Монстр в обличии человека

Солнечный свет, пробивавшийся сквозь неплотно задернутые шторы, казался сегодня вызывающе ярким. Я приоткрыл глаза и невольно зажмурился от резкого контраста. Взгляд на настенные часы подтвердил мои подозрения: десять утра. Для человека, чья жизнь годами подчинялась строгому, почти военному расписанию, пробуждение в такое время должно было вызвать как минимум тревогу. Но вместо этого я почувствовал лишь странную, тягучую лень, которая словно приклеивала меня к подушке. Кажется, за последнюю неделю мой внутренний хронометр окончательно сдался под напором того, что люди называют «комфортом». Моя ладонь по привычке, выработанной за эти семь дней, скользнула в сторону, надеясь найти привычное тепло. Я хотел почувствовать мягкость её кожи, знакомый изгиб груди, который так идеально ложился в руку каждое утро, даря ощущение реальности происходящего. Но пальцы наткнулись лишь на прохладную простыню. Это секундное разочарование отозвалось где-то глубоко внутри легким уколом тоски. Сузуне уже ушла. Она всегда была такой: даже обретя долгожданное равновесие, она не могла позволить себе долго нежиться в постели, когда в министерстве её ждали дела, отчеты и борьба за влияние. Я еще несколько минут лежал неподвижно, глядя в потолок и прислушиваясь к тишине квартиры. Это была уже не та давящая пустота, которую я ощущал четыре года назад, а спокойная, живая тишина места, где тебя ждут. На прикроватной тумбочке, рядом с той самой рамкой, белел листок бумаги. Её почерк — ровный, уверенный, с едва заметным наклоном — был таким же безупречным, как и она сама. Я даже не читая знал, что там написано что-то практичное, приправленное её фирменной, едва уловимой заботой, которую она всё еще иногда стеснялась проявлять открыто. С неохотой, преодолевая сопротивление собственного тела, которое требовало еще хотя бы полчаса забытья, я всё-таки сел на кровати. Голова была тяжелой от долгого сна, а мысли лениво перетекали одна в другую, не желая выстраиваться в логические цепочки. Накинув домашнюю одежду, я побрел в сторону ванной. Каждый шаг по мягкому ковру казался маленьким подвигом. В зеркале отразился человек, который выглядел гораздо более «живым», чем тот Аянокоджи Киётака, который покинул школу Кодо Икусей. Взгляд стал мягче, а в уголках губ больше не таилась та вечная холодная маска. Я открыл кран и плеснул в лицо холодной водой. Резкая свежесть наконец-то прогнала остатки сонливости, заставляя разум включиться. Сегодня был важный день. Прошла неделя затишья, но я слишком хорошо помнил тот разговор. Праздность — это прекрасный дар, но для таких, как мы, она всегда была лишь короткой передышкой перед очередной партией. И судя по тому, как Сузуне сжала мою руку вчера перед сном, она тоже это чувствовала. Я продолжил чистить зубы, глядя на свое отражение в зеркале, но мои мысли были далеко от этой ванной комнаты. Перед глазами, словно зацикленная кинопленка, раз за разом прокручивались события той ночи: дрожащие плечи Сузуне, блеск слез в ее глазах и те слова, которые до сих пор отзывались в моей груди глухим, ритмичным стуком. Это не было признание в любви в привычном понимании — без высокопарных фраз и заезженных клише. Но в ее искренности, в той болезненной честности, с которой она обнажила свою душу, любви было больше, чем во всех книгах, что я когда-либо читал. Для меня, человека, чей мир всегда состоял из логических цепочек, это признание стало точкой невозврата. Моя жизнь окончательно и бесповоротно разделилась на «до» и «после». Если бы семь лет назад, когда мы только познакомились в школе Кодо Икусей, кто-нибудь подошел ко мне и сказал, что эта колючая, закрытая в своем панцире девушка когда-нибудь полюбит меня так сильно, я бы, не задумываясь, счел этого человека сумасшедшим. Тогда Сузуне была для меня лишь интересным объектом для наблюдения, «инструментом», который нужно было заточить. Мы оба были искалечены своими амбициями и прошлым. Представить ее, Хорикиту Сузуне, захлебывающуюся от чувств? Это казалось чем-то из разряда фантастики. И все же, сейчас я стоял здесь, в ее квартире, ощущая на языке мятный вкус зубной пасты и горечь от осознания того, через какой ад ей пришлось пройти из-за моего ухода. Я невольно вспомнил школьные годы. Каруизава, Ичиносе, Сакаянаги, Сато, Хиёри… Девушки, которые в разное время признавались мне в чувствах или искали моего расположения. Тогда, слушая их, я чувствовал себя лишь сторонним наблюдателем, анализирующим химические реакции в их организмах. Мое сердце оставалось ровным, оно даже не вздрагивало, словно было сделано из холодного гранита. Я принимал их чувства как данные, как переменные в уравнении, но сам оставался пуст. Я видел их слезы, слышал их признания, но внутри меня не рождалось ничего, кроме холодного любопытства: «Смогу ли я через них понять, что такое любовь?». В те времена я пытался дать любви определение. Я сформулировал его для себя еще в Белой Комнате, а затем закрепил в школе: любовь — это высшая форма привязанности, продиктованная необходимостью в защите, продолжении рода или эмоциональной стабильности. Я пытался заставить свое сердце проникнуться этим чувством, имитировал его, надеялся, что однажды оно вспыхнет само собой. Но, как на зло, оно молчало. Мой внутренний механизм был исправен, но лишен искры. Я был гениальным теоретиком любви, который никогда не держал в руках практику. Но неделю назад всё изменилось. Когда я увидел слезы Сузуне — те самые слезы, которые она копила четыре долгих года, — и услышал ее откровение, что-то изменилось во мне. Глядя на нее, я наконец осознал всю тяжесть той боли, которую причинил ей своим исчезновением. И в этот момент мое сердце, так долго хранившее молчание, наконец отозвалось. Это не было вспышкой или взрывом. Это было тихое, тягучее чувство, наполняющее каждую клеточку тела странной, почти забытой сладостью. Я понял, что истинная любовь — это не определение из учебника. Это готовность разделить чужую боль и найти в этом свое собственное исцеление. И, честно говоря, эта сладость любви была самым пугающим и прекрасным, что я когда-либо ощущал. Я отложил полотенце и замер, глядя на капли воды, медленно стекающие по зеркалу. Внезапно в памяти всплыл один разговор, случившийся много лет назад. Тогда рядом со мной стояли Манабу и Тачибана, и мы обсуждали вещи, которые в тот момент казались мне бесконечно далекими. — Ясно. Значит, будучи «нормальным» старшеклассником, ты уже с кем-то встречался? — спросил старший Хорикита. Его голос, как всегда, был ровным и серьезным. Вопрос застал меня врасплох, хотя тему поднял я сам. Тогда я ответил что-то о «состязании». Любовь виделась мне очередной игрой, правила которой мне еще только предстояло выучить. Хорикита-старший посмотрел на меня своим пронзительным взглядом и произнес слова, которые я тогда счел просто досадным заблуждением: — Если это ты, я мог бы доверить Сузуне тебе. Но сейчас это кажется невозможным. — Конечно, невозможно, — подтвердил я, не колеблясь ни секунды. Это слово тогда казалось мне окончательным приговором, чем-то незыблемым и не подлежащим сомнению. — Ну, не говори так! Хорикита-кун тебя точно поддержит, — вмешалась Тачибана. Она вдруг засуетилась под тяжелым взглядом президента и принялась объяснять, смешно размахивая руками: — Всё просто! Обычно всё идет наперекор здравому смыслу. Два человека, которые, казалось бы, совсем не подходят друг другу, вдруг начинают встречаться. Это же классика, самый обычный сценарий! Я отлично помню, как смотрел на неё и не понимал ни единого слова. Для меня, привыкшего к четкому порядку и предсказуемости, фраза «наперекор смыслу» звучала как нелепость. Тачибана, заметив моё недоумение, лишь махнула рукой и предложила забыть об этом. Я так и сделал, списав её слова на обычную женскую эмоциональность. Я снова взглянул в зеркало и невольно усмехнулся своему отражению. Стоя здесь, в её ванной, я чувствую на губах мятную свежесть и странное, непривычное тепло в груди. Спустя семь лет путаные объяснения Тачибаны обрели для меня пугающую ясность. Она была права: человеческие отношения нельзя просчитать заранее. И то, что я когда-то с такой уверенностью назвал «невозможным», сегодня стало единственной реальностью, в которой я наконец-то чувствую себя живым. Я вышел из ванной, вытирая руки, и направился к прикроватной тумбочке. Белый листок бумаги, оставленный Сузуне, словно притягивал взгляд. Я взял его в руки, ощущая едва уловимый аромат её парфюма, который еще не успел выветриться из комнаты. Как я и ожидал, почерк был безупречен — ни одной лишней линии, ни одной помарки. «Киётака-кун, если ты читаешь это и на часах уже десять или одинадцать, значит, моя попытка приучить тебя к дисциплине в очередной раз провалилась. В министерстве возникли срочные дела с отчетами по региональному управлению, поэтому мне пришлось уйти на два часа раньше. Постарайся хотя бы сегодня не провести весь день, глядя в потолок. Твой завтрак в холодильнике, на второй полке. Я приготовила омлет с рисом. Пожалуйста, не ешь его холодным — разогрей в микроволновке ровно полторы минуты на средней мощности. Если захочешь кофе, зерна в правой банке, но не забудь помыть кофемашину после использования. И, Киётака-кун… веди себя хорошо. Не скучай слишком сильно и постарайся не ввязываться в сомнительные авантюры, пока меня нет рядом. Вечером обсудим планы на выходные. Попробуй к моему приходу хотя бы не превратить квартиру в хаос. С.» Я несколько раз перечитал последние строки, чувствуя, как губы сами собой растягиваются в легкой улыбке. Это было так типично для неё — смешивать должностные инструкции с тем, что люди называют нежностью. Сузуне всё еще пыталась сохранять дистанцию с помощью этого строгого тона, но фраза «не скучай слишком сильно» выдавала её с головой. Она знала, что я буду ждать её, и, что более важно, она сама ждала момента, когда сможет вернуться. В этом коротком послании было всё: её неумение открыто выражать чувства, её стремление контролировать даже мой завтрак и та удивительная теплота, которую она дарила мне каждый день. Мы действительно жили как обычная пара, чьи будни наполнены такими простыми, почти бытовыми мелочами. Для кого-то другого эта записка могла показаться сухой или властной, но для меня она была дороже любых высокопарных признаний. Я аккуратно положил листок обратно на тумбочку. Раньше я бы проанализировал этот текст как набор указаний, требующих исполнения. Но сейчас я видел за этими строчками образ Сузуне, которая, скорее всего, торопливо дописывала это письмо, поглядывая на часы и стараясь не разбудить меня. Она заботилась обо мне не потому, что это было логично или выгодно, а потому, что я стал частью её мира. Так же, как она стала центром моего. Сбросив с себя остатки сонной оцепенелости, я направился на кухню. Квартира, пропитанная утренним светом и тишиной, казалась непривычно просторной без присутствия Сузуне. Я открыл холодильник и сразу нашел тот самый контейнер на второй полке. Омлет с рисом выглядел безупречно — ровные края, золотистая корочка, идеальная порция. Даже в кулинарии она оставалась верна своему стремлению к совершенству. Соблюдая её инструкции с точностью до секунды, я поставил блюдо в микроволновку. Пока аппарат мерно гудел, я занялся кофемашиной. Процесс приготовления напитка стал для меня своего рода медитацией. Я наблюдал, как темная струя наполняет чашку, и вдыхал терпкий аромат, который окончательно прояснял мысли. После завтрака я, как и было велено, тщательно вымыл за собой посуду и протер столешницу. Раньше я делал это автоматически, чтобы поддерживать порядок, но сейчас поймал себя на мысли, что мне просто приятно осознавать: Сузуне вернется в чистый дом. Закончив с делами, я сел на диван и огляделся. Впереди был целый день, и осознание собственной свободы на мгновение ввело меня в ступор. Чем заняться человеку, который больше не обязан просчитывать каждый шаг ради спасения своей жизни? Я начал перебирать в голове варианты того, как проводил время в школе Кодо Икусей. Почитать книгу в одиночестве? Сходить в торговый центр за продуктами? Потренироваться в спортзале? Однако ни один из этих вариантов не находил отклика внутри. Раньше одиночество было моим естественным состоянием, зоной комфорта, где мне никто не мешал наблюдать за миром. Но теперь, в этой светлой квартире, тишина начала казаться мне избыточной. Я поймал себя на странном, почти иррациональном желании разделить этот день с ней. Мне не хватало её присутствия, её едва заметных вздохов над документами или того особого взгляда, которым она награждала меня после моих неудачных шуток. Взгляд снова упал на записку. «Министерство… отчеты… срочные дела». Я знал, что Сузуне, скорее всего, пропустит обед, полностью погрузившись в работу. Она всегда забывала о себе, когда на кону стояло что-то важное. И тогда в моей голове оформилась мысль, которая еще несколько лет назад показалась бы мне верхом абсурда. Я решил приготовить ей обед и отвезти его прямо на работу. Эта идея заставила меня подняться с дивана с гораздо большим энтузиазмом, чем утренний подъем. Это был не просто способ занять время — это была возможность увидеть ту сторону её жизни, о которой я знал лишь из её редких рассказов. Мне стало искренне любопытно: как она ведет себя в роли чиновника? Удалось ли ей найти там хоть кого-то, кого она могла бы назвать союзником или, чем черт не шутит, другом? С кем она обедает? Кто окружает её в этом холодном мире бюрократии и политических интриг? Я снова вернулся к плите. На этот раз я не просто разогревал еду, я создавал нечто свое. Выбор пал на легкий бенто: обжаренное мясо в соусе терияки, несколько видов гарнира и свежие овощи — именно то, что помогло бы ей восстановить силы в разгар тяжелого дня. Я готовил медленно, уделяя внимание каждой детали, словно это было самым важным заданием в моей жизни. Укладывая контейнеры в сумку-холодильник, я почувствовал легкое волнение. Это не было опасением перед врагами или тревогой за будущее. Это было предвкушение встречи. Я представлял её лицо, когда она увидит меня в холле министерства — её удивление, смешанное с привычным напускным раздражением, за которым она обязательно спрячет радость. Приведя себя в порядок и выбрав одежду, которая позволяла бы мне не слишком выделяться в правительственном квартале, я вышел из дома. Сегодня я шел туда не как инструмент системы и не как тень своего прошлого. Я шел как человек, который просто хочет принести обед женщине, изменившей его мир. И это осознание делало мой шаг непривычно легким.

***

Здание министерства возвышалось над правительственным кварталом, словно монолит из стекла и бетона — холодное и безупречное в своей суровости. Когда такси остановилось у главного входа, я на мгновение задержался, глядя на массивные двери. Здесь, в этих коридорах, Сузуне проводила большую часть своего времени, сражаясь с бумагами и чужими амбициями. Я вышел из машины, поправляя на плече термосумку с обедом. Этот простой предмет выглядел почти вызывающе неуместным на фоне дорогих лимузинов и людей в идеально отглаженных костюмах. Прохладный ветер донес запах города, но здесь, у подножия власти, воздух казался суше. Сделав глубокий вдох, я направился ко входу. Шаги были уверенными, лицо — спокойным, хотя внутри я ощущал странную смесь любопытства и легкого волнения. В тот момент, когда я переступил порог просторного вестибюля, гул голосов на секунду стих. Я почувствовал, как десятки взглядов обратились ко мне. В здании, где каждый посетитель был либо чиновником, либо просителем, новое лицо всегда привлекало внимание. Особенно лицо человека, который не выглядел ни запуганным, ни подавленным авторитетом. Я направился прямо к стойке ресепшена, замечая, как люди вокруг замедлялись, перешептывались и пытались угадать, кто я такой. За широкой стойкой сидели две молодые женщины. Обе были в строгой форме, но макияж и украшения явно выходили за рамки формального дресс-кода. Заметив меня издалека, они синхронно выпрямились, а их лица расцвели улыбками куда более теплыми, чем стандартная вежливость. — Добрый день! Добро пожаловать в Министерство юстиции, — сказала та, что сидела ближе, убирая выбившуюся прядь волос за ухо и глядя мне прямо в глаза. — Чем мы можем вам помочь? Вы к кому-то конкретно или по записи? — Добрый день. Я хотел бы увидеть Хорикиту Сузуне, — ответил я, стараясь держать тон как можно более вежливым. При упоминании этого имени обе секретарши на мгновение замерли. В их глазах мелькнуло удивление, смешанное с еще большим интересом. Видимо, молодые мужчины с сумками для обеда нечасто навещали «ледяную королеву» министерства. — Хорикита-сан? — переспросила вторая, слегка наклоняясь вперед и как бы невзначай подчеркивая глубокий вырез блузки. — У вас есть запись? Ее расписание сегодня полностью забито, она даже на звонки не отвечает. — Записи нет. Я просто принес ей обед, — я слегка приподнял сумку. Девушки обменялись взглядами. Теперь в их глазах читалось неприкрытое любопытство, граничащее с легким флиртом. — Обед? О боже, как это мило с вашей стороны, — первая прикусила губу, продолжая изучать меня. — Знаете, Хорикита-сан может быть очень… строгой. Но ради такого красивого гостя, думаю, мы можем сделать исключение и проверить, сможет ли она вас принять. — Это было бы очень любезно с вашей стороны, — я слегка кивнул. — Кстати, а вы… ее родственник? — тихо спросила вторая, накручивая прядь волос на палец. — Или, может быть, старый друг? Вы не похожи на тех, кто обычно сюда приходит. Мы всех знаем, а вас раньше не видели. Какая жалость, что такой мужчина так долго скрывался от нас. — Можно сказать, я просто человек, близкий ей, — я намеренно оставил ответ расплывчатым. — Близкий, значит… — протянула первая, обменявшись многозначительным взглядом с коллегой. — Ну что ж, тогда я попробую позвонить к ней в кабинет. Подождите минутку. Ой, и меня зовут Мисаки. Если Хорикита-сан окажется слишком занята, я с радостью покажу вам нашу столовую… или провожу к выходу, чтобы вы не заблудились в этих скучных коридорах. Она подмигнула мне, протягивая руку к телефону. Я ответил вежливой улыбкой, осознавая, что Сузуне, вероятно, пришла бы в ярость, узнав, сколько волнения вызвал мой визит среди ее подчиненных. Но сейчас это лишь забавляло меня. Я стоял в самом центре этого храма серьезности, чувствуя себя игроком, вышедшим на чужое поле не ради борьбы, а чтобы просто напомнить одному важному человеку, что жизнь — это не только отчеты. Мисаки кивнула, бросила на меня еще один многозначительный взгляд и подняла внутренний телефон. Я стоял в паре шагов, сохраняя вежливое спокойствие, наблюдая, как ее палец уверенно набирает номер. Вестибюль был прохладным, но навязчивое внимание этих девушек создавало странное ощущение духоты. — Кабинет Хорикита-сан? О, Каори-чан, это Мисаки с ресепшена. Тут для Хорикита-сан очень симпатичный посетитель… Говорит, что принес ей обед. Да, я знаю, что у нее совещание, но, может быть, она сможет сделать небольшой перерыв? Последовала пауза. Мисаки слушала, ее брови медленно поднимались. Она несколько раз нажала кнопку сброса и набрала номер снова, теперь на ее лице читалось сомнение. Еще через тридцать секунд она вздохнула и положила трубку. Ее напарница, не сводившая с меня глаз все это время, торжествующе улыбнулась. — Как и ожидалось, Хорикита-сан не отвечает. Наверное, снова включила режим «не беспокоить», зарывшись в совещании, — Мисаки развела руками без тени сочувствия. Напротив, выглядело так, будто именно этого она и ждала. — Боюсь, даже если бы министерство загорелось, она бы сначала закончила отчет и только потом вышла. Она такая… суровая. — Похоже, сегодня удача не на вашей стороне, — подхватила вторая девушка, на бейджике которой было написано «Эми». Она вышла из-за стойки, делая вид, что поправляет стопку журналов поблизости, но на самом деле просто сокращая дистанцию. — А может, наоборот, это знак судьбы? Вы правда собираетесь позволить такому замечательному обеду остыть, ожидая женщину, которая ценит бумаги больше, чем внимание такого мужчины, как вы? — Я уверен, Хорикита-сан просто очень серьезно относится к своей работе, — ответил я, чувствуя, как Эми слегка задела мой локоть, проходя мимо. — Слишком серьезно, если хотите знать мое мнение, — Мисаки положила подбородок на ладони, глядя на меня снизу вверх. — Знаете, наш перерыв начинается через десять минут. Раз Хорикита-сан так занята, может быть, вы разделите обед с теми, кто действительно умеет его ценить? Мы с Эми знаем отличное местечко на крыше, куда уютнее, чем эти душные офисы. И поверьте, мы куда разговорчивее нашей ледяной начальницы. — Вы не боитесь так открыто приглашать на свидание ее «близкого человека»? — я слегка приподнял бровь, внутренне забавляясь. — Хорикита-сан может быть очень… убедительной, когда злится. — О, мы умеем хранить секреты, — Эми подошла совсем близко, и ее приторно-сладкий парфюм резко контрастировал с тонким, свежим ароматом Сузуне. — К тому же она никогда не узнает. Она слишком занята спасением страны, чтобы замечать, что происходит прямо у нее под носом. И зачем все усложнять? С нами все гораздо проще. Никаких отчетов, никаких строгих взглядов… просто приятная компания. Я посмотрел на них и понял, насколько глубоко они ошибаются. Они видели в Сузуне лишь функциональную машину, «ледяную королеву», лишенную чувств, и верили, что их легкий флирт может составить конкуренцию. Они не знали ту Сузуне, которая плакала у меня на плече прошлой ночью, и ту, что утром аккуратно написала инструкции по разогреву моего омлета. Для этих девушек я был всего лишь красивым трофеем, способом скрасить скучный рабочий день. Их настойчивость меня не льстила; она вызывала лишь легкое раздражение. Я вдруг остро ощутил потребность увидеть Сузуне — не потому, что я был голоден или мне некуда было идти, а потому что только рядом с ней я чувствовал настоящую жизнь, а не эту дешевую имитацию интереса. — Спасибо за предложение, — вежливо, но твердо сказал я, делая шаг назад. — Но я все-таки постараюсь передать этот обед ей. Хорикита-сан не прощает нарушенных обещаний, а я пообещал себе, что сегодня она не останется голодной. Мисаки и Эми обменялись разочарованными взглядами. Их уверенность в собственной неотразимости дала трещину. — Как хотите, — фыркнула Мисаки, возвращаясь к компьютеру и мгновенно теряя ко мне половину интереса. — Можете подождать в зоне отдыха. Но имейте в виду: если попытаетесь пройти к ней без пропуска, охрана у лифтов не такая добрая, как мы. Удачи, она вам понадобится. Я оставил разочарованных секретарш позади и направился к лифтам, где дежурили двое охранников. Я остановился в паре метров от турникетов, делая вид, что проверяю что-то в телефоне, а на самом деле внимательно сканируя обстановку. Взгляд, натренированный годами мгновенной оценки угроз, методично подмечал каждую деталь. Двое охранников у лифтов — по осанке и контролю внимания, вероятно, бывшие военные или спецподразделения. Четыре камеры под потолком, перекрывающие все слепые зоны. Электронная пропускная система с биометрическими сканерами. Я начал мысленно прокручивать возможные решения. Первый вариант — социальная инженерия. Можно было бы сыграть роль «забывчивого сотрудника» или найти психологическую слабость у одного из охранников, но здесь, в Министерстве юстиции, дисциплина была абсолютной. Риск быть выведенным слишком высок. Второй вариант — скрытный вход через служебный вход или зону разгрузки. Я заметил такой, подходя к зданию. Это заняло бы время: изучение графиков смен, поиск слепых зон камер, возможное столкновение с физическими препятствиями. В голове начал формироваться третий план — самый энергозатратный. Он предполагал создание контролируемого хаоса. Небольшой дымовой инцидент в противоположном крыле или имитация отключения электричества могли бы на мгновение ослабить бдительность охраны. Тридцати секунд было бы достаточно, чтобы проскользнуть к лифтам и подняться на нужный этаж. Однако, взглянув на сумку с обедом в руке, я ощутил абсурдность этой идеи. Использовать методы, которым меня учили для устранения особо важных целей, лишь для того, чтобы доставить Сузуне порцию горячего риса с мясом, было не просто чрезмерно — это было почти смешно. Я глубоко вздохнул, осознавая, что в моей новой жизни старые методы все чаще оказывались бесполезными. Я искал способ остаться в рамках «нормальности», но при этом гарантировать результат. Комфорт и праздность последних дней сделали меня ленивее — или, возможно, просто более человечным. Мне не хотелось тратить столько усилий или доставлять Сузуне неприятности. Я уже собирался отвернуться в поисках более приземленного решения, когда со стороны лифтов раздался спокойный, уверенный женский голос: — Не так уж часто здесь увидишь гостей. Особенно таких решительных, которые сразу направляются в «логово» Хорикиты-сан. Я медленно обернулся, краем глаза замечая, как охранники тут же напряглись. Передо мной стояла женщина, на вид немного старше меня. На ней был элегантный темно-синий костюм, идеально подчеркивающий ее статус, и в руках она держала папку с документами. Ее взгляд был острым, оценивающим — она смотрела на меня не так, как секретарши, а как человек, привыкший замечать детали, ускользающие от других. — Логово? — я позволил себе едва заметную улыбку. — Я наивно полагал, что это государственное учреждение, а не заповедник для редких хищников. — Для большинства сотрудников это одно и то же, поверьте, — она шагнула ближе, и в ее глазах мелькнула искра профессионального интереса. — Вы выглядите слишком спокойным для человека, который собирается встретиться с самой строгой женщиной в этом здании. Либо вы очень смелы, либо не имеете ни малейшего представления, во что ввязываетесь. — Скорее всего, я просто хорошо подготовлен. У меня есть секретное оружие в этой сумке, — я слегка приподнял термосумку. — Еда? — она усмехнулась, покачав головой. — Путь к сердцу ледяной королевы через желудок — классическая стратегия, но боюсь, в ее случае она не сработает. Обычно она питается юридическими формулировками и чужими ошибками. Но раз уж вы здесь, может, представитесь? Хотелось бы знать имя героя, прежде чем его безжалостно уничтожат. — Аянокоджи Киётакa. Приятно познакомиться, — ответил я, глядя ей прямо в глаза. Повисла пауза. Мидзуки замерла, и я почти физически ощутил, как в ее голове с бешеной скоростью проносятся сотни ассоциаций. — Аянокоджи? Хм… Подождите секунду. Она задумчиво прикусила губу, уставившись куда-то мимо меня, затем ее выражение лица начало медленно меняться. Маска сдержанности треснула, и в следующий миг ее глаза широко распахнулись, а лицо озарилось искренней, почти детской радостью. — Боже мой! Это правда вы?! — воскликнула она, и в ее голосе прозвучали неподдельные эмоции, заставив охранников обменяться недоуменными взглядами. — Аянокоджи Киётакa! Я знала, что этот день настанет, но никогда не думала, что все будет так просто… в вестибюле, с сумкой в руках. Она шагнула ближе, разглядывая меня с таким искренним интересом, словно я был легендарной фигурой, сошедшей со страниц книги. — Похоже, мое имя здесь известно больше, чем я ожидал. Не припомню, чтобы давал повод для столь оживленных обсуждений. — Вы даже не представляете, сколько раз мы пытались вообразить, как выглядит человек, из-за которого наша Хорикита-сан хотя бы на мгновение теряет свою знаменитую невозмутимость, — Мидзуки едва не подпрыгивала от восторга. — Вы — наша главная загадка. Она почти никогда не говорит о личной жизни, но когда ваше имя случайно всплывает… ее взгляд меняется. Это невозможно не заметить. Так тот самый «Киётакa-кун» из ее редких откровений наконец решил появиться лично? Я взглянул на сумку с обедом в своей руке, затем снова на сияющую Мидзуки, ощущая, как внутри поднимается странное, ироничное тепло. — Значит, Сузуне находит время обсуждать мою скромную персону с коллегами? — я позволил себе слегка колкую улыбку. — Как любопытно. Я наивно полагал, что здесь она занята исключительно серьезными делами, но, оказывается, она создала мне репутацию таинственного призрака. Придется напомнить ей, что отвлекаться от работы на такие пустяки, как разговоры обо мне, — недопустимая роскошь. Мидзуки звонко рассмеялась, ничуть не обидевшись. Напротив, мой комментарий, казалось, порадовал ее еще больше. — О, я бы очень хотела увидеть, как вы напомните ей об этом! — она заговорщицки подмигнула. — Но теперь я понимаю, почему она так долго молчала о вас. Пойдемте, Аянокоджи-кун! Я лично проведу вас мимо охраны. Если я оставлю «главное событие года» ждать в вестибюле, Хорикита-сан мне этого никогда не простит. Она уверенно направилась к турникетам, жестом давая охране знак пропустить нас. Я последовал за ней, ощущая, как тепло разливается в груди. Мысль о том, что Сузуне, сама того не осознавая, вплела меня в свой профессиональный мир через свои чувства, грела сильнее, чем горячий бенто в моих руках. Двери лифта плавно закрылись, отрезая нас от суеты вестибюля. Мидзуки нажала кнопку одного из верхних этажей и, улыбаясь, прислонилась к зеркальной панели. В замкнутом пространстве ее энтузиазм ощущался еще заразительнее. — Знаете, Аянокоджи-кун, до самого конца я сомневалась, что вы вообще существуете, — начала она, не скрывая улыбки. — Хорикита-сан так тщательно охраняет все, что касается ее личной жизни, что мы начали подозревать, будто она выдумала вас, чтобы отшивать назойливых поклонников. — Ей часто приходится это делать? — я приподнял бровь, стараясь скрыть укол собственничества. — О, постоянно! — Мидзуки махнула рукой. — Но дело даже не в этом. Вам стоило бы увидеть ее, когда она думает, что за ней никто не наблюдает. У нее на столе стоит маленькая фигурка сердитого кота. Каждый раз, когда она застревает на сложном документе, она рассеянно гладит его по голове и чуть-чуть улыбается. Мы думали, что она просто любит кошек, но теперь, глядя на вас… я начинаю понимать, что этот кот напоминает ей о ком-то. — Надеюсь, не обо мне. У меня нет привычки сердито мяукать на людей, — ответил я, хотя прекрасно знал, о каком коте идет речь. Это был брелок, который мы купили во время нашей прогулки. — О, сходство определенно есть! — рассмеялась Мидзуки. — И она стала гораздо чаще проверять телефон. Раньше могла игнорировать его часами, а теперь проверяет сообщения каждые пятнадцать минут. И если там что-то есть, она пытается скрыть радость за самым строгим выражением лица, но нас не обманешь. Даже походка у нее изменилась. Она стала какой-то… более легкой. Лифт мягко звякнул, объявляя о прибытии. Двери открылись в светлый коридор с панорамными окнами. Атмосфера здесь была совсем иной — уютнее и менее формальной, чем внизу. Я последовал за Мидзуки вглубь офисного пространства. Работа на верхних этажах кипела так же интенсивно, но воздух ощущался другим, лишенным ледяной официальности. Мы подошли к группе столов, где несколько человек были полностью поглощены своими мониторами. — Команда, минуточку внимания! — весело позвала Мидзуки, хлопнув в ладоши. Три девушки, сидевшие ближе всего, синхронно подняли головы. Судя по табличкам, это были Танака, Юми и Футаба. Они обменялись озадаченными взглядами. Их глаза безмолвно спрашивали, кто этот мужчина и почему Мидзуки привела его сюда посреди рабочего дня. — Кто это, Мидзуки-сан? — осторожно спросила Футаба, поправляя очки. — У нас вроде не было запланировано встреч с новыми стажерами. Мидзуки хитро прищурилась и наклонилась к ним, шепча достаточно громко, чтобы я слышал: — Это тот самый человек, о котором мы так часто говорили. Знакомьтесь! Великий и единственный Аянокоджи Киётакa! Эффект был мгновенным. Словно по команде, девушки вскочили и в одно мгновение окружили меня, отрезав любые пути к отступлению. Я почувствовал себя объектом пристального научного исследования, но на этот раз исследователями двигало не холодное любопытство, а искренний, переполняющий восторг. — Тот самый?! — Юми едва не уронила ручку, глядя на меня так, будто я был инопланетянином. — Значит, слухи о загадочном Киётакa-куне правда? — Вы правда Аянокоджи-кун? — Танака подошла так близко, что я невольно сделал шаг назад. — Мы столько гадали, кто вы такой! Наша Сузуне… то есть, Хорикита-сан, иногда так задумчиво смотрит на телефон, что мы сразу понимали: тут замешана большая любовь. Я ощутил непривычную неловкость, поднимающуюся к горлу. За годы я привык к давлению, угрозам и сложным интеллектуальным поединкам, но к этому натиску женского внимания и искреннего интереса я был совершенно не готов. Мое привычное спокойствие дало трещину, и я крепче сжал ручку сумки с обедом, подбирая слова. — Я просто принес ей обед, — выдавил я, осознавая, насколько слабо это звучит под шквалом их вопросов. В то же время я заметил, что не все в комнате разделяли этот энтузиазм. Мужская часть команды — трое молодых мужчин, сидевших чуть поодаль, — смотрели на меня совсем иначе. Сначала в их глазах был шок, который быстро сменился мрачными, оценивающими взглядами. Они скрестили руки на груди, открыто демонстрируя враждебность к незваному гостю. Видимо, статус «покорителя сердца» их недосягаемой начальницы не принес мне очков. — Садись! — Футаба практически силой усадила меня на свободный стул, игнорируя недовольные фырканья коллег-мужчин. — Пока совещание Хорикита-сан не закончилось, ты обязан рассказать нам все. Как вы познакомились? Это была любовь с первого взгляда? Какие у вас были отношения раньше? Я сел, чувствуя себя загнанным в угол, но, глядя на их сияющие лица, понял, что не хочу уходить. Эти люди видели в Сузуне не только строгого начальника, но и друга, о котором искренне заботились. И то, что я сейчас сидел здесь, окруженный их теплом и любопытством, было лучшим доказательством того, что мир, который мы построили, действительно существовал. Казалось, девушки только начинали. После моих слов о записках и омлетах их вопросы стали точнее. Они явно пытались сопоставить образ Сузуне, сложившийся у них в голове, с реальностью, сидящей перед ними. — Аянокоджи-кун, скажи, каким ты был в школе? — Юми подперла подбородок руками, глаза блестели. — Хорикита-сан как-то упоминала, что в старшей школе вы были… скажем так, союзниками. Правда, что вы вместе привели свой класс к победе? — Мы были скорее партнерами, — осторожно ответил я, избегая лишних подробностей о Кодо Икусей. — Сузуне всегда была на передовой, вела людей, а я… я просто следил, чтобы никто не ударил ее в спину. Тогда она была очень колючей. Настолько, что наша первая встреча началась с ее ледяного взгляда и моего желания сесть подальше. Девушки рассмеялись, и Танака энергично закивала. — О, мы знаем этот взгляд! Она до сих пор такая. Но ты сказал, что она изменилась? — Существенно, — я слабо улыбнулся, вспоминая ее слезы прошлой ночью и заботливую записку этим утром. — В школе она была очень закрытой. Сейчас… сейчас она позволяет себе просто быть хорошим и добрым человеком. Хотя ее стремление к идеальному порядку никуда не делось. — А когда был ваш первый поцелуй? Или первое свидание? — выпалила Футаба, заливаясь румянцем. — Она говорила, что вы были как «два полюса», которые долго не могли сойтись. Это было в школе или уже после вашего… долгого перерыва? Вопрос заставил меня на секунду замолчать. Неловкость вернулась. Как объяснить этим живым девушкам, что наше «схождение» заняло годы боли, исчезновений и тихой верности? — Наше настоящее свидание, пожалуй, случилось совсем недавно, — сказал я, и мой голос невольно смягчился. — До этого мы слишком много времени тратили на то, чтобы доказывать друг другу свою независимость. Но Сузуне… она умеет ждать. Даже если на это уходит вечность. — Как романтично… — прошептала Мидзуки, и в ее глазах заблестели слезы. — Она действительно ждала. Мы видели, как она закрывалась, как зарывалась в работу. Теперь понятно, ради кого она хранила эту верность. Идиллию нарушил резкий стук чашки о стол. Один из парней у окна поднялся и подошел к нашему кругу. На его лице смешались раздражение и вызов. — Слушать ваши сказки забавно, — процедил он сквозь зубы, глядя на меня сверху вниз. — Но давайте будем честны: Хорикита-сан — будущий министр, или как минимум глава департамента. Ей нужен статус, связи, политический вес. А что можешь предложить ей ты, Аянокоджи? Кроме разогретой еды и воспоминаний о школьных днях? Ты понимаешь, что в этом мире одних чувств недостаточно? Похоже, он все еще не знал, кто я такой. Наверное, это было к лучшему. Девушки замолчали, и атмосфера натянулась, как струна. Я поднял голову и спокойно встретил его взгляд. — Вы правы, — ровно ответил я, заставив его слегка нахмуриться. — Статус и связи важны для карьеры. Но Сузуне — это не только ее должность. И если вы думаете, что ей нужен человек, который просто дополнит ее резюме, значит, вы совсем ее не знаете. Ей нужен тот, кто будет напоминать ей, ради чего она все это делает. А что я могу ей предложить… думаю, лучше спросить у нее самой. Вам, скорее всего, не понравится ее ответ. Он уже собирался возразить, но в этот момент тяжелые дубовые двери в конце коридора распахнулись. Люди в строгих костюмах начали выходить из зала совещаний, и по офису прокатился напряженный шепот: «Закончили. Хорикита-сан идет». Двери зала совещаний открылись с глухим стуком, и по офисной тишине разнесся четкий, уверенный стук каблуков. За минуту до этого все пространство словно преобразилось. Будто по невидимой команде, девушки мгновенно вернулись к своим мониторам, а мужчины уткнулись взглядами в таблицы, создавая иллюзию бурной работы. Суета исчезла так же быстро, как и возникла, и только я остался сидеть, скрытый высокой спинкой стула и перегородкой, прямо за рабочим столом Сузуне. Она вышла, обмахиваясь стопкой исписанных бумаг, словно веером. Пиджак был расстегнут, а несколько прядей волос выбились из идеальной прически — верный признак того, что за закрытыми дверями происходила настоящая битва. — Это было не совещание, а затянувшийся допрос, — тяжело выдохнула она, даже не оглядываясь. — Старая гвардия вцепилась в эти медицинские фонды так, будто от этого зависит их жизнь. Я бы сейчас все отдала за глоток свежего воздуха… Так, слушайте все. К завтрашнему утру нам нужно прошерстить архивы за последние три года. Никаких поблажек, каждый отчет проверить до запятой. Сотрудники синхронно кивнули, бормоча согласие и не смея поднять глаз. Офис наполнила странная, наэлектризованная тишина. Сузуне, не подозревая ловушки, подошла к своему столу. — Мидзуки, каков статус отчета по кластерному финансированию? — спросила она, бросая бумаги на стол. — Я надеялась увидеть черновик еще час назад. Мидзуки, которая всего несколько минут назад с энтузиазмом расспрашивала меня о нашей личной жизни, теперь выглядела так, будто увидела призрака. Ее пальцы нервно застучали по клавиатуре. — Он… он почти готов, Хорикита-сан! — запинаясь, проговорила она, бросив на меня короткий, панический взгляд. — Еще пара правок, и я сразу же отправлю его вам на почту. Обещаю! — Постарайтесь ускориться, у нас мало времени, — сказала Сузуне, устало опускаясь в глубокое кожаное кресло. Она на мгновение закрыла глаза и прижала ладонь к горлу. — Боже, я бы сейчас все отдала за глоток холодной воды. В этом зале невозможно было дышать. В этот момент, не вставая и стараясь не шуметь, я достал из термосумки охлажденную бутылку воды. Медленно, почти незаметно для нее, я протянул руку из-за спинки кресла и поставил бутылку прямо на ее стол. — Спасибо, — автоматически выдохнула Сузуне, не оборачиваясь. Она схватила бутылку, быстро открутила крышку и сделала несколько жадных глотков. Холодная вода, казалось, привела ее в чувство. Она поставила бутылку, вытерла влагу с губ тыльной стороной ладони и снова уткнулась в бумаги. — Так, на чем я остановилась? Да, о завтрашнем визите комиссии… Нам нужны сводные таблицы по всем закрытым фондам. Никаких ошибок. Сузуне продолжала говорить, ее голос был твердым и размеренным, наполняя офис. Она перечисляла пункты повестки, иногда делая паузы, чтобы перевести дыхание. — Основной акцент — на седьмом пункте медицинских поправок. Проверьте согласованность дат в реестре за прошлый четверг, там должно быть двенадцатое, — четко сказала она, снова поднимая бутылку. — Тринадцатое, — тихо поправил я, не меняя позы. — Двенадцатого была среда. В тот день слушания перенесли из-за задержки в секретариате. Ты довольно много жаловалась мне на то, насколько невыносимы бывают эти люди. — А, точно, тринадцатое. Спасибо, Киётакa-кун, — автоматически ответила она, делая еще глоток. — Значит, проверьте реестр за тринадцатое и убедитесь, что все подписи… Она остановилась. Бутылка застыла в паре сантиметров от ее губ. На офис опустилась мертвая тишина — такая полная, что был слышен гул системного блока на столе Мидзуки. Коллеги словно перестали дышать, застыв в своих креслах. Сузуне медленно, очень медленно опустила руку с водой. Ее плечи напряглись, спина выпрямилась, словно натянутая струна. Прошло около пяти секунд — бесконечных для всех присутствующих, — прежде чем она заговорила, почти не шевеля губами: — Я не поняла… Киётакa-кун? Она медленно повернула голову. Ее взгляд, еще мгновение назад сосредоточенный на графиках и цифрах, столкнулся с моим. Я сидел в паре шагов, с самым невозмутимым выражением лица, на какое был способен. Глаза Сузуне расширились. По ее лицу пробежал целый спектр эмоций — от полного шока и недоверия до осознания того, что ее тщательно выстроенный «офисный образ» только что сгорел дотла на глазах у всего отдела. Она посмотрела на запотевшую бутылку в своей руке, затем на термосумку у моих ног и, наконец, на подчиненных, которые внезапно начали с показным усердием изучать свои безупречные столы. — Ты… — запнулась она, и я впервые увидел, как кончики ее ушей заливаются густым красным цветом. — Что ты здесь делаешь? И как долго ты тут сидишь? — Около двадцати минут, — ответил я, слегка наклонив голову. — Я подумал, что ты можешь быть голодна, поэтому принес обед. Твои коллеги были очень любезны и предложили мне подождать здесь, чтобы не отвлекать тебя от важных государственных дел. При слове «коллеги» Сузуне резко повернулась к притихшему офису. Мидзуки, Танака и остальные мгновенно спрятались за мониторами, но было уже поздно. «Ледяная королева» министерства стояла посреди своего отдела с бутылкой холодной воды, поданной ей ее «мифическим» возлюбленным, и ее авторитет строгого начальника трещал под тяжестью этой слишком домашней сцены. — Вы… вы все знали? — ее голос дрогнул, опускаясь до опасного шепота. В ответ была лишь тишина, нарушаемая слабым щелчком чьей-то мышки. Сузуне снова посмотрела на меня, и в ее глазах я увидел не гнев, а то самое беспомощное смущение, которое она всегда пыталась скрыть за своей броней. — Киётакa-кун… — выдохнула она, закрывая лицо рукой. — Ты невозможен. Просто невозможен. Сузуне глубоко вздохнула, пытаясь вернуть хотя бы остатки профессиональной собранности, но было очевидно, что ситуация вышла из-под контроля. Она медленно перевела взгляд с меня на подчиненных, которые замерли, ожидая приговора. — Работа. Через пять минут я хочу видеть план по реестрам на каждом столе, — сказала она тихо, но в ее голосе было столько стали, что даже Мидзуки вздрогнула. Затем она повернулась ко мне. Лицо все еще пылало, в глазах метались искры — смесь смущения и праведного гнева. — А ты… — она шагнула вперед и, прежде чем я успел среагировать, бесцеремонно схватила меня за щеку и сжала пальцами. — Мы выйдем. Нам нужно… серьезно поговорить. — Эй, эй… больно же, оторвешь. Я попытался как-то ослабить ее хватку, но, к моему несчастью, она лишь дернула сильнее. — Хорикита-сан, — робкий голос Мидзуки разрезал воздух, делая отчаянную попытку спасти мое короткое и несчастное существование, — он не хотел ничего плохого, он просто хотел… — Мидзуки-сан, — холодный, почти ледяной тон Сузуне заставил девушку мгновенно замолчать и рухнуть обратно в кресло, — займитесь отчетом. С этим «нарушителем спокойствия» я разберусь сама. Не отпуская мою щеку и не давая сказать ни слова, она потащила меня в сторону своего кабинета. Я шел следом, чувствуя себя довольно нелепо, но сопротивляться сейчас означало лишь ухудшить ее положение в глазах сотрудников. Мы прошли между рядами столов под гробовую тишину офиса. В тот момент, когда мы переступили порог ее кабинета, Сузуне захлопнула дверь и повернула замок. Глухой щелчок эхом разнесся по приемной, словно лезвие гильотины. Снаружи, за стеклянными перегородками, сотрудники обменялись взглядами. Юми медленно перекрестилась, а Сато из аналитического отдела печально покачал головой. — Похоже, мы только что видели Аянокоджи в последний раз, — прошептала Танака, глядя на закрытую дверь. — Какая жалость, такой был мужчина… Ребята! Доставайте кошельки! Скинемся ему на похороны. Тишина опустилась на офис, как в зале суда перед оглашением смертного приговора. Все были уверены: за этой дверью сейчас происходит расправа над единственным человеком, осмелившимся нарушить священный покой Хорикиты Сузуне посреди рабочего дня.

***

Я молча наблюдал, как Сузуне, окончательно утратив весь свой министерский лоск, начала метаться по кабинету. Она подходила к окну, затем возвращалась к столу, потом просто замирала на месте, нервно поправляя и без того идеальный лацкан пиджака. Весь ее вид кричал о том, что ее внутренний мир перевернули с ног на голову. — Киётакa-кун… — наконец она остановилась и посмотрела на меня, и в ее глазах было столько растерянности, что на мгновение мне стало ее жаль. — Как? Когда ты вообще пришел? Я имею в виду… я зашла в отдел, говорила о работе, даже накричала на Мидзуки-сан! Ты все это время там сидел? — Я пришел около получаса назад, — спокойно ответил я. — Мидзуки оказалась очень гостеприимной. Мы немного поговорили, пока ждали, когда ты выйдешь. — Вы… говорили? — Сузуне густо покраснела, и ее голос подскочил на октаву. — О чем? Только не говори, что ты подтвердил хотя бы половину той чуши, которую они несли! Они… они совершенно невыносимы, когда дело доходит до сплетен. Боже, теперь я даже не знаю, как мне завтра войти в тот зал. Она прижала холодную бутылку к щекам, пытаясь охладиться. — И эта вода… Ты просто взял и поставил ее туда. А я… я даже не посмотрела, кто это был. Я поблагодарила тебя, будто это было самым естественным в мире! Как ты вообще узнал, где я сижу? И как охрана тебя пропустила? Там же… там очень строгая система доступа! — Твои подчиненные довольно быстро поняли, кто я такой, — я позволил себе легкую полуулыбку. — Похоже, ты создала мне здесь определенную репутацию. Мидзуки-сан упомянула, что я тот самый «Киётакa-кун» из твоих историй. Ты правда называла меня «единственным и неповторимым», или мне стоит уточнить первоисточник этой цитаты? При этих словах Сузуне словно окончательно лишилась сил. Она медленно опустилась в кресло, глядя на меня взглядом, полным мольбы. — Пожалуйста… скажи, что ты шутишь, — прошептала она, закрывая лицо руками. — Я просто… я просто однажды позволила себе лишнего в баре. Я была уверена, что к утру они все забудут. Я не думала, что ты… что ты когда-нибудь материализуешься здесь и услышишь это. Это так глупо. Я выгляжу как влюбленная школьница, а не как госслужащая. Она замолчала, но сквозь пальцы я видел, как дрожат ее плечи. Это был не гнев — это было чистейшее, концентрированное смущение человека, чей самый интимный секрет оказался раскрыт всем. — Ты выглядишь как человек, которому очень хотелось пить, — я шагнул ближе и начал доставать контейнеры с едой из сумки, наполняя кабинет домашними ароматами, которые наконец вытеснили запах типографской краски и кофе. — И как человек, который забыл позавтракать, несмотря на все свои инструкции мне. Ешь, Сузуне. Пока я не начал рассказывать твоим друзьям новые подробности нашей совместной жизни, чтобы спасти твой авторитет. Она подняла на меня взгляд; смущение все еще плескалось в ее глазах, но на губах появилась слабая, почти виноватая улыбка. — Ты невыносим, — повторила она, но теперь в ее голосе не было возмущения, лишь что-то очень близкое к облегчению. — И ты правда сделал этот омлет? Еще несколько секунд Сузуне смотрела на контейнер с омлетом так, будто это было самое важное вещественное доказательство в ее юридической практике. Наконец она взяла палочки, и уже первый кусочек домашней еды заметно расслабил ее плечи. Она закрыла глаза, и на мгновение маска «ледяной королевы» полностью растаяла. — Вкусно… — тихо призналась она, не открывая глаз. — Гораздо лучше тех безвкусных сэндвичей из автомата, которые я собиралась схватить между правками. Я сел в кресло напротив, наблюдая, как она ест. Кабинет стал уютным, а шум за дверью — те самые шепоты коллег — теперь казался далеким и неважным. — Итак, — начал я, слегка прищурившись, — «главный злодей, который разрушит весь мир ради своей возлюбленной»? Сузуне, я и не подозревал, что ты видишь нашу жизнь как сюжет манги или ранобэ. Хорикита едва не поперхнулась. Она резко поставила контейнер на стол и уставилась на меня, а румянец, который только начал сходить, вспыхнул с новой силой. — Они и это тебе рассказали?! — выдохнула она, сжимая палочки. — Негодяйки… Я просила их держать это в секрете! Я имею в виду… нет, я сказала это в контексте твоей настойчивости! И вообще, в тот день я была под воздействием алкоголя, так что это было неосознанно! — Алкоголь и «разрушение мира» — это все-таки немного разные категории по масштабу, тебе не кажется? — я тихо усмехнулся. — А фраза про «два полюса одной планеты»? Это было до или после того, как ты показала им мою фотографию? Сузуне спрятала лицо за стаканом воды, делая вид, что жажда мучает ее невероятно. — После… — едва слышно пробормотала она. — Но они сами начали! Танака-сан схватила мой телефон, как только я на секунду отвернулась. Они начали кричать, что ты «невероятно горячий» и что у тебя взгляд человека, который видит людей насквозь. Я просто… я просто не стала с ними спорить. Было бы глупо отрицать очевидное, правда? Она посмотрела на меня, и теперь в ее взгляде было не только смущение, но и какая-то мягкая, обезоруживающая честность. — Знаешь, — она слегка помедлила, аккуратно подцепляя кусочек овощей, — в этом здании так много фальши. Все пытаются казаться лучше, сильнее, важнее. И когда они спросили о тебе… мне вдруг захотелось, чтобы они знали: у меня есть лучший мужчина в Японии, которого я очень люблю. Возможно, я немного увлеклась, описывая тебя, но… я не жалею ни об одном слове. Даже если теперь они думают, что я живу с супергероем или злодеем мирового масштаба. Она слегка улыбнулась, и эта улыбка была предназначена только мне. — Но если ты когда-нибудь снова решишь «тихо поправить» меня по датам на глазах у всего отдела, Киётакa-кун, хотя бы предупреждай меня о своем присутствии заранее. — Принято, — кивнул я. — В следующий раз я просто молча передам воду, чтобы обозначить свое присутствие. Сузуне отставила пустой контейнер и, аккуратно вытерев уголки губ салфеткой, откинулась на спинку массивного кресла. Она внимательно посмотрела на меня, и в ее взгляде появилось знакомое прищуривание — то самое, которое обычно не сулило ничего хорошего тем, кто пытался что-то от нее скрыть. — Знаешь, Киётакa-кун, — начала она, слегка наклоняя голову, — зная тех девушек на ресепшене и то, как ты умеешь… производить впечатление, мне просто любопытно. Они ведь пытались с тобой флиртовать? Как тогда, когда мы только начали жить вместе. Зная характеры этих двоих и твое миленькое личико, я почему-то уверена, что так и было. Она сказала это будничным тоном, но я заметил, как ее пальцы непроизвольно сжали край стола. — Это было, — спокойно ответил я, поправляя манжеты. — На первом этаже. Секретарши были довольно настойчивы. Кажется, одна из них даже предложила мне экскурсию по столовой, утверждая, что без ее внимательного сопровождения я непременно заблужусь в этих «скучных коридорах». Сузуне издала короткий сухой смешок, в котором отчетливо слышались нотки ревности. — Столовая, значит? Как оригинально. Надеюсь, ты объяснил ей, что у тебя уже есть персональный навигатор в этом здании? Я наклонился вперед, сокращая расстояние между нами, и понизил голос до вкрадчивого полушепота: — Я сказал, что не могу позволить обеду остыть. Но должен признать, их напор был впечатляющим. Хотя… — я сделал паузу, ловя ее взгляд, — ни одна из них не умеет так выразительно хватать меня за щеку и тащить в кабинет. В этом плане у тебя нет конкурентов. Сузуне вспыхнула, и маска строгого начальника окончательно дала трещину. — Это… это была экстренная мера! — пробормотала она, пытаясь отвести взгляд, но я не позволил. — Разумеется. Но если ты переживаешь, что кто-то может увести твоего «главного злодея», — я улыбнулся, глядя ей прямо в глаза, — то тебе не о чем беспокоиться. После того как я увидел, как ты «сияешь» здесь, на своем месте, все остальные девушки кажутся мне не более чем размытым фоном. Их взгляды и близко не стоят рядом с твоим, так что в этом отношении ты вне всякой конкуренции. Сузуне замерла, ее дыхание на мгновение сбилось. Она явно не ожидала такой прямой атаки. Она открыла рот, чтобы парировать чем-нибудь колким, но в итоге лишь тихо выдохнула, расслабляясь. — Ты ужасный человек, Киётакa-кун, — прошептала она, и ее взгляд стал совершенно мягким. — Флиртовать со мной прямо в моем кабинете, пока весь отдел за дверью гадает, жив ли ты еще… Это очень в твоем стиле. Она протянула руку через стол и на мгновение накрыла мою ладонь своей. Ее кожа была прохладной, но прикосновение — обжигающим. — Но раз уж ты здесь, и раз ты так смело «отказал» нашим секретаршам… — она лукаво улыбнулась. — Тебе придется затаиться здесь еще на полчаса. Я не выпущу тебя, пока они не решат, что ты прошел самое суровое испытание в своей жизни. — Я готов к любым пыткам, Хорикита-сама, — ответил я, не убирая руку. — Если наградой будет твое внимание.

***

Те тридцать минут прошли в странной, почти медитативной тишине, нарушаемой лишь мягким постукиванием палочек о пластиковые контейнеры и шелестом страниц, которые Сузуне время от времени перелистывала свободной рукой. Она ела с аппетитом, но при этом не теряла своей врожденной элегантности даже тогда, когда доедала последний кусок омлета. Я просто сидел напротив, наблюдая, как к ней возвращаются силы, как бледность, вызванная усталостью, уступает место здоровому румянцу. Когда контейнеры опустели, а чай был допит, она аккуратно промокнула губы салфеткой, встала и поправила пиджак. В её взгляде снова вспыхнул тот стальной блеск, от которого дрожали целые отделы, но теперь он был направлен не на меня, а на дверь, за которой ждал внешний мир. Она кивнула мне, давая понять, что «передышка перед исполнением приговора» окончена, и мы направились к выходу. Когда щёлкнул замок и дверь распахнулась, кабинет встретил нас оглушительной, неестественной тишиной. Десятки голов повернулись в нашу сторону в идеальном унисоне, словно по взмаху невидимой дирижёрской палочки. Сотрудники, которые явно провели эти тридцать минут, выстраивая самые мрачные теории о моей судьбе, теперь застыли с выражениями лиц от суеверного ужаса до полного изумления. Мидзуки даже приподнялась со своего места, вытягивая шею, явно ожидая увидеть меня либо униженным и сломленным, либо с позором изгнанным. Парень, который пытался меня задеть, нервно дёрнул галстук, не в силах поверить своим глазам: я вышел не просто живым, но спокойным, и, что для них было самым невероятным, Сузуне вовсе не выглядела разъярённой фурией. Напротив, она остановилась рядом со мной, и в её позе не было ни следа той привычной отстранённости, которой она отгораживалась от подчинённых. Сузуне обвела взглядом притихший зал. Когда она заговорила, её голос был ровным и профессиональным, но без того раздражения, которое висело в воздухе до моего появления. — Мидзуки-сан, отчёт по региональным субсидиям должен быть у меня на столе через пятнадцать минут. Танака-сан, свяжитесь с архивом, мне нужны оригиналы за прошлый квартал, — она сделала короткую паузу, позволяя указаниям осесть в сознании сотрудников, а затем, слегка повернув голову в мою сторону, добавила так буднично, словно речь шла о самой естественной вещи в мире: — И организуйте дополнительное рабочее место рядом с моим столом. Киётака-кун останется здесь до конца смены. У нас есть ряд вопросов, требующих совместного анализа, и я намерена использовать его экспертизу, чтобы ускорить процесс закрытия реестров. По кабинету прокатился коллективный вздох, похожий на шорох осенней листвы. Глаза Мидзуки расширились до размеров блюдец, а парень у окна едва не поперхнулся кофе. Никто не посмел возразить или задать вопрос — тон Сузуне не допускал обсуждений. Я лишь молча кивнул, принимая эту новую роль «внешнего консультанта», и последовал за ней к её рабочему месту, ощущая на спине десятки жгучих взглядов, теперь смешанных с завистью, шоком и благоговейным трепетом. Сузуне указала на пустой стул рядом со своим столом. Я сел, сразу же входя в знакомый ритм. Она не тратила время на лишние объяснения, просто пододвинула ко мне стопку документов. Это были отчёты финансового аудита за последний месяц. — Здесь есть явные расхождения в цифрах, — кратко сказала она, не отрывая взгляда от монитора. — Наши аналитики проверяли их трижды и не смогли найти источник ошибки. Посмотри, где именно несостыковки. Я взял первый лист. Мой взгляд привычно скользнул по строкам, вычленяя ключевые показатели. Для обычного человека это была бы масса данных, но для меня — всего лишь структура, в которой любая аномалия сразу бросалась в глаза. Через пару минут я нашёл то, что искал. — В седьмом пункте используется старая налоговая ставка, — сказал я, указывая на строку. — Они не учли изменения в законодательстве, вступившие в силу с первого числа. Из-за этого ошибка накапливается в каждом последующем расчёте. Сузуне на секунду замерла, быстро проверила мои слова в справочной базе на компьютере и кивнула. Её губы сжались в тонкую линию — признак того, что она недовольна некомпетентностью сотрудников, но довольна результатом проверки. Она тут же взяла ручку и начала вносить правки. — Мидзуки-сан, подойдите сюда, — позвала она, не повышая голоса. Когда секретарь робко приблизилась, Сузуне передала ей исправленный лист. Тон был деловым и сухим. — Ошибка в налоговой ставке. Пересчитайте весь блок по актуальным данным и принесите мне через двадцать минут. Киётака-кун проверит финальную версию. Мидзуки бросила на меня быстрый взгляд, полный невысказанных вопросов, но, встретив моё невозмутимое выражение, лишь кивнула и поспешно удалилась. В кабинете снова воцарилась рабочая атмосфера. Я видел, как люди переглядываются и перешёптываются о нас, но это не мешало процессу. Следующее время мы работали в идеальном синхроне. Сузуне готовила проекты решений, а я вычитывал их на предмет юридических лазеек и логических несостыковок. Мы почти не разговаривали — в этом не было необходимости. Каждый из нас знал, что делает другой. Когда Сузуне тянулась в сторону, я уже вкладывал нужную папку ей в руку. Когда я делал пометку на полях, она понимала её смысл без дополнительных комментариев. Это было то самое взаимодействие, которое мы отточили ещё в школе, когда результат зависел от того, насколько точно мы понимали намерения друг друга. — С фондами на сегодня всё, — сказала Сузуне, отодвигая очередную папку. — Но остались запросы из смежного отдела. Там слишком много лишней информации, нужно вычленить суть. Я взял бумаги. Текст был перегружен бюрократическими формулировками. Я начал вычёркивать целые абзацы, оставляя лишь самую суть. Сузуне наблюдала за моими действиями через плечо. — Ты слишком радикален, Киётака-кун, — заметила она, хотя в голосе не было осуждения. — Если мы отправим это в таком виде, они могут счесть это неуважением. — Уважение не поможет им закрыть план к концу недели, — ответил я. — Помогут чёткие указания. Ты сама знаешь, что в данном случае краткость эффективнее. Она ничего не сказала, но я заметил её едва уловимый кивок согласия. Мы снова погрузились в работу. За окном начало темнеть, освещение в кабинете стало ярче, подчёркивая контраст между нашей спокойной зоной и суетой остального персонала. Мидзуки снова подошла к столу, на этот раз с двумя чашками кофе. Она поставила их на край, стараясь не задеть документы. — Хорикита-сан, я принесла вам кофе. Вы работаете без перерыва уже несколько часов. Сузуне подняла взгляд, на мгновение выходя из рабочего транса. Она посмотрела на кофе, затем на меня. — Спасибо, Мидзуки-сан. Поставьте одну чашку для Киётака-куна. Он сегодня сделал половину работы вашего отдела. Мидзуки неловко улыбнулась и придвинула чашку ко мне. В её глазах было явное любопытство, но она не осмелилась задать личный вопрос. Как только она отошла, Сузуне сделала глоток и посмотрела на меня поверх края чашки. — Похоже, они начинают к тебе привыкать, — тихо сказала она. — Хотя уровень их продуктивности всё ещё оставляет желать лучшего по сравнению с твоим. — Им просто не хватает практики в определённых условиях, — ответил я, возвращаясь к последнему документу в стопке. Я чувствовал, что за нами всё ещё наблюдают. Типичный офисный сценарий: появление нового человека, который так органично вписался в ритм их руководителя, порождало бесчисленные догадки. Но мы продолжали работать, игнорируя окружающих. Последний отчёт на сегодня лежал перед нами и требовал особого внимания. Сузуне придвинула его ко мне, и наши пальцы на мгновение соприкоснулись на поверхности стола. Она не отдёрнула руку, лишь слегка усилила хватку за край документа. — Давай разберём этот вместе, — сказала она. — Здесь важна каждая деталь. Рабочий день в министерстве постепенно перетёк в ту стадию, когда основная гонка с отчётами уже позади, и воздух в кабинете стал заметно менее напряжённым. Сузуне отложила последнюю проверенную папку и, закрыв глаза, глубоко вздохнула. Я увидел, как напряжение в её плечах сменилось приятной усталостью. — На сегодня достаточно, — сказала она, обращаясь скорее к себе, чем к окружающим. Заметив это, Мидзуки, которая вместе с Юми и Танакой всё это время находилась в состоянии «повышенной готовности», наконец осмелилась подойти. В руках у неё была пачка печенья и свежий чай. — Хорикита-сан, Аянокоджи-кун, раз худшее позади, может, сделаем небольшой перерыв? — Мидзуки застенчиво улыбнулась. — Нам тут всем ужасно любопытно. Сузуне взглянула на меня, словно спрашивая разрешения. Я лишь едва заметно кивнул. Через минуту вокруг её стола образовался импровизированный круг из стульев. Даже мужская часть персонала, хоть и держась на расстоянии, навострила уши. — Аянокоджи-кун, — начала Юми, устраиваясь поудобнее, — вы говорили, что Хорикита-сан была «колючей» в школе. Нам трудно представить, чтобы она была ещё строже, чем сейчас. Какой она была на самом деле в шестнадцать лет? Я почувствовал на себе внимательный взгляд Сузуне. Она подперла подбородок ладонью, готовая слушать. В её глазах не было протеста — скорее скрытое ожидание того, что именно из нашего общего прошлого я решу вынести на свет. — Она была не просто строгой, — начал я, вспоминая наш первый год. — Она была абсолютно убеждена, что одиночество — высшая форма независимости. В первый день школы она сказала мне, что ей не нужны друзья, потому что они только тянут вниз. Она обедала одна за самым дальним столом и ни с кем не здоровалась. — Боже мой, Хорикита-сан, это правда? — Танака сложила руки. — Вы правда были такой одиночкой? — В то время это казалось мне самым логичным подходом, — тихо ответила Сузуне, не отрывая от меня взгляда. Лёгкий румянец тронул её щёки, но она не попыталась перебить. — Но самым интересным было её стремление к совершенству во всём, — продолжил я. — Я помню один случай на спортивном фестивале. Она была настолько сосредоточена на победе, что не замечала ничего вокруг. Её упорство часто граничило с безрассудством. Однажды она даже попыталась продолжить соревнование с травмой просто потому, что гордость не позволяла ей сдаться. — А как насчёт чувств? — хитро спросила Футаба. — Она правда совсем не показывала слабостей? Я на мгновение замолчал, вспоминая те редкие моменты, когда её маска давала трещину. — Показывала. Но только когда была одна или когда ситуация становилась критической. Я помню, как она реагировала на свои редкие поражения. Она не плакала на людях, нет. Она просто становилась ещё тише, ещё холоднее, а потом тренировалась вдвое усерднее. Но именно в эти моменты я начал понимать, что под этим льдом скрывается человек, который невероятно глубоко ценит то, что у него есть. Сузуне отвела взгляд, глядя в свою чашку с чаем. Её пальцы слегка дрожали, а на губах застыла странная, мечтательная улыбка. Мои слова явно пробудили воспоминания о тех временах, когда каждый день был для неё битвой за признание брата и собственное место в классе. — Аянокоджи-кун, а она… — Мидзуки понизила голос, — она уже тогда была такой красивой? Или была одной из тех «серых мышек», которые расцветают позже? — Она никогда не была серой мышью, — ответил я без тени сомнения. — В школе она была как обнажённый клинок. Острая, опасная и безупречно красивая в своей холодности. Многие боялись к ней подойти, и я, честно говоря, долгое время был среди них. Сузуне коротко рассмеялась, наконец подняв на меня взгляд. — «Боялся подойти»? Киётака-кун, ты сейчас явно преувеличиваешь. Ты всегда находил способ оказаться рядом в самый неподходящий момент. — Возможно, — согласился я. — Но это было частью моего обучения. Понять Хорикиту Сузуне было самой сложной задачей, которая мне когда-либо выпадала. — Хорикита-сан, вы сейчас выглядите такой счастливой, — прошептала Юми, наблюдая за нашей динамикой. — Видно, что вы очень дорожите этими воспоминаниями. Сузуне промолчала, но мягкий взгляд, который она мне адресовала, говорил красноречивее любых слов. Она действительно слушала, погружаясь в те дни, когда мы были всего лишь двумя подростками, пытающимися выжить в системе Кодо Икусей. И в этом офисном перерыве, под пристальными взглядами любопытных коллег, наше прошлое перестало быть просто набором фактов, превратившись в живую нить, связывающую нас здесь и сейчас. — Вы часто тогда спорили? — спросила Танака, не желая заканчивать перерыв. — Постоянно, — ответил я. — Но каждый спор в итоге делал нас сильнее. Без уроков, которые она дала мне тогда, я бы не стоял здесь сегодня. Сузуне слегка кивнула, подтверждая мои слова. В воздухе повисла пауза, наполненная теплом и лёгкой ностальгией. Персонал замер, осознавая, что за этим «эффективным дуэтом» скрывается история длиною в годы. Тишину в круге внезапно разорвал резкий, пропитанный сарказмом смешок. Ито, один из ведущих аналитиков отдела, который до этого момента демонстративно игнорировал наше присутствие, поднялся со своего места. Он медленно подошёл к нам, поправляя манжеты своей дорогой дизайнерской рубашки. В его взгляде было не только презрение, но и искреннее желание растоптать человека, который, по его мнению, незаслуженно занял место рядом с Хорикитой. — Слушая вас, Аянокоджи-кун, жизнь кажется одним сплошным карманным романом, — начал он, демонстративно не глядя на меня. — Школьные годы, «колючие» взгляды, спортивные фестивали… Всё это, конечно, очень трогательно. Но мы ведь живём в реальном мире, не так ли? Здесь ценность человека измеряется не воспоминаниями о том, как он подавал воду, а его реальным весом в обществе. Он облокотился на соседний стол, показательно выставляя напоказ часы, стоимость которых, вероятно, превышала годовой доход рядового сотрудника. Ито явно смаковал момент, ощущая превосходство системы, к которой он так успешно приспособился. Его голос стал жёстче и самоувереннее. — В моём возрасте я уже курирую два крупнейших государственных тендера. Моя семья владеет долями в строительном консалтинге, и мой карьерный рост — вопрос времени, а не случая. Такой женщине, как Хорикита-сан, нужен партнёр, способный усилить её позиции, дать доступ в закрытые клубы и обеспечить уровень жизни, достойный министра. А что есть у вас? Вы пришли сюда с пластиковым контейнером и историями десятилетней давности. Статус, связи, капитал — вот на чём строится будущее. Без этого вы просто… приятный фон, который со временем начинает раздражать своей бесполезностью. Я выслушал его тираду спокойно. В голове мгновенно вспыхнули десятки способов уничтожить его позиции за считаные секунды — от упоминания сомнительных схем в семейном бизнесе до простого психологического давления, которое заставило бы его заикаться. Но я не видел в этом смысла. В своей системе координат он был прав, а тратить энергию на конфликт с инструментом, считающим себя хозяином, было неэффективно. — Вы абсолютно правы, Ито-сан, — сказал я ровным, почти бесцветным тоном. — Деньги, статус и связи — фундамент, на котором стоит современное общество. В этом министерстве такие качества ценятся превыше всего. Я понимаю ваше недоумение. На фоне ваших достижений и потенциала мой визит действительно может показаться неуместным. У меня нет тех ресурсов, о которых вы говорите, и я не претендую на профессиональное соперничество с вами. Ваша позиция логична и заслуживает уважения. Ито расплылся в довольной, снисходительной улыбке, явно приняв моё спокойствие за полную капитуляцию. Он уже открыл рот, чтобы нанести последний, «милосердный» удар, но воздух в кабинете внезапно похолодел. Сузуне медленно поднялась со своего места. В её движениях не было суеты; напротив, в них чувствовалась пугающая грация хищника, который долго ждал в засаде и теперь готов нанести удар. Я сразу почувствовал, как участился её пульс — не от страха, а от чистой, концентрированной ярости. Зная её характер, я понял: сейчас произойдёт нечто, способное разрушить весь её образ сдержанного чиновника. — Вообще-то, Ито-кун… — Сузуне, не надо, — тихо сказал я, касаясь её предплечья. Я попытался поймать её взгляд, чтобы показать, что этот мелочный конфликт не стоит таких эмоций. Но она даже не посмотрела на меня. Её рука под моей ладонью была твёрдой, как сталь. — Сядь, Киётака-кун, — отрезала она. Это был не совет, а приказ, не терпящий возражений. Она мягко, но решительно стряхнула мою руку. Мои попытки вмешаться и сгладить ситуацию были тщетны. Сузуне уже вступила на тропу войны, и остановить её сейчас было невозможно. Она сделала шаг вперёд, выходя из-за стола, и встала прямо перед Ито. Он невольно втянул голову в плечи, хотя она была ниже его ростом. Сузуне расправила плечи, и во всей её осанке появилось нечто величественное, почти королевское. — Значит, ты считаешь, что ценность мужчины определяется толщиной его кошелька и громкостью его титулов, Ито-кун? — её голос прозвучал чисто и резко, разнесясь по притихшему отделу. В нём не было злости; в нём было нечто худшее — глубочайшее презрение, смешанное с пугающей гордостью. — Ты хвастаешься своими часами и тендерами, пытаясь возвыситься над человеком, чью глубину ты даже не способен осознать своим ограниченным умом. Ты спрашиваешь, почему я влюбилась в него? Она сделала паузу, и я увидел, как на её губах заиграла торжествующая, почти хвастливая улыбка. Она обвела взглядом безмолвный кабинет, словно представляя им величайшее сокровище на свете. — Я влюбилась в него, в том числе, за ту самую скромность, которую ты по ошибке принял за слабость. За его умение сохранять спокойствие, пока такие, как ты, захлёбываются собственным эго. Но раз уж ты заговорил о связях и политическом весе… — Сузуне сделала ещё шаг к Ито, заставив его почти вжаться в стол. — Тогда мне искренне жаль твою карьеру. Ты только что оскорбил человека, от фамилии которого бледнеют министры высшего ранга в этом здании. Она выдержала театральную паузу, смакуя момент. В её глазах светилось осознание собственного превосходства. Она выглядела так, словно хвасталась редчайшим бриллиантом перед теми, кто привык к битому стеклу. — Перед тобой стоит единственный сын Аянокоджи Ацуоми, лидера Партии Процветания и самого влиятельного человека в японской политике. Тот, кого ты назвал «фоном», — наследник империи, о масштабе которой ты даже не смеешь мечтать. И тот факт, что он стоит здесь в простой одежде и всего лишь подаёт мне воду, говорит не о его ничтожности, а о твоей полной незначительности. Сузуне гордо вскинула подбородок. В этот момент она не просто защищала меня — она хвасталась мной с такой неприкрытой страстью, что это граничило с одержимостью. Она смотрела на Ито, как на насекомое, случайно залетевшее в королевский сад. — Мой Киётака-кун — идеальный мужчина во всех смыслах. Он обладает интеллектом, который уничтожит тебя за секунду, и силой, которая превратит твою жизнь в пыль, если он лишь шепнёт слово своему отцу. Но он выбирает быть здесь, со мной. Так что если ты ещё раз решишь открыть рот и сравнить свой жалкий «статус» с его величием, я лично позабочусь о том, чтобы твой следующий тендер проходил в отделе уборки улиц. Она замолчала, тяжело дыша, не отрывая своего обжигающего взгляда от побледневшего Ито. Весь отдел застыл. Шок от сказанного был настолько силён, что казалось, само время остановилось в этом кабинете. Сузуне стояла рядом со мной, как гордая королева, только что объявившая всему миру имя своего короля. Слова Сузуне обрушились на кабинет, как гром среди ясного неба. В воздухе повисла такая глубокая тишина, что был слышен гул вентиляции под потолком. Ито, который минуту назад излучал непоколебимую уверенность, теперь выглядел так, словно под ним разверзлась бездна. Его лицо приобрело землистый оттенок, а рука, поправлявшая дорогие часы, слегка дрожала. Коллеги, застывшие у своих мониторов, смотрели на меня так, будто я только что на их глазах превратился из человека в мифическое божество. Даже я, привыкший просчитывать сотни возможных вариантов развития событий, не ожидал от Сузуне такой прямолинейности. Мои глаза непроизвольно расширились, и внутри возникло редкое чувство — подлинное, неприкрытое удивление. Я знал, что она горда, знал, что она ценит меня, но вот так раскрыть мой самый важный и опасный секрет, при всех, лишь бы утереть нос мелкому карьеристу… это противоречило всякой логике. Но Сузуне и не думала останавливаться. Напротив, казалось, она смакует происходящее, решив добить присутствующих демонстрацией своей власти и привязанности. — Вы все смотрели на него так, будто он пустое место, — продолжила она, и теперь в её голосе явственно слышалось торжествующее хвастовство. — Вы гадали, кто этот человек, который «тратит моё время». А теперь смотрите внимательнее. С этими словами она сделала то, от чего у каждого в этом кабинете перехватило дыхание. Сузуне шагнула ко мне и, игнорируя мой застывший взгляд, притянула меня к себе властным, почти агрессивным жестом. Её рука легла мне на затылок, пальцы мягко, но крепко зарылись в волосы, прижимая мою голову к её плечу. Это было настолько интимно и настолько вызывающе, что на мгновение я забыл, как дышать. — Хорикита-сан… — выдохнула Мидзуки, её голос дрожал от благоговения и шока. — Так это правда? Он и правда… принц политического мира? И он… всё это время был с вами? — Да, — гордо ответила Сузуне, продолжая медленно и ласково гладить меня по голове, словно демонстрируя всем своего приручённого льва. — Всё это время. И если кто-то из вас думал, что я соглашусь на меньшее, чем совершенство, значит, вы совсем меня не знаете. Киётака-кун — не просто мой выбор. Он мужчина, который стоит выше всех остальных, в буквальном смысле этого слова. Она посмотрела прямо в глаза Ито, который, казалось, был на грани обморока. — Ну что, Ито-кун. Где теперь твои слова о «статусе»? Где твои связи? Ты можешь предложить мне хотя бы тень того влияния, которое стоит за этим человеком? — она усмехнулась, и её рука на моём затылке слегка сжалась. — Нет. Твой предел — это отчёты и дешёвое позёрство. А мой предел — Аянокоджи Киётака. Я чувствовал тепло её тела и тонкий аромат её парфюма. Мой разум лихорадочно пытался проанализировать последствия этого спектакля. Она только что сделала меня мишенью для всех министерских сплетен, но в то же время вознесла на пьедестал, с которого никто не осмелился бы меня столкнуть. Её поступки были нелогичными, эмоциональными и абсолютно безрассудными с точки зрения секретности, но… глядя на то, как она сияла от гордости, я впервые понял, что готов простить ей этот хаос. — Киётака-кун, почему ты молчишь? — прошептала она прямо мне в ухо, не переставая гладить мои волосы на глазах у ошеломлённых коллег. — Я в чём-то ошиблась? Скажи им, что ты мой. Подтверди это. Я поднял взгляд на ошеломлённую толпу сотрудников. Сузуне буквально вынуждала меня играть по её правилам. Она упивалась своей победой, подливая масла в огонь зависти и восхищения. Это было самое безумное признание в любви, какое только можно вообразить, облечённое в форму политического триумфа. — Вы слышали Хорикиту-сан, — наконец сказал я, стараясь сохранить ровный голос, несмотря на бурю внутри. — У меня нет причин ей противоречить. По кабинету прокатился коллективный вздох. Сузуне прижала меня к себе ещё крепче, бросив Ито последний, обжигающий взгляд победителя. Сегодня она не просто принесла обед в офис — она заявила права на мир, в котором я был королём, а она — его единственной королевой.

***

Рабочий день наконец подошёл к концу. Кабинет наполнился той особой, беспокойной атмосферой, когда сотрудники спешат закончить дела, но всё ещё находятся под впечатлением от увиденного. Я помогал Сузуне разбирать документы: мы методично раскладывали папки по архивным шкафам, чтобы вернуться к ним в понедельник. Ито и остальные мужчины старались не поднимать глаз, поспешно собирая сумки, тогда как женская часть персонала, напротив, проявляла аномальную активность вокруг наших столов. Стоило мне отойти к дальней полке, чтобы убрать тяжёлый реестр, как девушки, будто выжидая идеальный момент, плотным кольцом окружили Сузуне. Краем уха я слышал их возбуждённый шёпот, который отчётливо звучал в тишине пустеющего министерства. — Хорикита-сан, вы нас просто сразили! — восхищённо прошептала Мидзуки, прижимая папку к груди. — Мы знали, что ваш Киётака-кун особенный, но сын самого Аянокоджи Ацуоми… это уже совсем другой уровень! Как вам удалось заполучить такого мужчину? Он не просто красивый, он держится как настоящий принц. Столько силы — и такая скромность! — А как он смотрел на вас, когда вы его «пометили»! — подхватила Танака, едва сдерживая восторженный визг. — Хорикита-сан, вам невероятно повезло. Такой мужчина — один на миллион. Спокойный, надёжный, и при этом в нём чувствуется такая скрытая мощь… Теперь понятно, почему вы никогда ни на кого другого не смотрели. По сравнению с ним все остальные — бледные тени. Через плечо я увидел, как Сузуне замерла со стопкой бумаг в руках. Её лицо, на котором ещё недавно держалась маска холодного достоинства, начало предательски заливаться румянцем под напором этих искренних комплиментов в мой адрес. Девушки, почувствовав её смущение, начали засыпать её ещё более личными вопросами, совершенно забыв о субординации. — Скажите честно, вы уже помолвлены? — хитро спросила Юми, наклоняясь вперёд. — Такое кольцо просто так не носят. Или это был тайный подарок на годовщину? И когда свадьба? Вы уже выбрали место? Надеюсь, это будет что-то грандиозное, достойное двух таких семей! Мы ведь можем надеяться на приглашения, правда? — А дети? — выпалила Футаба, тут же покраснев. — Ой, простите! Я просто представила, какими гениальными и красивыми они будут с такими генами… Хорикита-сан, вы же не планируете это откладывать, правда? Такой мужчина, как Аянокоджи-кун, наверняка будет потрясающим отцом. Сузуне, которая до этого момента пыталась сохранить остатки достоинства, наконец сдалась. Она уткнулась лицом в раскрытую папку, словно пытаясь найти спасение от этого допроса в юридических документах. Её плечи слегка подрагивали — то ли от смущения, то ли от сдерживаемого смеха. — Хватит говорить глупости! — наконец выдавила она, хотя в голосе не осталось и следа прежней строгости. — Мы… мы ещё ничего не планировали. И вообще, это не тема для обсуждения в рабочее время! Киётака-кун, ты скоро закончишь? Нам пора идти! Танака, всё ещё находясь под впечатлением разговора и активно жестикулируя, попыталась запихнуть последнюю тяжёлую стопку документов в высокий деревянный шкаф, стоявший в углу. Она потянулась к верхней полке, но в спешке зацепилась рукавом за край дверцы. Неустойчивая конструкция, перегруженная архивными материалами, издала жалобный скрип — старая ножка, не выдержав веса и резкого рывка, подломилась с металлическим визгом. Огромная масса дерева и бумаги накренилась и начала неотвратимо падать прямо на застывшую от ужаса девушку. Танака не успела даже вскрикнуть; она лишь беспомощно вскинула руки, зажмурив глаза перед неизбежным ударом. В этот момент мир для меня словно замедлился. Анализ траектории падения занял долю секунды. Я не думал о последствиях или о том, как это будет выглядеть со стороны. Моё тело, годами тренированное в Белой Комнате до предела человеческих возможностей, среагировало быстрее, чем разум успел осмыслить команду. Я рванулся вперёд, превратившись в размытое пятно. Расстояние, которое обычный человек преодолел бы за несколько секунд, я закрыл одним мощным рывком. Когда шкаф уже почти касался головы Танаки, я был рядом с ней. Со всей силы, вкладывая в движение всю инерцию бега и мощь корпуса, я нанёс сокрушительный удар по боковой панели шкафа. По кабинету прокатился глухой, тяжёлый звук удара дерева о плоть и кость. Тяжёлая конструкция, весившая далеко за сотню килограммов, под воздействием колоссального импульса была буквально отброшена в сторону, смяв стоящую рядом урну и рухнув на пустой пол в паре метров от перепуганной девушки. Я замер на месте, поддерживая ровное дыхание. Мой кулак всё ещё был сжат, костяшки слегка ныли, но в остальном я не ощущал никакого дискомфорта. Над кабинетом повисла новая, ещё более тяжёлая тишина. Танака медленно открыла глаза, сползая по стене и глядя на разбитый шкаф, который мгновение назад едва не раздавил её. Танака так и осталась сидеть на полу, прижавшись спиной к стене. Дыхание у неё было неровным, зрачки расширены от шока — она смотрела на смятую вмятину на боку тяжёлого шкафа, оставленную моим кулаком. Девушки вокруг застыли, словно статуи; Мидзуки прижала ладони ко рту, не в силах издать ни звука. Даже мужчины, которые секунды назад завидовали моему происхождению, теперь испытывали первобытный, ледяной страх. Они видели не просто силу, а нечто неестественное — скорость и мощь, которые не должны принадлежать обычному человеку. Я медленно опустил руку. Пульс оставался ровным, несмотря на внезапный всплеск. Спокойно переступив через рассыпанные бумаги, я подошёл к Танаке и присел перед ней, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более нейтрально и успокаивающе. — Вы в порядке, Танака-сан? — спросил я, осторожно осматривая её на наличие видимых травм. — Вы не ударились при падении? Она лишь бессвязно покачала головой, глядя на меня снизу вверх с неприкрытым благоговением и страхом. Она даже не могла подобрать слова благодарности — её мозг всё ещё отказывался принять тот факт, что я только что голыми руками отбросил шкаф, весивший вдвое больше её самой. В этот момент офисную тишину разорвали торопливые шаги. Сузуне, которая до этого стояла как в трансе, наконец пришла в себя. Она бросилась ко мне, оттолкнув Юми, и почти рухнула на колени рядом со мной. — Киётака-кун! — её голос сорвался; в нём не было ни гордости за мой статус, ни хвастовства. В нём был лишь чистый, обнажённый страх за меня. Она без всяких церемоний схватила мою правую руку обеими руками и поднесла почти к лицу, лихорадочно осматривая костяшки. Её пальцы дрожали, а в глазах стояли слёзы, которые она отчаянно пыталась скрывать весь день. — Ты в порядке?! Как твоя рука? Она осторожно касалась моей кожи, проверяя, нет ли переломов или разрывов связок. Дыхание у неё было тяжёлым, а лицо смертельно бледным. В этот момент для неё не существовало ни политики, ни карьеры, ни Белой Комнаты. Была только эта рука и страх, что я мог пострадать, защищая её сотрудника. — Я в порядке, Сузуне. Никаких травм, — ответил я, пытаясь высвободить руку, но она сжала её ещё крепче, словно боялась, что я снова исчезну или сделаю что-то безрассудное. Обернувшись к застывшим сотрудникам, она окинула их своим фирменным пронзительным взглядом. — На сегодня рабочий день окончен, — её голос прозвучал официально, хотя наш физический контакт явно противоречил этому тону. — Мы едем в больницу, так что все остальные свободны! Не дожидаясь реакции или лишних вопросов, она потянула меня к выходу. Я молча последовал за ней, чувствуя на спине растерянные взгляды коллег, которые провожали нас до самых дверей.

***

Когда двери за Сузуне и Киётакой закрылись, над кабинетом опустилась тяжёлая, вязкая тишина. Сотрудники медленно возвращались на свои места, но Нобушигэ, старший менеджер, сидевший в дальнем углу зала, не притронулся к своей сумке. Он продолжал смотреть на искорёженный шкаф, и в его разуме, привыкшем к сухому анализу данных, происходил настоящий тектонический сдвиг. Нобушигэ всегда гордился своей наблюдательностью. Именно она помогала ему выживать в министерских интригах. И сейчас те же самые инстинкты шептали ему, что он стал свидетелем чего-то, выходящего за рамки не только должностных инструкций, но и самих законов природы. «Это невозможно», — одна и та же мысль настойчиво билась у него в голове. Он начал прокручивать сцену в обратном порядке, кадр за кадром, восстанавливая последовательность событий. Большинство коллег видели лишь вспышку и услышали грохот, но Нобушигэ заметил ключевую деталь. Шкаф только-только начал накреняться — отклонение составляло всего пару сантиметров, даже Танака ещё не осознала происходящее, — а Аянокоджи уже сорвался с места. Он не просто отреагировал на падение. Он предвосхитил его. Его тело пришло в движение в тот самый момент, когда металл издал первый, едва различимый стон. Это была не просто быстрая реакция спортсмена. Это были нечеловеческие инстинкты, отточенные до абсолютного предела. Чувство опасности, которое срабатывает раньше, чем мозг успевает обработать зрительный сигнал. Нобушигэ видел, как Киётака преодолел расстояние: без лишнего замаха, без суеты, с пугающей, механической точностью. Удар… Нобушигэ невольно сглотнул. Он сам когда-то занимался карате и знал, какой импульс требуется, чтобы остановить падающую массу весом в восемьдесят килограммов и отбросить её в сторону. Кости обычного человека должны были рассыпаться в осколки. Но Аянокоджи даже не дрогнул. «Это не просто сын политика», — осознал Нобушигэ, и по его спине пробежал холодок. — «И это была не просто спонтанная реакция на опасность. Его сила, скорость и выносливость, а также стиль карате Киокушинкай, доведённый до предела, которым он отбросил шкаф, — всё это находится на совершенно ином уровне». Перед ним стоял человек, который словно шагнул за биологические пределы собственного вида. В каждом его жесте, в его пугающе пустом взгляде и в той немыслимой мощи чувствовалась новая ступень эволюции. Словно человечество достигло своего пика в одной-единственной точке пространства и времени — в этом ничем не примечательном юноше в простой одежде. Нобушигэ понял, почему Хорикита так отчаянно и так гордо его защищала. Она не просто любила его. Она была единственной, кто знал правду: этот человек не был участником их социальной игры. Он был хищником высшего уровня, скрытым под маской обычного сотрудника, и единственной, кто был способен удерживать этого монстра под контролем, была Хорикита Сузуне. Менеджер дрожащими руками закрыл свой кейс. Он знал, что никогда не забудет этот день. И он знал, что с этого момента будет смотреть на мир иначе, потому что увидел доказательство того, что человек может стать чем-то гораздо большим, чем просто человеком.