Воссоединение! Часть 1

Я смотрела в окно автомобиля на проплывающие мимо огни вечернего города и старалась унять дрожь в руках. В салоне было довольно тихо, только негромко работало радио и слышалось спокойное дыхание моих родных. Рядом со мной сидел брат, который, как обычно, выглядел очень сосредоточенным, а впереди я видела затылок отца и лицо мамы. Моя младшая сестра, Азуми, тихо прислонилась к плечу мамы и, кажется, дремала. Мы ехали на этот банкет как представители партии «Граждан», и я понимала, насколько важен сегодняшний вечер для политического будущего нашей семьи и всей страны. Премьер-министр Киджима рассчитывал на нашу поддержку, но все мои мысли были заняты совсем не партийными интересами или расстановкой сил в правительстве. Я знала, что на этом приеме будут присутствовать все ключевые фигуры, включая представителей партии «Сопроцветания», во главе которой стоял Ацуоми Аянокоджи. Это означало только одно — сегодня я наконец увижу Аянокоджи-куна после четырех долгих лет полной неизвестности и разлуки. Я столько раз представляла себе этот момент, что теперь он казался мне чем-то нереальным, почти невозможным. Мне было трудно сосредоточиться на реальности, потому что в голове постоянно крутились одни и те же вопросы о том, как именно произойдет наша встреча. Я гадала, сможем ли мы остаться наедине хотя бы на пару минут среди всей этой толпы важных чиновников и бизнесменов, или нам придется ограничиться лишь холодными кивками. Больше всего меня пугало и одновременно тянуло к мысли о том, как я поведу себя, когда окажусь рядом с ним. Я спрашивала себя, хватит ли у меня смелости просто подойти и заговорить, или я так и останусь стоять в стороне, наблюдая за ним издалека. Мне очень хотелось обнять его, почувствовать его тепло и убедиться, что он настоящий, а не плод моего воображения. Я хотела рассказать ему, как сильно я скучала все эти годы и как мне не хватало наших разговоров, даже если они были короткими. И самое главное, я задавалась вопросом, смогу ли я наконец произнести вслух те слова, которые хранила в сердце так долго, и признаться ему в своей любви, несмотря на всю сложность нашей ситуации. — Сузуне, ты сегодня слишком молчалива. Ты сильно переживаешь из-за предстоящей встречи с руководством партии? — негромко спросил брат, поворачиваясь ко мне. — Я просто думаю о том, как много людей там будет, брат. Это большая ответственность для всех нас, — ответила я, стараясь придать голосу уверенности. — Ты отлично подготовилась. Тебе не о чем беспокоиться, ты выглядишь очень достойно и уверенно. — Спасибо. Я ценю твою поддержку. Просто иногда трудно сохранять спокойствие, когда понимаешь, сколько всего стоит на кону. — Это правда. Но помни, что ты там не одна. Мы здесь, чтобы поддержать друг друга, что бы ни случилось на этом банкете. Я кивнула и снова отвернулась к окну, чувствуя, как слова Нии-сана немного успокоили меня, но не уняли того трепета, который рос внутри с каждой минутой. Мы приближались к месту проведения банкета, и я видела, как перед нами уже выстраивается очередь из дорогих машин. Я поправила подол своего платья и сделала глубокий вдох, пытаясь отогнать лишние страхи. Сейчас мне нужно было быть сильной не ради политики или семейных амбиций, а ради того, чтобы просто посмотреть в глаза человеку, которого я продолжала любить все эти годы, несмотря на расстояние и время. Машина плавно притормозила на очередном светофоре, и я почувствовала, как Азуми зашевелилась на заднем сиденье рядом со мной. Она выглядела такой маленькой и беззащитной в своем нарядном светлом платье, что на мгновение все мои взрослые тревоги отошли на второй план. Я смотрела на неё и невольно завидовала её чистому восприятию мира, в котором сегодняшний вечер был лишь красивым праздником с музыкой и вкусной едой. Мне очень не хотелось, чтобы мои собственные переживания или напряжение между политическими партиями как-то коснулись её, поэтому я постаралась расслабить плечи и мягко коснулась её ладони. Азуми подняла на меня глаза, и я увидела в них легкое сонное замешательство, которое тут же сменилось любопытством. Она всегда была очень чуткой девочкой и, кажется, чувствовала, что я нахожусь где-то далеко в своих мыслях. Я слегка сжала её пальцы, стараясь передать ей то тепло, которого мне самой сейчас так не хватало. В этот момент я была для неё просто старшей сестрой, а не важным государственным служащим или дочерью влиятельного политика, и эта роль казалась мне сейчас самой важной и настоящей. — Сестричка, ты сегодня такая красивая, что я даже немного тебя не узнала сначала, — прошептала Азуми, потирая глаза. — Спасибо, Азуми. Ты тоже выглядишь чудесно. Тебе не слишком утомительно так долго ехать? — Совсем нет. А там, куда мы едем, правда будет настоящий бал? — Можно и так сказать. Будет много людей, музыка и много разговоров. Только постарайся не отходить от мамы или от меня, хорошо? — Хорошо. А ты кого-то там ждешь? У тебя такой взгляд, будто ты ищешь кого-то в окне. Я на мгновение замерла, пораженная её проницательностью, и почувствовала, как к горлу подступил комок. Мне было трудно ответить ей правду, но и лгать совсем не хотелось. Я просто улыбнулась ей так ласково, как только могла, и поправила бант на её волосах, который немного съехал набок во время поездки. — Я просто немного волнуюсь перед важной встречей, вот и всё. Не забивай себе этим голову, просто наслаждайся вечером. — Если ты волнуешься, я могу подержать тебя за руку, когда мы войдем, чтобы ты не волновалась. — Это было бы очень кстати, Азуми. Спасибо тебе. Я притянула её к себе и слегка приобняла за плечи, чувствуя, как её детская искренность немного утихомирила бурю в моей душе. Мой монолог о чувствах к Аянокоджи-куну никуда не исчез, но теперь в нем появилось место для этой тихой нежности к сестре. Я поняла, что ради таких моментов и стоит бороться за своё будущее, каким бы сложным оно ни казалось. Теперь, когда Азуми сидела, прижавшись ко мне, я чувствовала себя гораздо сильнее и была готова встретить любой взгляд Аянокоджи-куна, когда мы наконец окажемся в том зале. Машина медленно проехала через массивные ворота моста Нидзюбаси, и перед нами открылся вид на освещенный прожекторами дворцовый комплекс. Я смотрела на безупречно подстриженные сосны и белые стены старинных построек, которые в ночном свете казались особенно величественными. Мы остановились у парадного входа, где уже выстроилась шеренга дворецких и гвардейцев в парадной форме. Отец первым вышел из машины, поправив пиджак, и протянул руку маме, а затем настал мой черед. Я глубоко вздохнула, стараясь унять внезапный приступ тошноты от волнения, и переступила порог автомобиля, чувствуя, как прохладный вечерний воздух коснулся моих плеч. Азуми вышла следом и тут же крепко вцепилась в мою ладонь, как и обещала в машине. Мы стояли на красной ковровой дорожке, и я видела, как вспышки камер журналистов, стоявших поодаль за ограждением, озаряют лица моей семьи. Нии-сан шел чуть впереди, сохраняя идеальную осанку, и я старалась подражать его спокойствию, хотя внутри у меня всё дрожало. Один из старших распорядителей дворца, пожилой мужчина в строгом фраке, низко поклонился нашему отцу и жестом пригласил нас следовать внутрь, где за высокими дверями уже слышался гул сотен голосов. Я чувствовала, как тепло ладошки Азуми помогает мне сохранять равновесие и не даёт мыслям окончательно превратиться в хаос. Мы шли по широким коридорам, украшенным старинными вазами и гобеленами, и каждый мой шаг отзывался негромким стуком каблуков по полированному паркету. Я знала, что за следующей дверью находится тот самый зал, где партия «Граждан» и партия «Сопроцветания» официально встретятся под одной крышей, и эта близость к Аянокоджи-куну пугала и будоражила меня одновременно. Я посильнее сжала руку сестры, давая ей понять, что я рядом, хотя на самом деле это я сейчас больше всего нуждалась в её поддержке. — Ничего себе. Вот это я понимаю уровень, — тихо прошептала Азуми, испуганно озираясь по сторонам. — Это очень старое и важное место, Азуми. Старайся идти ровно и не отпускай мою руку, хорошо? — Хорошо. Но ты снова побледнела. Тебе всё еще страшно из-за той встречи? — Нет, теперь мне уже не страшно. Скорее, я просто хочу, чтобы всё поскорее началось. — Господин Хорикита, добро пожаловать. Его Величество и другие гости уже ожидают в главном зале, — произнес дворецкий, открывая перед нами тяжелые створки, инкрустированные золотом. Я подняла голову и расправила плечи, чувствуя, как внутри меня кристаллизуется странная решимость. Как только двери распахнулись, на нас хлынул поток яркого света и ароматов дорогого парфюма, смешанного с запахом живых цветов. Я медленно шла по залу, стараясь дышать ровно, но мои глаза инстинктивно искали только одно направление. И вот, когда группа высокопоставленных гостей немного разошлась, я увидела его. Аянокоджи-кун стоял вполоборота, держа в руке бокал, и, казалось, вел вежливую беседу с каким-то пожилым мужчиной в строгом костюме. В этот момент всё остальное — музыка, шум голосов, блеск золота на потолке — просто перестало существовать для меня. Моё сердце забилось так сильно, что я испугалась, не слышат ли его окружающие, а ладони, которые сжимала Азуми, внезапно стали холодными. Четыре года ожидания, боли и надежды сошлись в этой одной точке пространства. В какой-то момент он, словно почувствовав мой взгляд, плавно повернул голову в мою сторону. Наши глаза встретились, и мне на секунду показалось, что время вокруг нас замерло, превратившись в густую, неподвижную массу. Я смотрела в его глаза, такие же глубокие и спокойные, как раньше, но теперь в них было что-то новое. Его лицо оставалось почти неподвижным для любого постороннего наблюдателя, но я, знавшая каждый миллиметр его мимики в прошлом, заметила едва уловимое изменение. Его брови чуть-чуть дрогнули, а уголок губ на долю секунды смягчился, словно он испытал то же самое облегчение, что и я. В этом мимолетном жесте я увидела признание того, что он тоже ждал этого момента, и эта тихая истина заставила мою душу затрепетать. Я стояла как вкопанная, совершенно забыв о том, что на нас смотрят, и только легкое пожатие руки Азуми вернуло меня к реальности. Она не просто держала меня за руку, она внимательно переводила взгляд с меня на Аянокоджи-куна и обратно. В её глазах не было детского непонимания, наоборот, я увидела в них странную для ребенка серьезность и аналитический интерес. Она явно считала моё состояние и быстро определила причину моей внезапной остановки, проявив ту самую фамильную проницательность, которой всегда гордились Нии-сан и наш отец. — Эй, сестрица, ты сейчас своим взглядом проделаешь дыру в том парне, — негромко, но четко произнесла Азуми, не отрывая взгляда от Аянокоджи-куна. — Ты ведь именно о нем думала всю дорогу в машине, верно? У него очень странные глаза, они смотрят на всех холодно, но когда он увидел тебя, в них что-то изменилось. — Азуми, пожалуйста, не говори об этом так громко, — прошептала я, чувствуя волнение. — Мы здесь по делу, и ты должна вести себя подобающе. — Я веду себя подобающе, сестричка. Просто я не люблю, когда ты так сильно переживаешь в одиночестве. Он выглядит опасным, но даже так я могу сказать, что ты ему интересна. Это очень странное сочетание, ты не находишь? Я не успела ничего ответить, потому что к нам подошли двое охранников в черных костюмах, вежливо, но настойчиво преграждая путь к следующему залу. Они держали в руках специальные кожаные подносы и портативные детекторы. Я знала, что правила безопасности в Императорском дворце, особенно на приеме такого уровня, были запредельными, и ни один гость не имел права проносить с собой средства связи. Это делалось для того, чтобы ни одно случайное фото или видео не попало в сеть, сохраняя полную конфиденциальность политических сделок, которые здесь заключались. — Просим прощения, госпожа Хорикита, но мы обязаны изъять все ваши электронные устройства на время банкета, — произнес один из охранников, склонив голову в вежливом поклоне. — Пожалуйста, положите ваши телефоны и любые предметы с функцией фото- или видеофиксации на этот поднос. Все вещи будут возвращены вам в целости при выходе из дворца. Я достала свой телефон и положила его на мягкую поверхность подноса, чувствуя странную пустоту от того, что теперь я полностью отрезана от внешнего мира. У Азуми тоже забрали её детский планшет, который она обычно носила с собой. Теперь мы остались в этом роскошном зале совершенно одни, без возможности позвать на помощь или зафиксировать происходящее, и эта изоляция только усиливала осознание того, что наш разговор с Аянокоджи-куном, если он состоится, останется только между нами. Я снова посмотрела в ту сторону, где он стоял, но его уже окружили другие люди, и мне оставалось только гадать, как скоро судьба снова столкнет нас лицом к лицу в этой толпе. После того как мы сдали телефоны и прошли через последний кордон охраны, мы оказались в самом центре главного банкетного зала. Гул голосов здесь был еще плотнее, а воздух казался тяжелым от аромата дорогих духов и свежих цветов, которыми были украшены столы. Отец сразу же изменился в лице: его черты стали еще более суровыми и величественными, он словно расправил плечи, принимая на себя роль лидера. Мы шли за ним, и я чувствовала, как взгляды присутствующих начинают притягиваться к нашей семье, словно мы были каким-то мощным магнитом. Стоило нам пройти всего десяток метров, как к отцу начали подходить другие люди. Это были представители партии «Граждан» — мужчины в идеально скроенных костюмах и их жены, облаченные в изысканные кимоно или вечерние платья. Они подходили не просто поздороваться, а выразить свое почтение, и вокруг нас быстро образовалось кольцо из высокопоставленных гостей. Я видела, как отец уверенно пожимал руки, обмениваясь короткими, но значимыми фразами, и как мама грациозно кивала в ответ на приветствия других женщин. Азуми всё еще держала меня за руку, но теперь она стояла очень ровно, подражая позе мамы. Она внимательно наблюдала за каждым, кто приближался к нам, и я видела, что она подмечает даже самые мелкие детали в поведении гостей. Нии-сан стоял по другую сторону от отца, и его присутствие добавляло нашей группе еще больше веса — он выглядел как достойный наследник, способный продолжить дело семьи в любой момент. — Господин Хорикита, рад видеть вас и вашу прекрасную семью в добром здравии. Ваш вклад в последние инициативы партии трудно переоценить, — произнес один из пожилых политиков, чье лицо часто мелькало в новостях. — Благодарю вас. Мы все работаем ради общей цели, и сегодняшний вечер — отличная возможность укрепить наши связи перед лицом новых вызовов, — спокойно ответил отец, бросив мимолетный взгляд в сторону представителей оппозиционной партии. — Ваша старшая дочь, Сузуне-сан, делает большие успехи в министерстве. Мы наслышаны о её усердии, — добавила супруга политика, мягко улыбаясь мне. — Я лишь стараюсь быть полезной своей стране и соответствовать ожиданиям моей семьи, — ответила я, слегка поклонившись, стараясь при этом сохранить в голосе теплоту и искренность. Нас продолжали окружать всё новые и новые люди, и я ловила на себе десятки оценивающих взглядов. Каждый хотел быть поближе к отцу, каждый стремился зафиксировать свою лояльность партии «Граждан» именно сейчас, когда политическая обстановка в стране стала такой напряженной. Я вежливо кивала и отвечала на дежурные вопросы, но в глубине души я всё еще чувствовала то странное замирание времени, которое произошло несколько минут назад, когда я встретилась глазами с Аянокоджи-куном. Мне было невыносимо трудно стоять здесь и изображать идеальную дочь высокопоставленного чиновника, пока моё сердце всё еще колотилось от того короткого визуального контакта. Я видела, что Аянокоджи-кун тоже окружен людьми, и понимала, что пробиться к нему через эту толпу союзников и противников будет почти невозможно. Но осознание того, что он заметил меня и что его лицо на мгновение дрогнуло, давало мне силы продолжать этот спектакль вежливости, пока не представится шанс для настоящего разговора. Я продолжала стоять рядом с отцом и Нии-саном, пока мама мягко уводила Азуми в сторону, к группе дам, чтобы сестра не утомлялась в плотном кольце политиков. Теперь, когда её теплая ладошка больше не сжимала мою руку, я почувствовала себя более уязвимой, но в то же время обязанной сохранять каменное спокойствие. Отец и брат были полностью поглощены обсуждением каких-то законопроектов и обменивались вежливыми фразами с министрами, а я просто старалась держать спину ровно и вовремя кивать, когда на меня обращали внимание. Внезапно гул голосов вокруг нас немного стих. Люди начали расступаться, освобождая дорогу двум мужчинам. Я сразу поняла, кто это, даже не глядя на их лица, просто по тому ощущению незыблемой уверенности, которое буквально разрезало воздух вокруг них. Во главе шел пожилой мужчина с невероятно прямой осанкой и тяжелым, проницательным взглядом — глава конгломерата Коэнджи. От него не исходило ни бравады, ни желания доминировать, но само его присутствие заставляло окружающих выпрямлять спины. Это была та самая власть, которая не нуждается в громких словах или дорогих аксессуарах, чтобы её заметили. Следом за ним шел Коэнджи Рокуске, который ничуть не изменился за эти четыре года. Та же самодовольная улыбка, та же привычка поправлять свои золотистые волосы, словно весь этот императорский прием был всего лишь декорацией для его личного триумфа. Его костюм выглядел вызывающе дорогим, а во взгляде читалось полное пренебрежение ко всем присутствующим. Я невольно вспомнила наши школьные годы и ту непредсказуемость, с которой он разрушал любые планы, и почувствовала, как внутри шевельнулось странное чувство дежавю. — Генсей, рад видеть тебя в добром здравии, — произнес старший Коэнджи. Его голос был негромким, но в нем слышалась сталь человека, который привык иметь дело с реальным влиянием, а не с его видимостью. Он пожал руку моему отцу без лишнего энтузиазма, как равный равному. — Господин Коэнджи, признателен, что вы нашли время для этого визита. Ваши ресурсы позволяют многим нашим проектам двигаться вперед, — ответил отец. Я заметила, как отец подбирается, словно готовясь к важному поединку. В его тоне прозвучало то редкое уважение, которое он приберегал только для тех, кого считал действительно эффективными игроками. Старший Коэнджи не стал тратить время на пустые социальные ритуалы. Он лишь слегка кивнул, и его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по залу. — Я направляю капитал туда, где считаю наиболее выгодным для себя. На данный момент ваша партия — это наиболее логичный выбор. Хотя присутствие здесь такого количества людей из «Сопроцветания» наводит на определенные мысли. Вы дали им слишком много пространства для маневра в этих стенах. — Правила обязывают учитывать всех, у кого есть реальный вес в правительстве. Премьер-министр Киджима уверен в нашей поддержке, и мы не дадим повода в этом усомниться. — Уверенность имеет место быть, пока она подкреплена делами, — старший Коэнджи перевел взгляд на моего брата. — Ты ведь старший ребенок Генсея? Я наблюдал за твоими последними решениями в ведомстве. Ты умеешь действовать жестко, когда того требуют обстоятельства. Это редкое качество. — Я просто стараюсь, чтобы вверенная мне область работала без сбоев, господин Коэнджи. Стабильность внутри страны начинается с порядка в каждом отдельном министерстве, — негромко ответил Нии-сан, сохраняя свое привычное спокойствие. — Сбои всегда обходятся слишком дорого, — старик чуть заметно усмехнулся, и в этой усмешке не было тепла. — Твой сын — достойное продолжение тебя, Генсей. Он не тратит время на лишние слова. А что насчет твоей дочери? Если я не ошибаюсь, ты теперь в министерстве юстиции? Не боишься погрязнуть в этих бесконечных архивах, пока здесь решаются судьбы страны? Я почувствовала на себе его тяжелый, изучающий взгляд. Казалось, он видит меня насквозь, оценивая мою ценность как самостоятельной единицы в этой большой игре. — Эта работа позволяет мне видеть все скрытые механизмы нашего общества, господин Коэнджи. Если не понимать, как работают эти основы, любое здание, которое мы строим, может рухнуть в самый неподходящий момент, — ответила я, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально ровно. — Любая конструкция может подвести, если конкуренты действуют тоньше и осмотрительнее. Тот человек сегодня выглядит подозрительно спокойным. Кажется, он нашел какой-то весомый аргумент, и я бы на вашем месте внимательнее присмотрелся к тому, на что он на самом деле готов поставить всё. Он замолчал, и эта тишина была красноречивее любого предупреждения. В этот момент он жестом подозвал своего сына ближе к нам. — Кстати, Генсей, ты ведь помнишь моего наследника? Рокуске, подойди сюда. Коэнджи-кун сделал шаг вперед с той самой ленивой и уверенной грацией, которую я помнила еще со школьной скамьи. Он не стал кланяться слишком низко, лишь слегка склонил голову, демонстрируя свою безупречную прическу. Отец посмотрел на него с одобрением, которое он редко проявлял к молодежи. — Конечно. Я внимательно следил за успехами вашего сына, — произнес мой отец, поворачиваясь ко мне. — Сузуне, тебе ведь не нужно представлять Коэнджи-куна? Насколько я помню, вы вместе прошли через серьезные испытания в Кодо Икусей и в итоге привели свой класс к заслуженной победе. Завершить путь в классе А — это огромное достижение. — Вы правы, отец. Мы с Коэнджи-куном действительно долгое время работали ради общей цели. — Моя дорогая Хорикита Сузуне, — Коэнджи-кун посмотрел на меня своим пронзительным взглядом, в котором всегда читалась насмешка над всем миром. — Ты всё так же серьезна и пытаешься контролировать каждый свой вздох. Должен признать, это платье делает тебя почти такой же заметной в этом зале, как и я сам. Хотя, конечно, до моего блеска тебе еще далеко. — Здравствуй, Коэнджи-кун. Вижу, твоя манера общения за эти четыре года ничуть не изменилась. Приятно видеть, что ты остаешься верен себе, — я слегка поклонилась ему, стараясь не выдавать своего раздражения. — Верен себе? Я просто совершенен. Но ты права, наше время в классе А было весьма любопытным. Хотя я и тогда предпочитал действовать в одиночку, твои попытки организовать хаос вокруг себя всегда вызывали у меня легкую улыбку. Старший Коэнджи снова посмотрел в сторону банкетных столов, прерывая нашу короткую беседу. Его лицо на мгновение стало жестким, и он понизил голос, обращаясь уже непосредственно к моему отцу, обсуждая предстоящие голосования и поддержку в парламенте. Я чувствовала, что политические дебри их разговора затягивают Нии-сана и отца всё глубже. Внезапно шепот в зале стал еще тише, и я заметила, как люди начали почтительно склонять головы, освобождая путь человеку, чей авторитет в этих стенах был неоспорим. Премьер-министр Киджима подошел к нам без лишней суеты, сопровождаемый лишь парой помощников, которые держались на почтительном расстоянии. Его лицо казалось высеченным из камня, но в глазах светилась та острая, живая проницательность, которая позволила ему удерживать власть в стране столько лет. — Генсей, господин Коэнджи. Рад видеть, что столпы нашей стабильности ведут столь оживленную беседу, — произнес Киджима, и его голос, негромкий, но глубокий, мгновенно заполнил пространство вокруг нас. Отец и старик Коэнджи синхронно поклонились, и я увидела, как даже в осанке главы конгломерата появилось нечто похожее на формальное признание старшинства. — Господин Премьер-министр, мы как раз обсуждали устойчивость наших позиций перед осенней сессией. — Хорошо. Мне важно знать, что в вашем кругу нет разногласий, — Киджима перевел взгляд на старшего Коэнджи. — Ваша поддержка, господин Коэнджи, сейчас важна как никогда. Нам нужно единство, а не простое совпадение графиков. — Вы знаете мой подход, Киджима-сан. Пока ваши решения ведут к укреплению экономики, мои ресурсы в вашем распоряжении. Я не ищу личной выгоды. Я лишь ищу предсказуемости, ведь этому миру важен только результат твоих действий. Киджима коротко кивнул, словно этот ответ его полностью удовлетворил, а затем его взгляд переместился на меня и Нии-сана. На мгновение мне показалось, что он видит не просто детей Генсея Хорикиты, а следующий слой политической элиты, который он должен оценить прямо сейчас. — Манабу-кун, я читал твой отчет по реформе управления. Ты действуешь смело, иногда на грани фола, но твои цифры убедительны. Продолжай в том же духе. Премьер-министр на секунду задержал взгляд на брате, а потом посмотрел на меня. — А ты, Сузуне-сан, кажется, выбрала путь юстиции. Это сложная область, требующая стальных нервов и умения видеть правду за нагромождением параграфов. Твой отец может тобой гордиться. — Благодарю вас, господин Премьер-министр. Я стараюсь быть достойной своей фамилии и приносить пользу там, где это необходимо, — я склонилась в глубоком поклоне, чувствуя, как внутри всё напряглось от такой прямой похвалы. — Достойная фамилия — это бремя, которое не каждый способен нести. Но вернемся к делам. Мне нужно ваше мнение по поводу последних маневров партии «Сопроцветания». Они ведут себя тише обычного, и это тишина, которая мне не нравится. В этот момент я поняла, что их разговор переходит в ту стадию, где присутствие детей, даже таких взрослых, как мы, становится излишним. Их голоса стали тише, переходя на обсуждение стратегий, к которым нам с братом доступа уже не было. Нии-сан бросил на меня понимающий взгляд и чуть заметно кивнул, предлагая отойти в сторону. Но прежде чем мы успели сдвинуться с места, хрустальный звон колокольчика и резкое затихание оркестра заставили всех присутствующих замереть. На возвышение в конце зала вышел церемониймейстер. — Его Величество Император! Зал погрузился в абсолютную тишину. Мы склонились в глубоком поклоне, когда в дверях появилась фигура монарха. Рядом с ним шла молодая женщина в традиционном свадебном кимоно невероятной красоты — принцесса, и её спутник, мужчина средних лет в строгом европейском фраке. Как выяснилось из шепота за моей спиной, это был старший сын влиятельного клана Фудзивара, чьи активы в сфере технологий теперь фактически сливались с императорским домом. Этот брак был не просто союзом двух сердец, а печатью на будущем экономическом курсе страны. Я стояла на своем месте, стараясь сохранять абсолютную неподвижность, и внимательно наблюдала за каждым жестом Его Величества Императора. Он медленно поднялся на возвышение, его движения были отточенными и величественными, а тяжелая ткань официального одеяния едва слышно шуршала по дереву помоста. В зале установилась такая глубокая тишина, что стал слышен мерный ритм дыхания сотен людей, замерших в ожидании. Я чувствовала, как наэлектризован воздух вокруг: каждый политик, дипломат и бизнесмен ловил малейшее движение монарха, осознавая, что сейчас будут расставлены приоритеты на ближайшие годы. Мой взгляд невольно скользнул по рядам охраны, стоявшей вдоль стен с непроницаемыми лицами, и я зафиксировала, как мягкий свет огромных люстр отражается в позолоте элементов декора, создавая вокруг фигуры Императора некое подобие сияния. Когда Император заговорил, его голос, усиленный акустикой сводов дворца, показался мне на удивление твердым и лишенным старческой слабости. Он говорил размеренно, делая небольшие паузы после каждой значимой фразы, что позволяло смыслу слов оседать в сознании присутствующих. Я видела, как отец слегка выпрямил спину, когда прозвучало название нашей партии, и как Нии-сан едва заметно прищурился, анализируя каждое слово монарха. Действия Киджимы-сана в этот момент были безупречны — он стоял, чуть склонив голову в знак почтения, но при этом сохранял осанку лидера, готового принять на себя груз ответственности за всю страну. Весь этот зал сейчас напоминал сложный часовой механизм, где каждый участник выполнял свою строго определенную роль, и я была лишь одной из многих деталей, обязанных функционировать без сбоев в этой грандиозной постановке. — Дамы и господа, уважаемые гости, я искренне рад приветствовать всех вас сегодня в стенах Императорского дворца на этом торжественном приеме. Ваше присутствие здесь подчеркивает важность тех связей, которые объединяют наше общество и позволяют нам вместе строить стабильное будущее для грядущих поколений японцев. Я хочу выразить свою глубокую признательность каждому из вас за то, что вы нашли время прийти на этот праздник и разделить с нами этот важный исторический момент. Особые слова благодарности я хочу сегодня направить в адрес партии «Граждан» и её уважаемого предводителя, премьер-министра Киджимы. Благодаря вашему неустанному труду, мудрому руководству и преданности интересам народа, Япония вновь стала действительно великой страной, демонстрируя всему миру пример стабильности и стремительного развития. Именно ваши усилия и правильные политические решения позволяют нашей стране выглядеть в самом лучшем свете на международной арене, вызывая заслуженное уважение со стороны наших зарубежных партнеров и союзников. Я наблюдала за тем, как Киджима-сан сделал шаг вперед, когда Император закончил свою речь. Его движения были плавными, уверенными, без тени суеты, что выдавало в нем человека, привыкшего к вниманию миллионов. Он аккуратно поправил манжеты своего пиджака, прежде чем заговорить, и я заметила, как вспышки камер журналистов, находящихся в специально отведенной зоне, участились, фиксируя этот исторический момент. Его лицо оставалось сосредоточенным, а взгляд был направлен прямо на монарха, демонстрируя высшую степень политического такта. Рядом со мной Азуми едва слышно вздохнула, завороженная масштабом происходящего, и я невольно сжала её ладонь чуть крепче, чувствуя, как напряжение в зале достигло своего апогея после официального признания заслуг правительства. — Ваше Величество, я глубоко тронут вашими теплыми словами и высокой оценкой деятельности нашей партии и правительства. Для нас нет более высокой чести, чем служить своей стране и знать, что наши старания находят отклик в вашем сердце и способствуют процветанию нашего народа. Однако я должен со всей ответственностью заявить, что все наши достижения были бы невозможны без вашей мудрой поддержки и того неоспоримого авторитета, которым вы обладаете. Являясь официальным лицом Японии на международной арене, вы играете невероятно важную роль в укреплении наших позиций и создании положительного имиджа нашего государства во всем мире. Ваше присутствие и ваше слово всегда служат гарантом нашей стабильности и преемственности традиций, что позволяет нам уверенно вести переговоры и заключать важные соглашения на самом высоком уровне. Я благодарю вас за то, что вы являетесь символом нашего единства и вдохновляете нас на новые свершения ради величия Японии. Когда премьер-министр закончил говорить, по залу прокатилась волна сдержанных аплодисментов. Я видела, как высокопоставленные чиновники из партии «Сопроцветания» обмениваются короткими, почти незаметными взглядами, пытаясь скрыть свое недовольство столь явным триумфом Киджимы. В этот момент мой отец едва заметно кивнул самому себе, словно подтверждая, что политический расклад сил окончательно закрепился в нашу пользу. Я продолжала следить за протоколом, отмечая, как дворецкие начали бесшумно перемещаться между гостями, готовясь к следующей части приема. Всё происходящее воспринималось мной как идеально выверенная шахматная партия, где каждый жест и каждое слово имели двойное дно, и я осознавала, что эта официальная часть была лишь прелюдией к тем реальным действиям и переговорам, которые развернутся в кулуарах дворца в ближайшие часы. Я стояла, не сводя глаз с помоста, и видела, как Император едва заметно улыбнулся, принимая ответную речь премьер-министра. Его жесты оставались скупыми, но в каждом движении чувствовалась многовековая традиция и неоспоримое величие. Он слегка приподнял руку, призывая зал к тишине, которая и без того была практически абсолютной. Я зафиксировала, как Киджима-сан сделал полшага назад, сохраняя идеальную дистанцию, и как мой отец удовлетворенно расправил плечи, видя этот триумфальный для нашей партии момент. — Благодарю вас, Киджима-сан, за столь искренние и глубокие слова. Ваша преданность делу и государственное мышление всегда были надежной опорой для трона и для всей нашей нации. Я высоко ценю то, как вы представляете интересы Японии, сохраняя баланс между прогрессом и нашими исконными ценностями. Именно такое единство помыслов и действий делает наше государство непоколебимым перед лицом любых мировых перемен. Император на мгновение замолчал, и его взгляд переместился в другую часть зала, где находилась делегация оппозиции. Я почувствовала, как по моей спине пробежал холод, а ладони, скрытые складками платья, мгновенно стали влажными. Атмосфера в зале изменилась за доли секунды — триумфальная легкость сменилась тяжелым, давящим ожиданием чего-то монументального и, возможно, пугающего. — Однако сегодня я хотел бы выразить отдельную благодарность и лидеру партии «Сопроцветания» — Аянокоджи Ацуоми-доно. Ваш вклад в развитие системы образования нашей страны и ваша непоколебимая преданность делу воспитания и создания гениев нового поколения Японии заслуживают самого высокого признания. Те ресурсы и силы, которые вы вкладываете в интеллектуальное будущее нашего народа, являются неоценимым даром для процветания империи. Я перевела взгляд на Аянокоджи-куна и замерла от того, что увидела в его облике. Он больше не выглядел тем отстраненным наблюдателем, каким казался в начале вечера. Его челюсть была плотно сжата, а плечи напряжены так сильно, что это было заметно даже под идеально скроенным пиджаком. Он смотрел на спину своего отца с такой пугающей концентрацией, будто видел не человека, а надвигающуюся катастрофу, которую он один был способен осознать в полной мере. Этот взгляд Аянокоджи-куна, полный скрытого напряжения и предчувствия чего-то неизбежного, заставил меня судорожно вздохнуть. Я поняла, что похвала Императора в адрес Аянокоджи-сана была не просто формальностью, а сигналом к началу какого-то нового, гораздо более опасного этапа игры. Аянокоджи-кун знал, что именно сейчас, за этой ширмой вежливых речей и золоченого декора, его отец готовится нанести удар, который изменит всё. Ацуоми Аянокоджи поднялся со своего места с пугающей плавностью, которая заставила многих присутствующих невольно затаить дыхание. Его движения не имели ничего общего с вежливой поспешностью других политиков; он двигался так, словно само пространство зала обязано было подстраиваться под его темп. Я видела, как он поправил полы своего безупречно черного пиджака и направился к центру, сохраняя на лице выражение абсолютной, почти божественной уверенности. Его шаги по полированному паркету звучали четко и тяжело, выбивая ритм, который казался мне предвестником чего-то необратимого. — Ваше Величество, я бесконечно признателен за столь высокую оценку моей деятельности и за ту поддержку, которую вы оказываете нашим инициативам. Ваша заинтересованность в вопросах национального образования дает нам не только ресурсы, но и моральное право расширять границы возможного. Мы верим, что будущее Японии зависит не от случайных талантов, а от систематического и научно обоснованного подхода к развитию человеческого потенциала. Аянокоджи-сан сделал небольшую паузу, обводя зал своим тяжелым взглядом, от которого, казалось, гасли даже блики на хрустальных люстрах. Он начал говорить о результатах последних исследований и я видела, как Киджима-сан нахмурился, уловив в его словах скрытый вызов, и как напряглись охранники у дверей. В голосе Аянокоджи-сана не было ни капли тепла, только холодный расчет человека, который рассматривает всё население страны как материал для своего великого эксперимента. — Мы достигли колоссального прогресса в рамках программ по улучшению умственного развития. Наши методики позволяют выводить когнитивные способности на уровень, который ранее считался недостижимым. И сегодня, Ваше Величество, в качестве живого подтверждения успеха моих трудов и неоспоримого прогресса нашей системы, я бы хотел официально представить вам своего сына — Аянокоджи Киётаку. В этот момент я почувствовала, как мое сердце буквально пропустило удар. Аянокоджи-кун медленно поднялся со своего места, и каждое его движение было зеркальным отражением движений его отца, но в нем чувствовалась скрытая, подавленная сила, готовая вырваться наружу. Он прошел через зал, не глядя по сторонам, и встал рядом с Аянокоджи-саном. Они двое выглядели как две версии одной и той же разрушительной стихии — старая и новая. Аянокоджи-кун совершил молчаливый, идеально выверенный поклон в сторону Императора и собравшихся гостей, но его лицо оставалось пугающе неподвижным. Я смотрела на него, не в силах отвести взгляд, и внезапно поняла, что его концентрация направлена вовсе не на монарха и не на толпу чиновников. Его глаза, холодные и проницательные, были сфокусированы прямо на мне. Этот взгляд пронзал меня насквозь, игнорируя разделяющее нас расстояние и всех людей в зале. В нем не было ни мольбы о помощи, ни страха, только некое безмолвное предупреждение и таинственная глубина, от которой у меня перехватило дыхание. Я почувствовала, как по моим рукам пробежала дрожь, и мне пришлось крепче сжать пальцы, чтобы не выдать своего смятения перед сотнями свидетелей. Ситуация в зале накалялась с каждой секундой, и я осознавала, что этот официальный выход Аянокоджи-куна был лишь первым ходом в игре, которую затеял его отец. Аянокоджи-сан стоял рядом с сыном, положив руку ему на плечо в жесте, который выглядел скорее как клеймо собственности, чем как отцовская ласка. Я видела, как Аянокоджи-кун едва заметно сжал губы, продолжая смотреть мне прямо в глаза, словно пытаясь передать какую-то важную информацию, которую я еще не могла расшифровать. Я стояла, оцепенев от властного жеста Аянокоджи-сана, который теперь полностью контролировал внимание каждого человека в этом зале. Его рука, лежавшая на плече сына, казалась мне не знаком отцовской гордости, а тяжелым клеймом, подтверждающим право собственности на этот совершенный инструмент. Я видела, как официальные лица и иностранные послы подались вперед, заинтригованные столь смелым заявлением лидера «Сопроцветания». Мой взгляд метался между холодным, расчетливым лицом Аянокоджи-сана и непроницаемой маской Аянокоджи-куна, чье присутствие здесь ощущалось как эпицентр надвигающегося шторма. Я чувствовала, как напряжение в зале достигло предела, превращаясь в густую, почти осязаемую тишину, которую нарушал лишь тихий шелест кондиционеров и приглушенный звон посуды в руках застывших официантов. — Чтобы не быть голословным перед лицом Его Величества и столь уважаемой публики, я позволю себе небольшую демонстрацию, — голос Аянокоджи-сана прозвучал с пугающей отчетливостью. — Киётака, проанализируй текущий кризис ликвидности в развивающихся странах Юго-Восточной Азии и дай прогноз влияния их дефолта на котировки японских технологических компаний в краткосрочной перспективе, учитывая наши последние торговые соглашения. Я видела, как Аянокоджи-кун даже не моргнул, услышав этот сложнейший вопрос, на который профессиональные аналитики готовили бы отчеты неделями. — Текущий кризис ликвидности в развивающихся странах Юго-Восточной Азии обусловлен агрессивным повышением процентных ставок ФРС, что вызвало массовый отток капитала в долларовые активы. Для японских технологических компаний это создает двойную угрозу: резкое удорожание логистических цепочек полупроводников и падение покупательской способности на ключевых рынках сбыта. Согласно моим расчетам, в краткосрочной перспективе котировки акций сектора «А» снизятся на 12,4%, если правительство не пересмотрит условия последних торговых соглашений в пользу хеджирования валютных рисков. Уязвимость системы заключается в избыточном доверии к стабильности региональных банков, которые первыми объявят дефолт при сохранении текущего курса. Он заговорил сразу, и его голос, лишенный всяких эмоций, монотонно заполнял пространство зала, оперируя цифрами и фактами с пугающей быстротой. Он выстраивал логические цепочки, связывая процентные ставки ФРС с логистическими цепочками полупроводников, и я заметила, как лицо премьер-министра Киджимы стало еще более мрачным. Аянокоджи-кун не просто давал ответ — он препарировал мировую экономику с хирургической точностью, указывая на критические уязвимости, о которых многие присутствующие здесь политики даже не догадывались. — Этого достаточно для теории. Теперь перейдем к практике. Киётака, взгляни на господина Ёшиду, стоящего в третьем ряду. Исходя из его мимики за последние тридцать секунд нашего разговора и микро-реакций на твои слова об экспорте, определи его истинную позицию по законопроекту о цифровом регулировании, который он публично поддерживал вчера. Я почувствовала, как по моей коже пробежал мороз, когда Аянокоджи-кун плавно перевел свой взгляд на указанного мужчину. В этом взгляде не было человеческого интереса, только холодное сканирование данных, напоминающее работу самого совершенного компьютера. — Взгляните на господина Ёшиду. Частота его моргания за последние тридцать секунд увеличилась до сорока раз в минуту, что в два раза превышает его обычную норму в состоянии покоя. Наблюдается также микро-напряжение круговой мышцы глаза и едва заметная асимметрия в движении крыльев носа при упоминании экспортных пошлин. Совокупность этих факторов в сочетании с изменившимся ритмом дыхания указывает на классическую реакцию подавления стресса при попытке скрыть истинные намерения. На основании этого анализа я могу утверждать, что его вчерашняя публичная поддержка законопроекта о цифровом регулировании была ложной. Его реальные интересы и текущая стратегия направлены на скрытое лоббирование интересов ваших прямых конкурентов из технологического сектора. В зале воцарилась мертвая тишина, прерываемая лишь тяжелым дыханием разоблаченного чиновника, который внезапно побледнел и отвел глаза. Я смотрела на Аянокоджи-куна и видела в нем то самое существо, о котором читала в тех отчетах Такахаши-сан, человека, чей разум был отточен до состояния идеального оружия. Его способности выходили за рамки человеческого понимания, и это вызывало у окружающих не восхищение, а первобытный, инстинктивный ужас перед чем-то превосходящим их природу. Я видела, как Аянокоджи-сан победоносно взглянул на моего отца и Киджиму-сана, словно демонстрируя ему превосходство своего «продукта» над любыми традиционными методами воспитания и политики. Нии-сан стоял рядом со мной, и я видела, как его губа плотно сжаты. Он тоже осознавал масштаб угрозы, которую представлял собой этот союз отца и сына. В этот момент Аянокоджи-кун снова посмотрел на меня, и в глубине его зрачков я на долю секунды увидела нечто, что не поддавалось никакому логическому анализу. Это был не взгляд машины, а взгляд человека, запертого внутри этой идеальной оболочки и взывающего к единственному человеку, который знал его настоящим. Я чувствовала, что эта демонстрация была лишь прелюдией к чему-то гораздо более масштабному и страшному, что Аянокоджи-сан запланировал на этот вечер. Мое сердце билось так сильно, что я боялась потерять сознание прямо здесь, под золочеными сводами дворца, ставшими свидетелями триумфа «Белой комнаты». Я смотрела на Его Величество и видела, как на его обычно беспристрастном лице отразилось нечто похожее на глубокое изумление, смешанное с едва уловимым беспокойством. Он перевел взгляд с побледневшего господина Ёшиды на Аянокоджи-куна, который продолжал стоять с абсолютно прямой спиной, словно всё произошедшее не имело к нему никакого личного отношения. В зале по-прежнему стояла такая тишина, что было слышно, как тяжело и прерывисто дышит разоблаченный политик. Я чувствовала, как напряжение между партийными блоками достигло предела: сторонники Киджимы-сана выглядели растерянными, а люди Аянокоджи-сана сохраняли торжествующее молчание. Эта демонстрация была не просто проверкой способностей, она была прямым заявлением о том, что старые методы политики и человеческого взаимодействия больше не имеют силы против того, что создал Аянокоджи-сан. Император медленно кивнул, и этот жест показался мне сигналом к тому, что официальное одобрение вступает в силу, хотя атмосфера в зале уже никогда не станет прежней. Он посмотрел на Аянокоджи-сана долгим, изучающим взглядом, в котором читалось признание неоспоримого факта — перед ним стоял человек, который действительно сумел заглянуть за границы человеческой природы. Я видела, как мой отец и Нии-сан обменялись короткими взглядами, и в глазах брата я прочитала ясное осознание того, что правила игры в этой стране только что изменились безвозвратно. — Это было… весьма впечатляюще, Ацуоми-доно. Я слышал много докладов о ваших успехах, но увидеть столь совершенный результат своими глазами — совсем иное дело. Кажется, ваш сын обладает способностями, которые выходят далеко за рамки того, что мы привыкли называть талантом. Скажите, является ли такая степень развития интеллекта и восприятия стабильным результатом вашей методики, или же перед нами уникальный случай, который невозможно повторить? — Ваше Величество, я искренне благодарен за ваш интерес к сути нашего прогресса. То, что вы видите сегодня — это не случайное стечение обстоятельств и не генетическая удача. Это результат десятилетий строгой научной работы и создания абсолютно контролируемой среды, где каждая переменная была подчинена одной цели — достижению человеческого максимума. Киётака является эталоном нашей системы, подтверждением того, что при правильном подходе мы можем воспитывать лидеров, способных оперировать данными на уровне, недоступном обычному человеку. Это стабильный, воспроизводимый результат, который в будущем может стать основой для формирования новой интеллектуальной элиты всей нашей империи. — Ваше заявление звучит многообещающе, но в то же время оно накладывает огромную ответственность. Насколько такой глубокий анализ и отстраненность от эмоций позволяют человеку сохранять связь с обществом, которым он призван руководить? Не опасаетесь ли вы, что столь совершенный разум может оказаться слишком изолированным от нужд простых граждан, которые не обладают подобной логикой? — Напротив, Ваше Величество. Именно отсутствие эмоциональных искажений позволяет принимать максимально справедливые и эффективные решения на благо государства. Эмоции часто затуманивают зрение политиков, заставляя их совершать ошибки ради сиюминутной выгоды или под давлением чувств. Мой сын не изолирован от общества, напротив, он видит его механизмы насквозь, что дает ему возможность управлять ими с хирургической точностью, минимизируя потери и максимизируя процветание нации. Это высшая форма служения — когда личные интересы и чувства полностью замещаются служением объективной необходимости и процветанию Японии. Я слушала ответы Аянокоджи-сана и чувствовала, как внутри меня всё сжимается от ужаса. Каждое его слово звучало как приговор человечности, как манифест мира, где люди превращаются в цифры. Я посмотрела на Аянокоджи-куна, пытаясь найти в его лице хоть какую-то искру протеста или несогласия, но он оставался всё так же неподвижен, словно действительно был лишен всего того, о чем говорил его отец. Его молчание в этот момент казалось мне оглушительным, и я понимала, что эта официальная поддержка со стороны Императора фактически дает Аянокоджи-сану карт-бланш на продолжение его страшных экспериментов под маской заботы о будущем страны. Император, сохраняя на губах едва заметную, но искреннюю улыбку, обвел взглядом присутствующих и слегка приподнял руку, призывая к окончанию официальной части. Его голос теперь звучал гораздо мягче, лишившись той торжественной тяжести, которая давила на плечи каждого гостя последние полчаса. Я видела, как по залу прошла волна облегчения: политики начали расслаблять узлы галстуков, а дамы чуть свободнее задышали, поправляя свои изысканные наряды. — Довольно напыщенных речей и сложных размышлений о будущем, — произнес монарх, и в его глазах блеснул живой огонек. — Сегодня, прежде всего, праздник. Я хочу, чтобы каждый из вас отложил в сторону дела и просто насладился этим вечером. Пусть музыка и радость станут нашими главными гостями. Как только он закончил, оркестр, скрытый в тени балконов, заиграл первую мелодию — легкий, обволакивающий вальс, который мгновенно заполнил пространство под высокими сводами. Я видела, как молодые люди начали искать взглядами своих партнерш, как зашелестели шелковые юбки и зазвучал первый робкий смех. Но для меня этот шум стал невыносимым. Мне нужно было хотя бы несколько минут тишины, чтобы переварить всё увиденное. Я осторожно высвободила свою руку из ладони Азуми, которая уже с интересом рассматривала танцующие пары, и, обменявшись коротким взглядом с братом, направилась к ряду кресел в тихой, затененной части зала у окна. Опустившись на мягкий бархат, я наконец-то смогла перевести дыхание и прикрыть глаза. В голове набатом стучала только одна мысль, одна картина — Аянокоджи-кун, стоящий перед Императором. Я пыталась восстановить в памяти каждую секунду его появления, и мое сердце вновь предательски ускорило ритм. За эти четыре года он изменился настолько сильно, что у меня перехватывало дыхание каждый раз, когда я вспоминала его лицо. Он невероятно возмужал. Те юношеские черты, которые я помнила по школе, окончательно исчезли, уступив место резким, благородным линиям взрослого мужчины. Его плечи стали шире, а осанка приобрела ту самую пугающую и одновременно притягательную уверенность. Я поймала себя на мысли, что он стал по-настоящему красивым — той редкой, безупречной красотой, от которой невозможно отвести взгляд. Если бы он только захотел, он мог бы затмить любого айдола на обложках журналов, но в его облике было нечто гораздо более глубокое и опасное. Меня пугало то, как сильно я скучала по нему всё это время, и как больно было видеть его так близко и одновременно так далеко, запертого в рамках этой жестокой демонстрации. Я чувствовала, как к горлу подступает комок от осознания того, какую цену он, должно быть, заплатил за это «совершенство». Весь мой рациональный настрой, все мои планы на этот вечер рассыпались в прах перед простым, человеческим желанием — просто подойти к нему, коснуться его руки и убедиться, что под этой маской идеального гения всё еще бьется сердце того парня, которого я полюбила. Я смотрела в окно на огни Токио, и мои глаза застилала легкая пелена слез, которую я поспешно смахнула. Я понимала, что этот вечер только начинается, и самое сложное испытание еще впереди. Но сейчас, в этой минутной слабости, я позволяла себе просто чувствовать — чувствовать боль, нежность и ту безумную надежду, которая, вопреки всему, продолжала жить внутри меня… Я сидела в тени тяжелых бархатных портьер, надеясь, что мягкий полумрак скроет меня от излишнего внимания, но, видимо, мой наряд и статус семьи Хорикита делали меня слишком заметной целью даже здесь. Не успела я по-настоящему погрузиться в свои мысли об Аянокоджи-куне, как передо мной возникли две мужские фигуры. Это были молодые люди, чьи лица казались мне смутно знакомыми — вероятно, сыновья каких-то крупных промышленников или чиновников из окружения премьер-министра. Они стояли в безупречных фраках, источая уверенность, которая граничила с самодовольством, и я почувствовала, как внутри меня начинает закипать глухое раздражение от того, что мой покой был нарушен. — Хорикита-сан, какая удача встретить вас здесь, вдали от этой шумной толпы, — произнес первый, чуть склонив голову в вежливом, но слишком заученном поклоне. — Вечер сегодня по-настоящему волшебный, и было бы огромным упущением, если бы такая прекрасная леди провела его в одиночестве. Не окажете ли вы мне честь и не подарите ли следующий танец? — Благодарю вас за предложение, но я сегодня не настроена на танцы, — ответила я, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально мягко и вежливо. — Я немного утомилась от официальной части и хотела бы просто посидеть в тишине. Надеюсь на ваше понимание. Второй молодой человек, который до этого молчал, сделал шаг вперед, перехватывая инициативу у своего спутника. Он выглядел более настойчивым, и в его взгляде читалось нежелание принимать отказ. Я видела, как он окинул меня оценивающим взглядом, задерживаясь на линиях моего платья, и это вызвало у меня неприятный холодок. Он явно привык получать то, что хотел, и мой вежливый отказ только подстегнул его интерес. — Бросьте, Сузуне-сан, — его голос стал чуть более фамильярным, и он протянул руку, словно пытаясь коснуться моей ладони. — Весь зал смотрит на вас, и сидеть здесь в одиночестве просто преступно. Один танец не отнимет у вас много сил, зато сделает этот вечер незабываемым для нас обоих. Пойдемте, оркестр как раз начинает новую мелодию. — Я уже ответила вашему другу, и мой ответ не изменился, — я резко убрала руку на колени, чувствуя, как доброжелательность окончательно покидает меня. — Я не хочу танцевать. Пожалуйста, найдите себе другую партнершу, в зале достаточно девушек, которые с радостью примут ваше приглашение. Вместо того чтобы извиниться и уйти, он придвинулся еще ближе, буквально нависая над моим креслом и перекрывая мне путь. Я видела, как его лицо чуть покраснело от задетого самолюбия, а тон стал давящим и неприятным. Он явно решил, что моя мягкость — это признак слабости, которую можно продавить настойчивостью. — Не стоит быть такой холодной. Вы ведь понимаете, что отказ человеку моего положения может быть не совсем уместен на таком приеме? Давайте просто пройдем в центр зала и… — Послушайте меня внимательно. Я сказала «нет» уже дважды! Если ваш интеллект не позволяет вам понять смысл этого простого слова с первого раза, то это ваша проблема, а не моя. Ваше «положение» не дает вам права игнорировать мои желания или нарушать мое личное пространство. А теперь отойдите в сторону и больше ко мне не приближайтесь, если не хотите, чтобы наш следующий разговор происходил уже в присутствии моего брата или службы безопасности дворца. — Ты слишком много на себя берешь, Хорикита. Твоя семья сильна, но не думай, что ты можешь так разговаривать с людьми, которые спонсируют ваше министерство. Тебе стоит научиться манерам, иначе… — Иначе что? — раздался за моей спиной голос, от которого у меня по позвоночнику пробежал электрический разряд. Этот голос был тихим, ровным и пугающе лишенным каких-либо эмоций, но в нем слышалась такая плотность, что воздух вокруг нас, казалось, мгновенно остыл на несколько градусов. Я медленно обернулась и увидела Аянокоджи-куна. Он стоял всего в паре шагов, непринужденно засунув одну руку в карман брюк. Его взгляд, холодный и пустой, был прикован к парням, и я увидела, как те невольно отшатнулись, словно столкнулись с чем-то запредельно опасным. — Мой отец много говорил сегодня о прогрессе и интеллекте, — Аянокоджи-кун сделал шаг вперед, вторгаясь в пространство моих обидчиков. — Глядя на вас, я начинаю сомневаться в целесообразности инвестиций ваших родителей в ваше образование. Ваше поведение демонстрирует не статус, а примитивный речевой дефицит и неспособность к базовому социальному анализу. Вы пытаетесь самоутвердиться за счет женщины, потому что в профессиональной среде ваше присутствие не несет никакой ценности. Это… довольно жалко. Парни замерли, их лица вытянулись от унижения. Я видела, как они пытались что-то возразить, но слова застревали у них в горле под этим ледяным, препарирующим взглядом. Аянокоджи-кун продолжал смотреть на них так, будто они были неприятными насекомыми, случайно залетевшими в этот роскошный зал. — Если вы продолжите настаивать, мне придется составить подробный психологический профиль вашей некомпетентности и передать его вашим отцам в качестве примера неэффективного использования семейного капитала. Я уверен, им будет интересно узнать, как их наследники позорят фамилию на глазах у Императора. Не дожидаясь ответа, несостоявшиеся кавалеры поспешно ретировались, буквально растворяясь в толпе, лишь бы оказаться подальше от этого человека. Я осталась стоять, прижав руку к груди, и чувствовала, как мое сердце бешено колотится. Аянокоджи-кун наконец перевел взгляд на меня, и его лицо на мгновение смягчилось, теряя ту пугающую маску, которую он носил секунду назад. — Прости, что заставил тебя ждать, Хорикита, — негромко произнес он, делая шаг ко мне. — Эти люди не стоят твоих нервов. К тому же, у них нет никаких шансов. Ведь один парень еще давным-давно задолжал тебе один танец, верно? Я смотрела на него, и в моих глазах заблестели слезы, которые я больше не могла сдерживать. Весь этот огромный зал с его золотом и интригами перестал существовать. Был только он, его голос и это простое напоминание о нашем прошлом, которое он хранил всё это время.