Подготовка к великому дню

Я проснулась в хорошем расположении духа и сразу вспомнила о вчерашнем телефонном разговоре с Сакаянаги-сан, который оставил после себя чувство определенности и спокойствия. Я быстро собралась и вызвала такси, чтобы поехать к ней домой и обсудить важные для меня вопросы в личной беседе. Дорога оказалась мне очень знакома, потому что маршрут пролегал через те же улицы и кварталы, мимо которых я проезжала во время своего обучения в Кодо Икусей. Наблюдая из окна автомобиля за знакомыми перекрестками и зданиями, я окончательно поняла, что Сакаянаги-сан живет совсем рядом с нашей прежней школой, и этот факт вызвал у меня спокойную улыбку. Раньше я бы обязательно начала искать в таком территориальном совпадении какой-то скрытый смысл или тактический расчет, но сейчас я просто принимала это как данность и личный выбор старой знакомой. Мой характер за годы работы в министерстве стал более мягким и доброжелательным, поэтому я больше не чувствовала необходимости постоянно находиться в состоянии обороны при общении с людьми. Я стала относиться к окружающим с большим доверием и научилась искренне ценить старые связи, особенно когда дело касалось поисков Аянокоджи-куна. Я чувствовала, что стала взрослее и мудрее, и это позволяло мне смотреть на мир без прежней резкости и холодности, которые часто мешали мне выстраивать нормальные отношения в школьные годы. Когда такси остановилось точно по указанному в сообщении адресу, я увидела перед собой действительно огромное поместье с большой прилегающей территорией, которое выглядело очень солидно и внушительно. Этот дом по своим размерам был объективно чуть больше моего собственного семейного дома, и я на несколько секунд задержалась у ворот, чтобы рассмотреть его фасад и аккуратные зеленые насаждения. Расположение жилья в таком тихом и престижном месте подчеркивало высокий статус его владелицы, но при этом всё вокруг выглядело достаточно уютно и гармонично. Я вышла из машины, расплатилась с водителем и направилась к высоким воротам, чувствуя, как свежий утренний воздух помогает мне окончательно сосредоточиться на цели моего визита. Мысли об Аянокоджи-куне не покидали меня ни на минуту, но теперь они не вызывали во мне прежней тревоги или растерянности, как это бывало раньше. Я была полностью уверена в своих силах и знала, что смогу провести этот разговор с Сакаянаги-сан в конструктивном и мирном ключе. Моя походка была спокойной, а выражение лица оставалось открытым и приветливым, что полностью соответствовало моему нынешнему внутреннему состоянию и настроению. Я подошла к главному входу в дом, отмечая про себя приятную тишину этого района и то, как сильно она отличается от шума центральных правительственных кварталов города. У самых дверей меня уже ждали несколько работников, которые своим видом и профессиональным поведением напоминали классических дворецких, выполняющих свои обязанности с безупречной точностью. — Добро пожаловать, Хорикита-сама! Они поприветствовали меня вежливыми поклонами и сразу же обратились ко мне по фамилии, что свидетельствовало о хорошей подготовке персонала и о том, что Сакаянаги-сан заранее ждала моего визита. Один из мужчин, который казался старше и опытнее остальных, сделал шаг вперед и заговорил со мной ровным и хорошо поставленным голосом. — Доброе утро, Хорикита-сама, — произнес он, еще раз слегка склонив голову в знак почтения. — Мы были проинформированы о вашем приезде. Позвольте представиться, я старший распорядитель в этом доме. Сакаянаги-сама ожидает вас в малой гостиной и просила проводить вас к ней немедленно, как только вы прибудете. Я поблагодарила его спокойным кивком и вошла в просторный холл, где сразу заметила идеальную чистоту и высокое качество всех материалов внутренней отделки. Пока один из младших сотрудников забирал моё пальто, старший распорядитель жестом указал направление к широкой лестнице. — Благодарю вас за теплый прием, — ответила я, стараясь говорить мягко и доброжелательно. — Надеюсь, мой визит в столь ранний час не доставил вам лишних хлопот. — Ни в коем случае, Хорикита-сама, — ответил мужчина, двигаясь впереди меня на почтительном расстоянии. — Госпожа распорядилась подготовить всё необходимое еще за час до назначенного времени. Она упомянула, что беседа с вами имеет для неё приоритетное значение. Желаете ли вы чего-нибудь с дороги, или мы можем сразу приступить к чаепитию, которое организовано в гостиной? Я ответила, что предпочту сразу пройти к Сакаянаги-сан, так как чувствовала в себе достаточно сил для начала разговора. Мы шли по коридору, и я продолжала отмечать безупречную работу персонала, который действовал слаженно и практически бесшумно. Каждый работник, которого мы встречали на пути, вежливо отступал в сторону и приветствовал меня, создавая атмосферу искреннего гостеприимства и порядка. — Сакаянаги-сама ждет вас именно здесь, Хорикита-сама, — произнес он, мягко взявшись за позолоченную ручку. — Если вам что-то понадобится в процессе беседы, я буду находиться неподалеку. Пожалуйста, проходите. Сопровождающий открыл передо мной массивные двери и пригласил войти в светлую комнату, где уже было подготовлено всё необходимое для приема гостей и чаепития. Я вошла внутрь и увидела Сакаянаги-сан, которая сидела в глубоком кресле у окна и, казалось, внимательно изучала какой-то документ. Она отложила его в сторону, как только я пересекла порог, и на её лице появилось выражение искренней заинтересованности. — Добро пожаловать, Хорикита-сан, — сказала она, приподняв руку в приветственном жесте. — Присаживайся, пожалуйста. — Благодарю за приглашение, Сакаянаги-сан, у тебя действительно очень красивый и уютный дом, — произнесла я, присаживаясь в предложенное кресло и стараясь говорить максимально искренне. — Я рада видеть, что ты находишься в добром здравии и, судя по всему, вполне довольна своей нынешней жизнью. Признаться, я немного переживала, удобно ли было беспокоить тебя так внезапно, но твой голос по телефону вчера развеял мои сомнения. — Ну что ты, Хорикита-сан, я всегда рада гостям твоего уровня, особенно когда речь идет о таких давних знакомых, — ответила она, слегка склонив голову набок и внимательно изучая мое лицо. — Твой визит был вполне ожидаем, учитывая последние события и твое нынешнее положение в министерстве. Я распорядилась подать именно тот сорт чая, который ты предпочитала в школьные годы, надеюсь, твои вкусы не претерпели значительных изменений за это время. Ты выглядишь гораздо спокойнее, чем при нашей последней встрече, и это наталкивает меня на мысль, что ты пришла ко мне не с официальной проверкой. — Ты, как и всегда, очень проницательна, Сакаянаги-сан, и мне приятно, что ты помнишь такие мелочи, — я приняла чашку из рук подошедшего слуги и сделала небольшой глоток, чувствуя знакомый аромат. — Я действительно пришла к тебе как к человеку, который, возможно, понимает ситуацию не хуже меня. Ты ведь знаешь, почему я здесь и чье имя станет главным предметом нашей сегодняшней беседы. Давай не будем тратить время на светские условности и перейдем к делу, ведь вопрос об Аянокоджи-куне сейчас стоит для меня острее, чем когда-либо. Я поставила чашку на столик и посмотрела Сакаянаги-сан прямо в глаза, ожидая её реакции. После того как я окончательно устроилась в кресле и почувствовала, что обстановка располагает к доверительности, я приготовилась рассказать всё, что видела тогда в Белой комнате и с чем мне пришлось столкнуться. — Ты даже не представляешь, Сакаянаги-сан, каких усилий мне стоило организовать ту инспекцию, которую я провела на прошлой неделе в четвертом секторе, — я сделала глубокий вдох и поставила чашку на стол, чтобы мои руки оставались свободными для жестикуляции. — Чтобы попасть внутрь «Белой комнаты», мне пришлось задействовать не только свои связи в министерстве, но и все политическое влияние моей семьи, включая ресурсы моего брата и прямые контакты родителей с высшим руководством. Я подготовила пакет документов о выявленных нарушениях в финансировании исследовательских программ, а также связь фонда моей матери и Белой комнаты. Это дало мне законное право войти на объект, который твой отец всегда считал неприступным. Когда я наконец оказалась внутри, я почувствовала такую тяжелую и стерильную атмосферу, что на мгновение мне стало трудно дышать, но я продолжала идти вперед, пока не достигла смотровой зоны. Через массивное одностороннее стекло я увидела Аянокоджи-куна, который в этот момент инструктировал детей из 10 поколения, и благо он не потерял те остатки человечности, которые приобрел. Он выглядел старше и еще более сосредоточенным, чем в школе, и это зрелище заставило меня осознать, насколько жестокой была та среда, из которой он пытался сбежать и в которую его в итоге вернули силой. Сакаянаги-сан слушала меня с нескрываемым изумлением, и её пальцы, сжимавшие рукоять трости, слегка побелели от напряжения, что было крайне необычно для её всегда контролируемого поведения. Она подалась вперед, и в её глазах я увидела не просто любопытство, а искреннее потрясение. — Самое сложное было не войти внутрь, а выдержать разговор с его матерью, которая присутствовала при этой проверке и вела себя так, будто всё происходящее — это высшая форма блага для её сына, — я невольно сжала кулаки, вспоминая холодный тон этой женщины и её абсолютное безразличие к моим аргументам. — Она прямо сказала мне, что моё появление здесь ничего не изменит, и что Аянокоджи-кун наконец-то находится там, где его таланты могут быть реализованы в полной мере на благо страны. Я пыталась апеллировать к человеческим чувствам и закону, но она лишь смотрела на меня свысока, заявляя, что я просто не способна понять масштаб их замысла и ту роль, которую должен сыграть её сын в будущем Японии. В тот момент я поняла, что имею дело не просто с амбициозными родителями, а с фанатиками идеи, для которых личность Аянокоджи-куна не имеет никакого значения вне Белой комнаты. Чтобы выйти оттуда, не вызвав подозрений в личной заинтересованности, мне пришлось официально зафиксировать «отсутствие нарушений» в протоколе, хотя внутри меня всё кричало от несправедливости увиденного. Сакаянаги-сан медленно откинулась на спинку кресла и издала короткий, сухой смешок, в котором слышалось нечто среднее между признанием моего поражения и восхищением моей наглостью. Она покачала головой и посмотрела на меня так, словно видела перед собой совершенно нового человека, чьи действия вышли далеко за рамки её прежних прогнозов. — Значит, ты действительно видела его своими глазами и даже вступила в открытый конфликт с его матерью, Хорикита-сан, — голос Сакаянаги-сан звучал тише обычного, и в нем проскальзывали нотки серьезности. — Признаюсь, я недооценила твою готовность идти на такой риск, ведь одна ошибка при заполнении тех протоколов могла стоить тебе не только карьеры, но и репутации твоей семьи. То, что ты увидела его через стекло, — это не просто инспекция, это прямое объявление войны системе, которую мой отец и его окружение выстраивали годами. Теперь, когда ты знаешь лицо врага и видела состояние Аянокоджи-куна, твоё желание получить мои данные становится вполне понятным и обоснованным. Ты совершила невозможное, проникнув в святая святых проекта, и я не могу не признать, что твоя воля в данном случае оказалась сильнее любых расчетливых схем, которые я могла бы предложить. Сакаянаги-сан на некоторое время погрузилась в молчание, и по её задумчивому взгляду, устремленному куда-то сквозь меня, я поняла, что мой рассказ вызвал в её памяти целый пласт воспоминаний, о которых она раньше предпочитала не распространяться. Она медленно постукивала пальцами по подлокотнику кресла, словно заново анализировала всю структуру «Белой комнаты» через призму моего недавнего визита и того сопротивления, с которым я столкнулась. Её лицо утратило привычную игривость, уступив место серьезности человека, который хранит тайну гораздо дольше, чем все остальные участники этой истории, и теперь решает, стоит ли делиться ею в ответ на мою откровенность. Я терпеливо ждала, не желая прерывать ход её мыслей, так как чувствовала, что сейчас она находится на пороге важного признания, которое может пролить свет на истинные причины её давнего интереса к Аянокоджи-куну. Наконец она глубоко вздохнула и снова посмотрела на меня, но теперь в её глазах читалась некая печаль, смешанная с горьким осознанием того, насколько сильно прошлое продолжает влиять на наше настоящее. — Знаешь, Хорикита-сан, я ведь тоже была там, в этом стерильном аду, еще когда мы были совсем маленькими детьми, — начала она тихим, но уверенным голосом, от которого у меня по спине пробежал холодок. — Мой отец взял меня с собой на одну из проверок, и именно тогда я впервые увидела Аянокоджи-куна через такое же толстое стекло, через которое недавно смотрела ты. Он сидел в окружении других ученых, совершенно один, и, играя шахматы против лучших гроссмейстеров Японии. Я до сих пор отчетливо представляю, что именно там творилось на ежедневной основе: бесконечные циклы тестов, полное отсутствие эмоционального контакта и постоянное давление системы, нацеленной на уничтожение любой индивидуальности. Глядя на него тогда, я осознала, что этот мальчик является вершиной эксперимента, и в то же время самым одиноким существом на планете, чье существование было подчинено лишь одной цели. Для меня это зрелище стало определяющим моментом, сформировавшим моё отношение к миру и к тем границам, которые мы сами себе устанавливаем. Я слушала её объяснения с нарастающим чувством недоверия и шока, так как никогда не могла предположить, что истоки их связи уходят в такое далекое прошлое, скрытое от глаз всех остальных учеников нашей школы. Информация о том, что Сакаянаги-сан видела Аянокоджи-куна еще в детстве и знала о его истинном происхождении с самого начала нашего обучения в Кодо Икусей, заставила меня полностью пересмотреть мотивы её действий в те годы. — Это правда, Сакаянаги-сан? Ты действительно видела его еще тогда и всё это время хранила это в секрете, даже когда мы учились вместе в одной школе? — не удержавшись, спросила я, и мой голос прозвучал чуть громче, чем я планировала. — Если это так, то твоё стремление сразиться с ним и всё то противостояние, которое ты затеяла, приобретает совершенно иной смысл, о котором никто из нас даже не догадывался. Мне трудно поверить, что ты знала о его прошлом всё это время и при этом вела себя так, будто он был для тебя лишь очередным интересным противником на шахматной доске. Неужели ты действительно считала возможным соревноваться с человеком, который прошел через такие условия, и при этом не испытывала к нему ничего, кроме профессионального любопытства? Сакаянаги-сан внезапно рассмеялась, и этот смех был полон искренней иронии над ситуацией, в которой мы все оказались по воле судьбы. Она вытерла выступившую слезу и посмотрела на меня с такой теплотой, которая была ей совершенно не свойственна в прошлом, словно тяжесть этой тайны наконец-то перестала давить на её плечи после того, как она была озвучена. — Да, это чистая правда, Хорикита-сан, и именно поэтому я так сильно хотела сразиться с ним, ведь для меня он был не просто гением, а единственным достойным ориентиром в этом мире, — она снова перехватила трость и заговорила более доверительно. — С самого момента его поступления в школу я знала, кто он такой и откуда пришел, и все мои действия были продиктованы желанием доказать, что природный талант может противостоять искусственно взращенному совершенству. Но есть кое-что еще, в чем я готова признаться тебе сейчас: из-за того, что я видела его в «Белой комнате» в детстве, я всегда в глубине души считала Аянокоджи-куна своим единственным другом детства. Мы никогда не играли вместе и не разговаривали до школы, но то молчаливое присутствие за стеклом создало связь, которую я не могла разорвать на протяжении многих лет. Теперь, когда ты рассказала о своей встрече с его матерью и о том, что он снова заперт в этом месте, я чувствую, что наше общее прошлое обязывает меня помочь тебе вытащить нашего «друга» из этого искусственного небытия. Сакаянаги-сан снова наполнила мою чашку, и на этот раз её движения казались более расслабленными, словно признание о «друге детства» сняло с нашей встречи налет излишней официальности. Она лукаво посмотрела на меня, и в её глазах заплясали те самые чертики, которые в школьные годы обычно предвещали какую-нибудь изощренную каверзу в адрес учеников других классов. Я невольно вспомнила наши бесконечные сражения на специальных экзаменах и то, как сильно меня раздражала её привычка говорить загадками, в то время как сейчас это казалось лишь забавной частью её сложного характера. — Раз уж мы заговорили о прошлом, Хорикита-сан, я до сих пор с улыбкой вспоминаю, как ты отчаянно пыталась игнорировать присутствие Аянокоджи-куна на первых порах, хотя он буквально был твоей единственной опорой во всех планах, — Сакаянаги-сан тихо прикрыла рот ладонью, сдерживая смешок, и её тон стал почти заговорщицким. — Ты так старательно строила из себя ледяную королеву-одиночку, что я порой задавалась вопросом, как тебе удается не замечать, что этот «самый обычный парень» решает твои проблемы быстрее, чем ты успеваешь их осознать. Помнишь тот случай на необитаемом острове или ваши бесконечные посиделки в библиотеке, где ты с таким серьезным видом читала свои книги, пока он просто смотрел в окно, а на самом деле просчитывал крах всех остальных классов? Со стороны вы выглядели как самая нелепая и в то же время эффективная пара в истории Кодо Икусей, и я порой даже завидовала тому, сколько терпения он проявлял к твоему тогдашнему непробиваемому упрямству. Я почувствовала, как к моим щекам прилила кровь от этих воспоминаний, но на этот раз это было не раздражение, а легкое смущение, смешанное с приятной ностальгией по тем временам, когда мир казался намного проще. Я вспомнила свою вечную подозрительность и то, как часто я заставляла Аянокоджи-куна помогать мне с учебой или школьными делами, совершенно не подозревая о его истинной силе, в то время как Сакаянаги-сан наблюдала за всем этим спектаклем из ложи почетного зрителя. — Справедливости ради, Сакаянаги-сан, ты тоже вела себя не самым логичным образом, когда тратила столько времени на создание драматических декораций для ваших встреч с ним, — ответила я, не удержавшись от ответной колкости и тепло улыбнувшись в ответ на её смех. — Ты ведь буквально преследовала его по всей школе со своей тростью, стараясь выглядеть как главный злодей в каком-нибудь дешевом романе, хотя всё, чего ты хотела на самом деле, — это чтобы он просто обратил на тебя внимание. Твоя привычка появляться в самый неподходящий момент с этой своей высокомерной улыбкой порой доводила меня до белого каления, но сейчас я понимаю, что это была твоя единственная возможность напомнить ему о том мире, который вы оба делили задолго до поступления. Мы обе были по-своему невыносимы в те годы, и мне даже немного жаль Аянокоджи-куна, которому приходилось балансировать между моим тяжелым характером и твоими бесконечными интеллектуальными играми, которые порой граничили с откровенным издевательством над здравым смыслом. Сакаянаги-сан весело рассмеялась, откинув голову назад, и этот звук заполнил всю комнату, окончательно разрушая остатки напряжения, которые могли возникнуть после обсуждения Белой комнаты. Она покачала головой, признавая мою правоту, и в её взгляде появилось нечто вроде молчаливого согласия относительно того, насколько абсурдными со стороны казались наши тогдашние попытки контролировать ситуацию и друг друга. — Что верно, то верно, мы обе доставили ему немало хлопот, и я уверена, что его желание сбежать в Белую комнату было продиктовано не только волей отца, но и желанием хоть немного отдохнуть от нас с тобой, — она подмигнула мне и снова стала чуть серьезнее, хотя улыбка всё еще не сходила с её лица. — Но если говорить серьезно, Хорикита-сан, именно эта наша невыносимость и сделала нас теми, кто мы есть сейчас, и именно она поможет нам вернуть его обратно. Твоё упрямство и моё коварство — это именно то сочетание, к которому система Аянокоджи-старшего совершенно не готова, так как они привыкли иметь дело с третьесортными политиками, а не с двумя женщинами, которые решили свести старые счеты. Давай закончим с воспоминаниями и перейдем к тому, как именно мы заставим их пожалеть о том, что они решили забрать у нас нашего общего друга детства. Сакаянаги-сан поставила чашку на стол и жестом подозвала одного из помощников, который тут же бесшумно положил перед ней кожаную папку с гербом её семьи, после чего так же незаметно удалился. Она раскрыла её, и я увидела несколько распечатанных схем, которые на первый взгляд напоминали обычные карты индустриальных зон, но при детальном рассмотрении оказались подробными планами коммуникаций того самого закрытого сектора. Сакаянаги-сан провела пальцем по одной из линий, обозначающей подземный уровень, и её лицо вновь обрело ту острую сосредоточенность, которая всегда была предвестником грандиозного краха её оппонентов. Она пояснила, что её план не строится на грубой силе, так как прямое столкновение с охраной Белой комнаты было бы самоубийством даже для человека с моими полномочиями, поэтому она предлагает нанести удар по самой основе существования этого места — по его легитимности и финансовой независимости. — Мой план по сведению счетов заключается в том, чтобы устроить им «идеальный шторм» из юридических и экономических факторов, против которых бессильны любые методы физического воздействия, — Сакаянаги-сан посмотрела на меня, и в её глазах вспыхнул холодный огонь истинного стратега. — Я уже начала процесс постепенного вывода капиталов моих доверенных фондов из структур, которые косвенно спонсируют исследования твоего «любимого» учреждения, и это создаст первичный дефицит бюджета, который они не смогут быстро закрыть. В это же время ты, используя свои рычаги в министерстве, инициируешь повторную инспекцию, но уже не в одиночку, а с привлечением международного комитета по этике и группы независимых аудиторов, которых я лично проинструктирую. Мы создадим ситуацию, при которой продолжение работы сектора станет невыгодно политически и опасно финансово для всех его покровителей, включая окружение Аянокоджи-старшего, чьи амбиции очень сильно зависят от стабильности его репутации. Я внимательно изучала представленные схемы, осознавая масштаб задумки Сакаянаги-сан и ту ювелирную точность, с которой она собиралась демонтировать систему, считавшуюся незыблемой на протяжении десятилетий. Её идея объединить мой административный ресурс с её финансовым влиянием казалась мне наиболее рациональным путем, так как это лишало администрацию «Белой комнаты» возможности просто откупиться или запугать проверяющих. Я понимала, что Сакаянаги-сан хочет не просто спасти Аянокоджи-куна, но и полностью уничтожить саму концепцию искусственного взращивания гениев, которая была ей противна как человеку, верящему в естественное превосходство ума. Это было не просто спасение друга, а идеологическая война, в которой она собиралась поставить финальную точку, используя меня как главный таран против ворот крепости его отца. — Твой план выглядит безупречно с точки зрения стратегии, Сакаянаги-сан, и я готова взять на себя свою часть работы по линии министерства, чтобы обеспечить юридическую сторону нашего наступления, — ответила я, чувствуя, как внутри меня растет азарт от предстоящей борьбы. — Я подготовлю документы таким образом, чтобы инспекция выглядела как стандартная процедура оптимизации расходов, что усыпит бдительность их службы безопасности на первом этапе. Мы зажмем их в тиски между законом и отсутствием финансирования, и тогда у них не останется иного выхода, кроме как пойти на переговоры или полностью свернуть деятельность этого сектора. Я знаю, что Аянокоджи-кун, находясь внутри, тоже почувствует эти изменения и поймет, что снаружи началась игра, в которой правила теперь устанавливаем мы. Давай приступим к детальной проработке каждого шага, ведь время работает против нас, и каждая минута промедления только укрепляет позиции тех, кто считает, что они вправе распоряжаться чужой судьбой. Сакаянаги-сан слегка постучала кончиком пальца по одной из красных зон на карте, и её взгляд стал более критическим, словно она уже видела те преграды, которые могли возникнуть на нашем пути. Сакаянаги-сан слегка постучала кончиком пальца по одной из красных зон на карте. Её взгляд стал острым, критическим. — Посмотри сюда, — негромко произнесла она. — Мы уже упираемся в стену, даже не начав движение. Она подняла на меня глаза, и в них читалось предостережение. — Наша главная уязвимость — не ландшафт и не охрана. Это непредсказуемость Аянокоджи-старшего. Если он почувствует реальную угрозу своему «проекту», он не станет играть по правилам. Он просто нажмёт на «тревожную кнопку» — и завтра здесь будет пусто. Экстренная эвакуация персонала, переброска объектов... Мы рискуем навсегда потерять их в ещё более глубоких тенях. Если отец Аянокоджи-куна почувствует, что кольцо проверок сжимается слишком быстро, он просто уничтожит все следы текущей деятельности, и тогда мои юридические запросы и её финансовые блокировки окажутся направлены в пустоту. Это означало, что нам необходимо действовать максимально скрытно на этапе подготовки, создавая иллюзию обычной бюрократической волокиты, которая не должна вызвать у него подозрений в нашей истинной цели. Я понимала, что любая утечка информации из министерства или из банковских структур Сакаянаги-сан приведет к тому, что Аянокоджи-кун навсегда исчезнет из поля нашего зрения, и это заставляло меня еще раз внимательно перепроверить список людей, которые будут допущены к работе над документами. — Ты абсолютно права насчет риска эвакуации, Сакаянаги-сан, и именно поэтому я предлагаю использовать систему «двойного дна» при подготовке инспекции, — я указала на сектор, отвечающий за логистику продовольствия и медикаментов, который мы обсуждали ранее. — Официально я запущу проверку по линии санитарных норм и трудового законодательства, что само по себе выглядит как мелкая придирка среднего чиновника, не имеющего реального веса. Это позволит нам внедрить в состав комиссии двух-трех специалистов, которые на самом деле будут заниматься сбором данных об охранных системах и состоянии Аянокоджи-куна, не привлекая внимания высшего руководства комплекса. Мы должны заставить их поверить, что они имеют дело с типичной государственной машиной, которая просто отрабатывает скучные протоколы, в то время как основная работа по блокировке счетов и подготовке международного давления будет идти в тени. Чтобы решить проблему внезапного перемещения объекта, я задействую возможности своего брата, который сможет обеспечить негласное наблюдение за всеми транспортными путями, ведущими из этого сектора, под предлогом проведения антикоррупционных учений в этом районе. Сакаянаги-сан медленно провела кончиком трости по ворсу ковра, и её лицо на мгновение утратило выражение азартного предвкушения, сменившись глубокой сосредоточенностью. Она подняла на меня взгляд, в котором я прочитала серьезное предостережение, касающееся той части нашего плана, которую мы обе подсознательно старались обходить стороной. — Существует еще одна серьезная уязвимость, которую мы не можем игнорировать, Хорикита-сан, и это сам Аянокоджи-кун, а точнее — его возможная реакция на наше прямое вмешательство в его нынешнюю жизнь, — произнесла она, и её голос стал непривычно холодным и лишенным всяких эмоций. — Ты должна понимать, что за четыре года полной изоляции и непрерывного давления его могли подвергнуть таким изощренным методам воздействия, которые способны полностью изменить его приоритеты или даже структуру личности. Мы привыкли видеть в нем человека, который всегда на шаг опережает нас, но Белая комната — это место, где ломают даже самых сильных, и я не исключаю вероятности, что он может воспринять нашу попытку спасения как досадную помеху своим текущим задачам. Я замерла с чашкой чая в руках, чувствуя, как слова Сакаянаги-сан заставляют меня заново взглянуть на ситуацию и на ту версию Аянокоджи-куна, которую я видела за стеклом всего неделю назад. Мысль о том, что он мог добровольно или под воздействием манипуляций принять сторону своего отца, казалась мне пугающей, но я понимала, что в словах моей собеседницы есть горькая логическая правда. — Ты хочешь сказать, что он может не просто отказаться от нашей помощи, но и активно противодействовать нам, защищая интересы своего отца и стабильность всего комплекса? — прямо спросила я, стараясь сохранить твердость в голосе и не поддаваться нахлынувшим сомнениям. — Мне трудно поверить, что человек с таким интеллектом и стремлением к свободе, которое он демонстрировал в школе, мог так легко сдаться и стать частью того механизма, который он когда-то презирал. Неужели ты действительно допускаешь, что годы в этой стерильной среде стерли в нем всё то человеческое, что мы так старательно в нем искали и развивали на протяжении нашего обучения? Сакаянаги-сан грустно улыбнулась и покачала головой, словно мое удивление только подтверждало её опасения относительно того, насколько сильно мы обе можем ошибаться в своих нынешних ожиданиях. — Именно это я и имею в виду: он слишком эффективен, чтобы просто сдаться, но он также слишком логичен, чтобы не адаптироваться к среде, если увидит в этом единственную возможность для выживания или развития, — она вздохнула и начала аккуратно поправлять складки на своем платье. — Если система убедила его, что снаружи его ждет лишь посредственность и отсутствие достойных вызовов, он может сознательно выбрать изоляцию, и тогда наше появление станет для него не спасением, а нарушением выстроенного им баланса. Нам нужно быть готовыми к тому, что тот Аянокоджи-кун, которого мы знали, может встретить нас холодным взглядом или даже враждебностью, считая наши действия проявлением слабости или неуместной сентиментальности. Я внимательно выслушала её рассуждения, понимая, что этот риск является самым непредсказуемым фактором во всем нашем уравнении, который нельзя просчитать с помощью одних лишь юридических или финансовых инструментов. После того как Сакаянаги-сан закончила говорить, я поставила чашку на столик и приготовилась обсудить, как мы можем минимизировать эту уязвимость и вернуть ему веру в то, что мир за стенами Белой комнаты всё еще заслуживает его внимания. — Нам действительно нужен неопровержимый аргумент, который прорвется сквозь любую установку на холодную логику, если она была ему навязана за это время, — я задумчиво коснулась края своей чашки, вспоминая ту самую атмосферу нашей школьной библиотеки, где мы проводили столько времени. — Чтобы минимизировать риск его враждебности, мы должны использовать сигнал, который не будет содержать в себе прямой просьбы, а просто напомнит ему о невыполненных обещаниях и мире за пределами этих стен. Я предлагаю включить в официальный перечень запрашиваемых документов для инспекции запрос на передачу личных вещей из архива Кодо Икусей, среди которых будет книга «Десять негритят» Агаты Кристи. Помню, как я читала её на первом году, а Аянокоджи-кун очень хотел её прочесть, но мне пришлось вернуть её в библиотеку буквально за пять минут до того, как он смог её взять. Это было одно из тех редких мгновений, когда его планы не совпали с реальностью из-за обычной случайности, и я уверена, что он до сих пор помнит это маленькое разочарование. Увидев эту книгу в списке передач, подписанном моей фамилией, он мгновенно поймет, что я не забыла ни одной нашей беседы и что эта проверка — мой способ наконец «одолжить» ему то, что он не успел получить тогда. Сакаянаги-сан понимающе кивнула, и на её губах появилась легкая, почти невидимая улыбка, свидетельствующая о том, что она оценила изящество этого простого, но эмоционально точного решения. Она добавила, что со своей стороны может усилить этот эффект, передав через своего человека внутри комплекса еще один визуальный сигнал, который пробудит в нем воспоминания о самом честном интеллектуальном поединке в его жизни. — Твоя идея с книгой очень трогательна, Хорикита-сан, но я дополню её своим фирменным почерком, который он узнает из тысячи других, — Сакаянаги-сан чуть наклонилась вперед, и её голос стал тише, приобретая заговорщицкий оттенок. — У меня есть возможность передать ему через технический персонал листок с рисунком шахматной партии, но не абы какой, а именно той финальной позиции, на которой прервался наш поединок в конце первого года обучения. Я воспроизведу расстановку фигур именно в тот момент, когда вмешательство директора помешало нам довести игру до естественного финала, лишив нас честного результата. Этот рисунок станет для Аянокоджи-куна неоспоримым доказательством того, что «король» и «ферзь» на доске всё еще живы и что наша незаконченная партия продолжается прямо сейчас, но уже в масштабах всей Белой комнаты. Сочетание твоей книги и моей шахматной диаграммы создаст у него ощущение, что всё наше прошлое в Кодо Икусей возвращается к нему, чтобы разрушить этот стерильный вакуум, в котором его пытаются удержать. Я почувствовала, как по моему телу прошла волна облегчения, когда я осознала, что этот двойной сигнал станет тем самым мостом, который мы перебросим через пропасть четырехлетней тишины. Мы обе понимали, что Аянокоджи-кун, получив эти знаки, мгновенно выйдет из состояния пассивного наблюдения и начнет действовать в унисон с нашими усилиями, подрывая систему изнутри. — Это идеальное сочетание, Сакаянаги-сан, ведь он всегда ценил детали, которые связывают прошлое с настоящим гораздо сильнее, чем любые пустые обещания, — я поднялась со своего места, чувствуя, что наша встреча достигла своей главной цели. — Книга, которую он не дочитал, и партия, которую мы не закончили, напомнят ему, что его настоящая жизнь осталась там, с нами, а не в этих лабораториях. Теперь, когда мы проработали эти символы, я немедленно вернусь в министерство и начну подготовку официального приказа об инспекции, чтобы «Десять негритят» оказались на его столе в кратчайшие сроки. Благодарю тебя за помощь и за то, что ты согласилась стать частью этой авантюры, ведь теперь у нашего плана появилось сердце, которое Аянокоджи-кун обязательно почувствует. Сакаянаги-сан тоже поднялась, опираясь на свою трость, и проводила меня до двери с выражением глубокого удовлетворения на лице, словно она уже видела триумфальное завершение нашей общей стратегии. Мы обменялись короткими взглядами, понимая, что теперь каждое наше действие наполнено смыслом, который понятен только нам троим. Я уже собиралась подняться, чтобы окончательно попрощаться и направиться к выходу, как тишину гостиной одновременно нарушили два резких звуковых сигнала уведомлений, пришедших на наши телефоны. Мы с Сакаянаги-сан синхронно потянулись к своим устройствам, и я увидела на экране пометку о правительственном письме особой важности, которое было разослано главам ведущих семей страны через закрытые каналы связи. Пробежав глазами по коротким, но предельно официальным строкам, я почувствовала, как план, который мы так тщательно выстраивали последние полчаса, моментально теряет свою актуальность под давлением обстоятельств государственного масштаба. Я медленно подняла взгляд на Сакаянаги-сан и увидела, что её лицо выражает не привычный азарт, а глубокое изумление, смешанное с пониманием того, что ситуация только что вышла на совершенно иной уровень. Она первой нарушила молчание, слабо сжав смартфон и глядя на меня с какой-то странной, почти сочувственной улыбкой, которая обычно предвещала признание резкой перемены во всей нашей стратегии. — Кажется, Хорикита-сан, книга и рисунок нам теперь не понадобятся, — произнесла она, и в её голосе я не услышала привычной иронии, лишь констатацию неоспоримого факта. — Событие, о котором только что сообщили наши семьи, создает такую мощную гравитацию в политическом поле, что любая частная инспекция или финансовая блокировка просто растворится на фоне этого шума. Мир решил сам ворваться внутрь четвертого сектора, не дожидаясь, пока мы подготовим почву для официальных проверок по линии твоего министерства. Я полагаю, ты тоже прочитала содержимое этого письма и понимаешь, что теперь мы встретимся с ним не в стерильной лаборатории, а как официальные лица высшего ранга на главном торжестве десятилетия. Я кивнула, чувствуя странную пустоту от того, что наша задумка с «Десятью негритятами» внезапно стала лишней из-за вмешательства сил, стоящих над любыми министерствами. В моей голове всё еще всплывал образ книги, которую я так хотела передать Аянокоджи-куну, но теперь это казалось неуместным на фоне открывшихся перспектив. — Ты права, Сакаянаги-сан, всё это теперь не имеет значения, так как правила изменились в одну секунду, и нам придется адаптироваться к ним прямо на ходу, — ответила я, стараясь унять волнение и возвращаясь к тексту сообщения, который всё еще светился на экране моего телефона. — То, что пришло на наши адреса, меняет сам способ нашего общения с ним, потому что теперь мы встретимся с Аянокоджи-куном официально и в присутствии всей политической элиты страны. Ты ведь получила то же самое приглашение, которое пришло на имя моей семьи? Сакаянаги-сан молча развернула свой телефон экраном ко мне, и я сделала то же самое, заставляя два дисплея встретиться в пространстве между нами, подтверждая общую реальность. На обоих экранах красовался золотой герб императорского дома и текст официального приглашения на свадьбу дочери самого Императора Японии, где наши семьи значились в списке почетных гостей. Это означало, что Аянокоджи-старший обязательно приведет своего сына на это торжество, чтобы официально закрепить свой статус в высших кругах власти. Мы обе понимали, что лучшего повода для встречи с Аянокоджи-куном невозможно было даже представить, и теперь наше противостояние с Белой комнатой должно было переместиться в залы императорского дворца.

***

Спустя два часа я сидела в нашем привычном кафе, наблюдая за тем, как солнечные блики играют на поверхности нетронутого кофе, и ждала подходящего момента, чтобы нарушить возникшую тишину. Кушида и Ибуки сидели напротив меня, и их лица выражали крайнюю степень недоумения, которая сменилась настоящим шоком, как только я закончила пересказывать содержание правительственного уведомления. Не успела я поставить чашку на блюдце, как обе они, словно по предварительному сговору, хором выкрикнули: — ЧТО?! — ЧЕГО БЛЯТЬ?! Это заставило нескольких посетителей за соседними столиками испуганно обернуться в нашу сторону. Ибуки-сан от неожиданности едва не выронила свою ложку, а Кушида-сан замерла с приоткрытым ртом, полностью забыв о своей привычной манере сохранять невозмутимость в любой общественной ситуации. Я спокойно дождалась, пока эхо их возгласа утихнет под сводами кафе, и жестом попросила их вести себя тише, так как информация о предстоящей свадьбе дочери Императора всё еще носила статус конфиденциальной для широкой публики. — Пожалуйста, не кричите так громко, ведь мы находимся в общественном месте, и мне бы не хотелось привлекать к нашему столику лишнее внимание персонала или случайных свидетелей, — произнесла я, стараясь говорить максимально ровно и доброжелательно, чтобы немного успокоить своих спутниц. — Я сама была поражена не меньше вашего, когда прочитала это письмо в гостиной у Сакаянаги-сан, но реальность такова, что это событие действительно произойдет через несколько недель. Моя семья получила официальное приглашение, и это означает, что мне придется присутствовать на торжестве такого высокого уровня, к которому я раньше не имела прямого отношения. Я позвала вас, не для того, чтобы просто поделиться светскими новостями, а потому что это мероприятие полностью отменяет наш прежний план с инспекцией и меняет тактику в отношении Аянокоджи-куна. Ибуки-сан первой пришла в себя и, сердито фыркнув, скрестила руки на груди, при этом в её взгляде всё еще читалось явное недоумение от услышанного масштаба событий. Она посмотрела на меня так, словно я намеренно усложнила ситуацию, хотя прекрасно понимала, что приглашение на императорскую свадьбу невозможно организовать по собственному желанию для выполнения частных целей. — Ты хочешь сказать, Хорикита, что пока мы тут планируем, как вытащить этого затворника, он просто придет на свадьбу к дочери Императора вместе со своим отцом? — спросила Ибуки-сан, и в её голосе послышались нотки привычного раздражения, смешанного с полным отсутствием пиетета перед аристократическими церемониями. — Это звучит как какой-то бред, ведь мы только что обсуждали тайные знаки и проверку министерства, а теперь оказывается, что ты пойдешь в нарядном платье во дворец, а мы с Кушидой останемся смотреть новости по телевизору. Я не понимаю, как Аянокоджи вообще впишется в эту обстановку и почему его отец решил так нагло выставить его напоказ именно сейчас, когда ты начала активно интересоваться их деятельностью. Это выглядит как демонстрация силы, и мне не нравится, что на этом празднике ты будешь совершенно одна среди всех этих важных людей, без возможности даже подойти к нему без разрешения охраны. Кушида-сан, которая до этого момента молча анализировала ситуацию, наконец кивнула, соглашаясь с доводами Ибуки-сан, но при этом в её глазах уже начал просыпаться интерес к политическим последствиям такого маневра. Она поправила волосы и посмотрела на меня более серьезно, осознавая, что мое присутствие там накладывает огромную ответственность на всю нашу группу, даже если остальные не смогут пересечь порог дворца. — Ибуки-сан права в том смысле, что это разделяет наши действия, но я вижу в этом и определенную логику со стороны семьи Аянокоджи-куна, — мягко добавила Кушида-сан, переводя взгляд с меня на Ибуки и обратно. — Если Хорикита-сан появится на свадьбе как представительница своей семьи, ей придется играть по правилам высшего общества, где каждый шаг и слово будут иметь значение для её будущей карьеры в министерстве. Мы с тобой, Ибуки-сан, действительно не сможем туда попасть, так как наши семьи не входят в тот узкий круг приглашенных, который определен протоколом императорского двора. Однако это не значит, что наша помощь не потребуется, ведь Хорикита-сан должна будет передать нам информацию о состоянии Аянокоджи-куна сразу после завершения церемонии, чтобы мы могли скорректировать наши дальнейшие действия снаружи. Хорикита-сан, ты ведь понимаешь, что на этом приеме за каждым твоим движением будут следить десятки глаз, и любая попытка открыто заговорить с ним может обернуться скандалом, который его отец использует против тебя? Я внимательно выслушала их рассуждения, понимая, что Кушида-сан верно оценила риски моего одиночного присутствия на мероприятии такого масштаба. Я осознавала, что мне придется действовать предельно осторожно, стараясь сохранить доброжелательность и спокойствие, даже если внутри меня будет бушевать буря от близости Аянокоджи-куна. Вот только… Я почему-то слегка улыбнулась, глядя на то, как по-разному мои подруги реагируют на новость о предстоящем торжестве, ведь их характеры остались такими же контрастными, как и в школьные годы. Кушида-сан мечтательно подперла щеку рукой, и в её глазах появился тот особый блеск, который всегда возникал, когда речь заходила о социальном статусе и возможностях, открывающихся в высшем обществе. — Знаешь, Хорикита-сан, я тебе даже немного завидую, ведь если бы я оказалась на твоем месте, я бы наверняка была вне себя от счастья, — произнесла Кушида-сан, и её голос стал на тон выше от искреннего воодушевления. — Такое событие может произойти только раз в жизни, и это уникальный шанс не только прикоснуться к по-настоящему богатой жизни, но и завести полезные знакомства в тех кругах, куда обычным людям путь закрыт навсегда. Я бы обязательно надела свое самое лучшее платье, сделала безупречную прическу и постаралась бы найти себе какого-нибудь симпатичного и очень богатого парня из хорошей семьи, чтобы обеспечить себе будущее. Тебе стоит смотреть на это приглашение не только как на миссию по спасению Аянокоджи-куна, но и как на редкую возможность просто насладиться роскошью и вниманием, которое будет приковано ко всем гостям императорского дворца. Ибуки-сан, услышав эти слова, издала звук, средний между кашлем и стоном, и на её лице отразилось такое глубокое отвращение, словно она только что попробовала что-то крайне неприятное на вкус. Она с такой силой сжала свою чашку, что я на мгновение испугалась за сохранность посуды, а её взгляд стал еще более колючим и недовольным. — Я никогда в жизни не стала бы участвовать в этом нелепом маскараде даже под пытками, и мне тошно от одной мысли о том, что нужно несколько часов кряду изображать любезность перед кучкой напыщенных богачей, — отрезала Ибуки-сан, переводя взгляд с Кушиды-сан на меня и обратно. — Весь этот официоз, длинные платья, в которых невозможно нормально двигаться, и фальшивые улыбки вызывают у меня только диарею и желание поскорее уйти оттуда или ввязаться в драку, чтобы хоть как-то разбавить эту скуку. Хорикита, я искренне сочувствую тебе, что тебе придется терпеть всё это ради того, чтобы просто увидеть Аянокоджи, и я рада, что моя семья не входит в число тех, кому присылают подобные приглашения. Для меня это не подарок судьбы, а настоящее наказание, и я лучше проведу этот день в спортзале, чем потрачу хоть минуту на попытки найти себе «богатенького парня» или обсуждение императорских традиций. Кушида-сан лишь весело рассмеялась в ответ на эту тираду, совершенно не обидевшись на резкость Ибуки-сан, так как за долгое время нашего общения мы все привыкли к её специфической манере выражать свои мысли. Она заметила, что Ибуки-сан всё равно выглядит мило, когда злится, но та лишь отвернулась к окну, продолжая бубнить что-то о бесполезности светских раутов. — Ибуки-сан, ты всегда была слишком категорична, но в этом и заключается твоё очарование, — мягко добавила Кушида-сан, снова поворачиваясь ко мне с серьезным видом. — Хорикита-сан, тебе действительно нужно будет подобрать наряд, который будет соответствовать твоему статусу и при этом позволит тебе чувствовать себя уверенно перед Аянокоджи-куном. Если ты не против, я бы с удовольствием помогла тебе с выбором платья и аксессуаров, чтобы на этой свадьбе ты выглядела не просто как серьезный чиновник из министерства, а как женщина, которая способна заставить Аянокоджи-куна забыть обо всем на свете. Нам нужно, чтобы твое появление стало для него таким же шоком, каким для нас стала новость о самой свадьбе, и я готова приложить все свои знания в области стиля, чтобы добиться этого результата. Я поблагодарила Кушиду-сан за предложение, понимая, что в вопросах внешнего вида её советы действительно могут быть полезны, хотя сама я всё еще больше думала о том, как мне подойти к Аянокоджи-куну, не нарушая протокола. И в этом момент я внимательно посмотрела на Кушиду-сан и поняла, что в её словах есть рациональное зерно, ведь в таком специфическом месте, как императорский дворец, одежда служит не только украшением, но и своеобразным доспехом. Я осознавала, что мой привычный строгий стиль чиновника министерства может выглядеть слишком сухо на фоне праздничного убранства, а мне было жизненно необходимо чувствовать себя уверенно в каждую секунду этого вечера. — Ты права, Кушида-сан, твоя помощь в выборе наряда была бы весьма кстати, так как я совершенно не представляю, как соблюсти все тонкости этикета и при этом не выглядеть чересчур официально, — произнесла я, стараясь скрыть за спокойным тоном те мысли, которые начали невольно заполнять моё воображение. — Я доверяю твоему вкусу в вопросах стиля, поэтому буду признательна, если ты выделишь время и поможешь мне найти то самое платье, которое будет соответствовать статусу моей семьи и важности момента. Как только я произнесла эти слова, моё сознание предательски нарисовало картину нашей будущей встречи с Аянокоджи-куном в огромном, залитом светом бальном зале. Я представила, как медленно иду по залу, чувствуя на себе взгляды сотен людей, но ищу только один-единственный взгляд, который когда-то читал меня как открытую книгу. В моих мечтах я видела, как Аянокоджи-кун, обычно такой невозмутимый и холодный, внезапно замирает при моем появлении, и в его глазах, лишенных эмоций, впервые за четыре года проскальзывает искреннее восхищение и растерянность. Я фантазировала о том, как он будет наблюдать за каждым моим движением из тени, не в силах отвести глаз от моего нового образа, и как его логический разум начнет давать сбои под воздействием того самого чувства, о котором он писал в своем письме. Мне хотелось выглядеть настолько безупречно, чтобы он осознал: та девушка, которую он оставил в школе, превратилась в женщину, способную не только противостоять его отцу, но и полностью завладеть его собственным вниманием. Эти мысли заставили мое сердце биться чуть быстрее, и я почувствовала, как к моим щекам приливает тепло, которое было совершенно невозможно скрыть от проницательного взгляда Кушиды-сан. Кушида-сан тут же заметила перемену в моем лице и, расплывшись в ехидной и многозначительной улыбке, внезапно подалась вперед и начала игриво тыкать пальцем мне в щеку, заставляя меня невольно отшатнуться. Её глаза так и искрились весельем, и она явно наслаждалась тем, что смогла вывести меня из равновесия моими же собственными романтическими раздумьями. — Ой, посмотрите-ка, наша серьезная Хорикита-сан покраснела как помидор, я ведь прямо вижу, о чем ты сейчас задумалась, — пропела Кушида-сан, продолжая свои шутливые манипуляции и не давая мне вставить ни слова в свое оправдание. — Ты наверняка уже представляешь, как Аянокоджи-кун падает к твоим ногам, сраженный твоей красотой в королевском платье, и как он умоляет тебя о танце прямо на глазах у своего строгого папочки. Твои глаза так мечтательно заблестели, что мне даже не нужно быть психологом, чтобы понять: в твоей голове сейчас крутится самый настоящий любовный роман, где ты — главная героиня, а он — твой заколдованный принц, которого нужно спасти поцелуем. Ибуки-сан, наблюдавшая за этой сценой, издала такой громкий и презрительный стон, что пара воробьев на подоконнике кафе мгновенно взлетела в воздух, напуганные её резким движением. Она с силой хлопнула ладонью по столу и посмотрела на нас обеих с таким выражением лица, будто мы только что предложили ей съесть тарелку с битым стеклом вместо обеда. — Какие же вы две идиотки, у меня просто слов нет, раз вы в такой серьезной ситуации думаете только о платьях и о том, как заставить какого-то мужика на вас посмотреть, — прорычала Ибуки-сан, переводя свой яростный взгляд с Кушиды на меня. — Одна бредит богатыми женихами и золотыми побрякушками, а вторая, которая вроде как должна быть умной, витает в облаках и краснеет как школьница из-за парня, который её даже не видел четыре года. Если вы продолжите в том же духе, то на этой свадьбе Аянокоджи просто посмотрит на тебя, Хорикита, и решит, что ты окончательно лишилась рассудка от министерской работы, а Кушида в это время будет пытаться соблазнить какого-нибудь принца-неудачника. Мне тошно сидеть за одним столом с людьми, у которых в голове вместо плана действий сплошные кружева и розовые мечты, и я искренне надеюсь, что на празднике тебя не стошнит от избытка собственных чувств в самый ответственный момент. (Примечание Автора: Вы хоть убейте, но Ибуки идеально описала все мои мысли об этой ситуации xD). Я попыталась вернуть себе самообладание и поправила воротник, хотя ехидство Кушиды-сан и грубость Ибуки-сан всё еще вызывали у меня смешанное чувство неловкости и затаенной радости от того, что мы снова проводим время вместе. Несмотря на все их подколки, я знала, что за этим юмором скрывается их собственная забота о моем успехе, и это придавало мне сил продолжать подготовку к встрече, которая должна была решить всё. Кушида-сан внезапно захлопнула меню и вскочила со своего места, при этом её глаза засияли таким решительным и одновременно восторженным огнем, что я сразу поняла: наше мирное чаепитие официально окончено. Она даже не дала мне возможности допить остатки остывшего кофе, заявив во всеуслышание, что в вопросах императорского этикета и покорения мужских сердец нельзя терять ни секунды, и поэтому мы сейчас же отправляемся в её собственный бутик. Кушида-сан выглядела настолько счастливой от возможности поработать над моим образом, что буквально светилась, и эта энергия была настолько подавляющей, что я даже не пыталась возразить против её внезапного порыва. Прежде чем я успела поправить юбку или взять сумку, она мертвой хваткой вцепилась в мою правую руку, а левой с невероятной для её комплекции силой схватила сопротивляющуюся Ибуки-сан за запястье, после чего решительно потащила нас обеих к выходу из кафе. — Всё, хватит пустых разговоров, мы немедленно едем в мой бутик, чтобы подобрать Хориките-сан лучшее платье, которое только видела эта страна! — провозгласила Кушида-сан, практически вытаскивая нас на тротуар под изумленные взгляды прохожих. — Ибуки-сан, даже не вздумай делать такое лицо, ты идешь с нами в качестве независимого критика и живого манекена для проверки прочности швов, потому что твой суровый взгляд — лучший фильтр для излишне вычурных нарядов. Я не успокоюсь, пока не увижу Хорикиту-сан в образе, который заставит Аянокоджи-куна забыть собственное имя, и вы обе мне в этом поможете, нравится вам это или нет! — А ну пусти меня, Кушида, я никуда не пойду! Ибуки-сан начала отчаянно сопротивляться, пытаясь вырвать руку из железного захвата Кушиды-сан, и её лицо при этом приняло пунцовый оттенок от смеси ярости и смущения. Она буквально упиралась ногами в асфальт, создавая заметное сопротивление нашему движению, и громко заявляла на всю улицу, что у неё дел по горло в спортзале, что её ждет важная тренировка и что она скорее согласится на добровольное изгнание, чем проведет остаток дня в удушливом окружении вешалок, кружев и навязчивых парфюмерных ароматов. — Ты совсем с ума сошла? Какое еще платье, какой бутик? У меня тренировка через час, а вы тащите меня в этот ад для блондинок! НИ ЗА ЧТО НЕ ПОЙДУ!!! Кушида-сан даже не обернулась, продолжая тянуть нас за собой с поразительной целеустремленностью, и её хватка при этом ничуть не ослабла, несмотря на все усилия нашей спутницы. Она лишь весело рассмеялась, игнорируя протесты, которые становились всё более эмоциональными по мере того, как мы приближались к её припаркованному автомобилю. Ибуки-сан продолжала вырываться, утверждая, что вся эта затея была бесполезной тратой времени, ведь «манекен из неё никакой», и она совершенно не понимает, зачем ей присутствовать при выборе наряда, в котором она ничего не смыслит. — Это издевательство, Хорикита, скажи ей, чтобы она меня отпустила! — выкрикнула Ибуки-сан, переводя на меня полный негодования взгляд. — Смотреть на ваши бесконечные примерки платьев для меня сравнимо с изощренной пыткой, которой подвергали грешников в древнем Египте. Я не собираюсь торчать там и слушать ваши охи и ахи по поводу какого-то шелка или фасона. Отпустите меня немедленно, я лучше проведу десять раундов против тяжеловеса, чем проведу десять минут в твоей примерочной, Кушида! Я посмотрела на то, как Ибуки-сан продолжает борьбу с невозмутимой Кушидой-сан, и поняла, что пришло время вмешаться, чтобы наш поход за платьем не превратился в полноценную уличную потасовку. Мне нужно было найти те самые слова, которые заставили бы её сменить гнев на милость и согласиться стать частью нашего сегодняшнего плана. — Ибуки-сан, послушай, если ты пойдешь с нами и поможешь мне вытерпеть энтузиазм Кушиды-сан, я лично оплачу тебе годовой абонемент в тот закрытый бойцовский клуб, о котором ты мечтала весь прошлый месяц, — произнесла я, стараясь перекричать шум улицы и сохранять при этом серьезное выражение лица. — К тому же, Кушида-сан только что шепнула мне, что в её бутике недавно открыли зону отдыха с лучшим меню в городе и новым массажным креслом, которое разработали специально для восстановления мышц после тяжелых нагрузок. Ты сможешь просто сидеть там, пить свой коктейль и критиковать всё, что увидишь, при этом получая полное обслуживание за наш счет, так что это предложение, от которого глупо отказываться ради очередной обычной тренировки. Услышав про абонемент и профессиональное массажное кресло, Ибуки-сан на мгновение замерла, и в её глазах началась видимая борьба между гордостью и невероятно заманчивой перспективой получить желаемое так просто. Она еще пару раз дернула рукой для приличия, но уже гораздо слабее, и в итоге лишь тяжело вздохнула, признавая свое поражение перед нашими «железобетонными» аргументами. Кушида-сан, почувствовав, что сопротивление сломлено, победно улыбнулась и с удвоенной энергией потащила нас в сторону припаркованного неподалеку автомобиля, продолжая на ходу рассуждать о том, какой именно оттенок шелка лучше всего подчеркнет цвет моих глаз. Мы с Ибуки-сан обменялись многозначительными взглядами, понимая, что ближайшие несколько часов пройдут под полным диктатом Кушиды-сан, и что пути назад для нас теперь точно не существует.

***

Как только мы переступили порог бутика, атмосфера вокруг мгновенно изменилась, и я кожей почувствовала, как Кушида-сан из нашей суетливой подруги превратилась в совершенно иную личность — властную и профессиональную женщину, словно сошедшую с экранов фильмов о высокой моде. Просторный зал, наполненный мягким светом и ароматом дорогого парфюма, замер на мгновение, когда она уверенным жестом водрузила на переносицу стильные очки в тонкой оправе и расправила плечи. Она надела очки и в ту же секунду к ней со всех сторон поспешил персонал: консультанты в безупречных костюмах и закройщики с измерительными лентами на шеях окружили её плотным кольцом, ожидая распоряжений с таким благоговением, будто от каждого её слова зависела судьба всей индустрии. Я видела в их глазах не просто дисциплину, а искреннее восхищение и безграничное уважение к своей хозяйке, которая одним точным замечанием или едва заметным жестом могла решить любую техническую проблему, возникшую в процессе создания нарядов. — Кушида-сама, мы зашли в тупик с отделкой лифа для заказа из министерства, — произнес один из старших менеджеров, склонив голову в почтительном поклоне и протягивая ей эскиз. — Только вы сможете подсказать, стоит ли использовать здесь французское кружево или лучше остановиться на ручной вышивке жемчугом, чтобы сохранить строгость образа. Кушида-сан лишь мельком взглянула на эскиз и, даже не снимая очков, выдала серию четких и лаконичных указаний, которые мгновенно сняли всё напряжение в рядах её сотрудников. Она руководила процессом с такой легкостью и грацией, что я невольно залюбовалась этой стороной её жизни, о которой раньше имела лишь поверхностное представление. Работники бутика переглядывались с плохо скрываемым восторгом, шепотом обсуждая её гениальное решение и то, как быстро она распутала клубок противоречий, над которым они бились всё утро. Ощущение того, что мы находимся в самом сердце империи стиля, созданной её руками, заставило даже Ибуки-сан на мгновение замолчать и с некоторым сомнением оглядеться по сторонам, осознавая, что здесь правила игры диктует только Кушида-сан. — Так, все свободны, за работу, — скомандовала Кушида-сан, обернувшись к нам с той же ехидной и торжествующей улыбкой, но теперь в ней чувствовался вес её авторитета. — А теперь, Хорикита-сан, мы займемся главным проектом этого месяца. Персонал уже подготовил закрытую VIP-зону, и я лично прослежу за тем, чтобы твой образ на этой свадьбе стал живой легендой Японии. Ибуки-сан, твое массажное кресло и коктейли уже ждут тебя за той ширмой, так что располагайся и не мешай нам творить историю, пока я буду превращать нашу Хорикиту-сан в королеву императорского приема. Я кивнула, принимая этот новый расклад сил, и последовала за Кушидой-сан вглубь бутика, понимая, что в её руках я нахожусь в полной безопасности, по крайней мере, в том, что касается моего внешнего вида. Ибуки-сан, привлеченная упоминанием массажного кресла, неохотно поплелась следом, продолжая что-то бубнить себе под нос, но уже без прежнего яростного сопротивления. Кушида-сан медленно обошла меня кругом, поправляя очки и внимательно изучая мою фигуру с таким видом, будто я была не её подругой, а заготовкой для будущей скульптуры. Она то и дело прищуривалась, заставляя меня чувствовать себя крайне неловко под этим рентгеновским взглядом профессионала, который видел каждую деталь и каждый изъян. Наконец, она остановилась прямо передо мной и, сложив руки на груди, начала свой анализ, который звучал одновременно как экспертное заключение и как серия колких замечаний. — Итак, Хорикита-сан, давай будем честны: у тебя прекрасные природные данные, но ты совершенно не умеешь ими пользоваться, — начала Кушида-сан, слегка приподнимая подбородок и указывая на мои плечи. — Твоя осанка безупречна, а черты лица обладают той редкой аристократичной строгостью, которая идеально подходит для императорского двора. Но твоя привычка постоянно кутаться в закрытые, сухие офисные костюмы убивает всю твою женственность. Твои волосы — это твое главное сокровище, но ты носишь их так, будто это просто часть униформы. Ты выглядишь как человек, который боится показать, что у него есть тело, и это твой главный минус, который делает тебя холодной и недосягаемой в плохом смысле этого слова. Я почувствовала, как мои щеки снова начинают пылать, и мне стоило больших усилий сохранить невозмутимое выражение лица, хотя внутри я была готова провалиться сквозь землю от такой прямолинейности. Мне было непривычно слышать обсуждение своей внешности в столь прагматичном ключе, и слова Кушиды-сан о моей «закрытости» заставили меня невольно задуматься о том, насколько сильно мой внутренний контроль отражается на моем облике. — Я просто предпочитаю функциональность и официальный стиль, который соответствует моей работе в министерстве, Кушида-сан, — попыталась вставить я оправдание, но она лишь пренебрежительно махнула рукой, пресекая мои попытки защититься. — Оставь функциональность для своих отчетов, сейчас у нас совсем другая цель, — Кушида-сан подошла ближе и её голос приобрел те самые ехидные нотки, которые всегда предвещали провокацию. — Чтобы по-настоящему соблазнить Аянокоджи-куна, тебе не нужно выглядеть как министр, тебе нужно выглядеть как женщина, которую хочется разгадывать. Я подберу тебе платье, которое будет сидеть как вторая кожа, подчеркивая твою талию и изгибы, о которых он наверняка даже не догадывался, пока вы учились в школе. Мы добавим немного открытости в области спины или плеч — это создаст тот самый контраст между твоей холодной внешностью и скрытой чувственностью. Когда он увидит тебя в этом свете, его хваленая логика рассыплется, потому что он увидит не просто Хорикиту, а женщину, которая осознает свою власть над ним. Мы заставим его смотреть на тебя не как на союзника или оппонента, а как на единственную ценность в этом зале, ради которой стоит бросить вызов даже собственному отцу, да что уж там всему этому миру. Из VIP-зоны, где уже вовсю работало массажное кресло, послышался приглушенный, но полный сарказма голос Ибуки-сан, которая явно не могла оставить эти рассуждения без комментария. — Хватит уже нести эту чушь про «соблазнение», Кушида, — донеслось из-за ширмы вместе со звуком поглощаемого клубничного коктейля. — Если Хорикита выйдет туда в таком виде, о котором ты болтаешь, она просто простудится в этих дворцовых сквозняках. Аянокоджи — это не тот парень, который купится на глубокое декольте, ему важнее, чтобы с человеком было о чем помолчать, так что не превращай её в ходячую рекламу своего бутика. Не хватало еще, чтобы ты опозорилась на всю страну. Кушида-сан только закатила глаза, игнорируя ворчание Ибуки-сан, и жестом подозвала ассистентов, чтобы те начали выносить первые варианты платьев, которые она заранее отобрала для этой примерки. Я стояла перед огромным зеркалом, понимая, что сегодня мне придется расстаться со своей привычной одеждой и довериться мастерству Кушиды-сан, какой бы пугающей ни казалась мне перспектива «соблазнения» Аянокоджи-куна. Следующие несколько часов превратились в настоящий марафон стиля, где я была главным и единственным объектом пристального внимания. Кушида-сан развернула в VIP-зоне деятельность такого масштаба, что персонал бутика едва успевал выполнять её команды. По её первому щелчку пальцев ассистенты вносили и выносили десятки рейлов с платьями, создавая шуршащий кокон из шелка, атласа и органзы. Кушида-сан расхаживала перед зеркалом, напоминая дирижера огромного оркестра: она отдавала резкие приказы поправить свет, заменить аксессуары или немедленно унести наряд, который не прошел её мгновенный ценз. Персонал работал с поразительной слаженностью, бесшумно подкалывая подол и поправляя каждую складку ткани, пока их хозяйка анализировала мой образ с дотошностью ювелира. — Слишком консервативно, это платье делает тебя похожей на твою мать на официальном приеме тридцатилетней давности, — отрезала Кушида-сан, когда я вышла в темно-синем закрытом наряде в пол. — Унесите это. Нам нужно величие, а не скука. Следующее! Я послушно возвращалась в примерочную, чувствуя, как внутри нарастает усталость, смешанная с нарастающим трепетом. Каждое новое платье открывало во мне что-то, чего я сама в себе не замечала или сознательно подавляла. Когда я примерила изумрудное платье с открытыми плечами, я почувствовала себя слишком уязвимой и поспешила прикрыть ключицы руками, на что Кушида-сан лишь недовольно цокнула языком. Затем было платье цвета «шампань», которое сидело идеально, но заставляло меня выглядеть слишком мягкой, почти беззащитной, что совершенно не вязалось с моим внутренним состоянием и целью визита во дворец. Я смотрела на свое отражение и видела, как меняются мои глаза: от холодного отрицания до робкого любопытства. — Нет, это всё не то, Хорикита-сан, ты выглядишь в них красиво, но ты в них не «побеждаешь», — Кушида-сан подошла к очередному варианту к черному платью из тяжелого шелка с рискованным вырезом на спине и придирчиво осмотрела его через очки. — Ты должна войти в зал так, чтобы Аянокоджи-кун почувствовал, что весь его мир рушится. Ты должна быть воплощением власти и красоты одновременно. Персонал, принесите ту модель из последней коллекции «Этернити», которую мы отложили для особого случая! И живее! Работники бутика буквально бросились исполнять приказ, а Кушида-сан в это время продолжала комментировать каждый мой жест, замечая, как я неловко поправляю подол или как напряжена моя линия шеи. Она требовала от меня не просто примерить ткань, а «прожить» образ, заставляя меня снова и снова смотреть на себя в зеркало и привыкать к мысли, что я могу быть объектом восхищения. Из-за ширмы доносился ленивый голос Ибуки-сан, которая, судя по звукам, уже перешла к десертной части своего меню и явно наслаждалась массажем. — Десятое платье за час, вы там еще не упали в обморок от собственной важности? — крикнула Ибуки-сан, хотя в её голосе уже не было прежней злости, скорее легкая скука. — Хорикита, выбирай уже любое, в котором сможешь быстро бегать, если вдруг придется удирать из этого дворца. Кушида, прекрати мучить персонал, они уже дышать боятся рядом с тобой! Кушида-сан лишь ехидно улыбнулась, игнорируя замечание, и лично приняла из рук ассистента чехол с тем самым платьем, которое должно было стать финальным аккордом нашего дня. Она сама зашла со мной в примерочную, отстранив помощников, и начала помогать мне облачаться в наряд, который на ощупь казался прохладным и невероятно легким, словно вторая кожа. Я чувствовала, как её пальцы уверенно застегивают молнию, и видела в зеркале, как меняется её лицо — из строгого критика она превращалась в творца, который только что завершил свой главный шедевр. Когда я наконец вышла из-за тяжелой бархатной занавеси примерочной, в VIP-зоне бутика воцарилась такая тишина, что стал слышен мерный гул работающих кондиционеров. Платье, которое выбрала Кушида-сан, было выполнено из уникальной ткани глубокого полночного цвета, который при каждом моем движении переливался от иссиня-черного до холодного серебра, напоминая звездное небо над океаном. Оно идеально облегало фигуру, подчеркивая плавный изгиб талии и бедер, а лаконичный крой спереди компенсировался неожиданно смелым, глубоким вырезом на спине, который доходил почти до поясницы, обнажая мою бледную кожу. Длинный подол мягко стелился по полу, создавая иллюзию того, что я не просто иду, а скольжу над поверхностью. Я посмотрела в огромное зеркало и на мгновение не узнала саму себя: из отражения на меня глядела статная, уверенная в себе женщина, чья холодная красота теперь казалась не оборонительной стеной, а опасным оружием. Кушида-сан замерла на месте, медленно сняла очки и прижала ладони к щекам, а её лицо озарилось выражением истинного триумфа, какого я не видела у неё даже в самые успешные моменты школьных специальных экзаменов. Она обошла меня кругом, затаив дыхание, словно боялась спугнуть этот образ, и я видела, как в её глазах блестят слезы восторга вперемешку с её фирменным ехидством. — Хорикита-сан… это просто невероятно, я превзошла саму себя, — прошептала Кушида-сан, поправляя невидимую складку на моем плече. — Ты выглядишь настолько ослепительно, что Аянокоджи-кун просто не сможет дышать, когда ты пройдешь мимо него. Это платье говорит всё за тебя: оно заявляет о твоей силе, о твоем статусе и о том, что ты больше не та маленькая девочка, которая ждала его признания. Теперь ты — та, кто диктует условия. Персонал, посмотрите на это! Мы создали богиню, которая завтра сокрушит самого холодного парня одним своим присутствием. Ассистенты, стоявшие поодаль, согласно закивали и вслед за этим начали сыпаться аплодисменты. В их взглядах читалось искреннее восхищение результатом работы их начальницы. Даже Ибуки-сан, которая до этого момента лениво наслаждалась массажем, не выдержала и выглянула из-за ширмы, держа в руке пустой стакан из-под коктейля. Она замерла на полпути, и её обычная маска безразличия дала серьезную трещину; она окинула меня взглядом с ног до головы, и хотя её губы всё еще были сжаты в узкую линию, в глазах промелькнуло нечто, похожее на неохотное признание. — Ну… по крайней мере, ты в нем не выглядишь как напыщенная индюшка, Хорикита, — буркнула Ибуки-сан, возвращаясь к своему обычному тону, хотя её голос слегка дрогнул. — Признаю, это платье тебе идет. Оно такое же колючее и холодное на вид, как и ты сама, так что Аянокоджи точно узнает твой характер, даже если ты не скажешь ни слова. Но смотри не споткнись об этот чертов шлейф, когда будешь пытаться произвести на него впечатление, иначе весь твой величественный образ разлетится к чертям за секунду. Кушида-сан лишь весело рассмеялась на этот комментарий и, внезапно обняв меня за плечи, посмотрела на наше общее отражение в зеркале. Я видела, как она уже мысленно дорисовывает мой образ: подбирает украшения, прическу и макияж, превращая это в полноценную военную операцию по захвату внимания одного конкретного человека. — Ибуки-сан права в одном. Характер в этом наряде виден сразу, — добавила Кушида-сан, подмигивая мне. — Но именно это и заставит его сердце биться чаще. Хорикита-сан, ты готова? Завтра на этой свадьбе начнется твоя главная партия, и поверь мне, с этим «доспехом» ты уже победила. Я посмотрела на себя еще раз, чувствуя, как внутри меня кристаллизуется холодная решимость. Слова Кушиды-сан и даже грубое одобрение Ибуки-сан придали мне уверенности, которой мне так не хватало с момента получения того судьбоносного письма. Я была готова встретиться лицом к лицу со своим прошлым и с Аянокоджи-куном, зная, что теперь я во всеоружии.

***

Вечерний город уже погрузился в сумерки, когда машина бутика Кушиды-сан доставила меня к дверям дома. Я вошла в прихожую, все еще ощущая на плечах непривычную легкость шелка, хотя платье было бережно упаковано в объемный чехол, который я несла в руках как величайшее сокровище. Усталость после многочасовых примерок и эмоционального накала давала о себе знать, но прямая осанка, которую «вбила» в меня Кушида-сан за этот день, сохранялась сама собой. Накамура-сан вышла в холл, услышав звук открывающейся двери, и замерла на месте, едва не выронив поднос. Она привыкла видеть меня в строгих костюмах, в которых я обычно возвращалась из министерства — собранную, сухую и порой излишне бледную. Однако сейчас, несмотря на обычную одежду, во мне что-то изменилось: лихорадочный блеск в глазах и мягкий румянец на щеках, оставшийся после ехидных замечаний подруг, делали меня совсем другой. — Сузуне-сама? — Накамура-сан удивленно приподняла брови, переводя взгляд с моего лица на внушительный чехол с логотипом элитного ателье. — Вы сегодня вернулись позже обычного, и… я должна признать, вы выглядите так, будто произошло нечто из ряда вон выходящее. Неужели это то самое платье для предстоящего торжества во дворце? Я осторожно повесила чехол на стойку, стараясь, чтобы ни одна складка не помялась. Накамура-сан подошла ближе, с любопытством и профессиональным интересом экономки рассматривая дорогую упаковку. Она знала о приглашении, но, кажется, не ожидала, что я отнесусь к подготовке настолько серьезно. — Да, Накамура-сан, это оно, — ответила я, чувствуя, как губы сами собой растягиваются в легкой улыбке при воспоминании о том, как Кушида-сан тыкала меня пальцем в щеку. — Мне помогли с выбором, и я боюсь, что результат превзошел все мои ожидания. Пожалуйста, распорядитесь, чтобы его поместили в мою гардеробную с особой осторожностью. Завтрашний день будет очень долгим, и мне нужно быть уверенной, что всё пройдет безупречно. Накамура-сан внимательно посмотрела на меня, и в её глазах промелькнуло теплое понимание. Она была со мной достаточно долго, чтобы заметить: эта подготовка была для меня не просто вопросом этикета. Она видела во мне не чиновника, готовящегося к приему, а девушку, которая собирается на самую важную встречу в своей жизни. — Я всё сделаю, Сузуне-сама, — мягко произнесла она, забирая чехол. — Отдохните сегодня как следует. Какое бы платье там ни было, я уверена, что ваше внутреннее сияние затмит любую ткань. Вам нужно набраться сил, ведь завтра на вас будет смотреть вся страна. Я поблагодарила её и поднялась к себе, чувствуя, как в пустом доме эхом отдаются слова Кушиды-сан о том, что Аянокоджи-кун не сможет отвести от меня глаз. Одиночество этого вечера уже не казалось таким гнетущим, ведь теперь у меня был четкий план и уверенность, запертая в чехле из полночного шелка. Я уже коснулась рукой перил, намереваясь как можно незаметнее проскользнуть на второй этаж, как вдруг из глубины коридора раздался голос, от которого у меня по спине пробежал холодок. — Не так быстро, Сузуне-чан. Я замерла, так и не сделав шаг. Из гостиной медленно вышла мама, и её проницательный взгляд мгновенно сфокусировался на объемном чехле, который я так старательно пыталась скрыть за Накамурой-сан. В нашей семье мама всегда была тем человеком, чьему вниманию не могла противиться даже самая изощренная стратегия моего брата, не говоря уже о моих попытках сохранить что-то в тайне. Я знала: если она поймает меня с поличным с этим платьем до начала торжества, мне не избежать детального допроса и, что еще хуже, её специфических советов по стилю, которые могли в корне отличаться от того «оружия соблазнения», что создала Кушида-сан. — Мама… я думала, вы с отцом уже отдыхаете, — произнесла я, чувствуя, как моя обычная уверенность тает под её выжидающим взором. Мои пальцы непроизвольно крепче сжали край чехла, а во рту внезапно пересохло. — Отдыхаем? — Мама слегка наклонила голову, и на её губах появилась та самая мягкая, но непоколебимая улыбка, которая не оставляла места для возражений. — Вся семья ждала, когда же ты наконец вернешься. Мы все сейчас в гостиной и очень хотим увидеть твой новый образ. Твой отец даже отложил вечерние отчеты, а Манабу, хоть и делает вид, что занят документами, постоянно поглядывает на часы. Ты ведь не заставишь нас ждать до завтрашнего утра, чтобы оценить выбор, ради которого ты провела весь день в бутике этой энергичной девушки? Я стояла совершенно растерянная, переводя взгляд с мамы на лестницу, которая казалась теперь недосягаемой вершиной. Мои щеки, и без того раскрасневшиеся после визита в бутик, вспыхнули с новой силой. Мысль о том, что мне придется демонстрировать это платье — это «платье-вызов» — перед строгим взором брата и проницательными глазами родителей прямо сейчас, в домашней обстановке, приводила меня в настоящий трепет. Это было совсем не то же самое, что дефилировать перед ехидной Кушидой-сан или ворчливой Ибуки-сан. — Сейчас? Но я… я планировала примерить его уже непосредственно перед выездом, — пробормотала я, ощущая себя загнанной в угол школьницей, а не ответственным сотрудником министерства. — Оно очень специфическое, мама, и я не уверена, что освещение в гостиной позволит… — Сузуне, не ищи оправданий, — прервала она меня, подходя ближе и ласково, но решительно беря меня под локоть. — Мы ждем тебя через десять минут. Накамура поможет тебе переодеться. И не забудь распустить волосы, я хочу видеть законченный образ. Она развернулась и ушла обратно в гостиную, оставив меня одну в пустом холле. Я посмотрела на Накамуру-сан, которая стояла неподалеку с виноватым, но сочувствующим видом. Мое сердце бешено колотилось: я понимала, что вечер откровений начался гораздо раньше, чем я планировала, и теперь мне предстояло выдержать первый экзамен перед самой взыскательной публикой — моей семьей.

***

В гардеробной воцарилась уютная, но наполненная напряжением тишина, нарушаемая лишь мягким шорохом ткани. Накамура-сан действовала с предельной осторожностью, её опытные руки ловко справлялись со сложными застежками и деликатным шелком, пока я стояла перед зеркалом, боясь даже вздохнуть лишний раз. Чем ближе мы подходили к завершению образа, тем сильнее меня охватывал холодный трепет, который не имел ничего общего с температурой в комнате. — Накамура-сан, мне кажется, это была плохая идея, — прошептала я, глядя на свое отражение, которое с каждым мгновением становилось всё более чужим и величественным. — Семья привыкла видеть меня другой. Что, если отец решит, что это слишком вызывающе для нашей фамилии? А брат… Нии-сан всегда ценил во мне сдержанность. Я боюсь, что этот наряд скажет им о моих чувствах к Аянокоджи-куну гораздо больше, чем я готова признать вслух. И завтра… завтра всё это станет реальностью. Я боюсь не справиться с ролью, которую на себя взяла. Накамура-сан на мгновение остановилась, положив свои теплые ладони мне на плечи. Она посмотрела на меня через зеркало, и в её глазах я увидела ту самую безграничную преданность и мудрость, которую знала с самого детства. Для неё я не была чиновником или наследницей семьи Хорикита — я оставалась той маленькой Сузуне, которой она когда-то читала сказки и вытирала слезы после первых неудач. — Сузуне-сама, — мягко произнесла она, намеренно используя более формальное обращение, чтобы придать своим словам веса, — Я видела, как вы росли, как вы строили вокруг себя стены, стараясь соответствовать ожиданиям брата и отца. Но завтрашний день это не про ожидания. Это про вашу собственную жизнь. Ваша семья любит вас гораздо сильнее, чем вы думаете, и они увидят в этом платье не «вызов», а женщину, которая наконец нашла в себе смелость быть собой. Не бойтесь их оценки. Они лишь хотят убедиться, что вы счастливы в своем выборе. Она аккуратно расправила шлейф и сделала шаг назад, давая мне возможность увидеть себя полностью. Её голос стал еще тише, приобретая доверительный оттенок. — Что касается Аянокоджи-сана… вы ведь надели это платье именно для того, чтобы он увидел правду, не так ли? — Накамура-сан едва заметно улыбнулась. — Ваше беспокойство естественно, но помните: вы готовились к этому моменту всю свою жизнь. Завтра вы просто позволите миру увидеть то, что я знала всегда — вашу невероятную силу, скрытую за этой красотой. Теперь поднимите голову. Семья ждет вас, и поверьте, они будут поражены. Я глубоко вздохнула, стараясь унять дрожь в коленях. Слова Накамуры-сан легли на сердце теплым грузом, усмиряя панику. Я понимала, что она права: наступил момент, когда прятаться в тени строгих костюмов больше нельзя. Взглянув на себя в последний раз, я расправила плечи, коснулась кончиками пальцев холодного шелка и медленно направилась к дверям, за которыми меня ждала семья.

***

Я медленно открыла двойные двери гостиной, стараясь, чтобы шелк подола не шуршал слишком громко по паркету, и замерла на пороге. Свет хрустальных люстр мгновенно отразился в переливах моего платья, превращая каждый мой шаг в движение по водной глади. В комнате на секунду стало так тихо, что я услышала собственное дыхание, но эта пауза длилась лишь мгновение, прежде чем пространство заполнилось восторженными возгласами. Мама, которая до этого момента что-то весело обсуждала с отцом, первой вскочила с дивана. Её лицо, всегда лучившееся доброжелательностью, сейчас буквально сияло от гордости и искреннего изумления. Она прижала руки к груди, и я увидела, как в её глазах заблестели слезы радости, которые она даже не пыталась скрыть. — О боже, Сузуне-чан! — воскликнула она, подбегая ко мне и не решаясь сразу прикоснуться, словно я была бесценной фарфоровой статуэткой. — Ты только посмотри на себя! Я знала, что ты красавица, но сейчас… ты выглядишь как настоящая принцесса, нет, как императрица! Это платье просто божественно, оно подчеркивает всё то, что ты так долго прятала под своими серыми пиджаками. Дорогая, ты просто ослепительна, у меня слов нет! В этот же момент из-за спины отца вихрем вылетела моя младшая сестра Азуми. В отличие от меня, она всегда была воплощением энергии и непосредственности, и сейчас её жизнерадостность достигла своего пика. Она начала кружить вокруг меня, восторженно рассматривая каждый шов и тот самый смелый вырез на спине, о котором я так переживала. — Сестренка, это просто отвал башки! — закричала Азуми, смеясь и хлопая в ладоши от восторга. — Ты что, правда пойдешь в этом во дворец? Да там же все принцы попадают в обморок, как только ты войдешь! Мама, смотри, какая у неё спина! Сузуне, ты теперь выглядишь как суперзвезда с обложки журнала, я даже не верила, что ты можешь быть такой… такой крутой и женственной одновременно! Можно мне потом тоже примерить что-то подобное, когда я вырасту? Азуми попыталась легонько потрогать ткань шлейфа, продолжая засыпать меня вопросами о том, как я собираюсь идти в таком длинном платье и не боюсь ли я затмить саму невесту. Их с мамой бурная и теплая реакция наполнила комнату такой живой энергией, что моя изначальная скованность начала постепенно таять. Я видела, как мама подмигивает отцу, указывая на мой преображенный вид, и как Азуми буквально светится от счастья за свою «старшую сестру-министерского работника», которая внезапно превратилась в сказочное видение. Я неловко улыбнулась, чувствуя, как тепло разливается по телу от их слов. Несмотря на всю серьезность завтрашнего дня, сейчас, в кругу их искреннего веселья, я впервые за вечер почувствовала, что этот наряд — не просто доспех, а часть меня самой. Я чувствовала, как мои щеки заливает густой румянец от такого бурного восторга мамы и Азуми, и невольно опустила взгляд, пытаясь справиться со смущением. Быть в центре такого внимания, да еще и в столь непривычном, открытом образе, было для меня настоящим испытанием. Я медленно перевела взгляд на мужскую половину нашей семьи, гадая, что же скажут они. Отец, который обычно сохранял строгое и беспристрастное выражение лица, медленно поднялся из своего кресла. Он не стал подходить слишком близко, словно давая мне пространство, но его взгляд был наполнен такой нежностью и теплотой, какой я редко удостаивалась в рабочие будни. Он долго и внимательно смотрел на меня, и я увидела, как морщинки в уголках его глаз разгладились, а суровые губы дрогнули в доброй, отеческой улыбке. — Сузуне, — негромко произнес он, и в его голосе звучала искренняя гордость, лишенная всякой официальности. — Ты стала совсем взрослой. Глядя на тебя сейчас, я вижу не только достойную представительницу нашей фамилии, но и прекрасную женщину, которой ты выросла. Этот наряд тебе очень идет и он подчеркивает твое благородство. Я очень рад, что завтра именно ты будешь сопровождать нас. Я почувствовала, как ком подкатывает к горлу от этих простых, но таких важных для меня слов отца. Его одобрение всегда было для меня высшей наградой, но сейчас оно было каким-то особенно мягким. Затем я посмотрела на Нии-сана. Он сидел чуть в стороне, сложив руки на коленях, и его взгляд, обычно проницательный и холодный, сейчас был удивительно спокойным и добрым. Он не стал делать замечаний о фасоне или этикете, как я того опасалась. — Ты выглядишь чудесно, Сузуне, — просто сказал Нии-сан, слегка склонив голову набок. — Я вижу, что ты вложила много сил в подготовку к этому дню. Тебе не нужно так сильно смущаться. Это платье — лишь достойное обрамление для твоей решимости. Завтра будь собой, и всё пройдет именно так, как ты задумала. Я горжусь тем, что ты моя сестра. От этих слов Нии-сана я окончательно растерялась и, кажется, покраснела еще сильнее, до самых кончиков ушей. Услышать от него «я горжусь тобой» в такой момент было равносильно признанию всех моих достижений разом. Я лишь едва заметно кивнула, не в силах найти слов для ответа, и почувствовала, как всё напряжение, копившееся во мне с момента визита к Сакаянаги-сан, наконец начало отступать. Любовь и поддержка моей семьи окутали меня уютным коконом, даря ту самую уверенность, которая была мне необходима перед встречей с Аянокоджи-куном.

***

Когда я наконец оказалась в тишине своей комнаты и закрыла дверь, все звуки оживленного дома остались позади. Я медленно сняла платье, чувствуя, как по телу разливается приятная прохлада, и бережно повесила его обратно в чехол, словно убирая до завтра частичку своей новой личности. Оказавшись в постели, я долго смотрела в потолок, слушая мерное тиканье часов, а в моей голове, словно кадры кинохроники, прокручивались события завтрашнего дня. Я пыталась представить тот самый момент, когда наши взгляды встретятся среди сотен незнакомых людей в императорском дворце. Что я скажу ему первым делом? Будет ли это официальное приветствие, соответствующее моему статусу в министерстве, или я просто назову его по имени, напоминая о временах, когда мы были лишь учениками школы Кодо Икусей? «Давно не виделись, Аянокоджи-кун» — эта фраза казалась слишком банальной, но в то же время в ней скрывалась вся тяжесть четырех лет разлуки. Я гадала, изменился ли его голос, стал ли он еще более глубоким и спокойным, и осталась ли в его глазах та непостижимая пустота, которую я так отчаянно пыталась заполнить. Мои мысли невольно переключались на него: что он скажет мне в ответ? Оценит ли он мои старания и этот образ, который мы с таким трудом создавали вместе с Кушидой-сан? Возможно, он просто кивнет со своей привычной беспристрастностью, или же в его взгляде промелькнет та искра, о которой я мечтала в бутике. Я представляла, как он подойдет ко мне, и как воздух вокруг нас станет тяжелым от недосказанных слов и общих секретов. «Ты очень изменилась, Хорикита», — если он скажет это, смогу ли я удержать маску спокойствия, или мое сердце окончательно выдаст меня? Я думала о том, как завтрашний день может изменить всё. Это была не просто свадьба и не просто светский раут — это была наша первая открытая встреча на поле боя, которое выбрал его отец. Я представляла, как мы стоим друг напротив друга: я в своем полночном шелке и он в строгом костюме, два человека, которые когда-то были союзниками, а теперь стали фигурами в большой политической игре. С этими мыслями, где страх перед неизвестностью переплетался с нежным трепетом влюбленной девушки, я постепенно начала погружаться в сон. Моим последним осознанным желанием было лишь то, чтобы завтра, глядя на меня, он увидел не просто «инструмент» или «соперницу», а женщину, которая прошла весь этот путь ради него одного.