Встреча выпускников! Часть 1

Щелчок замка прозвучал в тишине квартиры непривычно громко. Мы наконец-то были дома. Я бросила ключи на тумбочку и первым делом посмотрела на правую руку Киётаки-куна. Белоснежный бинт на запястье казался инородным пятном на его коже. Врач в больнице долго крутил снимок, недоуменно хмурился и в итоге диагностировал лишь легкое растяжение связок. Он так и не понял, как после такого удара кости остались целы. Но я-то знала. Я знала, что за этой спокойной оболочкой скрывается нечто, не поддающееся обычной логике. За эти семь лет, что мы знакомы, я, казалось бы, должна была привыкнуть ко всему. Но каждый раз, когда я думаю, что изучила его до конца, Киётака-кун делает что-то, что заставляет моё сердце пропускать удар. Мы прошли через школу, разлуку, императорский дворец и её интриги, и вот мы здесь. Однако он всё так же неосторожен со своей жизнью, будто она для него лишь разменный материал в большой игре. — Киётака-кун, я серьёзно, — я устало вздохнула, не сводя глаз с его повязки. — Ты просто не перестаёшь меня удивлять. Сначала ты пугаешь всех до полусмерти, демонстрируя чудеса силы, а потом стоишь в приёмном покое с таким видом, будто мы пришли за пластырем от мозоли. Мне кажется, за тобой нужен глаз да глаз, даже когда я на работе. Стоит мне отвернуться, и ты решишь остановить руками летящий поезд? Он слегка повёл плечом и посмотрел на свою руку, словно она принадлежала кому-то другому. На его губах промелькнуло нечто, отдалённо напоминающее тень усмешки — его излюбленная манера отвечать на мои нотации. — Сузуне, ты преувеличиваешь, — спокойно отозвался он. — Врач же сказал: ничего серьёзного. Поверь, за всё то время, что мы не виделись, в Белой комнате я получал травмы и похуже. Это всего лишь небольшое повреждение, я с легкостью это переживу. Тебе не стоит так изводить себя из-за каждой царапины. Я почувствовала, как внутри укололо раздражение, смешанное с горьким пониманием того, через что ему пришлось пройти в те четыре года изоляции. Его слова о «травмах похуже» не звучали как бравада — это была сухая констатация факта, от которой становилось не по себе. — Твоё умение обесценивать собственную безопасность по-прежнему на высоте, — парировала я, подхватывая пакеты с доставкой еды, которые мы забрали по пути. — Но сегодня твои аргументы не принимаются. На сегодня с работой, отчётами и спасением мира покончено. Я прошла на кухню, поставила пакеты на стол и, вернувшись в гостиную, буквально плюхнулась на диван, чувствуя, как гудят ноги после этого бесконечного дня. Усталость навалилась тяжёлым грузом, но это была приятная усталость — ведь он был рядом, в целости и сохранности. Я похлопала по месту рядом с собой, глядя на него снизу вверх. — Давай просто расслабимся, — предложила я более мягким тоном. — Выбери какой-нибудь фильм на свой вкус. Посмотрим его вместе, и ты хотя бы пару часов не будешь ничего ломать или кого-то спасать. Согласен? Он подошел к телевизору и взял пульт, на мгновение задумавшись над списком новинок. — Выбор довольно большой, — произнес он, неспешно прокручивая список фильмов на экране. — Есть классический детектив с элементами триллера, «Начало» Нолана, или что-то попроще… например, та комедия о неудачливых грабителях, которую все хвалили. Что думаешь? Я поудобнее устроилась на подушках, пытаясь отогнать усталость. — Только не Нолан, — отозвалась я, прикрыв глаза. — Мой мозг сегодня просто откажется выстраивать логические цепочки и следить за снами внутри снов. Комедия про грабителей звучит неплохо, но, боюсь, там будет слишком много глупого юмора, от которого под конец начнёт болеть голова. Хочется чего-то… менее навязчивого. — Тогда, может быть, историческая драма? — он повернул голову ко мне, удерживая пульт в здоровой руке. — Или вот, психологический хоррор. — Исторические драмы обычно длятся по три часа и заканчиваются трагедией, а хорроры… Киётака-кун, после сегодняшнего дня со шкафом, мне кажется, меня уже ни один маньяк в маске не напугает. Это будет просто скучно. Я замолчала, ожидая его следующего предложения, но Киётака-кун вдруг замер. Он не ответил и не продолжил список. Я открыла глаза и почувствовала на себе его взгляд — странный, непривычно долгий и какой-то… затуманенный. Он смотрел не на моё лицо, а чуть ниже. Сначала я не поняла, в чем дело, но потом опустила взгляд на себя и всё осознала. Весь этот сумасшедший день в офисе, а затем и в больнице, оставил на мне свой след. Моя строгая белая рубашка слегка намокла от пота и липла к телу, из-за чего ткань стала почти прозрачной, предательски очерчивая контуры белья. Верхние пуговицы я расстегнула еще в машине, чтобы хоть немного вдохнуть воздуха, и теперь вырез казался слишком глубоким. А когда я «плюхнулась» на диван, моя короткая узкая юбка задралась так высоко, что чулки и полоска кожи над ними были как на ладони. В голове промелькнула ироничная мысль: я сейчас выглядела точь-в-точь как героиня тех сомнительных фильмов для взрослых, где «строгая начальница» внезапно оказывается в очень двусмысленной ситуации. Этот образ «офисной леди», растерявшей всю свою строгость и ставшей вызывающе раскрепощенной, явно произвел на него впечатление. Я видела, как он буквально сканирует взглядом мои бедра и то, что просвечивало сквозь влажную ткань рубашки. «Ага, вот значит как… Теперь понятно, какие фетиши ты предпочитаешь» Внутри шевельнулось странное чувство — смесь смущения и внезапного азарта. Значит, даже великий шедевр Белой комнаты не застрахован от обычных мужских инстинктов, когда перед ним женщина в таком виде? Я позволила себе ехидную, почти торжествующую улыбку и, не спеша поправлять юбку, посмотрела ему прямо в глаза. — Киётака-кун, — позвала я тихим, но уверенным голосом, — судя по твоему лицу, ты сейчас явно не о сюжете триллера думаешь. Знаешь, я передумала. Давай выберем какую-нибудь легкую романтическую комедию. Это будет полезно… для нас обоих. Киётака-кун вздрогнул, словно его ударило током. Он резко моргнул, сбрасывая оцепенение, и его взгляд мгновенно вернулся к экрану телевизора. — А… да. Ага, — буркнул он, непривычно быстро листая меню. Он резко отвернулся к экрану, но было уже поздно. Мои глаза, привыкшие подмечать малейшие детали в поведении оппонентов, зафиксировали то, что казалось невозможным. На его обычно бледном, непроницаемом лице проступил отчетливый, живой румянец. Он медленно полз от воротника рубашки к скулам, выдавая его с головой. Я замерла от шока, едва дыша от удивления. За все три года в школе Кодо Икусей я видела его разным: пугающе холодным, притворно глупым, даже немного уставшим. Я видела его редкие, почти призрачные улыбки и слабые проблески эмоций. Но чтобы он покраснел? От смущения? Из-за женщины? Такого не случалось ни разу. И самое упоительное в этой ситуации было то, что причиной этой «системной ошибки» самого совершенного человека, которого я знала, была я. Сексуальная версия Хорикиты Сузуне в помятой офисной одежде, с растрепанными волосами и просвечивающей от пота рубашкой. Внутри меня проснулось нечто первобытное, почти коварное. Я почувствовала себя настоящим суккубом, который нашел единственную брешь в доспехах непобедимого героя. Оставить такой момент без внимания? Нет, ни за что. Это было бы настоящим кощунством. Мне захотелось не просто насладиться этой победой, а дожать её, увидеть этот румянец вблизи, заставить его потерять контроль хотя бы на мгновение. Если он считает, что может просто отвернуться и спрятаться за пультом от телевизора, то он очень плохо меня знает. Я не стала поправлять юбку. Напротив, я слегка подалась вперед, опираясь локтем на спинку дивана, отчего вырез моей рубашки стал еще более красноречивым. Я старалась сделать все, чтобы он меня увидел, и соблазнить этим видом, используя свою грудь, как главное и смертоносное оружие массового поражения. — Киётака-кун, — позвала я его тихим, нежным голосом, в котором так и сквозила насмешка. — Ты так внезапно замолчал. Неужели выбор фильма оказался такой сложной задачей для твоего гениального мозга? Или тебя что-то отвлекает? Ну же, скажи мне и я с радостью тебе помогу~ Я медленно протянула руку и коснулась его здорового плеча, чувствуя, как напряглись его мышцы под тканью. — Посмотри на меня, — почти прошептала я, чувствуя, как азарт пьянит не хуже дорогого вина. — Мне кажется, ты выбрал не тот жанр. Зачем нам комедия, когда здесь происходит кое-что гораздо более интересное? Нечто что-то более погорячее, тебе так не кажется? Киётака-кун замер. Его пальцы, сжимающие пульт, едва заметно дрогнули. Он медлил несколько секунд, прежде чем медленно, словно нехотя, повернуть голову в мою сторону. — Сузуне, ты ведешь себя… странно, — выдавил он. Его голос оставался ровным, но румянец никуда не делся, став только гуще. Он пытался сохранить свое привычное «каменное» лицо, но взгляд то и дело соскальзывал с моих глаз ниже, на ключицы, грудь и линию бедер, прежде чем он силой заставлял себя снова смотреть мне в лицо. — Странно? — я приподняла бровь, сокращая дистанцию так, что я могла чувствовать тепло его тела. — Я просто хочу убедиться, что моему «телохранителю» комфортно. Ты ведь так заботился о моей безопасности сегодня… Может, теперь моя очередь позаботиться о тебе? Как думаешь, Киётака-кун, что бы сейчас сделал на твоем месте обычный парень? Я видела, как он сглотнул. Тот самый Аянокоджи Киётака, великий шедевр Белой комнаты, который просчитывал стратегии на десятки ходов вперед, сейчас выглядел так, будто все его мыслительные процессы выдали критическую ошибку. — Обычный парень… скорее всего, не смог бы сейчас связно мыслить, — честно ответил он, — Ты ведь понимаешь, что играешь с огнем? Я лишь ехидно прищурилась, наслаждаясь каждым мгновением его замешательства. — О, я прекрасно это понимаю. Но мне всегда нравилось тепло твоего горячего тела… Понимаешь о чем я? Развратный Киё-та-ка-кун~ Я прислонилась к его уху и сказала это эротичными и сексуальным голосом настолько, насколько это было возможно. Киётака-кун молча отложил пульт в сторону и полностью развернулся ко мне, нависая над диваном. Я видела, как он замер, скованный этим непривычным для него напряжением. Момент был идеальным. Я медленно протянула руку и кончиками пальцев коснулась его подбородка, заставляя его слегка приподнять голову и встретиться со мной взглядом. Мои пальцы ощутили тепло его кожи, и я почувствовала, как по моим собственным венам пробежал электрический разряд. Но я не собиралась отступать. — Киётака-кун, — прошептала я, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально мягко и соблазнительно, почти с придыханием. — Я ведь вижу тебя насквозь. Ты можешь сколько угодно прятаться за своей маской безразличия, но сейчас… я прекрасно понимаю, о чем ты думаешь. Я чуть сильнее сжала его подбородок, не давая ему отвести взгляд. Его зрачки расширились, а дыхание стало едва заметно тяжелее. Я видела в его глазах борьбу между привычным самоконтролем и тем инстинктом, который я в нём пробудила. — Скажи мне честно, — я подалась ещё ближе, так что наши дыхания смешались. — Неужели ты настолько сильно хочешь меня прямо сейчас? Наступила тишина, прерываемая только тихим гулом работающего телевизора. Киётака-кун смотрел на меня несколько долгих секунд, а затем, вопреки ожиданиям, не стал увиливать или переводить тему. Он просто и очень серьезно едва заметно кивнул. Этот честный, почти беззащитный кивок был ценнее любого признания. В этот момент он был не «инструментом» и не «шедевром», а просто мужчиной, который не смог устоять перед женщиной. Победа была полной. И именно в этот момент я решила, что пора заканчивать этот спектакль. Я резко, но аккуратно развернула его голову за подбородок обратно в сторону экрана телевизора и с нескрываемым ехидством в голосе произнесла: — Ну, раз мы во всем признались… то, что я хочу прямо сейчас — это просто расслабиться и посмотреть фильм. Как я и сказала в самом начале. Я отстранилась и снова откинулась на спинку дивана, довольно наблюдая за его реакцией. Киётака-кун застыл в нелепой позе, глядя в телевизор, где как раз начались вступительные титры какой-то розовой мелодрамы. Он выглядел настолько ошарашенным и смущенным этим внезапным «обломом», что вся его аура величия рассыпалась в прах. — Да ну тебя, Сузуне… — пробормотал он, нервно поправляя повязку на запястье и стараясь не смотреть в мою сторону. В его голосе слышалась смесь обиды и того самого мальчишеского смущения, которое я никогда не надеялась в нём встретить. — Пфх… Я честно пыталась сдержаться. Я плотно сжала губы, уткнулась взглядом в экран, но внутри меня уже распирало от смеха. Сначала вырвался короткий смешок, потом еще один, и в итоге я просто не выдержала. — Хи-хи-хи… Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха!!! Я схватилась за живот, согнулась пополам и расхохоталась так громко и искренне, как не смеялась, наверное, никогда в жизни. Весь стресс этого дня, все напряжение последних часов выходило вместе с этим смехом. Видеть «великого манипулятора» в таком замешательстве было лучшим лекарством. — Ты бы… видел… свое лицо! — выдавила я сквозь смех, едва переводя дух. Он сидел рядом, подчеркнуто ровно, и, кажется, начал понемногу приходить в себя, хотя его уши все еще горели ярко-красным цветом. Мой смех постепенно затихал, переходя в довольное фырканье. Я вытерла выступившие на глазах слезы и посмотрела на Киётаку-куна. Он уже вернул себе часть своего обычного хладнокровия, но этот розоватый оттенок на скулах всё ещё выдавал его. Знать, что я — единственный человек в мире, способный вызвать у него такую реакцию, было чертовски приятно. Это было своего рода подтверждением того, что мы теперь на равных, и никакие стены Белой комнаты больше не стоят между нами. — Ты очень жестока, Сузуне, — наконец произнёс он, стараясь придать голосу строгость, которая у него сейчас совсем не получалась. — Сначала устраиваешь провокацию, а потом смеёшься над результатом. Я ведь действительно поверил, что фильм подождёт. — Ой, да ладно тебе, — я лениво потянулась, чувствуя, как уходит последнее напряжение дня. — Считай это небольшой компенсацией за все те годы, когда ты водил меня за нос в школе. К тому же, тебе полезно иногда выходить из образа «идеального гения». Это делает тебя… более живым, что ли. — Живым? — он хмыкнул и всё-таки посмотрел на меня, на этот раз без смущения, но с какой-то особенной теплотой. — Ладно, один-ноль в твою пользу. Но не надейся, что я всегда буду так легко попадаться в твои ловушки. Очень скоро я тебе это припомню, вот увидишь! Я лишь улыбнулась в ответ и потянулась к пакету с едой, который мы принесли с собой. Достав контейнеры, я поставила их на кофейный столик перед диваном. Аромат горячего ужина мгновенно заполнил комнату, пробуждая аппетит. Мы начали не спеша перекусывать, перекидываясь короткими шутками о сегодняшнем приёме и о том, как смешно вытянулось лицо Нобушигэ, когда шкаф отлетел в сторону. В эти моменты мы были просто двумя людьми, которым хорошо вместе, без всяких планов и стратегий. Когда с едой было покончено, он снова взял пульт и наконец нажал на воспроизведение. Я приглушила свет в комнате, оставив только мягкое сияние экрана. На диване стало как-то по-особенному уютно. Я чувствовала его плечо рядом со своим, слышала его спокойное дыхание. Это было странно. Ещё несколько часов назад мы были в центре внимания высшего общества, а сейчас сидим вдвоём, смотрим какую-то банальную историю любви и делим один плед на двоих. Я устроилась поудобнее, стараясь не задевать его травмированную руку, и положила голову ему на плечо. Киётака-кун на мгновение замер, но затем расслабился и осторожно приобнял меня здоровой рукой, притягивая ближе. — Только не усни на середине, как ты обычно это делаешь, когда говоришь, что «очень устала». — Постараюсь, — прошептала я, чувствуя, как веки тяжелеют. — Но если фильм будет слишком скучным, я оставляю за собой право использовать тебя в качестве подушки. Мы замолчали, погружаясь в сюжет фильма. На экране сменялись кадры, играла легкая музыка, но я почти не следила за тем, что там происходит. Всё моё внимание было сосредоточено на ощущении его близости и на том, как наши пальцы почти случайно переплелись на ткани дивана. Фильм оказался из тех, что вначале кажутся обычными мелодрамами, но постепенно затягивают своей глубиной. Сюжет вращался вокруг женщины высшего сословия, чья жизнь была выверена до миллиметра, пока в ней не появился человек из её прошлого — холодный, расчетливый оперативник, не знающий эмоций. Я смотрела на экран, и внутри росло странное, давящее чувство узнавания. Главная героиня фильма была до боли похожа на меня: такая же колючая, стремящаяся всё контролировать, прячущая свою уязвимость за строгостью и маской безразличия. А её спутник… он был словно отражением Киётаки-куна. Он всегда был рядом, защищал её из тени, но никогда не позволял себе быть по-настоящему «с ней». — Киётака-кун, посмотри на неё, — тихо проговорила я, указывая на экран, где героиня пыталась вызвать партнера на откровенный разговор. — Она ведь злится не из-за того, что он скрытный. Она злится, потому что он не дает ей возможности быть к нему ближе. Он всегда на шаг впереди, даже в отношениях. Тебе это никого не напоминает? — Возможно, — коротко отозвался он, внимательно глядя на экран. — Но он делает это, чтобы защитить её. Иногда близость — это самая большая опасность. Я хмыкнула, чувствуя, как его слова неприятно резонируют с реальностью. — Защита через отчуждение — это самая паршивая стратегия, которую можно придумать. Она хочет не безопасности, а понимания того, что она для него что-то значит, понимаешь? Тем более я терпеть не могу такие отношения! Сюжет фильма стремительно приближался к финалу. На экране развернулась сцена предательства: главный антагонист, бывший наставник героя, загнал их в ловушку. В момент, когда враг вскинул пистолет, целясь в спину уходящему оперативнику, героиня, не колеблясь ни секунды, бросилась наперерез. Грохот выстрела в тишине нашей квартиры прозвучал пугающе реалистично. Я замерла, когда увидела, как она падает на руки своего друга. Её белая рубашка быстро пропитывалась кровью. Она умирала, и в её глазах не было страха. Только облегчение. Она прижала слабую ладонь к лицу мужчины, который впервые в жизни выглядел по-настоящему напуганным. — Спасибо тебе… — прошептала героиня на экране, её голос дрожал от слёз и боли. — Спасибо за то, что подарил мне это время… быть вместе. За то, что позволил мне… любить тебя. И за то, что я наконец почувствовала себя любимой. Я почувствовала, как в горле встал комок. Эта фраза — «позволил любить» — ударила меня прямо в сердце. Ведь и мой путь с Киётакой-куном был таким же: он долгие годы позволял мне быть рядом, позволял моим чувствам расти, даже если сам оставался недосягаемым. И если бы завтра мне пришлось выбирать — жизнь без него или такая же смерть, как у этой женщины, но с ним… я знала ответ. Я не заметила, как по моим щекам покатились слезы. Они были горячими и обжигающими. Я крепче сжала здоровую руку Киётаки-куна, боясь, что если отпущу, он растворится в полумраке комнаты, как герой фильма. Мне было невыносимо жаль эту девушку, потому что в её судьбе я видела возможное отражение нашей истории. — Это… это просто фильм, — выдавила я, пытаясь сглотнуть слезы, но голос сорвался. — Просто дурацкий, нелогичный сценарий. Я уткнулась лбом в его плечо, чувствуя, как рубашка намокает уже не от пота, а от моих слёз. Глубоко внутри я понимала: я плачу не из-за вымышленной смерти. Я плачу от осознания того, насколько хрупко наше «настоящее». Киётака-кун молчал, но я чувствовала, как его пальцы осторожно коснулись моих волос. — Сузуне? — негромко позвал он, и в его голосе проскользнула нотка тревоги. — Ты слишком сильно сопереживаешь вымышленным персонажам. Все в порядке, не плачь это же просто фильм. Я чувствовала, как слезы катятся по щекам, и даже не пыталась их остановить. Фильм закончился, на экране ползли титры, но внутри всё еще дрожало от увиденного. Эта женщина… она не просто спасла его. Она получила то, чего ей не хватало всю жизнь — короткое время рядом с ним. Я посмотрела на Киётаку-куна. Он сидел так близко, его плечо было теплым и надежным. За эти семь лет мы столько раз рисковали и теряли друг друга из виду. Я вдруг поняла, что её слова про «возможность любить» задели меня сильнее всего. Мы часто строим из себя сильных, но в итоге нам просто нужен кто-то рядом. И все эти слова про силу и независимость не стоят абсолютно ничего, пока рядом с тобой нет дорогого тебе человека. — Может и так, — я шмыгнула носом и, не подумав, вытерла глаза краем его рубашки. — Но она была счастлива. Даже там, в конце. Она успела сказать ему самое важное… Киётака-кун, ты ведь тоже постоянно всё решаешь сам. Защищаешь, планируешь, уходишь в тень… А ты когда-нибудь спрашивал меня, нужна ли мне такая защита, если ради неё мне приходится тебя терять? Он замолчал. Его рука на мгновение замерла, так и не пригладив мои волосы до конца. — Я просто не хочу, чтобы ты пострадала, — ответил он своим привычным ровным голосом, но в нем проскользнула едва заметная тень вины. — Глупый ты, — я слабо улыбнулась сквозь слезы и подняла на него взгляд. — Лучше смотреть скучный фильм вместе, чем знать, что ты где-то там страдаешь в одиночку. Если бы на месте той героини была я… я бы сделала то же самое. Не ради подвига, а потому что жизнь без тебя для меня не имеет смысла. Киётака-кун посмотрел мне прямо в глаза. Румянец, который так забавно заливал его лицо полтора часа назад, исчез. Теперь он выглядел серьезным и каким-то очень искренним. Он медленно протянул здоровую руку и притянул меня к себе, заставляя положить голову ему на грудь. — Не говори так, — тихо произнес он. — Я не допущу такого финала. Я поставлю на кон все, что у меня есть лишь бы не допустить такого исхода. Я слушала ритмичный стук его сердца и чувствовала, как постепенно успокаиваюсь. Больница, шкаф, офисные интриги — всё это осталось где-то за порогом. Здесь и сейчас были только мы. — Пообещай мне, — я заставила его посмотреть на меня. — Пообещай, Киётака-кун, что больше не исчезнешь, ничего не сказав. Он долго молчал, глядя в окно, где отражались огни ночного города. Затем он чуть крепче обнял меня. — Обещаю, — наконец сказал он. Его голос звучал твердо, и я наконец расслабилась. Напряжение, вызванное финалом фильма, начало уходить. Я всё еще лежала у него на плече, слушая его сердцебиение, и наслаждалась этой минутой покоя. Однако тишина затянулась слишком сильно. Я почувствовала, как он пошевелился. Его ладонь, до этого просто лежавшая на моем плече, медленно скользнула вниз, к талии. — Знаешь, Сузуне, — произнес он совершенно другим тоном. — Ты ведь так и не закончила свою мысль. Я подняла голову, не понимая, о чем он. Его взгляд больше не был тревожным или сочувствующим. В нем снова загорелся тот опасный огонек, который я видела перед началом фильма. — О какой мысли ты говоришь? — осторожно спросила я. — О той, где ты спрашивала, насколько сильно я тебя хочу, — он придвинулся ближе, сокращая пространство между нами до минимума. — Ты устроила целое представление, довела меня до признания, а потом просто отвернулась к телевизору. Кажется, ты назвала это «шалостью»? Я вытерла слезы и попыталась отодвинуться, но его рука на моей талии сжалась крепче, не давая пошевелиться. Мое сердце снова забилось быстрее, но теперь уже не от грусти из-за кино. — Я думала, мы уже закрыли эту тему… — я попыталась вернуть себе прежний ехидный тон, но голос предательски дрогнул. — Мы закрыли тему фильма, — парировал он, и на его губах появилась едва заметная, торжествующая улыбка. — Но я не люблю оставаться в долгу. Ты ведь сама сказала, что я всегда на шаг впереди. Тебе не стоило забывать об этом, когда ты решила поиграть с моими инстинктами. Он медленно сократил расстояние, и я почувствовала его дыхание на своих губах. — Так что там было про «позаботиться обо мне»? — прошептал он, копируя мои недавние слова. — По-моему, сейчас самое время. Я поняла, что роли поменялись. Теперь уже я была загнана в угол на этом диване, а «хищник», которого я так самонадеянно дразнила, решил забрать свой долг. Моя мокрая рубашка и задранная юбка, о которых я на мгновение забыла из-за слез, снова стали центром его внимания. — Киётака-кун… это нечестно, — выдохнула я, чувствуя, как краснею теперь уже сама. — В любви и на войне правил нет, Сузуне. Ты сама меня этому научила. Он придвинулся еще ближе, и я поняла, что на этот раз простым смехом мне не отделаться. — Киётака-кун! — я резко выпрямилась, чувствуя, как лицо обдает жаром. — Как ты можешь портить такой момент своим извращенным комментарием? У тебя вообще стыд есть? Бесстыдник! Я схватила ближайшую диванную подушку и с размаху запустила в него. Он поймал её одной рукой, даже не моргнув, но это только подстегнуло моё возмущение. — Ты только что обещал мне быть серьезным, а теперь ведешь себя как герой тех самых сомнительных фильмов, которые ты себе там нафантазировал! — я замахнулась второй подушкой. — Перестань на меня так смотреть! Но Киётаку-куна было уже не остановить. Видимо, его «режим мести» включился на полную мощность. Он отбросил подушку в сторону и внезапно подался вперед, сокращая дистанцию за долю секунды. Прежде чем я успела вскрикнуть, он повалил меня на спину, нависая сверху. — Ты сама начала эту игру, — невозмутимо произнес он, принимаясь за пуговицы моей и без того многострадальной рубашки. — А я просто довожу дело до логического финала. — Эй! Пусти! Это моя любимая рубашка, ты её порвешь! — я отчаянно забилась, пытаясь перехватить его руки, но с его хваткой бороться было бесполезно. — Киётака-кун, это нападение! Я вызову полицию! Или… или… Точно Сакаянаги-сан! Я все расскажу Сакаянаги-сан! Твой друг детства уж точно может поставить тебя на место! — Сакаянаги сейчас занята, — парировал он, ловко справляясь с очередным препятствием в виде моего ремня. — И вообще, ты же хотела, чтобы я был «живым»? Вот я и проявляю инициативу. Я уперлась ладонями в его грудь, пытаясь оттолкнуть этого невозмутимого захватчика. — Инициативу, а не разбой! Ты ведешь себя как варвар! Прекрати… нет, не здесь! Киётака-кун, там еда на столе остывает! — Еда подождет, — отрезал он, и я поняла, что его решимость сегодня побила все рекорды за последние семь лет. Несмотря на мои угрозы про еду и полицию, этот человек продолжал действовать с пугающей методичностью. Моя рубашка уже держалась на честном слове, а чулки опасно сползли, но Киётаку-куна это только подзадоривало. — Знаешь что? — я упёрлась ладонями в его грудь, стараясь придать голосу максимально холодный тон, хотя дыхание сбивалось. — Я официально заявляю: из-за твоего наглого поведения я принципиально не стану заниматься с тобой сексом. Ни за что. Можешь даже не надеяться. Сегодня ты у меня будешь спать на диване в одиночестве. Киётака-кун на секунду замер, нависая надо мной, но его взгляд оставался невозмутимым. — А я и не спрашивал у тебя разрешения, — спокойно ответил он, перехватывая мои руки одной своей. — В этой ситуации я всё сделаю сам. — Что значит «сам»?! Ты… бесстыдник! Чертов фетишист! Он решил перейти к активным действиям и попытался поднять меня на руки, чтобы перенести в спальню. Но я была не намерена сдаваться так просто. Как только его ладони коснулись моей спины, я с силой вцепилась в край дивана. Мои пальцы буквально впились в обивку. — Ну же, Сузуне, отпусти мебель, — пробормотал он, прикладывая заметные усилия, но я держалась за диван так, будто от этого зависела вся моя жизнь. — Никогда! Я и диван — теперь одно целое! Если хочешь, чтобы я его отпустила, то лучше отруби мне руки! — прошипела я. Киётака-кун вздохнул и остановился, глядя на меня сверху вниз. — Ты меня разочаровываешь, Сузуне. Ты всегда была человеком принципов, который несет ответственность за свои поступки. Ты спровоцировала меня, а теперь пытаешься скрыться за подушками и диваном? Это не в твоём стиле. — Мой стиль — это не заниматься сексом с наглецами, которые портят чулки без предупреждения! — отрезала я, ещё сильнее сжимая край дивана. — Ясно. Тогда делать нечего, использую план Б. Не успела я спросить, что это значит, как Киётака-кун просто перехватил меня за лодыжки. Одним резким, но аккуратным движением он стащил меня с дивана. Я приземлилась на ковер с глухим звуком, но рук не разжала — теперь мои пальцы судорожно впивались в ворс ковра и паркетные доски. Он начал медленно, но верно тащить меня по полу в сторону спальни, словно я была каким-то упрямым багажом. — Пусти! Это похищение! — закричала я, впиваясь ногтями в пол и оставляя на нём воображаемые борозды. — Не-е-е-е-е-е-е-ет! Я буду жаловаться! Я подам в суд! Ты нарушаешь мои права! — Сейчас в этой квартире действуют только мои правила, — донесся до меня его спокойный голос откуда-то сверху. Я извивалась и пыталась зацепиться за ножку стола, за косяк двери, за всё, что попадалось под руку, продолжая вопить на весь дом: —Киётака-кун, остановись! Моя юбка… она же собирает всю пыль! Ты пожалеешь об этом! Стой… Не-е-е-е-е-е-е-ет! Но он, совершенно не обращая внимания на мой протест и нелепое сопротивление, продолжал свою «транспортировку» с таким лицом, будто он просто передвигает шкаф в другую комнату.

***

На следующее утро солнечный свет в спальне казался ослепительно ярким. Я стояла перед зеркалом, прижимая к лицу свою вчерашнюю рубашку, и с каким-то смешанным чувством недоумения и возмущения вдыхала аромат, исходящий от ткани. — Что ты делаешь, Сузуне? — раздался спокойный голос Киётаки-куна от двери. Я резко обернулась. Он стоял там, уже полностью одетый, выглядя до неприличия свежим и невозмутимым, будто вчерашней «буксировки» по полу и последовавшего за ней безумия в спальне просто не существовало. — Ты спрашиваешь, в чём дело? — я возмущенно вскинула брови, не выпуская рубашку из рук. — У тебя что, память отшибло после вчерашнего? Он лишь слегка наклонил голову набок, ожидая продолжения моей тирады. Его спокойствие раздражало меня ещё сильнее. — Ты был со мной вчера настолько груб, что я до сих пор не могу прийти в себя. Ты вел себя как настоящий дикарь! — я бросила рубашку на кровать. — Мне пришлось с самого утра настежь открывать все окна и проветривать квартиру. От нас несло так, будто в этой комнате двое животных спаривались целый день во время течки. Весь дом пропитался этим… первобытным ароматом. На мгновение в комнате повисла тишина. Киётака-кун смотрел на меня, и я уже приготовилась услышать какое-нибудь логическое оправдание или сухой факт о биологии. Но вместо этого он издал тихий, едва слышный смешок. — Ну, если верить твоим словам про животных, то ты была очень активным участником этого процесса, — он подошел ближе, поправляя манжеты. — И, насколько я помню, когда я тащил тебя в спальню, ты сопротивлялась только до порога. А запах… это всего лишь химия. Думаю, соседи нас не засудят за избыток феромонов. Я фыркнула, чувствуя, как к щекам снова подступает румянец. — Твои шутки становятся всё более сомнительными и извращенными. Ты явно слишком много времени проводишь в моем обществе, раз начал так язвить. — Беру пример с лучшего лидера нашей параллели, — парировал он, на этот раз открыто улыбаясь. — Собирайся. Встреча выпускников сама себя не посетит, а нам нужно выглядеть так, будто мы образцовые члены общества, а не те «животные», о которых ты только что говорила. Я бросила на него последний скептический взгляд, но не смогла удержать ответную улыбку. — Постарайся хотя бы сегодня обойтись без похищений и штурма мебели. У меня на этот вечер другие планы. Я повернула ключ в замке и на мгновение прислушалась к наступившей тишине, прежде чем мы направились к лифту. В зеркальных стенах холла жилого комплекса наше отражение выглядело на удивление гармонично. На мне было то самое длинное черное платье, которое Кушида-сан помогла мне подготовить еще к свадьбе дочери Императора. Оно сидело безупречно, подчеркивая линии фигуры, и я чувствовала себя в нем очень уверенно. Киётака-кун выбрал строгий темный костюм с идеально повязанным галстуком, а сверху надел длинное пальто. Я невольно посмотрела на него снизу вверх, отмечая про себя, что он намного выше среднестатистического японца. Такой наряд очень ему к лицу, он подчеркивает его широкие плечи и делает весь образ по-настоящему внушительным. Мы спустились на подземную парковку и сели в его машину. Киётака-кун привычным движением завел двигатель и плавно выехал на оживленные улицы города. — Сузуне, какой адрес у ресторана? И я надеюсь мы не опаздываем? — спросил он, не отрывая взгляда от дороги. Я достала телефон и быстро открыла сообщение, которое прислала Кушида-сан. — Ресторан называется «Рюгин», записывай адрес, — я продиктовала нужные данные. — И нет, мы успеваем вовремя. Навигатор показывает, что приедем как раз к началу, так что можешь ехать в своем обычном темпе. Пока мы двигались в потоке машин по улицам Токио, я украдкой рассматривала его лицо. В голове то и дело крутились мысли о том, что Киётака-кун сегодня почему-то черезчур красивый. Как ни крути, он кажется мне идеальным мужчиной во всех смыслах этого слова. У него правильные черты лица, спокойный, уверенный взгляд и та редкая мужская привлекательность, которую не спрячешь даже за самой простой одеждой. В этом костюме и пальто он выглядит просто потрясающе, как человек, который привык добиваться своего и знает себе цену. Конечно, я ни за что не скажу ему об этом вслух. Стоит мне только начать осыпать его комплиментами, как он тут же зазнается и решит, что может вить из меня веревки. К тому же, не хватало еще, чтобы он осознал силу своего обаяния и начал использовать свое красивое личико, чтобы соблазнять там всех девушек на этой встрече. Пусть лучше думает, что я просто оцениваю его готовность к официальному мероприятию, а не любуюсь им, как влюбленная школьница. Мне приятно просто находиться рядом с ним, чувствовать его спокойную силу и знать, что этот невероятный человек принадлежит только мне, даже если я продолжаю ворчать на него по привычке. Киётака-кун вел машину сосредоточенно, ловко маневрируя между рядами. В какой-то момент он краем глаза заметил мой затянувшийся взгляд и слегка повернул голову в мою сторону. Я тут же почувствовала, как щеки обдает жаром, и резко отвернулась к боковому окну, делая вид, что меня до глубины души заинтересовал вид ночного города за стеклом. — Не слишком ли много ты обо мне думаешь, Сузуне? — он едва заметно улыбнулся, продолжая следить за движением. — Ты слишком много о себе возомнил, Киётака-кун, — отрезала я, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально равнодушно, хотя сердце забилось чуть быстрее. — Я ни капельки о тебе не думаю. Просто проверяла, не мешает ли тебе обзор зеркало заднего вида, вот и всё. Не ищи скрытый смысл там, где его нет. — Неужели? — Киётака-кун плавно перестроился в другой ряд, удерживая руль одной рукой так непринужденно, будто машина была продолжением его собственного тела. — Ты забыла, что я изучаю тебя уже семь лет? Твоя ложь всегда звучит слишком… академично. Когда тебе действительно все равно, ты просто игнорируешь вопрос. Но сейчас ты защищаешься, а значит, я попал в цель. Я почувствовала, как внутри всё напряглось. Его способность читать меня, как открытую книгу, всегда раздражала, но сейчас это было почти невыносимо. Я старалась дышать ровно, надеясь, что полумрак в салоне скроет мое состояние. — Давай проверим мою интуицию, — продолжил он, и я увидела в зеркале заднего вида, как его глаза чуть сузились. — О чем ты могла думать? Вариант первый: ты придумываешь план, как вежливо игнорировать Ибуки весь вечер. Вариант второй: ты сомневаешься, не слишком ли глубокий вырез у этого платья для встречи выпускников. Или третий… — он сделал паузу, и его взгляд в зеркале встретился с моим. — Ты просто признала, что я выгляжу слишком хорошо в этой одежде, и теперь боишься, что я об этом догадаюсь. Сердце пропустило удар. Я честно пыталась сохранить лицо, но в зеркале отразилось то, что я не смогла проконтролировать — едва заметное движение бровей и то, как я на мгновение поджала губы. Это длилось доли секунды, но для него этого было достаточно. Он поймал мою реакцию, и я увидела, как на его губах заиграла та самая легкая, победная усмешка. — Попалась, — констатировал он, и в его голосе прозвучало неприкрытое удовольствие. — Знаешь, Сузуне, твоя гордость иногда играет против тебя. Могла бы просто сделать комплимент. Обещаю, я бы не стал использовать это против тебя… по крайней мере, сегодня. Я почувствовала, как краска заливает не только щеки, но и шею. Это было возмутительно. Он сидел там, такой спокойный и идеальный, и просто наслаждался моим замешательством. — Твое самомнение прогрессирует с каждой минутой, Киётака-кун, — я нарочно сделала голос максимально колючим, хотя внутри всё дрожало от смущения. — Тот факт, что ты угадал одно из моих случайных размышлений, еще ничего не значит. И вообще, следи лучше за дорогой. Мы едем на ужин, а не на психологический тренинг. — Как скажешь, — он хмыкнул, возвращая всё внимание шоссе, но я видела, что он всё еще улыбается. — Но если ты и дальше будешь так на меня смотреть, нам придется ехать гораздо медленнее. Не хочу, чтобы ты пропустила хоть одну деталь моего «идеального» образа. — Ты невыносим, — выдохнула я, утыкаясь взглядом в ночные огни Токио. В глубине души я знала, что он прав, и это бесило больше всего. Его «красивое личико» действительно было опасным оружием, и то, как он им пользовался, заставляло меня серьезно опасаться за свое спокойствие на сегодняшнем вечере. Кушида-сан явно знала, что делает, когда советовала мне это платье — в сочетании с Киётакой-куном рядом, мы превращались в слишком заметную мишень для сплетен. Но признать это вслух? Никогда. Лучше я весь вечер буду делать вид, что меня больше интересует меню, чем мужчина, сидящий за рулем.

***

Спустя некоторое время мы наконец-то свернули к «Рюгину». Здание выглядело именно так, как я и ожидала — сдержанная, но очень дорогая роскошь, которая буквально кричала о статусе заведения. Мягкая подсветка выгодно подчеркивала безупречный фасад, а у входа выстроилась целая вереница машин. Парковка больше напоминала выставку достижений мирового автопрома: здесь стояло столько последних моделей немецких седанов, что наш автомобиль на их фоне казался просто скромным средством передвижения. Огни ночного Токио отражались в лакированных бортах этих стальных монстров, создавая атмосферу праздника для избранных. Киётака-кун заглушил мотор, и мы вышли на свежий воздух. Я поправила подол платья, чувствуя, как легкий ветерок играет с волосами. — Нужно признать, Кушида-сан не изменила своим привычкам, — я оглядела входную группу, где швейцары в ливреях услужливо открывали двери гостям. — Она всегда умела выбирать места, которые производят нужное впечатление. — Да, здесь сложно поспорить, — отозвался Киётака-кун, накидывая пальто и поправляя манжеты. — Место выбрано идеально. Оно заставляет каждого входящего чувствовать себя либо победителем, либо проигравшим еще до того, как он закажет первый напиток. В её стиле — всё должно быть эффектно. Я не смогла сдержать радостную улыбку. Несмотря на весь мой напускной холод, внутри всё буквально пело от предвкушения. Четыре года — это огромный срок, и осознание того, что мы сейчас встретимся со старыми знакомыми, наполняло меня странным, почти детским восторгом. — Знаешь, Киётака-кун, мне действительно не терпится со всеми встретиться, — сказала я, и мой голос прозвучал непривычно мягко и тепло. — Мне так интересно узнать, как у всех сложилось. Кто нашел свое призвание, кто завел семью… Увидеть Каруизаву-сан, Мацушиту-сан и остальных. Наконец-то мы можем просто посидеть вместе, без всяких специальных экзаменов и борьбы за выживание. Это так здорово — снова стать просто друзьями. Я сделала шаг к дверям ресторана, ожидая, что он привычно пристроится рядом, но за спиной воцарилась внезапная тишина. Я обернулась и увидела, что Киётака-кун замер на полпути. Он стоял неподвижно, опустив голову, так что челка полностью закрывала его глаза. Его плечи, до этого расправленные, как-то странно напряглись. Он молчал, словно в одну секунду всё, что происходило вокруг — и дорогие машины, и свет огней, и мои слова — перестало для него существовать. Киётака-кун застыл в этой странной, пугающей тишине, будто только что осознал некую истину, которая до этого момента ускользала от его гениального ума. — Киётака-кун? Что случилось? Тебе нехорошо? Он не ответил сразу. Прошло несколько секунд, прежде чем он медленно поднял голову. В его глазах, обычно таких пустых и спокойных, я увидела настоящую бурю. Это был первый раз за все годы, когда я видела его в таком смятении. Он словно заново проживал каждый день нашей школьной жизни, но смотрел на них уже не как холодный наблюдатель, а как человек, способный чувствовать боль. — Знаешь, Сузуне… — его голос прозвучал глухо, почти с надрывом. — Ты сказала, что тебе не терпится увидеть друзей. Что тебе интересно, как у них сложились судьбы. А я только что осознал, что у многих из тех, кто сейчас за этими дверями, жизнь могла сложиться совсем иначе. Если бы не я. Он посмотрел на свои ладони, словно искал на них невидимую кровь. Я видела, как тяжело ему дается каждое слово. — Раньше я никогда об этом не задумывался. Для меня люди были просто переменными в уравнении, инструментами для достижения цели. Исключения из школы, предательства, разрушенные мечты о классе А… Я без тени сомнения ломал чужие жизни ради своих экспериментов, ради того, чтобы просто посмотреть, что получится. Мне было плевать на их чувства, на то, к чему они стремились. Киётака-кун горько усмехнулся, и эта улыбка была полна такого самобичевания, что у меня защемило в груди. Он глубоко вздохнул, пытаясь совладать с нахлынувшими эмоциями. — Но теперь, когда у меня есть ты… когда я сам узнал, что такое быть счастливым, иметь дом и строить планы на будущее… мне стало страшно. Я смотрю на этот шикарный ресторан и думаю о тех, кого здесь нет только потому, что я решил поиграть в бога. Смогу ли я вообще посмотреть им в глаза? Имею ли я право заходить туда и улыбаться, когда я эгоистично растоптал их мечты и надежды просто ради собственного любопытства? Я смотрела на него и не знала, что сказать. Мой Киётака-кун, великий шедевр Белой комнаты, впервые столкнулся со своей совестью. В его монологе не было сложных терминов или красивых эпитетов — только голая, обжигающая правда человека, который внезапно прозрел. Он выглядел таким уязвимым, что мне захотелось немедленно закрыть его от всего мира, лишь бы он не чувствовал этой вины. Внутри меня всё кричало о том, что я должна ему помочь, ведь его способность сомневаться в себе — это и есть доказательство того, что он окончательно стал человеком, а не идеальной машиной для манипуляций. Я сделала шаг к нему и, не раздумывая, взяла его за руку. Его ладонь была непривычно холодной, почти ледяной. Я слегка сжала её, пытаясь передать ему всё то тепло, которое сейчас переполняло меня. Киётака-кун продолжал смотреть куда-то в пустоту, словно там, среди теней парковки, прятались призраки его прошлого. — Киётака-кун, посмотри на меня, — позвала я его негромко, но очень твердо. Когда он медленно поднял на меня взгляд, я увидела в его глазах такую глубокую растерянность, что у меня на мгновение сжалось сердце. Я никогда не видела его таким. Мой всегда уверенный и расчетливый спутник сейчас выглядел как человек, который заблудился в собственном разуме. — Хватит, — я подошла еще ближе, сокращая расстояние до минимума. — Ты сейчас занимаешься тем, что пытаешься судить себя прошлого по законам того человека, которым ты стал сейчас. Да, ты совершал поступки, которые нельзя назвать добрыми. Ты манипулировал, ты использовал людей и ломал их планы. Это правда, и я не собираюсь её отрицать. Но те люди, о которых ты сейчас так переживаешь… Разве они не стали сильнее, пройдя через твои уроки? Ичиносе-сан, Судо-кун, даже я — мы все выросли благодаря столкновению с тобой. Я протянула вторую руку и осторожно коснулась его щеки. Мои пальцы ощутили, как он слегка вздрогнул, но не отстранился. В этот момент мне было совершенно плевать на швейцаров у входа, на вспышки фар проезжающих машин и на то, что моё дорогое платье может помяться. Единственное, что имело значение — это человек передо мной, который впервые в жизни по-настоящему столкнулся со своей совестью. — Ты больше не тот холодный инструмент из Белой комнаты, Киётака-кун, — прошептала я, глядя ему прямо в глаза. — Твои сомнения и эта боль — самое лучшее доказательство того, что ты изменился. Машины не чувствуют вины. А ты чувствуешь. Ты научился ценить жизнь и людей, и именно поэтому тебе сейчас так плохо. Но ты не должен нести этот груз в одиночку. Я здесь, рядом с тобой. И я принимаю тебя целиком, со всеми твоими ошибками и прошлыми грехами. Я увидела, как его зрачки дрогнули. Буря в его глазах, которая пугала меня минуту назад, начала постепенно утихать. Напряжение в его теле медленно таяло под моими пальцами. Он сделал глубокий вдох, словно впервые за долгое время смог набрать в легкие достаточно воздуха. Его взгляд стал мягче, а та пугающая пустота заполнилась чем-то теплым и живым. Киётака-кун накрыл мою ладонь своей, прижимая её к своей щеке. На мгновение он прикрыл глаза, и я почувствовала, как его сердцебиение, до этого частое и рваное, выравнивается. Он словно нашел тихую гавань посреди шторма, и этой гаванью была я. — Спасибо, Сузуне, — тихо произнес он. В его голосе больше не было той пугающей дрожи, только глубокая, искренняя благодарность. — Ты права. Я слишком увлекся анализом того, что уже не могу исправить. Без тебя я бы, наверное, просто развернулся и ушел. — Ты никуда не уйдешь, — я слабо улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается облегчение. — Мы пойдем туда вместе. И если кто-то посмотрит на тебя с упреком, я буду первой, кто встанет на твою защиту. А теперь поправь галстук, Киётака-кун. Мы и так заставили Кушиду-сан ждать слишком долго. Он коротко кивнул, и на его лице снова появилась та самая спокойная, едва заметная улыбка, которую я так любила. Он выпрямился, вернув себе прежнюю уверенную осанку, но теперь в его образе не было прежней ледяной отстраненности. Киётака-кун предложил мне локоть, и я с готовностью приняла его, чувствуя, что теперь он по-настоящему готов к этой встрече. Мы двинулись к дверям ресторана, и я знала: что бы ни ждало нас за ними, мы справимся. Ведь теперь его сердце действительно обрело покой.

***

Швейцары синхронно распахнули тяжелые дубовые двери, и на нас обрушилась волна тепла, света и звуков. Огромный банкетный зал был залит золотистым сиянием хрустальных люстр. Повсюду слышался звон бокалов, громкий смех, обрывки старых шуток и аромат изысканных блюд. Жизнь здесь била ключом, напоминая о временах Кодо Икусей, но в гораздо более роскошном масштабе. Однако стоило нам сделать первый шаг внутрь, как эта симфония хаоса начала стремительно затихать. Сначала замолчали те, кто стоял ближе к входу, а затем тишина, подобно кругам на воде, разошлась по всему залу. Десятки взглядов скрестились на нас. В воздухе повисло такое густое напряжение, что его можно было почувствовать кожей. (Примечание автора: вот именно здесь я и впал в ступор. Я долго думал над тем, как эту сцену можно было развить максимально логично и канонично. С одной стороны Киётака и Хорикита их старые друзья, с другой стороны их одноклассники и другие бывшие ученики, которые видели, как они насмерть бились друг с другом за место в классе A в их последнем году обучения. Для меня описать их появление было невероятно огромной проблемой, над которой я очень долго ломал голову впервые за все время написания этой истории. Без сомнения могу сказать, что эта самая сложная глава из всех, которую я когда-либо писал.) Это не была тишина вежливости. Это было оцепенение. Я чувствовала, как сотни вопросов застыли в их глазах. Они видели не просто Киётаку-куна и меня. Они видели двух людей, которые когда-то вели их за собой, скрывая истинную природу своих отношений. Мое черно-синее платье и его строгий силуэт в свете люстр создавали образ, который подавлял любое желание пошутить или крикнуть фамильярное приветствие. Тишина продолжала висеть в зале, и в этой паузе я отчетливо видела, как по-разному наши старые знакомые принимают этот удар. Сакаянаги-сан, сидевшая в глубоком кресле с неизменной тростью в руках, ничуть не выглядела удивленной. Напротив, на её бледном лице заиграла торжествующая, почти кошачья улыбка. Она медленно подняла свой бокал, салютуя нам издалека. В её глазах читалось явное удовлетворение: она, как истинный гроссмейстер, просчитала этот исход еще очень давно. Для неё наш совместный приход был не сенсацией, а логичным завершением партии, которую она наблюдала со стороны. Её взгляд буквально говорил: «Наконец-то вы перестали притворяться, Аянокоджи-кун, Хорикита-сан». Совсем иная реакция была у Рьюена-куна. Он стоял чуть поодаль, прислонившись к колонне с привычным дерзким видом. Однако я заметила, как он на мгновение замер, внимательно сканируя Киётаку-куна. По его лицу было видно, что он до последнего сомневался, рискнет ли он вообще показаться на глаза тем, чьи судьбы он когда-то переломал. В его прищуре сквозило опасное любопытство, смешанное с невольным признанием. Он словно оценивал, насколько изменился его старый враг, и то, что он увидел, заставило его коротко, хищно усмехнуться. Недалеко от него я увидела Ичиносе-сан. В ту секунду, когда наши взгляды встретились, она застыла, и вся её привычная жизнерадостность на мгновение померкла. Я видела, как по её лицу пробежала тень — на неё внезапно обрушились воспоминания о той первой, чистой и болезненной любви к Киётаке-куну. Те старые чувства, которые она так долго пыталась похоронить под маской идеального лидера, на мгновение всплыли на поверхность. Она смотрела на нас с легкой, немного грустной улыбкой, в которой читалась горечь несбывшихся надежд, но при этом в её глазах не было злости — только тихое смирение перед тем, что её время давно прошло. А вот Каруизава-сан отреагировала совсем иначе. В её взгляде не было ни капли ревности или обиды. Напротив, её лицо просияло от искренней, почти светящейся радости. Она перевела взгляд с меня на Киётаку-куна и обратно, и я увидела, как она облегченно выдохнула. Как моя самая близкая подруга, она знала через что я прошла, и как никто другой понимала цену этого спокойствия на лице её бывшего парня. В её глазах застыли слезы счастья — она видела двух израненных людей, которые наконец-то смогли найти исцеление и покой в объятиях друг друга. Она была искренне рада, что её «самый дорогой человек» из прошлого теперь в надежных руках. — Какое эффектное появление, — раздался звонкий, слегка насмешливый голос Кушиды-сан. Она вышла вперед, лучезарно улыбаясь, хотя в глубине её глаз всё так же горел холодный огонь любопытства. — Хорикита-сан, Аянокоджи-кун… Вы как всегда умеете заставить всех замолчать. Мы уже начали думать, что вы решили проигнорировать наше приглашение. Её голос стал сигналом для остальных. Оцепенение начало спадать, сменяясь шепотом и сдержанными улыбками. Люди начали переглядываться, осознавая, что «главные герои» их выпуска наконец-то на месте. Я почувствовала, как рука Киётаки-куна под моим локтем осталась абсолютно спокойной. Его сердце билось ровно. Он больше не сомневался. Мы вошли в этот зал не как должники из прошлого, а как те, кто прошел свой путь до конца и имеет право на это счастье. — Мы не могли пропустить такое событие, Кушида-сан, — ответила я, выпрямляя спину и слегка улыбаясь. Мой голос звучал чисто и уверенно, заполняя остатки тишины. — Простите за небольшую задержку. У нас возникли… непредвиденные обстоятельства. Я мельком взглянула на Киётаку-куна. Он смотрел на зал своим привычным, спокойным взглядом, но теперь в нем не было той пугающей пустоты. Как только первый шок прошел, тишина окончательно рухнула, и нас накрыло волной голосов. Окружение сомкнулось так плотно, что на мгновение я почувствовала себя в эпицентре шторма. Все те, с кем мы делили три года борьбы в стенах школы, теперь наперебой стремились привлечь наше внимание, и их вопросы летели со всех сторон, смешиваясь в сплошной гул. — Аянокоджи! Ты всё-таки пришел, чертов ты скрытень! — Ишизаки-кун пробился вперед всех, хлопнув Киётаку-куна по плечу с такой силой, что любой другой пошатнулся бы. — Я же говорил Рьюену-сану, что ты не пропустишь такое! Слушай, ты вообще чем сейчас занимаешься? Говорят, тебя видели в правительственном квартале, это правда?! Судо-кун стоял чуть в стороне, сложив руки на груди. Его взгляд больше не был колючим, как в школьные времена; в нем чувствовалась зрелость. — Сузуне… — он кивнул мне, и в его голосе прозвучало нечто среднее между старой симпатией и глубоким уважением. — Выглядишь потрясающе. И платье, и… вообще всё. Значит ты все такие нашла нашего скрытного отаку, да?! Тут же в разговор вклинилась Мацушита-сан, окинув нас своим фирменным аналитическим взглядом. Она явно пыталась сопоставить наш нынешний статус с теми крупицами информации, которые ей удалось собрать за эти годы. — Хорикита-сан, Аянокоджи-кун, вы сегодня просто главная тема для сплетен, — она хитро прищурилась. — Кушида-сан намекала, что вы работаете вместе, но увидеть вас вот так, официально… Это подтверждение того, что наш «неприметный» Аянокоджи-кун наконец-то перестал прятаться? Даже вечно отстраненная Морошита-сан и всегда спокойный Йошида-кун подошли ближе, проявляя редкое для них любопытство. Морошита-сан наклонила голову, рассматривая нас, словно мы были какими-то редкими экспонатами в музее. — Энергетика в этой части зала изменилась, — монотонно произнесла она.— Хорикита Сузуне, ты кажешься более… мягкой. А Аянокоджи Киётака больше не напоминает пустую оболочку. Весьма интересный результат долгосрочного взаимодействия. Вопросы сыпались один за другим: о работе, о жизни, о том, как нам удалось сохранить связь после выпуска. Кто-то спрашивал о наших планах на будущее, кто-то вспоминал старые обиды, переводя их в шутку. Я едва успевала отвечать, чувствуя, как Киётака-кун рядом со мной остается непоколебимым, лишь изредка вставляя короткие, емкие фразы в своем стиле. И в этот момент толпа перед нами начала медленно расходиться, освобождая путь человеку, чей силуэт было невозможно перепутать ни с кем другим. Рьюен-кун шел своей привычной вальяжной походкой, которая за эти годы ничуть не изменилась. Он всё так же игнорировал правила приличия, принятые в таких местах, и чувствовал себя хозяином положения. Его взгляд был прикован к Киётаке-куну, и в этом прищуре читалось нескрываемое предвкушение. Я почувствовала, как Киётака-кун слегка повел плечом, но остался на месте, ожидая приближения своего старого оппонента. — Аянокоджи, — голос Рьюен-куна прозвучал хрипло и самоуверенно, разрезая гул голосов в зале. — Признаться, я до последнего ставил на то, что ты не рискнешь здесь появиться. Учитывая нашу последнюю жаркую битву на финальном экзамене, я вполне допускал, что ты решил окончательно раствориться в небытие. Живой, значит. И как же сложилась твоя жизнь после того, как ты бросил всех нас на произвол судьбы? Киётака-кун медленно отстранился от меня, делая небольшой шаг вперед. Он не выглядел задетым или спровоцированным. Его лицо оставалось таким же спокойным, каким оно было весь этот вечер. Я молча наблюдала за ними, понимая, что сейчас происходит не просто приветствие, а своего рода признание пройденного пути. В его жесте не было враждебности, только сухая констатация факта их существования в одном пространстве спустя столько лет. — Привет, Рьюен, — спокойно ответил Киётака-кун. — Я тоже рад видеть тебя в добром здравии. Кажется, время пошло тебе на пользу. Что касается меня, то у меня всё хорошо. Жизнь оказалась сложнее школьных экзаменов, но я вполне справляюсь с её ритмом. Спасибо за беспокойство. Рьюен-кун коротко рассмеялся, явно не ожидая такого простого и прямого ответа. Затем он перевел взгляд на меня, и его ухмылка стала еще шире. Он окинул меня изучающим взглядом, задерживаясь на моих руках, которыми я до этого придерживала Киётаку-куна. В его глазах промелькнуло нечто похожее на азарт игрока, который увидел редкий трофей в руках другого человека. — Ну надо же, Сузуне, — произнес он, намеренно сокращая дистанцию. — Выходит, ты всё-таки смогла его выследить. Отыскала в его норе и даже смогла приручить этого монстра. А ведь сколько других пыталось это сделать. Ичиносе, Каруизава и даже Хиёри. Все они остались ни с чем, а ты стоишь здесь и держишь его за руку. Расскажешь секрет своего успеха или оставишь его при себе? Все-таки нашего «Тирекса» обуздать не так то просто. Я пропустила мимо ушей слова про «Тирекса», так как не понимала о чем он, но его вот остальные слова не вызвали у меня раздражения или желания оправдываться. Я посмотрела на Рьюен-куна и мягко улыбнулась, чувствуя на себе внимательный взгляд Киётаки-куна. В этот момент я осознала, что нам больше не нужно ничего доказывать окружающим. Всё, через что мы прошли за эти семь лет, стоило этой минуты ясности и тишины между нами. — Здравствуй, Рьюен-кун, — ответила я, сохраняя ровный и уверенный тон. — Твои догадки, как всегда, отличаются излишней драматичностью. Но, как ты и сам видишь, доказательство прямо перед тобой. То, что Киётака-кун стоит здесь вместе со мной — это неопровержимый факт, который не нуждается в дополнительных объяснениях. Мы здесь не для того, чтобы обсуждать чужие неудачи, а для того, чтобы просто провести вечер со старыми знакомыми. Надеюсь, ты тоже пришел сюда за этим. Рьюен-кун внезапно запрокинул голову и расхохотался. Это был громкий, лающий смех, который заставил нескольких людей поблизости вздрогнуть и обернуться. Он махнул рукой, явно теряя интерес к серьезному тону разговора, и начал медленно отступать назад, в гущу толпы. — Ха-ха-ха! Ты всё такая же правильная, Сузуне. Тошно даже слушать. Честно говоря, я пришел сюда только потому, что Кушида нашептала мне, что Аянокоджи соизволит явиться. Если бы не этот парень, я бы лучше провел вечер в более интересном месте, чем этот пафoсный склеп. У нас с ним еще остались некоторые незаконченные дела, так что я задержусь тут ненадолго — чисто чтобы убедиться, что он всё еще живой или нет. Он уже почти скрылся за спинами бывших учеников класса D, но напоследок остановился и бросил через плечо, сверкнув глазами: — Кстати говоря, старые счеты с Аянокоджи не только у меня. Уверен, у присутствующих здесь людей тоже есть что ему сказать. Не думай, что все забыли, через что им пришлось пройти из-за его «планов». Рьюен-кун растворился в толпе, оставив после себя тяжелое послевкусие. Я невольно проводила его взглядом, а затем медленно оглядела зал. Слова про старые счеты эхом отозвались в моей голове. Лица моих бывших одноклассников теперь казались мне картой старых конфликтов. Я заметила в стороне Сакуру-сан — она была единственной из тех, кто был исключен по вине Киётаки-куна в те годы, кто решился прийти. Она стояла рядом с Хасебе-сан, выглядя повзрослевшей и уверенной, но всё равно державшейся чуть в стороне. Ямаучи-куна и Маэзоно-сан нигде не было видно, что было вполне ожидаемо. Но даже несмотря на их отсутствие, я чувствовала косые взгляды. Переход Киётаки-куна в бывший класс Сакаянаги-сан в конце третьего года был и остается больной темой. Этот поступок тогда потряс всех нас, разрушив иллюзию единства, которую мы так долго строили. Я была уверена: у некоторых присутствующих здесь людей в сердцах до сих пор теплятся старые обиды на Киётаку-куна. Они могли улыбаться, но тень того предательства всё еще лежала между ними. — Ну всё, всё! Хватит уже об этом! — звонкий и жизнерадостный голос Кушиды-сан разорвал гнетущую паузу. Она появилась между нами, сияя своей самой безупречной улыбкой, и всплеснула руками, словно разгоняя невидимые тучи. — Еда уже остывает, а некоторые из вас, я уверена, даже не завтракали ради такого пира! Пора к столу, друзья! Хватит строить из себя серьезных политиков и стратегов, сегодня мы просто одноклассники. Всех приглашаю к столу! Её энтузиазм подействовал как детонатор. Толпа мгновенно поддержала её радостным гулом. Напряжение, вызванное появлением Рьюена-куна, начало стремительно таять. Зал снова заполнили улыбки, громкие приветствия и смех. Официанты начали разносить первые закуски, и воздух наполнился аппетитными ароматами высокой кухни и дорогой выписки. Люди начали рассаживаться, обсуждая уже не старые обиды, а меню и новости из жизни. «Хорикита-сан, надеюсь, ты понимаешь, что аренда “Рюгина” и это меню стоят целое состояние. Мероприятие вышло вовсе не из дешевых, так что имей в виду: тебе с Аянокоджи-кун тоже нужно будет скинуться на оплату всего этого застолья. Не заставляй меня выбивать из вас деньги!» Я едва заметно вздохнула и покачала головой. Даже спустя столько лет её манера манипулировать и напоминать о долгах в самый неподходящий момент никуда не делась. Мои пальцы быстро заскользили по экрану, набирая ответ. «Не действуй мне на нервы, Кушида-сан. Я прекрасно осознаю уровень этого заведения. Можешь не переживать на счет оплаты: за себя и за Киётаку-куна я переведу тебе всю необходимую сумму позже сегодня вечером. Просто наслаждайся ужином и перестань вести себя как коллектор. Меня это бесит». Отправив сообщение, я убрала телефон. Киётака-кун, заметив мою короткую переписку, вопросительно приподнял бровь, но ничего не спросил. Я лишь слегка качнула головой, давая понять, что всё под контролем. Мы направились к длинному столу, за которым уже начали рассаживаться наши бывшие одноклассники. Мест было много, но я инстинктивно выбрала два свободных стула рядом, чтобы мы с Киётакой-куном могли сидеть плечом к плечу. Как только мы устроились, официанты тут же наполнили наши бокалы и расставили тарелки с дымящимися закусками. Киётака-кун взял палочки, но не спешил приступать к еде. Он проводил взглядом спину Рьюена-куна, который о чем-то громко спорил у бара с Ишизаки-куном. — Рьюен совсем не изменился, — негромко произнес Киётака-кун, наклонившись ко мне. — Всё то же вызывающее поведение и манера говорить так, будто он делает всем одолжение своим присутствием. Складывается впечатление, что для него эти четыре года прошли за одну ночь. Я аккуратно отправила в рот кусочек ролла и, прожевав, колко улыбнулась. — А ты ожидал, что он внезапно станет образцовым гражданином и начнет переводить бабушек через дорогу? — я искоса взглянула на него. — Это же Рьюен-кун. Было бы странно, если бы он пришел сюда в строгом костюме и начал цитировать классиков. Хотя, признайся… Я сделала небольшую паузу и шутливо толкнула его плечом. — Ты ведь рад, что всё осталось как раньше? Несмотря на его угрозы и «счеты», тебе приятнее видеть его таким, чем если бы он стал скучным и предсказуемым. Я права, Киётака-кун? Он на мгновение замер, глядя в свою тарелку, а затем его губы тронула едва заметная усмешка. — Возможно, ты права, Сузуне. Есть некое странное утешение в том, что некоторые вещи в этом мире не меняются. Это дает ощущение… стабильности, что ли. Так что да, я согласен. Не успели мы продолжить наш тихий разговор, как над нами нависли две тени. — Аянокоджи! Я подняла голову. К нам почти бегом приближалася Судо-кун и спокойный Хирата-кун. Судо-кун был все таким же, каким я видела его недавно. Хирата-кун же сохранил свою мягкую, доброжелательную ауру, которая всегда объединяла наш класс. — Дружище, я до последнего не верил, что ты придешь! — Судо-кун с размаху хлопнул Киётаку-куна по здоровому плечу, отчего тот едва не выронил палочки. — Мы так рады тебя видеть! Где ты пропадал всё это время? — С возвращением, Аянокоджи, — Хирата-кун улыбнулся так искренне, что в зале словно стало еще светлее. — Нам тебя не хватало. Правда. Без тебя наша встреча выпускников показалась бы какими-то… незавершенными. Я видела, как Киётака-кун на мгновение растерялся. За годы, проведенные в стенах Белой комнаты, где каждое слово было взвешенным, а эмоции — излишними, он явно отвык от такой неприкрытой радости и оптимизма. Для него этот поток дружелюбия был почти физически ощутим. Однако он быстро взял себя в руки и посмотрел на них с ответным интересом. — Привет, Судо, Хирата, — ответил Киётака-кун, и в его голосе послышалось искреннее любопытство. — Спасибо. Я тоже рад, что мы снова встретились. Простите, что так долго не выходил на связь. Он отложил палочки и полностью развернулся к ним. — Как у вас дела? — спросил он. — Судо, я слышал, ты серьезно занялся баскетболом после выпуска? А ты Хирата, как я слышал стал прокурором? Как сложилось ваше будущее? Удалось ли вам достичь того, к чему вы стремились в школе? Было непривычно видеть его таким — не анализирующим слабости, а просто интересующимся жизнью своих старых друзей. Я сидела рядом, чувствуя, как напряжение окончательно покидает его сердце, уступая место простому человеческому общению. Судо-кун первым не выдержал паузы и, широко улыбнувшись, подался вперед, едва не задев тарелку с закусками. — Знаешь, Аянокоджи, я ведь действительно сделал это. Как и обещал когда-то Сузуне, — Судо-кун с гордостью расправил плечи. — Сейчас я играю в основном составе топового клуба лиги. Прошлый сезон выдался жарким, мы почти взяли кубок. Конечно, колено иногда дает о себе знать, но я не сдаюсь. Если бы не те тренировки в школе и не строгость Сузуне, я бы, наверное, давно вылетел. А теперь у меня контракты, фанаты и куча работы над собой каждый день. Киётака-кун внимательно слушал, не перебивая, и в его глазах промелькнуло одобрение. — Это впечатляет,. Я помню, как ты упорно тренировался в школе, игнорируя усталость. Скажи, каково это — превратить свое увлечение в профессию, ведь как никак это не многим удается? — Хороший вопрос, — Судо-кун на секунду задумался, потирая затылок. — Бывают дни, когда тренировки превращаются в ад. Но когда выходишь на паркет и слышишь гул трибун… понимаешь, что оно того стоило. Дисциплина — это лишь фундамент. Без неё я бы не выжил в профессиональном спорте. Затем заговорил Хирата-кун, его голос был более спокойным и размеренным, как и подобает человеку его профессии. — У меня всё сложилось немного иначе, — Хирата мягко улыбнулся Киётаке-куну. — Я решил пойти по пути закона и сейчас работаю в прокуратуре. В школе я всегда хотел, чтобы в классе царил мир и никто не страдал. Теперь я стараюсь делать то же самое, но уже в масштабах общества. Это тяжелая работа. Иногда приходится сталкиваться с вещами, которые заставляют сомневаться в людях, но я стараюсь сохранять веру в то, что справедливость возможна. Киётака-кун перевел взгляд на Хирату-куна, слегка прищурившись, словно анализируя услышанное. — Прокурор… Это ответственная роль, Хирата. Она требует холодного ума и готовности принимать решения, которые могут разрушить чью-то жизнь ради закона. Не кажется ли тебе, что твоя природная доброта и желание помочь каждому вступают в конфликт с необходимостью быть суровым обвинителем? Ты же всегда очень сложно это воспринимал. Хирата на мгновение отвел взгляд, и я увидела, как его пальцы чуть крепче сжали бокал с водой. — Как всегда видишь самую суть, Аянокоджи, — тихо ответил Хирата. — Да, это сложно. Но я понял, что защита невинных невозможна без наказания тех, кто нарушает правила. Я не стал жестким, я просто научился направлять свою энергию на защиту системы, которая не дает хаосу поглотить жизни обычных людей. Это мой способ оберегать «класс», только теперь этот класс — вся страна. — Я рад, что вы оба нашли свое место, — подытожил Киётака-кун, и в его голосе прозвучала редкая для него теплота. — Похоже, школа действительно дала нам не только знания, но и направление. Как только Судо-кун и Хирата-кун закончили свои рассказы, напряжение за столом окончательно спало, и к разговору начал подключаться весь класс. Люди пододвигали стулья, пересаживались поближе, и вскоре вокруг нас с Киётакой-куном образовалось плотное кольцо из бывших одноклассников. — Да уж, карьера прокурора и профессиональный спорт — это, конечно, круто, но про вашу жизнь узнать еще интереснее! — воскликнул кто-то из парней, перекрывая гул голосов. — Вот именно! — подхватила Мацушита-сан, хитро прищурившись и переводя взгляд с меня на Киётаку-куна. — Нам куда интереснее другое. Вы двое все три года в школе отрицали любую связь! Вы же буквально шарахались от слухов о том, что между вами что-то есть. А теперь вы заявляете, что пришли сюда как пара? Серьезно, это же что-то из разряда фантастики! — Да, Аянокоджи, колись! — поддержал её Ике-кун, активно жестикулируя. — Как ты умудрился захомутать лидера класса A? Или это она тебя из-под земли достала? Мы же все были уверены, что вы друг друга едва терпите! За столом поднялся настоящий галдёж. Каждый хотел вставить свои пять копеек, припоминая наши школьные перепалки и то, как мы демонстративно игнорировали друг друга на глазах у всех. Атмосфера накалилась от любопытства, и десятки глаз впились в Киётаку-куна, ожидая объяснений. Киётака-кун уже было разомкнул губы, собираясь что-то ответить своим привычным невозмутимым тоном, но я его опередила. Я даже не подняла взгляда от своей тарелки. Мои руки уверенно и плавно орудовали ножом и вилкой, разделяя сочный кусок стейка на идеальные части. Отрезав небольшой ломтик, я не спеша отправила его в рот, тщательно прожевала и лишь после этого обратила свой взор на замолчавшую толпу. — И чего вы все так на нас накинулись? — спокойно спросила я, обводя присутствующих холодным, но в то же время слегка ироничным взглядом. В зале на мгновение стало тихо. Я аккуратно промокнула губы салфеткой и продолжила: — Мы с Киётакой-куном уже взрослые люди. Прошло четыре года. Если вы ожидали, что мы навсегда застрянем в образах школьников, которые спорят из-за каждой мелочи, то вы сильно ошибаетесь. В том, что двое взрослых людей нашли общий язык и решили быть вместе, нет абсолютно ничего сверхъестественного. Это жизнь, а не сценарий для ваших сплетен. После моих слов за столом воцарилась гробовая тишина. Судо-кун замер с открытым ртом, Хирата-кун понимающе улыбнулся, а остальные просто потеряли дар речи. Моя прямолинейность и то, как буднично я произнесла «мы с Киётакой-куном», сработали лучше любого оправдания. Я снова вернулась к еде, давая понять, что тема закрыта, и почувствовала, как Киётака-кун рядом со мной едва заметно расслабился, оценив мою маленькую «интервенцию». Реакция была мгновенной и оглушительной. На секунду в зале повисла такая тишина, что было слышно, как в дальнем конце кухни кто-то уронил ложку. А затем толпа буквально взорвалась. — «Вы с Киётакой-куном»?!!! — хором выдохнули ребята, и это прозвучало так слаженно, словно они репетировали этот вопрос годами. Вопросы посыпались с еще большей силой, превращаясь в неразборчивый гул. — Подожди, Хорикита, ты это серьезно?! — крикнул Ике-кун, едва не подавившись напитком. — С Аянокоджи?! С этим парнем, который вечно смотрел в окно с таким видом, будто его всё это не касается? — Когда это началось? В школе? После выпуска? — наперебой спрашивали девчонки, подаваясь вперед. — Почему никто ничего не знал?! Я видела, как Каруизава-сан на мгновение замерла, сжимая бокал, а Ичиносе-сан прижала ладонь к груди, пытаясь переварить услышанное. Шок был настолько велик, что даже Ишизаки-кун перестал жевать свой стейк, глядя на нас так, будто мы только что объявили о вторжении инопланетян. И только Кушида-сан с абсолютно довольной, торжествующей улыбкой наблюдала за этой сценой. Она откинулась на спинку стула, попивая вино и явно наслаждаясь хаосом, который сама же помогла спровоцировать. — Кушида-сан! — Шинохара-сан резко обернулась к ней, подозрительно прищурившись. — Ты так спокойно на это смотришь… Только не говори, что ты была в курсе этой новости?! Кушида-сан хитро улыбнулась, ставя бокал на стол. Её глаза заблестели тем самым опасным огоньком, который я знала слишком хорошо. — Ну… — она сделала многозначительную паузу, заставляя всех замолчать. — Скажем так, я и Ибуки-сан узнали об этом чуть раньше вас всех. У нас была возможность… лично убедиться в том, что эти двое больше не играют в прятки. Упоминание Ибуки-сан повергло ребят в еще больший шок. — Ибуки?! — воскликнул кто-то из парней. — Та самая Ибуки из класса Рьюена? Вы теперь втроем ходите на тройные свидания или как это понимать?! Шум стал почти невыносимым, но его внезапно прорезал яростный крик, донесшийся из самого конца зала, где за отдельным столом в гордом одиночестве сидела виновница упоминания. — КУШИДА! — Ибуки вскочила со своего места, и её лицо горело от гнева и смущения. — Не смей даже упоминать моё имя в этом балагане! Живо закрой рот, пока я тебе его сама не зашила! Она выглядела так, будто была готова запустить в Кушиду-сан тарелкой прямо через весь зал. Кушида-сан лишь рассмеялась, ничуть не испугавшись угрозы, и послала Ибуки-сан воздушный поцелуй, чем разозлила ту еще сильнее. Киётака-кун рядом со мной тихо вздохнул. — Кажется, спокойный ужин официально отменяется, — негромко произнес он, глядя на то, как Сакура-сан пытается спрятать лицо в ладонях от общего крика, а Рьюен-кун издалека снова начинает смеяться. Я лишь крепче сжала вилку. Всё шло именно так, как я и предполагала, но видеть их лица в этот момент было… по-своему приятно. Как только Кушида-сан подлила масла в огонь, внимание толпы окончательно переключилось на Киётаку-куна. Если раньше ребята просто удивлялись, то теперь ими двигал почти научный азарт — каждый хотел препарировать его личную жизнь и вытянуть хоть крупицу информации. — Аянокоджи, ну не молчи! — наседал Ике-кун, перегнувшись через стол. — Как ты вообще её нашел? Мы слышали, ты исчез сразу после школы, даже документы не забрал! Где ты прятался всё это время? — Это правда, что вы жили вместе все эти годы? — спросила Шинохара-сан, в её глазах читалось жгучее любопытство. — Или вы встретились только недавно? Кто первый признался? Только не говори, что Хорикита-сан! — Аянокоджи, — подал голос один из парней из бывшего класса B, — а как же Каруизава или Ичиносе? Ты вот так просто пришел с их главной соперницей? Тебе вообще не стыдно перед ними? Я видела, как Киётака-кун, обычно напоминающий непробиваемую стену, начинает чувствовать себя не в своей тарелке. Он не привык быть в центре такого эмоционального хаоса. В Белой комнате его учили выдерживать пытки и давление, но его не учили отвечать на вопросы о том, кто первый поцеловал Хорикиту Сузуне. Он слегка поправил воротник рубашки, и я заметила, как он на мгновение отвел взгляд, подбирая слова. Ему становилось всё неудобнее под этим перекрестным огнем. — Послушайте, — заговорил он, стараясь сохранять свой фирменный бесстрастный тон, хотя я чувствовала, как напряжено его плечо, касающееся моего. — На вопросы о моем местонахождении после школы я ответить не могу по личным причинам. Что касается Сузуне… Он сделал паузу, словно взвешивая каждое слово на аптекарских весах. — Мы встретились спустя долгое время. Это не было запланировано или подстроено. Просто так сложились обстоятельства, и мы поняли, что наше общение переросло рамки школьного соперничества. Я уважаю чувства всех своих бывших одноклассников, но то, что происходит между мной и Сузуне — это наш личный выбор, который не касается прошлых обязательств. — Слишком официально! — выкрикнула Мацушита-сан, разочарованно всплеснув руками. — Ты говоришь как на пресс-конференции или на допросе в полицейском участке! Дай нам хоть немного подробностей! — Я стараюсь быть честным, — максимально сдержанно отозвался Киётака-кун, бросив на меня быстрый взгляд, полный немой просьбы о помощи. — Моя жизнь за последние годы была довольно… специфической. Я не привык обсуждать свои чувства на публике. Надеюсь на ваше понимание. Но «понимания» в глазах толпы было мало. Ребята чувствовали, что он увиливает, и их это только подзадоривало. Вопросы посыпались с новой силой: о его работе, о его жилье, о том, как он относится к тому, что я теперь большой босс. Киётака-кун отвечал односложно и предельно корректно, превращаясь в ту самую неприступную крепость, которой он был в школе, но я видела, что этот социальный допрос изматывает его гораздо сильнее, чем любой сложный экзамен. Именно в этот момент произошло то, чего никто и никогда не ожидал увидеть. На обычно бледном и бесстрастном лице Киётаки-куна проступил едва заметный, слабый румянец. Он был почти призрачным, но в ярком свете люстр «Рюгина» стал для всех присутствующих подобен вспышке сверхновой. Я замерла, глядя на него, и внутри меня разлилось чувство триумфа. Я знала, что сейчас ребята окончательно слетят с катушек. Гордо задрав подбородок вверх, я окинула зал самодовольной, почти царственной улыбкой. Всем своим видом я транслировала одну-единственную мысль: «Смотрите. Я стала той, кто смог изменить вечно хмурого и скучного Аянокоджи Киётаку». Это была моя личная победа, более значимая, чем любой школьный экзамен. Тишина, воцарившаяся в зале, была звенящей. Десятки людей удивленно хлопали глазами, переводя взгляд с покрасневшего Киётаки-куна на меня и обратно. А затем начался настоящий бред. — Нет… это не он, — первым сдавленным голосом произнес Ике-кун, пятясь назад и едва не сбивая стул. — Это не Аянокоджи. Тот парень, которого я знал, скорее бы проглотил битое стекло, чем покраснел от вопроса про свидание! — Его подменили! — закричал кто-то из конца стола, и по залу пронеслись испуганные смешки. — Это не тот непобедимый и холодный монстр, который раздавил класс Рьюена! Это какой-то дубликат! — Ребята, вызывайте экзорциста! — поддержал Шинохара-сан, театрально хватаясь за голову. — Он точно стал одержим каким-то демоном! — Где ты спрятала настоящего Аянокоджи, Хорикита-сан?! — раздались выкрики со всех сторон. — Что ты с ним сделала? Как можно было сломать человека до такой степени, что он начал… чувствовать?! Весь этот балаган сопровождался свистом и улюлюканьем. Ребята несли полную чушь, не в силах сопоставить образ «идеального инструмента», который запечатлелся в их памяти, с этим живым, смущенным мужчиной, сидящим рядом со мной. Киётака-кун, услышав теорию про демона, прикрыл глаза рукой и тихо выдохнул, что только добавило масла в огонь. — Видите?! Видите этот жест?! — вопил Судо-кун, хотя в его голосе слышался восторг. — Он ведет себя как обычный парень! Аянокоджи, друг, если тебя держат в заложниках — моргни два раза! Я тебя спасу! Я смотрела на этот хаос и не могла сдержать смеха. Мой план сработал даже лучше, чем я ожидала. Шум в зале начал затихать, когда внимание всех присутствующих переключилось с покрасневшего Киётаки-куна на меня. Мой смех, такой редкий и искренний, застал их врасплох. Одноклассники смотрели на меня с нескрываемым изумлением, словно сам факт того, что Хорикита Сузуне может так открыто смеяться над нелепостью ситуации, был еще одним доказательством того, что мир перевернулся. Я медленно закончила смеяться и аккуратным жестом вытерла выступившую в уголке глаза слезу. Сделав глубокий вдох, я обвела зал уже более мягким взглядом. — Всё нормально, успокойтесь, — произнесла я, и мой голос, хоть и сохранил твердость, звучал непривычно тепло. — Я могу вас заверить: это точно тот самый Аянокоджи Киётака, которого вы все помните. В него не вселяляся демон и над ним не проводили лоботомию. Я на мгновение замолчала, чувствуя, как Киётака-кун рядом со мной внимательно ловит каждое моё слово. — Просто… ему пришлось очень тяжело в прошлом. Гораздо тяжелее, чем кто-либо из вас может себе представить. Те годы, что он провел вдали от нас, не были отпуском. И сейчас, когда он наконец вернулся, было бы неплохо, если бы вы позволили ему просто насладиться этим вечером. Он человек, а не машина, и ему тоже нужно время, чтобы снова привыкнуть к… нормальности. В зале воцарилась тишина, но на этот раз она была не насмешливой, а скорее задумчивой. Ребята переглядывались, пытаясь осознать серьезность моих слов. Но прежде чем кто-то успел задать новый вопрос, Киётака-кун медленно поднял руку, призывая к вниманию. Его лицо снова обрело привычное спокойствие, но румянец еще не до конца сошел с его щек. — Сузуне права, — негромко, но отчетливо произнес он. — Но я не хочу, чтобы вы чувствовали себя неловко из-за моего присутствия. Если вы хотите что-либо узнать обо мне или о том, что произошло — спрашивайте. Я не против. Он обвел взглядом своих бывших друзей, и в его глазах промелькнуло нечто, что я видела в его письме — искреннее раскаяние. — Тем более, если честные ответы на ваши вопросы хоть немного позволят мне искупить свои ошибки прошлого… то это меньшее, что я могу сделать для всех вас. Я причинил многим здесь присутствующим боль своими методами, и я это признаю. Как только он замолк, по залу пролетел вздох замешательства. Друзья смотрели на него совершенно непонимающими глазами. Судо-кун нахмурился, переводя взгляд с Киётаки-куна на Хирату-куна, который тоже выглядел озадаченным. Ике-кун открыл было рот, чтобы выдать очередную шутку, но так и не смог подобрать слов. Для них Киётака-кун всегда был кем-то, кто стоит выше таких понятий, как «искупление» или «ошибки». Слышать от него, человека, который всегда действовал из тени с хирургической точностью, слова о вине — это было за гранью их понимания. Они замерли, глядя на него как на незнакомца, чьи мотивы внезапно стали слишком человечными и оттого — пугающе сложными. Киётака-кун медленно отодвинул стул. Звук ножек, проскрежетавших по паркету, в наступившей тишине показался оглушительным. Он поднялся во весь рост, и на мгновение мне показалось, что перед классом снова стоит тот холодный лидер, который когда-то управлял нашими судьбами. Но когда он заговорил, я поняла, как сильно ошибалась. Он медленно окинул взглядом каждого: задержался на Ичиносе-сан, встретился глазами с Рьюеном-куном, кивнул Сакаянаги-сан. В его взгляде не было превосходства — только тяжелая, выстраданная честность. — Пожалуйста, выслушайте меня, — произнес Киётака-кун. Его голос не дрожал, но в нем была глубина, которой я не слышала никогда прежде. — Я знаю, что для большинства из вас я остался загадкой, а для некоторых — человеком, принесшим одни лишь беды. За те три года в школе я причинил немало боли многим из тех, кто сейчас сидит в этом зале. Он сделал небольшую паузу, и я увидела, как его пальцы слегка сжали край стола. — Речь не только о физической боли, которую испытали некоторые из вас в ходе моих «стратегий». Я говорю о душевных шрамах. О том, как я использовал ваше доверие, как манипулировал вашими чувствами и превращал ваши жизни в шахматную партию, где вы были лишь фигурами. Я смотрел на мир как на алгоритм, не считаясь с тем, что у каждой «фигуры» есть сердце. Я вырывал людей из их привычного круга, сталкивал друзей лбами и ломал судьбы ради того, что называл «необходимым результатом». По залу пронесся тихий шепот, но Киётака-кун продолжил, его голос стал чуть тише, но проникновеннее: — Я прекрасно осознаю, что мои слова и эти запоздалые извинения не смогут искупить грехи прошлого. Нельзя просто сказать «прости» и стереть годы обид, страха или горечи поражений. Но я стою перед вами сегодня не как ваш бывший одноклассник и не как тайный лидер класса. Я стою здесь как человек, который наконец понял цену человеческой связи. Я хочу, чтобы эти слова послужили доказательством моего искреннего раскаяния. Я больше не хочу скрываться за маской или оправдывать жестокость эффективностью. Он глубоко вздохнул, и в этот момент в зале воцарилась такая тишина, что было слышно биение собственного сердца. — Мне искренне жаль за всё, что я сделал. Прошу простите меня за все. И тогда произошло то, что заставило даже Рьюена-куна замереть с полупустым бокалом в руке. Киётака-кун, человек, который никогда ни перед кем не склонялся, медленно и торжественно опустил голову. Он совершил глубокий поклон — настолько низкий, насколько это было возможно, застыв в этой позе в знак абсолютной искренности своих намерений. Это был не просто жест вежливости. Это был акт полного разоружения. Он подставил свою гордость под удар тех, кого когда-то унижал, отдавая себя на их суд. Друзья смотрели на его склоненную спину, и в их глазах отражалось целое море чувств: от шока и недоверия до зарождающегося прощения. Я смотрела на него, и в горле стоял ком. Мой Киётака-кун только что совершил свой самый смелый поступок — он позволил себе быть уязвимым. Я смотрела на его затылок, на его плечи, замершие в этом низком поклоне, и чувствовала, как моё собственное сердце пропускает удары. В горле пересохло. Это был момент абсолютной тишины, той самой, которая предшествует либо очищающему ливню, либо сокрушительному обвалу. В груди зашевелилось холодное беспокойство. Я знала этих людей. Четыре года — огромный срок, но школьные обиды имеют свойство консервироваться, превращаясь в ядовитый осадок. Киётака-кун только что содрал с себя всю защиту. Он добровольно поклонился перед теми, кто годами считал его холодным кукловодом. Сейчас любой из них — Ике-кун, Шинохара-сан или даже кто-то из бывших врагов — мог разрушить этот хрупкий момент одной едкой шуткой, одним напоминанием о прошлом, которое нельзя исправить. Я невольно сжала пальцы на скатерти так сильно, что костяшки побелели. Мой взгляд метался по лицам одноклассников, пытаясь предугадать их реакцию. Я видела шок Судо-куна, чьи кулаки на столе невольно разжались. Видела бледность Хираты-куна, чьё лицо отражало внутреннюю борьбу между привычным желанием всех примирить и осознанием тяжести признания Киётаки-куна. «Пожалуйста…» — пронеслось в моей голове, и я сама удивилась тому, как отчаянно это прозвучало. — «Только не смейтесь. Не делайте ему больно сейчас». Мне хотелось вскочить, встать рядом с ним, закрыть его собой от возможного града насмешек или обвинений. Но я понимала: это его путь. Его искупление. Если я вмешаюсь сейчас, я обесценю его жест. Я должна была позволить ему пройти через это испытание взглядами в одиночку, даже если моё сердце разрывалось от тревоги. Я перевела взгляд на Ичиносе-сан. Она смотрела на склоненного Киётаку-куна так, словно видела перед собой привидение. Её губы дрожали. Рядом с ней Амикура-сан медленно поставила бокал на стол, и звук этого легкого удара стекла о дерево прозвучал в замершем зале как выстрел. Секунды растягивались в вечность. Каждый вдох казался слишком громким. Я видела, как капля пота скатилась по виску Киётаки-куна, и это маленькое проявление его живого, человеческого напряжения заставило меня почти перестать дышать. Зал «Рюгина» замер в ожидании вердикта — простят ли они человека, который наконец-то признался, что он один из них? Или прошлое окажется сильнее? Тишина за столом стала настолько густой, что казалось, ее можно было коснуться рукой. Киётака-кун продолжал стоять в поклоне, застыв как изваяние, и это томительное ожидание ответа от класса превращалось в настоящую пытку. И тут раздался резкий звук отодвигаемого стула. Все головы одновременно повернулись в сторону Каруизавы Кей. Она медленно поднялась со своего места, и я увидела, как дрожат её пальцы, которыми она до белизны сжимала край своей сумочки. Лицо Каруизавы-сан было бледным, но в глазах горел странный, решительный огонь, которого я не видела у неё с тех самых пор, когда она была «королевой» класса D. Она сделала глубокий вдох и посмотрела прямо на склоненную макушку Киётаки-куна. В её взгляде смешалось всё: старая боль, горечь предательства и то глубокое знание его истинной натуры, которым когда-то обладала только она. — Аянокоджи-кун, — её голос сначала дрогнул, но затем зазвучал твердо, разрезая застывший воздух зала. — Раз уж ты решил поиграть в честность… раз уж ты сам предложил спрашивать… Она сделала шаг вперед, выходя из-за стола, и толпа невольно расступилась перед ней. — Мне есть что тебе сказать. И поверь, простым поклоном ты от меня не отделаешься. Я почувствовала, как внутри меня всё похолодело. Моё беспокойство за Киётаку-куна мгновенно трансформировалось в острую, почти физическую настороженность. Каруизава-сан была той, кого он использовал наиболее жестоко, превратив её чувства в инструмент для своих целей. Если сейчас она решит выплеснуть всё, что копилось в ней эти семь лет, если она решит сорвать с него эту вновь обретенную человечность перед всеми… Я перевела взгляд на Киётаку-куна. Он не поднял головы, но я заметила, как его плечи едва заметно вздрогнули. Он ждал удара. И, судя по выражению лица Каруизавы-сан, этот удар должен был стать самым болезненным за весь вечер. Я невольно подалась вперед, готовая в любой момент прервать этот разговор, но в то же время понимала: это тот призрак прошлого, с которым он должен встретиться лицом к лицу. Каруизава-сан остановилась в двух шагах от него, и зал замер, предчувствуя начало настоящей бури.