4 часа до

На часах было ровно четыре утра и Гермиона методично перебирала в голове воспоминания, выуживая каждое и закупоривая их в прозрачные флаконы. На каждом из них была наклейка с датой, чтобы не перепутать последовательность. В этом она осталась себе верна, её любовь к структурированию всего была выявлена еще в начальной школе. В её голове всегда были просчитаны отступные пути в военное время, она всегда знала, какое заклинание ей было нужно и к какому эссе приступить раньше. Но вот в семейной жизни с Роном она просчиталась. Гермиона даже не задумывалась искать пути отхода заранее, ведь она не предполагала, что её муж будет систематически избивать, насиловать и изменять ей. Видимо любовь к структурированию была не только у неё, ведь Рон действовал более чем логично. 1. Он использовал зелье подчинения. 2. Он лишил её друзей, чтобы у тех не было желания с ней общаться. 3. Он убил в ней любовь к самой себе. 4. Он понизил её самооценку. 5. Он изменял ей, чтобы показать, что она никчемная. 6. Он отнял у неё возможность защищаться. 11 августа 2001 года Гермиона старалась сделать все идеально, чтобы бекон не подгорел, яичница не получилась пережаренной или недожаренной, а помидор был нарезан на одинаковые слайсы. Сколько бы она не пыталась сделать это ножом, у неё всегда получалось по разному, поэтому, плюнув на все, она воспользовалась волшебной палочкой, которую Рон еще не отобрал, но наложил заклинание запрета на большинство заклинаний. Точнее, на большинство известных заклинаний. Когда муж подошел к ней сзади и положил руку на её ягодицу, Гермиона лишь с большим усилием смогла не вздрогнуть. Рон снова был пьян с самого утра и сразу было понятно чего он хочет. — Рон, пожалуйста, я хочу закончить готовку, — с едва уловимой дрожью в голосе сказала Гермиона, даже не пытаясь отстраниться. — Значит надо было раньше вставать, чтобы все успеть! — рявкнул Рон и развернул её к себе. Рон прижал Гермиону к кухонному столу, его дыхание, пропахшее дешёвым виски, обжигало её щеку. Он не церемонился, его руки скользнули под её халат, грубо сжимая её тело, будто оно было его собственностью. Гермиона зажмурилась, пытаясь отключиться от реальности, от этого привычного уже ужаса. Её пальцы судорожно сжали край стола, ногти впились в дерево, оставляя едва заметные царапины. — Ты моя, — прошептал он ей в ухо, его голос был низким, хриплым, словно он говорил не с женой, а с добычей. — И никто тебя не спасёт. Никогда. Его слова, как всегда, проникали в неё глубже, чем его руки. Они цеплялись за её сознание, заставляя её верить в их правдивость. Но в этот момент, сквозь пелену страха и боли, в её голове мелькнула мысль. Он наложил ограничения на её палочку, но сейчас он не запретил ею пользоваться. Нужно лишь вспомнить заклинание, на которое нет запрета. Рон грубо толкнул её на стол, её бёдра упёрлись в холодную поверхность, а лицо оказалось в сантиметре от тарелки с идеально нарезанными помидорами. Она закрыла глаза, её сердце колотилось так, что казалось, вот-вот вырвется из груди. Но в этот раз, вместо того чтобы сдаться, её пальцы медленно потянулись к волшебной палочке, засунутой в карман халата. — Думаешь, сможешь что-то сделать? — засмеялся он, заметив её движение. — Ты же знаешь, что не сможешь. Я всё предусмотрел. Но Гермиона не ответила. Она действовала на автомате, как это было на войне. Все заклинания, которые она сама изобрела и Рон, и Гарри знали. Но вот одно, которое она не доработала тогда, а после не подумала об его улучшении, у неё в запасе было. — Nebulosos oculos! — выкрикнула девушка и принялась вырываться, пока у Рона стоял туман в глазах. Гермиона знала, что эффект от заклинания был минимальным. У неё была всего минута, чтобы убежать. Кинувшись к выходу, Гермиона дернула ручку двери и с ужасом услышала сзади себя властное «Стоять!». Это был прямой приказ, которому она сопротивляться не могла. Слезы потекли по щекам от жалости и злости на саму себя. Гермиона застыла на пороге, её пальцы сжали дверную ручку так, что кости затрещали. Приказ висел в воздухе, как петля на виселице, и её тело, преданное, сломанное, уже начало поворачиваться обратно. В следующую минуту её глаза расширились от ужаса. Её палочка была в руках её мужа. Рон ухмыльнулся, заметив реакцию Гермионы. — Она такая хрупкая, Гермиона, а ты такая неуклюжая, — послушался хруст дерева и теперь Рон держал две уже бесполезных куска дерева, — Ой, — сказал он с хищным прищуром. Гермиона сглотнула, вспомнив это. Новая палочка появилась у неё всего лишь три месяца назад и ей приходилось очень бережно прятать её в своем кабинете в ящике стола под отчетами. И не смотря на это, у неё не было времени воспользоваться ей, так что девушка до сих пор не привыкла к ней, хотя и хваталась за неё, слыша любой шорох. Ей до сих пор казалось, что Рон не умер и сейчас он выскочит из-за угла и снова начнет делать с ней ужасные вещи. Мурашки побежали по спине девушки, когда она вспомнила свой двадцать второй день рождения. Этого ужаса она никогда не забудет. 19 сентября 2001 год Каждый год в свой день рождения Гермиона просыпалась рано. Ей хотелось как можно дольше сохранять ощущение праздника. Последние два года её праздник проходил тихо и в основном вдвоем с Роном. Её не расстраивало отсутствие шумной компании у них дома, но… Одно дело, если это твой выбор, а другое — вынужденное одиночество. Гермиона проснулась с первыми лучами солнца, как и планировала. Она лежала на спине, прислушиваясь к тишине дома. Рон всё ещё храпел в комнате рядом, его пьяное тело обмякло на кровати после очередного вечера в каком-то ближайшем маггловском баре. Она медленно встала, её тело всё ещё болело после их последней «ссоры». Гермиона подошла к зеркалу, её пальцы легонько коснулись синяка под глазом. Теперь, когда у неё не было палочки ей приходилось постоянно пользоваться мазью от синяков, в сверху наносить обычную косметику. Девушка вздохнула. Это уже стало утренним ритуалом. Не такой жизни она хотела. Она выжила на чертовой войне, чтобы стать игрушкой Рона Уизли. Что-то сломалось в нем после всего, что произошло и теперь он методично ломал её. Она отошла от зеркала и тихо прошла в гостиную. На полке стояла фотография, где они только начали встречаться. Рон обнимал её и шептал что-то на ухо, отчего девушка краснела и смущённо улыбалась. Гермиона взяла её в руки и уставилась на своё улыбающееся лицо. Как она могла не заметить? Как она не увидела в его глазах тени того, кем он станет? Она поставила фото обратно, её пальцы слегка дрожали. Внезапно она услышала шум из спальни. Рон проснулся. Её сердце замерло, но она не двинулась с места. Она ждала. Через мгновение он появился в дверях, его волосы были растрёпаны, а глаза мутные от похмелья. — Гермиона, — он произнёс её имя, и оно звучало как приказ. — Подойди. Она медленно повернулась к нему, дрожа всем телом. Но тут она заметила среднего размера коробку в его руках. Она была упакована и там даже был золотистый бантик. Это выглядело как… Как подарок. — Это тебе, — Рон просиял, как новогодняя ёлка и Гермиона взяла коробку дрожащими руками. Она аккуратно присела на край дивана и медленно начала отлеплять скотч с обертки. Со стороны это выглядело так, словно она просто трепетно относилась к подарку от Рона, но на самом деле Гермионе было страшно, что там какой-то новый изощрённый способ её унижать. В коробке оказался набор для БДСМ и девушке пришлось натянуть на себя улыбку, чтобы не расплакаться. Она уже представляла какую боль принесут ей эти зажимы для сосков, кожанная плетка и наручники. Видимо Рону надоело входить на сухую, поэтому тут был целый арсенал смазки. — Я предлагаю все это сейчас попробовать, — просиял Рон. Гермиона почувствовала, как её пальцы похолодели, сжимая края коробки. Внутри лежали инструменты боли, аккуратно разложенные, будто это был набор для рукоделия, а не орудия её унижения. — Ну же, — Рон ухмыльнулся, его пальцы впились в её плечо, заставляя её встать. — Ты же знаешь, что сопротивляться бесполезно. Она знала. Но сегодня что-то было иначе. Больнее, чем обычно Может, потому, что это был её день рождения. Может, потому, что синяк под глазом ещё не зажил. А может, потому, что даже подарок напоминал о том, что теперь она просто игрушка в его руках. Рон толкнул её к дивану, и Гермиона упала на спину, коробка выскользнула из рук, рассыпав содержимое по полу. — Наручники, — приказал он, подбирая их. — Надень их сама. Она взяла холодный металл, ощущая его вес. — Хорошая девочка, — прошипел Рон, когда щелкнул замок. Его пальцы скользнули под её ночную рубашку, грубо сжимая грудь. Гермиона закусила губу, стараясь не издавать ни звука. Она знала этот ритуал: чем тише она, тем злее он становился. — Сегодня мы попробуем кое-что новое, — его голос звучал почти игриво, и это было страшнее, чем его обычная злоба. Он наклонился к коробке и достал зажимы для сосков. Гермиона закрыла глаза. «Не сейчас. Не сегодня.» — Открой глаза, — он шлёпнул её по щеке, не сильно, но достаточно, чтобы она вздрогнула. — Я хочу видеть, как тебе это нравится. Она послушалась, хотя это ей совсем не нравилось. Даже сейчас Гермиона испытывала фантомные боли от зажимов. Он крепил их не только на соски, но и на клитор, и это было худшее, что она испытывала. Вскоре ему надоело, что наручники мягкие и он снял с них естественный мех, добавив туда маленькие иголочки с помощью магии. Видимо он считал, что Гермиона испытывает недостаточно боли. Гермиона кинула взгляд на часы. Осталось чуть больше трех часов, а она ещё не закончила. Если она сможет оправдать убийцу своего мужа, то сразу после суда придет сюда и пойдет спать. И проспит целые сутки. По сути сейчас она безработная, так что никто на неё больше не может наложить временные рамки. Скоро. Уже совсем скоро она станет полностью свободной от всего и её душа будет спокойна. Но сейчас ей следует еще немного поработать над своей свободой.