Встреча выпускников! Часть 2

Зал, залитый мягким светом люстр, внезапно показался мне тесным и душным. Я стояла всего в нескольких шагах от Киётаки-куна, наблюдая за его склонённой головой, и чувствовала, как внутри меня медленно закипает странная смесь тревоги и давно подавленной, глубоко спрятанной боли. Каруизава-сан не сводила с него глаз. В её осанке не осталось и следа от той легкомысленной девушки, которой она когда-то притворялась. Передо мной стояла женщина, прошедшая через собственный ад и сумевшая выжить. — Твоё извинение, Аянокоджи-кун… звучит почти искренне, — в голосе Каруизавы-сан звенело напряжение. — Но ты ведь понимаешь, что четыре года и один поклон не стирают трёх лет того, что ты творил в школе, верно? Ты играл с нами, как с деревянными куклами. Остров, крыша, постоянные манипуляции из тени… Ты скрывал свою истинную сущность, заставляя нас верить в ложь, которую сам же и создал. Ты причинял физическую боль, ты ломал людей, когда тебе это было выгодно. Она замолчала, и я заметила, как пальцы, сжимающие край бокала, побелели. — Но это даже не самое отвратительное, — её голос стал тише, но тяжелее. — Самое отвратительное — это то, что ты сделал с Хорикитой-сан. Ты ведь даже не представляешь, как ей было тяжело, правда? Она заботится о тебе, она любит тебя, она ценит тебя больше всех в этом зале, несмотря на всё дерьмо, через которое ты её протащил. При упоминании моего имени и слов о любви я почувствовала, как кровь прилила к лицу. Сердце сбилось с ритма. Киётака-кун не шевельнулся, но я видела, как он застыл, словно ожидая окончательного приговора. — Ты помнишь начало нашего третьего года? — Каруизава-сан сделала ещё один шаг к нему. — Твоё «предательство». Переход в другой класс. Ты бросил её в тот момент, когда она нуждалась в тебе больше всего. Ты оставил её одну против всего мира — мира, который сам же и настроил против неё. Слова Каруизавы-сан отдавались во мне острой, пульсирующей болью. В памяти мгновенно всплыли те бесконечные ночи в общежитии, когда я смотрела в потолок, не в силах уснуть из-за давящей пустоты в груди. Я помнила, как каждое утро заставляла себя надевать маску уверенного лидера, в то время как внутри всё рассыпалось в прах. «Почему, Киётака-кун?» — я задавала себе этот вопрос тысячи раз. Его уход из нашего класса был не просто тактическим ходом; это был удар прямо в сердце моего доверия. Я помню холод в его глазах в тот день, когда он объявил о своём решении. Тот холод, который заставил меня усомниться в каждом его слове, сказанном мне раньше. Мне было не просто трудно подняться — казалось, будто почва навсегда исчезла из-под ног. Вести класс к победе в таких условиях… это была не стратегия. Это была ежедневная борьба за выживание моей собственной личности. — Она буквально собирала себя по кусочкам, пока ты наблюдал со стороны, проверяя, «сломается ли она окончательно», — продолжила Каруизава-сан, и в её голосе слышались слёзы ярости. — И после всего этого ты просто возвращаешься и предлагаешь нам «сыграть в честность»? Ты правда думаешь, что Хорикита-сан заслужила ту боль, которую ты ей причинил ради своего любопытства? Я посмотрела на Киётаку-куна. Теперь его взгляд был направлен прямо на Каруизаву-сан. Он молчал, и это молчание было тяжелее любых обвинений. В зале стало так тихо, что было слышно лишь её неровное дыхание. — Если бы ты только знал, как тяжело нам тогда было. Я глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь в руках. Прошлое, которое я так старательно пыталась оставить за дверями нашей квартиры, ворвалось в этот зал с безжалостной силой. Каруизава-сан была права: я любила его. Но она была права и в другом — шрамы от его «уроков» всё ещё зудели под кожей, напоминая о цене, которую мы заплатили за эту близость. Но потом… Я увидела, как гнев в глазах Каруизавы-сан медленно начал угасать, уступая место чему-то более сложному и глубокому. Её плечи, напряжённые, как натянутая струна, внезапно опустились. Она глубоко вдохнула, и когда заговорила снова, резкость исчезла из её голоса — осталась лишь тихая, кристально чистая искренность. — Но знаешь, Аянокоджи-кун… — она произнесла его фамилию медленно, словно пробуя её на вкус спустя все эти годы. — Несмотря на всю боль, через которую ты меня провёл, несмотря на твою холодность и расчётливость… я стою здесь сегодня только благодаря тебе. Она выпрямила спину и посмотрела на него с достоинством, которое невозможно было подделать. — Раньше я была никем. Паразитом, ищущим сильное плечо, за которым можно спрятаться от мира. Я боялась собственной тени и была готова на всё, лишь бы меня защищали. Но ты… ты вырвал меня из этого кокона самым жестоким способом. Ты заставил меня встретиться со своими страхами лицом к лицу. И в тот момент, когда я решила, что окончательно сломалась, я вдруг поняла, что стою на собственных ногах. Ты научил меня быть не той, кого защищают, а той, кто может постоять за себя и, что важнее, защитить других. Я смотрела на неё и не могла отрицать правдивость этих слов. Каруизава-сан действительно изменилась до неузнаваемости. Та хрупкая девушка, чьё благополучие зависело от её статуса в классе, исчезла, оставив после себя сильную личность. Затем Каруизава-сан медленно развернулась, окинув взглядом всех присутствующих в зале. Она посмотрела на Рьюена-куна, чья ухмылка стала чуть менее ядовитой, на Саканаяги-сан с её по-прежнему острым взглядом, на Ичиносе-сан и на всех наших бывших одноклассников. — И я вижу это в каждом из вас, — продолжила она, и её голос окреп, наполняя собой пространство зала. — Посмотрите на себя. Мы все стали теми, кто мы есть сегодня, только потому, что этот человек был в нашей жизни. Да, он манипулировал нами. Да, он ставил над нами эксперименты. Но именно его присутствие, его невидимая рука подтолкнули нас к росту. Мы преодолевали препятствия, которые казались невозможными, мы прыгали выше собственных пределов, потому что он создавал условия, в которых у нас не было другого выбора. Аянокоджи Киётака… это имя стало катализатором для каждого из нас. Без него мы остались бы лишь тенями самих себя. Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Её слова отзывались во мне болезненным пониманием. Мой собственный путь, моя борьба за признание брата, моё становление как лидера класса — всё это было неразрывно связано с Киётакой-куном. Он был той тёмной почвой, из которой мы, вопреки всему, тянулись к свету. Я перевела взгляд на Киётаку-куна. Он стоял неподвижно, но я видела, с какой внимательностью он ловил каждое слово Каруизавы-сан. Маска «идеального инструмента» не просто дала трещину — она начала рассыпаться на мелкие осколки под тяжестью этой коллективной правды. Он хотел сыграть в честность, но, похоже, не ожидал, что эта честность окажется столь многогранной. — Мы здесь не для того, чтобы судить тебя, Аянокоджи-кун, — закончила она, и на её губах появилась едва заметная, почти неуловимая улыбка. — Мы здесь потому, что мы — результат твоей работы. И, возможно, тебе пора увидеть этот результат не как данные в отчёте, а как живых людей, которые благодарны тебе. Несмотря ни на что. В зале повисла звенящая тишина. Все взгляды вновь сошлись на Киётаке-куне. Напряжение достигло предела, и я чувствовала, что вот-вот произойдёт нечто, что навсегда изменит расстановку фигур на этой затянувшейся шахматной партии. Я увидела, как Каруизава-сан медленно сокращает расстояние между ними. В её движениях не осталось прежней резкости — вместо неё была уверенность женщины, полностью принявшей своё прошлое. Она подошла вплотную к Киётаки-куну. Прежде чем он успел что-либо сказать, она подняла руки и мягко, почти невесомо, обхватила его лицо обеими ладонями. Это был не жест обладания или слабости; это был жест прощения. Она легко приподняла его лицо, заставляя поднять голову и посмотреть ей прямо в глаза. — Тебе не стоит мучить себя, Аянокоджи-кун, — её голос звучал мягко, но твёрдо. — Не трать силы на бесконечное прокручивание ошибок прошлого. Это прошлое осталось там, за дверями школы. Сейчас ты, как никто другой, должен смотреть только вперёд. Твоё будущее принадлежит только тебе, и ты заслужил право строить его, не оглядываясь на того, кем ты был раньше. Она ещё мгновение удерживала его взгляд, словно убеждаясь, что её слова дошли до него, а затем повернулась ко мне. На её губах играла тёплая, искренняя улыбка. — Я ведь права, Хорикита-сан? Я почувствовала, как ком в горле, мешавший мне дышать последние полчаса, наконец исчез. Я так же искренне улыбнулась ей и медленно кивнула. — Да, — мой голос звучал уверенно. — Ты абсолютно права, Каруизава-сан. Киётака-кун ещё несколько мгновений молчал, впитывая атмосферу, изменившуюся до неузнаваемости. Напряжение, висевшее между ними годами, наконец рассеялось. — Спасибо, Каруизава, — тихо сказал он. В этом простом обращении по фамилии, лишённом формальностей, было больше веса, чем в любом длинном признании. Каруизава-сан кивнула, отпустила его и, сияя, вернулась за свой стол. Уже через минуту я слышала, как она оживлённо и весело обсуждает что-то с Сато-сан, словно того тяжёлого разговора никогда и не было. Жизнь в зале отеля вновь закипела. Я огляделась, и на душе у меня стало неожиданно легко. Всё оказалось совсем не так плохо, как я представляла в начале вечера. Слова Каруизавы-сан стали для меня откровением: я поняла, что не одна видела в Киётаке-куне нечто большее, чем просто «кукловода». Все здесь — наши бывшие одноклассники, друзья, даже бывшие соперники — никто из них не держал на него зла. Я посмотрела на Ике-куна, который о чём-то спорил с Шинохарой-сан, на Кушиду-сан в окружении её верных спутников, и внутри меня выросло глубокое чувство гордости. Как сильно они все повзрослели. Передо мной больше не были те незрелые, испуганные дети, за которыми мне приходилось присматривать в школьные годы, направляя и защищая их. Теперь это были состоявшиеся, уверенные в себе взрослые. Многие из них уже возглавляли крупные компании, занимали важные посты и принимали решения, влияющие на жизни тысяч людей. И я, как их бывший лидер, смотрела на них с восхищением. Мы все прошли через горнило Кодо Икусэй, и хотя путь был болезненным, результат стоил каждой слезы и каждой бессонной ночи. Когда Киётаки-кун снова сел рядом со мной, я на мгновение испытала облегчение, но его тут же сменило новое, колкое чувство. Его взгляд… он слишком долго задерживался на Каруизаве-сан. Он смотрел на неё так пристально, словно всё ещё пытался разгадать какую-то загадку, понятную только им двоим. Во мне вновь шевельнулась ревность — резкое, неприятное чувство, которое я так и не научилась до конца подавлять. Осторожно, стараясь не привлекать внимания окружающих, я просунула руку под стол. Мои пальцы нащупали его бок, и я ущипнула его изо всех сил. Киётаки-кун заметно вздрогнул — редкая, почти невозможная для него реакция, выдававшая его замешательство. Он медленно повернул голову и посмотрел на меня с неприкрытым недоумением, встретившись с моим крайне недовольным выражением лица. — За что я заслужил такое наказание? — тихо спросил он, и в его голосе действительно звучало искреннее недоумение. — Я думал, сегодня мне полагается только похвала. — Ты слишком долго пялился на Каруизаву-сан, — пробормотала я, стараясь, чтобы мой шёпот звучал как можно холоднее, хотя щёки уже предательски начинали гореть. — Неужели в тебе снова проснулись старые чувства к ней, Киётаки-кун? Он посмотрел на меня так, словно я только что озвучила самую нелогичную теорию на свете. — Ты забыла? Сейчас в моей жизни нет девушки прекраснее тебя, — ответил он совершенно спокойным тоном, что лишь усилило вес его слов. От этой внезапной прямоты у меня перехватило дыхание, а смущение накрыло с новой силой. Не зная, как скрыть пылающее лицо, я ущипнула его в том же месте ещё сильнее. — А это… это тогда за что? — снова спросил Киётаки-кун, слегка нахмурившись. Я посмотрела на него с самодовольной улыбкой, в которой смешались сладость и горький триумф. — Ты в школе довольно часто так же неожиданно щипал меня, помнишь? Считай это расплатой, Киётака-кун. Он ничего не ответил, лишь тихо улыбнулся, отдаваясь воспоминаниям о нашем общем прошлом. Но тревога вновь шевельнулась во мне, когда я повернулась и поймала взгляд ещё одного человека, устремлённый на Киётаки-куна. С того самого момента, как я вошла в это здание, я знала, что рано или поздно она решится на это. Мне оставалось лишь ждать, когда она сделает первый шаг.

***

(От лица Аянокоджи Киётаки)

Шум зала, наполненный звоном бокалов и приглушенным смехом, обтекал меня, словно тяжелая вода. После признания Каруизавы атмосфера в комнате изменилась — она стала мягче, человечнее, но для меня это означало лишь новую порцию данных, которые нужно было обработать. Рядом со мной материализовался Хашимото. Его улыбка была такой же скользкой, как и четыре года назад, хотя мелкие морщинки в уголках глаз выдавали человека, закаленного миром бизнеса. — Так-так, Аянокоджи, — он по-свойски хлопнул меня по плечу, хотя я почувствовал, как его пальцы на мгновение напряглись. — Ты все так же мастерски умеешь наводить суету вокруг себя. Даже спустя столько лет ты заставляешь всех вращаться вокруг своей оси. Как тебе роль всеобщего спасителя? — Я просто пришел на встречу выпускников, Хашимото, — ответил я, сохраняя нейтральный тон. — Конечно, конечно, рассказывай это кому-нибудь другому, — хмыкнул он. Моришита, стоявшая чуть в стороне, внимательно изучила содержимое своего бокала, прежде чем поднять на меня свой странный, отсутствующий взгляд. — Аянокоджи Киётака, — произнесла она своим ровным, почти потусторонним голосом. — Твоя аура сегодня пахнет озоном перед грозой. Это статистическая аномалия, или ты действительно решил стать искренним? Ямамура, которая все еще умела безупречно сливаться с интерьером, лишь едва заметно кивнула мне из тени колонны. Она не проронила ни слова, но в её взгляде читалось немое признание — мы оба знали, каково это, когда на тебя направлены все прожекторы. В кармане пиджака мягко завибрировал телефон. Извинившись перед группой, я достал устройство. На экране светилось сообщение от Ичиносе Хонами. Короткое, почти официальное, но за ним чувствовался знакомый трепет, который она пыталась скрыть годами. «Аянокоджи-кун, у тебя есть минутка? Я бы хотела поговорить с глазу на глаз. Буду ждать в коридоре у восточного крыла». Я на мгновение задержал взгляд на тексте. Прошлое одно за другим стучалось в дверь, требуя своего внимания. Я убрал телефон в карман и повернулся к Сузуне. Она сидела рядом со мной, являя миру безупречный образ самообладания. Всё её внимание было сосредоточено на салате, который она ела с таким видом, будто это было важнейшее дело в её жизни. Она даже не подняла головы, когда я заговорил. — Мне нужно ненадолго отойти. Со мной хотят поговорить, — тихо сказал я. Сузуне аккуратно проглотила кусочек зелени, её лицо оставалось совершенно безразличным, словно высеченным из мрамора. — Ичиносе-сан наконец решила с тобой поговорить? — спросила она без тени сомнения в голосе. Просто констатация факта. Я замер. Лёгкий шок. Ощущение, которое я испытывал крайне редко, кольнуло изнутри. — Как ты догадалась? Ты даже не видела экран, не говоря уже о том, кто написал. Сузуне наконец соизволила посмотреть на меня. Её взгляд был острым, без недавней ревности, но наполненным глубоким пониманием человеческой природы. — Это не из-за тебя, Киётака-кун. Не льсти себе, — она слегка пожала плечами. — Я наблюдала за Ичиносе-сан весь вечер. То, как она смотрела на тебя… вернее, как искала твой взгляд и тут же отводила глаза, стоило тебе повернуться. Было очевидно, что она ждёт удобного момента. Этот шумный зал уже давно кажется ей слишком тесным. Она снова вернулась к салату, но её тон стал серьёзнее. — Это очень важно для неё. Ичиносе-сан многое пережила, и, возможно, ты — единственный, кто может помочь ей закрыть эту главу жизни. Будь с ней максимально честен, Киётака-кун. И, ради всего святого, просто выслушай её. Это минимум, который ты можешь сделать после всего. Я посмотрел на неё, ощущая, как внутри разливается странное тепло. Сузуне выросла не только как лидер, но и как человек, способный на сострадание даже к той, кто когда-то была её соперницей. — Я так и сделаю. Обещаю, — сказал я. Я встал со своего места. Свет люстр, отражавшийся в хрустале и полированном дереве, теперь казался слишком ярким, почти навязчивым. Я направился к выходу из зала. Длинный коридор встретил меня относительной тишиной и прохладой. Мои шаги громко отдавались от стен, а свет ламп в позолоченных бра отбрасывал на ковёр длинные, ломаные тени. Я шёл вперёд, чувствуя, как шум праздника остаётся позади, а впереди меня ждёт разговор, которого мы оба слишком долго избегали. Честность была игрой, в которую я только учился играть, и Ичиносе была тем человеком, для которого правила этой игры были особенно суровы. Шум позади окончательно растворился в неразличимом мареве. Коридор встретил меня прохладным воздухом и ароматом дорогих духов, смешанным с ночным бризом, проникавшим через приоткрытое окно. Я увидел её сразу. Она стояла в самом конце, там, где свет ламп едва касался пола, погружённая в серебряный лунный свет. Четыре года — не такой уж большой срок для истории, но для человеческой жизни это была целая эпоха. Ичиносе больше не была той девушкой, чьи эмоции читались как открытая книга. Её плечи были расправлены, в движениях чувствовалась мягкая, но незыблемая уверенность женщины, нашедшей свой путь. Она выглядела… гармоничной. Словно все бури, сотрясавшие её в школьные годы, наконец улеглись, оставив после себя чистый берег. Но, подходя ближе, я заметил, что её взгляд, устремлённый в ночное небо, был наполнен тихой, скрытой грустью. Оковы прошлого — невидимые, но прочные — всё ещё держали её, не позволяя дышать свободно. Почувствовав мои шаги, она вздрогнула, но тут же расслабилась. Когда она обернулась, на её лице расцвела та самая знакомая улыбка — та, что когда-то приносила свет даже в самые тёмные уголки школы. — Привет! Ты всё-таки пришёл, Аянокоджи-кун, — мягко сказала она. В её глазах не было и тени упрёка, лишь тепло и та самая добрая любознательность, которая всегда была её отличительной чертой. — Да, — я остановился в паре шагов, не решаясь вторгаться в её личное пространство. — Давно не виделись, Ичиносе. Вижу, ты… изменилась. В хорошем смысле. — Время — забавный скульптор, правда? — она снова перевела взгляд на звёзды, и я заметил, как в лунном свете блеснул тонкий золотой ободок на её пальце. — Хотя ты, кажется, остался прежним. Всё тот же непроницаемый Аянокоджи-кун. — Я стараюсь поддерживать образ, — я подошёл к окну и встал рядом с ней, опершись локтями о подоконник. — Так чем ты занималась всё это время? После выпуска класса C… я слышал только обрывки. Она вздохнула, и в этом вздохе была странная, взрослая спокойствие. — Если честно, моя жизнь сейчас именно такая, о какой я мечтала. Я работаю учителем в старшей школе, в одной из центральных школ Токио. У меня есть свой класс. И теперь, оказавшись по другую сторону, я иногда ловлю себя на том, что цитирую Хошиномию-сенсея. Это пугает, — она тихо рассмеялась, и этот смех на мгновение вернул меня в школьные коридоры. — Я вышла замуж, Аянокоджи-кун. И… я стала мамой. У меня растёт маленькое чудо, которое занимает все мои мысли. Я посмотрел на неё с невольным интересом. Ичиносе — учитель. Ичиносе — мать. Это казалось таким правильным и одновременно невероятным, учитывая наше общее прошлое. — По крайней мере, ты не злоупотребляешь алкоголем, как Хошиномия-сенсей, верно? — добавил я с лёгкой усмешкой. — Я могу представить, как ты заходишь в учительскую с бутылкой сакэ и жалуешься на жизнь. Ичиносе звонко рассмеялась, прикрыв рот ладонью. — Нет, нет! Алкоголь и моя нынешняя жизнь — абсолютно несовместимые параметры. Я слишком ценю ясную голову, чтобы так рисковать. К тому же на мне теперь слишком много ответственности. Смех постепенно стих, и в коридоре вновь повисла тишина, но на этот раз она была тяжелее. Ичиносэ долго молчала, а затем тихо, почти шёпотом добавила: — Знаешь… всю эту жизнь, моё настоящее, мой дом, моего ребёнка… когда-то во снах я делила всё это только с тобой. Я представляла, как ты возвращаешься домой, как мы за ужином обсуждаем мой класс. Это была моя главная фантазия, Аянокоджи-кун. Я почувствовал, как внутри что-то сжалось. Прямота Ичиносэ всегда была её силой, но сейчас она била прямо в самую суть. — Прости, — я посмотрел на огни города, подбирая слова. — Но ты и сама всё понимаешь. Ты знала о Белой Комнате. Ты видела пустоту, из которой я вышел. То будущее, о котором ты мечтала… для нас оно было невозможно. Не только из-за обстоятельств, но и из-за меня. Я повернулся к ней, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно мягче, но при этом честно. — Тогда я просто не был способен по-настоящему любить кого-то. Я не знал, что это такое. Для меня всё было частью уравнения. Я мог имитировать чувства, мог сопереживать по протоколу, но внутри… внутри я был абсолютно пуст. Ты заслуживала рядом с собой настоящего человека, а не оболочку, которой я был четыре года назад. Ичиносэ посмотрела на меня, и в её глазах, блестящих от подступающих слёз, я увидел не боль, а глубокое, наконец обретённое понимание. — Я знаю, — прошептала она. — Я всегда это знала. Но ведь сердцу нельзя приказать выбирать только «возможные» варианты, правда? Я посмотрел на неё, чувствуя, как холодный ночной воздух проникает через приоткрытое окно. Её слова о сердце задели тонкую струну внутри меня. — Ты права, Ичиносэ, — сказал я тише обычного. — Нельзя просто взять и перестать любить кого-то в одно мгновение. Особенно когда речь идёт о такой натуре, как моя. Мои «настройки» всегда были сконфигурированы так, чтобы исключать подобные переменные, но жизнь оказалась куда сложнее моих планов. Ичиносэ горько, но понимающе кивнула, не отрывая взгляда от мерцающих огней Токио. — Ты абсолютно прав, Аянокоджи-кун. Полностью прав, — прошептала она. — Знаешь, когда я получила приглашение от Кушиды-сан… я долго не открывала это сообщение, размышляя, как пройдёт эта встреча. Кушида-сан между делом упомянула в нашем чате, что ты тоже будешь здесь. Тогда моё сердце сбилось с какого-то безумного ритма. Неделями я не могла собраться с мыслями, постоянно задаваясь вопросом: как пройдёт эта встреча? Что я почувствую, когда снова увижу тебя? Она наконец повернулась ко мне, и в её взгляде я прочитал целый спектр эмоций — от прежнего восхищения до глубоко пережитого, выстраданного потрясения. — Я была уверена, что ты придёшь один. Я представляла тебя всё тем же одиноким волком, стоящим в стороне от толпы и наблюдающим за всеми нами из своей невидимой крепости. Как всегда, все три года в школе. Но когда я увидела, как ты вошёл в зал под руку с Хорикитой-сан… — Ичиносэ запнулась, её пальцы непроизвольно сжали ткань платья. — Я была по-настоящему потрясена. Она глубоко вдохнула, словно заново переживая тот момент в зале. — Я просто не могла поверить своим глазам. Передо мной стоял тот самый хладнокровный, непобедимый Аянокоджи Киётака, который в одиночку мог противостоять всем трём классам сразу. Человек, чьи стратегии казались божественными или демоническими — в зависимости от того, по какую сторону ты находился. И теперь этот человек… он был не один. Видеть тебя рядом с Хорикитой-сан, видеть, как она заботится о тебе и как ты это принимаешь, — это разрушило всё, что я представляла о тебе за эти четыре года. Я молчал, позволяя ей говорить. Слушая, как Ичиносэ описывает своё потрясение, я невольно вспомнил, как Судзунэ сегодня ущипнула меня под столом. Контраст между «непобедимым монстром», которого во мне видела Ичиносэ Хонами, и мужчиной, которого сейчас отчитывала Хорикита Судзунэ за лишний взгляд, был почти комичным. — Ты действительно изменился, — продолжила она, внимательно изучая моё лицо. — Твои глаза… в них больше нет той пустоты. В них есть что-то живое, когда ты смотришь на неё. И это, наверное, самое болезненное и в то же время самое прекрасное, что я увидела сегодня. Я перевёл взгляд на ночное небо. Ичиносэ была честна, и эта честность требовала ответа. — Судзунэ… — я намеренно назвал её по имени, подчёркивая и дистанцию, и близость. — Она единственная, кому удалось пробиться сквозь стены, которые я выстраивал годами. То, что ты видишь сейчас, — не результат чьего-то плана. Это просто жизнь, которая случилась с нами за эти четыре года. Я медленно закрыл глаза. Шум ночного города за окном превратился в едва различимый гул, и перед внутренним взором, словно старая киноплёнка, начали прокручиваться сцены четырёхлетней давности. Те самые моменты, которые я так старательно пытался классифицировать и разложить по папкам памяти, но которые всё ещё продолжали жечь изнутри. — Знаешь, Ичиносэ, то поражение… оно изменило во мне всё, — начал я, и мой голос даже мне самому показался глухим. — Образ Судзунэ, стоящей на вершине пьедестала, навсегда врезался в моё сознание. В тот момент я впервые по-настоящему осознал одну простую вещь. Несмотря на всю мою «идеальность», несмотря на всё, что в меня вбивали в Белой Комнате… я тоже смертен. Меня тоже можно победить. И, как ни странно, это осознание принесло мне пугающее чувство облегчения. Я сделал паузу, чувствуя, как Ичиносэ затаила дыхание, боясь нарушить поток моих признаний. Я редко говорил так много, тем более так откровенно. — Но было и кое-что ещё. Когда Судзунэ призналась мне в своих чувствах… я впервые в жизни оказался в тупике, из которого не было логического выхода. Я долго колебался, не зная, что ей ответить. Разум кричал, что это невозможно. Даже если бы я ответил ей взаимностью, Белая Комната никогда не позволила бы нам быть вместе. Мы были обречены разойтись, даже не сделав первого шага. Я открыл глаза и посмотрел на свои руки, освещённые лунным светом. — С другой стороны, я понимал, что, отвергнув её, причиню невыносимую боль. Я боялся ранить девушку, которая стала первым человеком за пределами тех стен, кто заговорил со мной. Человеком, который стал моей первой опорой во внешнем мире. Ты понимаешь? За эти три года она стала тем человеком, чьей реакции я боялся больше всего на свете. Ичиносэ тихо вздохнула, и я почувствовал её сочувственный взгляд, но продолжил смотреть в пустоту коридора. — После её признания я снова и снова задавал себе один и тот же вопрос: «Почему?» Почему я не могу просто стереть её из своей головы, как делал это со всеми остальными? Почему я не могу отпустить её образ, зная, что после окончания школы наши пути навсегда разойдутся? Этот вопрос бесконечным циклом крутился у меня в голове, разрушая все мысли. И лишь спустя долгое время я осмелился задать себе другой вопрос… Я повернулся к Ичиносэ. В её глазах отражалась вся та боль и понимание, о которых она говорила раньше. — Я спросил себя: «А не та ли это самая любовь, которую я так долго и безуспешно искал?» Оказалось, что любовь — это не когда всё логично и правильно. Это когда ты готов разрушить собственный мир, лишь бы не видеть слёз в глазах одного-единственного человека. Я на мгновение замолчал, разглядывая её лицо, которое в полумраке коридора казалось почти прозрачным. Ичиносэ слушала, затаив дыхание, и я чувствовал, как каждое моё слово оставляет след в её душе. — Знаешь, Ичиносэ, это был не просто интерес, — продолжил я тише. — Впервые в жизни я почувствовал это необъяснимое, почти пугающее тепло в груди. До этого моё внутреннее состояние напоминало идеально отлаженный механизм, где каждая шестерёнка знала своё место. Но с появлением Судзунэ этот механизм дал сбой. В какой-то момент все мои мысли, все расчёты начали вращаться исключительно вокруг неё. Я опустил взгляд на ладони, словно пытаясь разглядеть на них следы тех самых красок, о которых собирался сказать. — Всю мою прежнюю жизнь можно было сравнить с абсолютно белым, стерильным холстом. На нём не было ни теней, ни оттенков — лишь функциональная пустота. И Судзунэ стала тем единственным художником, который осмелился подойти к этому холсту и наполнить его красками, о существовании которых я даже не подозревал. Она раскрасила мой мир, сама того не осознавая. Ичиносэ тихо всхлипнула, прикрыв рот рукой, но я уже не мог остановиться. Та честность, о которой просила Судзунэ, теперь вела меня сама. — Именно поэтому я приложил все усилия, чтобы её прощальная речь в школе была идеальной. Я рассчитал каждую деталь, каждую возможную помеху, лишь бы ничто не омрачило её триумф. И письмо… то письмо, которое я оставил ей. Оно отличалось от всех остальных, написанных в тот день. В нём не было стратегий или советов. В нём был я — настолько настоящий, насколько мог быть в тот момент. Я тяжело выдохнул, вспоминая холодные стены, встретившие меня после выпуска. — Когда я вернулся в Белую Комнату, тьма этого места стала для меня почти невыносимой. Но даже там, в полной изоляции и под строгим контролем, я не мог перестать думать о ней. Каждую свободную секунду я задавал себе вопросы: как она? Жива ли, здорова? Куда поступила и чем занимается по вечерам? Начала ли встречаться с кем-то другим… Я замолчал, чувствуя, как мои кулаки непроизвольно сжимаются. — И если быть до конца честным, эта мысль пугала меня больше всего на свете. Больше возвращения к отцу, больше любого наказания. Мысль о том, что Судзунэ может полюбить другого человека так же сильно, как любила меня… что она нашла мне замену. Это было единственное, что я не мог просчитать и с чем не мог смириться. Я просто… я даже не хотел представлять её в чьих-то чужих объятиях. Ичиносэ долго молчала, глядя на меня широко раскрытыми, блестящими от слёз глазами. Она медленно протянула руку, словно хотела коснуться моего плеча, но остановилась в последний момент. — Аянокоджи-кун… — прошептала она, и в её голосе смешались сочувствие и какое-то горькое восхищение. — Значит, ты всё-таки человек. По-настоящему человек, уязвимый. Я… я не знала, что ты умеешь так бояться. — Я тоже, — ответил я, глядя на огни города. — Пока не встретил Судзунэ. Ичиносэ стояла неподвижно, и в повисшей тишине было слышно лишь её неровное дыхание. Лунный свет подчёркивал дорожки слёз на её щеках, но это были не слёзы горя. Скорее, это было долгожданное очищение. Она смотрела на меня так, словно видела впервые — не как легенду Кодō Икусэй, не как пугающего гения, а как человека, который долго был потерян и наконец нашёл дорогу домой. — Значит, ты боялся, — прошептала она, и на её губах появилась едва заметная, неожиданно светлая улыбка. — Непобедимый Аянокоджи Киётака боялся, что его место в сердце девушки займёт кто-то другой. Знаешь… это самое прекрасное, что я слышала за все четыре года. Она наконец убрала руки с подоконника и сделала шаг ко мне. Те оковы, о которых я думал раньше, словно рассыпались прямо у её ног. — Я так рада за тебя, Аянокоджи-кун. Искренне рада, — её голос окреп, в нём зазвучали те самые тёплые нотки, которыми она когда-то согревала свой класс. — Все эти годы я задавалась вопросом, удалось ли тебе выбраться из той пустоты. Я боялась, что ты так и останешься «инструментом», запертым в холодных стенах. Но, услышав, как ты говоришь о «капле краски» на холсте… услышав, как Хорикита-сан смогла изменить тебя… это стало моим спасением. Она на мгновение замолчала, посмотрела на кольцо на своём пальце, затем снова подняла на меня взгляд. — Знаешь, я тоже боялась этой встречи. Боялась увидеть те же пустые глаза и понять, что верила в тебя напрасно. Но теперь я могу спокойно вернуться к своей семье. К мужу, к ребёнку… Моё прошлое больше не тянет меня назад. Я знаю, что ты в надёжных руках. И знаю, что ты больше не один. Ичиносэ подошла ближе и, вопреки моей привычке избегать физического контакта, на мгновение сжала мою руку. Её ладонь была тёплой и живой. — Спасибо тебе, Аянокоджи-кун. За твою честность. И поблагодари Хорикиту-сан за то, что она не сдалась и заставила тебя почувствовать это «тепло в груди». Береги её. Потому что если ты снова превратишь свой холст в белый, я тебе этого не прощу, — она игриво погрозила мне пальцем, и в этом жесте было так много прежней Ичиносэ, что я невольно улыбнулся в ответ. — Я постараюсь, Ичиносэ. У Судзунэ непростой характер, так что скучать мне точно не придётся, — ответил я, чувствуя, как напряжение, с которым я вошёл в этот разговор, наконец отпускает. — Вот и отлично, — она глубоко вдохнула, расправляя плечи. — Пойдём обратно? Думаю, Хорикита-сан уже начала поглядывать на часы и придумывать способы «наказать» тебя за столь долгое отсутствие. Я вспомнил её щипок под столом и не удержался от смешка. — Скорее всего, она уже планирует серию изнурительных тренировок или какое-нибудь юридическое допросное мероприятие. Мы с Ичиносэ медленно направились обратно к залу. Тяжесть, висевшая между нами в начале разговора, полностью испарилась, оставив после себя лишь лёгкую ностальгию. Я слушал, как она с энтузиазмом рассказывает о своих учениках, и невольно сравнивал её нынешнюю с той, школьной. Она действительно нашла своё место в этой жизни. Но наше спокойное возвращение было внезапно прервано. На повороте, где коридор сужался, в меня на полной скорости кто-то врезался. Для меня удар был несильным, но мой «оппонент» явно не ожидал столкнуться с препятствием, которое даже не пошатнулось. Раздался громкий лязг металла о плитку, и у моих ног растянулся швейцар в форменной одежде. — Ой! Вы не ушиблись? С вами всё в порядке? — Ичиносэ тут же бросилась к мужчине, и в её голосе звучало всё то же искреннее беспокойство, которое не исчезло даже спустя четыре года. Швейцар, тяжело дыша, торопливо начал собирать рассыпавшиеся предметы. Его руки заметно дрожали, а лицо было бледнее, чем ожидалось от сотрудника элитного отеля. — Простите меня… тысяча извинений, сэр! — он поднял на меня взгляд, и в его глазах мелькнул странный, почти звериный страх. — Я просто… я очень спешил. Со мной всё в порядке, правда, ничего серьёзного. Я молча наблюдал, как он пытается поставить опрокинутый пустой графин обратно на поднос. Мой взгляд скользнул чуть дальше — туда, где у стены лежала небольшая картонная коробка, выпавшая из его кармана или соскользнувшая с подноса. Я сделал два шага вперёд и поднял её раньше, чем швейцар успел среагировать. На упаковке, напечатанным простым шрифтом, было название: «Дигоксин». Я замер на долю секунды, фиксируя это слово в памяти. Мелкая деталь, которая при обычных обстоятельствах ничего бы не значила, но здесь, на закрытой встрече выпускников, она ощущалась как лишний фрагмент в идеально собранной головоломке. Я поднял упавший графин, поставил его обратно на поднос и протянул швейцару коробку с лекарством. — Вы это уронили, — спокойно сказал я, глядя ему прямо в глаза. Мужчина почти вырвал упаковку у меня из рук. Его зрачки расширились, а по лбу скатилась крупная капля пота. Он попытался спрятать лекарство в карман, но от волнения едва не уронил поднос снова. Пока он суетился, я не сводил с него глаз, фиксируя каждую деталь. Моё внимание привлекли его руки. Для швейцара элитного отеля, где безупречный внешний вид — закон, его ладони выглядели поразительно неуместно. Грубая, огрубевшая кожа была покрыта старыми мозолями — такими, какие бывают только у людей, годами занимавшихся тяжёлым физическим трудом. Многочисленные мелкие шрамы хаотично пересекали пальцы, а ногти были безнадёжно испорчены, словно их владелец привык не обслуживать гостей в смокингах, а работать руками. К его сбивчивым извинениям я отнёсся с крайним скепсисом. Этот человек не выглядел профессиональным работником сервиса, который просто «немного спешил». — Д-да… да, спасибо! Это… это не моё! То есть, для коллеги, — он начал быстро и бессвязно бормотать, отступая назад. — Ему плохо, но он всё равно должен работать. Всё в порядке, правда! Простите меня ещё раз! Он развернулся и почти бегом скрылся за углом, не дожидаясь ответа. Ичиносэ с недоумением смотрела ему вслед. — Какой странный человек. Он выглядел так, будто увидел призрака. Надеюсь, эти таблетки действительно помогут его коллеге. — Возможно, — коротко ответил я, продолжая наблюдать за его удаляющейся фигурой. Внутри меня снова включился режим анализа, который я так старательно пытался подавить ради Сузуне. Швейцар с испорченными руками, дигоксин и пустой графин из-под лимонада. Слишком много переменных, не вписывающихся в сценарий мирного вечера выпускников.

***

Мы вошли в зал так же тихо, как и вышли из него. Шум праздника обрушился на нас мгновенно: смех, звон столовых приборов и нарастающий гул обсуждений предстоящей игры. Казалось, никто не заметил нашего отсутствия, но я знал, что по крайней мере один человек в этом зале отсчитывал каждую секунду моего ухода. — Спасибо ещё раз, Аянокоджи-кун, — Ичиносе остановилась у края танцпола, поправляя выбившуюся прядь волос. — Мне правда стало легче. Увидимся позже, хорошо? Она подарила мне прощальную улыбку — по-настоящему светлую — и направилась к группе своих подруг из бывшего класса C. Я сразу заметил, как Амикура и остальные окружили её, оживлённо болтая, и Ичиносе мгновенно растворилась в этой атмосфере искреннего тепла. Я повернулся в другую сторону. Сузуне сидела на том же месте, что и раньше. Она уже закончила с салатом и теперь медленно пила воду, глядя прямо перед собой. На первый взгляд она выглядела совершенно спокойной, но лёгкое напряжение в плечах и то, как она чуть слишком аккуратно поставила бокал на скатерть, когда я подошёл, говорили о многом. — Тебя не было довольно долго, Киётака-кун, — сказала она, даже не поворачивая головы. Голос был ровным, но в нём отчётливо звучала та самая «ледяная» интонация — та, что обычно предвещала долгую нотацию. — Я уже начала гадать, не заблудился ли ты в трёх соснах восточного крыла… или, может быть, вы с Ичиносе-сан решили в мельчайших подробностях обсудить учебную программу её новой школы. Я осторожно сел рядом с ней, стараясь выглядеть как можно более невозмутимым. Нужно было погасить эту искру сразу, пока она не превратилась в пожар. — Коридоры в этом отеле оказались куда длиннее, чем я ожидал, — мягко ответил я, позволив себе едва заметную полуулыбку. — К тому же мы столкнулись с очень неуклюжим носильщиком. Пока помогали ему собрать подносы, время предательски быстро пролетело. Ты же знаешь, я не очень умею оставлять людей в беде, особенно если они преграждают мне путь обратно к тебе. Сузуне наконец повернулась ко мне и окинула долгим, скептическим взглядом. — О, так теперь ты благородный рыцарь, спасающий носильщиков? — она прищурилась, и я заметил, как уголок её губ дёрнулся, выдавая, что раздражение постепенно уступает место привычному сарказму. — Смотри, чтобы эта благородность не вошла в привычку. В следующий раз я сама пойду тебя искать, и тогда носильщиком, нуждающимся в помощи, будешь уже ты. — Я буду предельно осторожен, обещаю, — я слегка наклонил голову, принимая правила игры. — Больше никаких незапланированных остановок. Моё внимание теперь принадлежит только тебе и… тому, что замышляет Сакаянаги. Сузуне тихо фыркнула и, кажется, наконец смилостивилась, хотя я всё ещё чувствовал её внимательный взгляд. Гул в зале постепенно стих, когда Сакаянаги, постукивая тростью, снова вышла в центр импровизированной сцены. Её лицо озаряла предвкушающая улыбка — выражение хищника, который наконец расставил все фигуры на доске и готов сделать первый ход. — Надеюсь, все успели обсудить свои маленькие секреты? — её голос, усиленный микрофоном, разнёсся по залу. Она бросила на меня мимолётный, проницательный взгляд, словно знала о каждой минуте моего разговора с Ичиносе. — Пора перейти к основной части нашего вечера. Сузуне выпрямилась рядом со мной, её рука на мгновение сжала мою под столом, а затем решительно отдёрнулась — она приняла позу лидера. — Итак, — продолжила Сакаянаги. — Правила нашей ролевой игры «Финальный экзамен» предельно просты. Мы разделимся на группы по нашим бывшим классам. Однако это не будет повторением школьных дней. Сегодня вы — те, кем стали. Политики, юристы, врачи, бизнесмены. Мы смоделируем кризисную ситуацию, в которой каждый класс должен защищать свои интересы, используя свои нынешние ресурсы и влияние. На экранах, расставленных по периметру зала, загорелась карта вымышленного города. — Ваша задача — разделить сферы влияния в этом городе за ограниченное время. Но будьте осторожны: среди вас есть «предатели», чьи цели могут противоречить интересам их класса. И ещё одно… — Сакаянаги лукаво прищурилась. — В этой игре разрешены любые манипуляции, пока они остаются в рамках закона. Или пока вас не поймают. Рьюен, сидевший за соседним столом, громко фыркнул и небрежно закинул ногу на ногу. — Делить город? Как скучно. Почему бы нам просто не объявить друг другу войну прямо сейчас? С моими связями в теневом секторе я раздавлю ваши «законные» интересы за пару минут. — Не спеши, Рьюен-кун, — вмешалась Сузуне, и в её тоне прозвенела знакомая сталь — та самая, что когда-то привела нас к классу А. — Теневые схемы не сработают против выверенной правовой защиты. Как юрист, я найду способ заморозить любые твои активы ещё до того, как ты успеешь нанять своих «специалистов». Я молчал, наблюдая, как быстро пробуждается их старый азарт. В глазах Ичиносе — тех самых, что ещё недавно были полны слёз в коридоре, — теперь горел огонь решимости. Она уже что-то обсуждала со своими людьми, её голос звучал уверенно и властно. — Киётака-кун, — Сузуне наклонилась ко мне, её шёпот обжёг ухо. — В этот раз я не собираюсь просить тебя оставаться в тени. Мне нужны твои расчёты. Этот город на карте… ты уже видишь слабые места в обороне Сакаянаги-сан? Я посмотрел на карту. Мой разум, привыкший анализировать структуры, мгновенно выделил ключевые узлы коммуникаций и ресурсов. Но мысли то и дело возвращались к тому носильщику с мозолистыми руками. — Вижу, — ответил я, поворачиваясь к ней. — Но будь осторожна, Сузуне. Сакаянаги никогда не играет только на одной доске. Пока мы делим виртуальный город, она может начать менять правила в реальном зале. — Ты слишком подозрителен, — она слабо улыбнулась. — Просто делай свою работу. Я сделаю свою. Сакаянаги взмахнула тростью, давая сигнал к началу. — Первая фаза: распределение ролей. Проверьте свои смартфоны, выпускники. Ваша судьба на ближайший час уже решена. Телефон в моём кармане коротко завибрировал. Я почувствовал, как Сузуне напряглась рядом, уставившись в экран. На зал опустилась тяжёлая тишина, нарушаемая лишь приглушёнными шёпотами и звуками уведомлений. Я достал устройство. На тёмном фоне появилась одна строка, написанная фирменным шрифтом Сакаянаги: «Роль: Тень. Ваша цель — крах всех четырёх фракций. Вы не принадлежите ни к одному классу. Город должен пасть». Я убрал телефон обратно в карман, не изменив выражения лица. Тень. Предатель, действующий против всех. Сакаянаги не просто дала мне сложную задачу — она поставила меня против Сузуне в тот самый момент, когда мы только начали находить общий язык. Это был её способ проверить, насколько сильно на меня повлияли те самые «краски», о которых я говорил с Ичиносе. — Ну? Что тебе досталось? — потребовала Сузуне, вглядываясь в моё лицо. — У меня роль «Главный юридический советник штаба». Я отвечаю за нашу правовую защиту. А ты? Какой ресурс тебе выдал этот маленький дьявол? — Обычный аналитик по логистике, — солгал я, глядя ей прямо в глаза. Голос звучал буднично, почти скучающе. — Буду считать продовольственные конвои и следить, чтобы у класса не кончилось топливо. Ничего особенного. Сузуне подозрительно прищурилась, изучая мою реакцию. Она слишком долго меня знала, чтобы верить каждому слову, но сейчас её захватил азарт игры. — Аналитик, значит? — она хмыкнула, поправляя воротник пиджака. — Ладно. Тогда слушай мой первый приказ, «аналитик». Нам нужно закрепиться в северном секторе, пока Рьюен-кун не завёл туда свои силовые структуры. За работу. Я послушно открыл игровой интерфейс на планшете, выданном отелем. Пальцы забегали по экрану, создавая видимость бурной деятельности на благо класса Сузуне. Однако в отдельном скрытом окне я уже начал взламывать протоколы безопасности «города», который мы должны были делить. Сакаянаги, сидевшая на возвышении, поймала мой взгляд и едва заметно приподняла бокал с красным вином. Её улыбка говорила яснее любых слов: «Посмотрим, Аянокоджи-кун, сможешь ли ты предать ту, кого так боишься потерять». — Киётака-кун, почему ты завис? — голос Сузуне вырвал меня из мыслей. Она указала на экран, где графики ресурсов нашего класса начали подозрительно колебаться. — Почему уровень ликвидности в банках падает? Это твоих рук дело? — Это рынок, — мягко ответил я, перехватывая её руку, чтобы она не увидела мои реальные действия. — Цены на нефть в игре нестабильны. Дай мне минуту, я всё исправлю. На самом деле я только что перевёл первый транш из бюджета нашего класса в «никуда». Чтобы Тень уничтожила город, ей нужны были средства. И первыми за этот хаос должны были заплатить те, кто был ко мне ближе всего. В зале воцарилась напряжённая тишина, лишь изредка нарушаемая стуком клавиш и короткими репликами лидеров. Сузуне работала с пугающей эффективностью. Она раздавала указания, координировала действия бывших одноклассников и, казалось, полностью контролировала правовое поле «города». Я сидел рядом с ней, погружённый в виртуальные таблицы. Мои пальцы двигались по экрану с той же скоростью, что и её, но наши цели были диаметрально противоположны. Пока Сузуне возводила бастионы, я аккуратно подпиливал их основания. Это было похоже на хирургическую операцию: одно неверное движение — и система безопасности Сакаянаги поднимет тревогу, обнажив моё присутствие. — Киётака-кун, отчёт по ресурсам южного порта, — не отрываясь от планшета, сказала Сузуне. — Рьюен-кун пытается захватить контроль над поставками. Подготовь документы для заморозки его активов. — Уже занимаюсь, — ответил я. На самом деле я уже «сжёг» активы южного порта дотла, перенаправив логистические цепочки так, что они зацикливались сами на себе. На экране Сузуне всё выглядело стабильно — я подменил данные мониторинга в реальном времени. Классическая тактика, которой меня учили: заставить противника поверить в победу до той самой секунды, когда небо рухнет ему на голову. Прошло тридцать минут. В центре зала Сакаянаги с явным удовольствием наблюдала за хаосом. Класс Ичиносе пытался объединить всех мирным договором, класс Рьюена активно практиковал враждебные поглощения, а класс А под руководством Хашимото методично скупал ключевые предприятия. — Что-то не так, — внезапно сказала Сузуне. Она нахмурилась, быстро пролистывая страницы отчётов. — Резервы показывают рост, но когда я пытаюсь провести транзакцию, система выдаёт ошибку «недостаточно прав». Киётака-кун, проверь соединение. Во мне шевельнулось возбуждение. Она была близко. Её юридическая интуиция уже чуяла гниль в идеально выстроенных документах. — Возможно, это хакерская атака со стороны Рьюена, — спокойно предположил я, даже не моргнув. — Он любит такие грязные приёмы. Я усилю шифрование. Я взял её планшет под предлогом «настройки», на самом деле вводя финальный код активации вируса. Тень была готова нанести удар. — Готово, — я вернул ей устройство. — Теперь всё должно работать. Сузуне посмотрела на меня долгим, испытующим взглядом. На мгновение мне показалось, что она схватит меня за руку и заставит показать мой экран, но в этот момент Сакаянаги встала и торжественно объявила: — Пять минут до финала! Лидеры, пора решающих ходов! Сузуне резко выдохнула, отбрасывая сомнения. — Хорошо. Мы закрываем сделку по покупке центрального банка прямо сейчас. Если это сработает, мы станем неприкасаемыми. Киётака-кун, введи код авторизации, который я тебе отправила. Я посмотрел на код на своём экране. Это был последний ключ, необходимый мне для обрушения всей финансовой системы игры. — Ввожу, — сказал я. Мой палец завис над кнопкой «Ввод». В этот момент я почувствовал себя тем самым художником, о котором говорил Ичиносе, — только теперь вместо краски в руках у меня был растворитель. Я собирался стереть этот город с карты, оставив Сузуне одну на пепелище собственной стратегии. Палец на секунду замер. Финальный код авторизации, предназначенный стать детонатором финансовой системы города, уже был введён. Я быстро взглянул на Сузуне. Она была сосредоточена, брови слегка сведены, губы плотно сжаты. Типичная Хорикита в разгаре битвы. Я нажал «Ввод». Экран моего планшета мгновенно стал багровым. По залу прокатились сигналы системной тревоги — индикаторы краха. На центральном экране карта города стремительно темнела, районы, контролируемые классами, вспыхивали и гасли один за другим. — Что происходит?! — крикнул кто-то из класса B. — Мои активы! Они просто исчезли! — раздался яростный голос Рьюена. В центре зала Сакаянаги приподняла бровь, её улыбка стала ещё шире. Она явно наслаждалась зрелищем тотального хаоса. Я повернулся к Сузуне, готовясь увидеть шок, гнев или растерянность. Я ожидал, что она поймёт: предатель всё это время сидел у неё под правой рукой. Но Сузуне… она даже не вздрогнула. Она спокойно положила планшет на стол и посмотрела на меня. В её глазах не было ни тени того удивления, которого я ждал. — Пять секунд до полного отказа системы, — сказала она ровным, почти будничным тоном. — К этому ты и стремился, верно, Тень? Я застыл. Внутри что-то щёлкнуло — холодное осознание того, что мои расчёты дали сбой. — Как ты узнала? — Киётака-кун, — Сузуне тихо, едва слышно усмехнулась и откинулась на спинку стула. — Ты правда думал, что за четыре года я не научусь чувствовать момент, когда ты начинаешь плести свои сети? Твои «ошибки» в логах порта были слишком аккуратными. Твой «анализ нефтяного рынка» — слишком логичным для случайных колебаний. Она наклонилась ближе, и в её взгляде вспыхнул триумф — триумф лидера, переигравшего самого опасного противника. — Я знала твою роль с той самой секунды, как Сакаянаги-сан объявила старт. И позволила тебе действовать. Более того — я направляла твои удары. Честно говоря, дать тебе роль предателя было с её стороны слишком предсказуемо. Я просто сделала ставку на то, что она захочет стравить нас. — Ты теряла ресурсы один за другим. Твой класс на грани банкротства в игре. — Мы на грани банкротства только в тех секторах, которые я намеренно подставила под твою атаку, — победно улыбнулась Сузуне. — Пока ты был занят уничтожением моих «основных» активов, ты не заметил, как я, пользуясь твоим хаосом, замаскировала реальный перевод средств в офшорные зоны Ичиносе-сан и Хашимото-куна. Мы заключили тайный пакт ещё до того, как ты запустил свой первый вирус. Ты разрушил город, Киётака-кун. Разрушил всё… кроме единственного фонда, который я сохранила, используя тебя как дымовую завесу. Она скрестила руки на груди, глядя на меня с нескрываемым самодовольством. — Ты думал, что играешь со мной, тогда как на самом деле я просто позволила тебе стать моим орудием разрушения, чтобы избавиться от влияния Рьюена-куна и Сакаянаги-сан. Ты сделал за меня всю грязную работу. Плата за тот щипок под столом оказалась куда более масштабной, чем ты ожидал, не так ли? Я посмотрел на неё и впервые за этот вечер почувствовал искреннее, неподдельное восхищение. Она не просто выросла. Она научилась использовать мою собственную природу против меня. — Значит, я снова проиграл тебе, Сузуне, — сказал я, и на моих губах появилась едва заметная улыбка. — В этот раз — полностью, — отрезала она, но в её глазах мелькнула искра тепла. Сакаянаги медленно поднялась со своего места, опираясь на трость. Чёткий, размеренный звук её шагов разнёсся по залу, магически заставляя замолчать даже тех, кто ещё мгновение назад громко возмущался потерей виртуальных миллионов. Её лицо сияло торжеством, а глаза за стёклами очков искрились удовольствием. — Какой восхитительный финал, не правда ли? — она окинула зал взглядом, задержавшись на нас с Сузуне чуть дольше, чем на остальных. — Истинное хаотичное разрушение. Наша «Тень» проделала поистине колоссальную работу, превратив процветающий мегаполис в кучу цифрового пепла. Браво, Аянокоджи-кун. Твой талант к разрушению за эти четыре года ничуть не заржавел. Я почувствовал, как Сузуне рядом со мной слегка выпрямилась, сохраняя заслуженно победное выражение лица после того, как переиграла «предателя». — Однако, — продолжила Сакаянаги, и её голос стал чуть мягче, — как и в реальной жизни, всегда находятся те, кто успевает заранее перевести свои сокровища в безопасное место. Хорикита-сан, признаю — ваша стратегия «ложной цели» была исполнена безупречно. Вы скормили пешек Тени, чтобы спасти короля. — Это нечестно! — вдруг выкрикнул кто-то из бывшего класса D. — Весь банк рухнул из-за одного человека! Это вообще ролевая игра? Да это просто произвол! Рьюен, до этого молча сверливший взглядом потухший экран, резко вскочил, с громким скрежетом отодвинув стул. Его лицо исказилось хищной гримасой, а глаза пылали яростью человека, не привыкшего проигрывать из-за «технических проблем». — Сакаянаги, ты что, издеваешься над нами? — прорычал он, делая шаг к сцене. — Что это за дешёвый цирк? Я вложил все ресурсы в то, чтобы раздавить Ичиносе, а этот монстр одним нажатием кнопки стёр сервер? Это не стратегия, это жульничество. Я требую реванша. Без ваших «теней» и скрытых ролей. Давайте по-настоящему, лицом к лицу. По залу прокатился ропот одобрения. Многие чувствовали себя обманутыми, не понимая, что их поражение было частью более крупного плана Сузуне — или моего саботажа. — Реванш? — Сакаянаги легко подбросила трость и поймала её, тихо рассмеявшись. — Рьюен-кун, ты, как всегда, импульсивен. В реальном мире никто не даёт нажать «Перезапуск», когда твоя корпорация рушится из-за одного плохого аналитика. Неужели все эти годы в бизнесе тебя ничему не научили? — К чёрту реальный мир! — Рьюен с силой ударил кулаком по столу, заставив бокалы жалобно звякнуть. — Это встреча выпускников, и я не уйду отсюда с клеймом проигравшего из-за того, что Аянокоджи решил поиграть в бога. Давайте ещё раз. Прямо сейчас. Сузуне посмотрела на Рьюена с нескрываемым презрением, затем перевела взгляд на меня. В её глазах был вопрос: готов ли я снова нырнуть в эту грязную игру или у нас есть дела поважнее? Шум в зале не стихал. Рьюен продолжал прожигать Сакаянаги яростным взглядом, а толпа, подогретая азартом и алкоголем, требовала реванша. Сакаянаги, видя, что ситуация накалилась ровно до нужного ей уровня, лишь изящно развела руками. — Что ж, если публика требует бис, кто я такая, чтобы отказывать ей в удовольствии? — она снова коснулась экрана своего устройства. — Перезагружаем систему. Новые роли, новые условия. Посмотрим, была ли победа Хорикита-сан случайностью… или закономерностью. Игра началась заново и на этот раз превратилась в настоящий марафон стратегий. Во втором раунде Рьюен действовал как безумный диверсант. Он не строил экономику — он уничтожал чужую, применяя тактику выжженной земли. Его агрессия была настолько стремительной, что даже правовые барьеры Сузуне не успевали подниматься. Город погрузился в хаос, и в этой неразберихе Рьюен вырвал победу, оскалившись от удовольствия и швырнув пустой бокал на стол. В третий раз всё изменилось. Сакаянаги, играя открыто, продемонстрировала, почему её считали гением обороны. Она создала настолько сложную сеть альянсов и монополий, что любая попытка атаки оборачивалась против агрессора. Она победила изящно, почти не пошевелив пальцем, пока остальные изматывали друг друга в мелких стычках. Четвёртый раунд стал триумфом Ичиносе. Она объединила вокруг себя почти весь зал, используя концепцию «общего блага». Даже часть класса А перешла на её сторону, когда она предложила систему распределения ресурсов, при которой никто не оставался в убытке. Это была победа дипломатии над силой. Пятый раунд достался Хашимото, который тихо, через манипуляции чёрным рынком и подкуп «советников», взял под контроль все ключевые узлы, пока лидеры спорили о высокой политике. Я сидел рядом с Сузуне, почти не вступая в диалоги. Я наблюдал. Я впитывал их поведенческие модели, новые привычки, профессиональные искажения. Мой разум, как губка, собирал данные о том, как изменились их методы за эти четыре года. Три подряд поражения нашего класса были лишь платой за обучение. — Киётака-кун, ты что, спишь? — раздражённо ткнула Сузуне в мой планшет перед началом шестого раунда. — Нас давят со всех сторон. Если мы проиграем ещё раз, я заставлю тебя переписывать все эти экономические отчёты от руки до утра. Я посмотрел на неё. В её глазах горел огонь вызова. Она была заведена, раздражена тем, что мы теряем позиции. — Прости, Сузуне. Я просто настраивал инструменты, — сказал я, и в моём голосе появилась та самая холодная уверенность, которая обычно возвещала конец игры для всех остальных. — Теперь я готов. Шестой раунд стал точкой невозврата. Я больше не играл роль Тени или аналитика. Я стал кукловодом. Мои действия были настолько точными и синхронизированными, что противники даже не понимали, откуда прилетают удары. Я использовал амбиции Рьюена, чтобы проломить оборону Сакаянаги, затем разбил идеализм Ичиносе, показав её союзникам поддельные отчёты о коррупции. Мы победили с таким отрывом, что над залом повисла кладбищенская тишина. Седьмой раунд. Сакаянаги попыталась выстроить контрстратегию специально против меня, но я уже предсказывал её ходы на десять шагов вперёд. Я манипулировал самой архитектурой игры, используя баги и лазейки, замеченные ещё в первом раунде. Вторая победа подряд. Восьмой раунд превратился в настоящую охоту. Все три класса — Рьюена, Ичиносе и Сакаянаги — неофициально объединились, чтобы свалить «монстра» класса Хорикиты. Это было похоже на островной финал в наши школьные дни. Сузуне едва успевала координировать оборону, а я методично, слой за слоем, сдирал их защиту. Когда на экранах в третий раз подряд вспыхнула надпись «Победа: класс Хорикиты», в зале стало слышно, как гудит кондиционер. Рьюен сидел, запустив пальцы в волосы, Сакаянаги задумчиво прикусила губу, а Ичиносе просто смотрела на меня с неприкрытым восхищением. Я отложил планшет и посмотрел на Сузуне. Она тяжело дышала от эмоционального напряжения, лицо было раскрасневшимся, взгляд прикован к результатам. — Три раза подряд… — прошептала она, поворачиваясь ко мне. — Ты… ты совершенно невыносим, когда перестаёшь сдерживаться, Киётака-кун. — Ты хотела результата, Сузуне. Я его дал, — ответил я, чувствуя, как боевой азарт постепенно сходит на нет, оставляя привычную пустоту. — Похоже, реванша больше никто не захочет. Возбуждение от игры постепенно сменилось чем-то более мягким и глубоким — тем самым чувством единства, которое редко посещает людей после выпуска. По залу разнёсся гул оживлённых разговоров, но теперь в них не было злобы. Бывшие соперники сближались, смеясь и обсуждая, как ловко Рьюен провернул сомнительную сделку в четвёртом раунде или как Сузуне умудрялась сохранять хладнокровие под тройным давлением. — Помнишь второй год, когда мы пытались купить очки у класса D? — донёсся чей-то голос, сразу же утонувший во взрыве смеха. Атмосфера накалилась воспоминаниями. Люди, которые теперь занимали прочные позиции в крупных компаниях или правительстве, на миг снова стали теми подростками, от которых зависела каждая заработанная очко. Сузуне тоже расслабилась: она больше не сжимала планшет, а прислонилась плечом ко мне, слушая, как Ичиносе весело спорит с кем-то из своего бывшего класса. На её лице играла мягкая улыбка — редкое зрелище, которое я ценил больше любой виртуальной победы. В этот момент Сакаянаги снова вышла в центр. Она не стала пользоваться микрофоном — шум в зале стих сам собой, стоило ей остановиться и окинуть всех острым, сияющим взглядом. — Дамы и господа, — начала она, и её чистый, звонкий голос разнёсся по притихшему залу. — Наблюдая за вами в последние часы, я поймала себя на мысли, которую редко позволяю себе озвучить. Она сделала паузу, отбивая тростью ритм своих мыслей о паркет. — Знаете, я с трудом могу вспомнить, когда в последний раз мне было так весело. Там, во «взрослом мире», мы все носим маски, играем по скучным правилам и дрожим за репутацию. Но здесь… — она бросила мимолётный взгляд на меня, затем на Рьюена и Ичиносе. — Здесь я снова увидела тот огонь, который когда-то заставлял наши сердца биться быстрее в стенах Кодо Икусэй. Сакаянаги подняла бокал, на дне которого ещё плескалось немного вина. — Этот вечер напомнил мне, что какими бы взрослыми и серьёзными мы ни становились, внутри нас всё ещё живут те амбициозные дети, готовые бросить вызов всему миру ради своей правды. Спасибо вам за этот хаос. Он был… по-настоящему прекрасен. Её речь вызвала волну аплодисментов. Даже Рьюен, всё ещё недовольный своим поражением, коротко кивнул, признавая её слова. В зале воцарился редкий момент абсолютной гармонии, когда прошлое и настоящее наконец примирились. Сузуне вздохнула, закрыв глаза, и я почувствовал, как напряжение окончательно покинуло её. Она выглядела счастливой. — Она права, — тихо сказала Сузуне, обращаясь только ко мне. — Это было… весело. Даже несмотря на твои выходки в роли Тени. — Рад, что ты так думаешь, — ответил я, глядя на неё. Сакаянаги выдержала театральную паузу, наслаждаясь моментом всеобщего единения. Она подняла бокал чуть выше, и свет люстр заиграл в гранях хрусталя. — И раз сегодня мы празднуем и наше прошлое, и наше будущее, — её голос стал более торжественным, — предлагаю закрепить этот момент. Выпьем за надежду, что через десять или двадцать лет мы снова сможем собраться здесь и бросить друг другу вызов с тем же пылом. За нас, выпускники! Как по сигналу, массивные двери в дальнем конце зала распахнулись, и внутрь вошла стройная линия обслуживающего персонала. В их руках были серебряные подносы с высокими бокалами, до краёв наполненными искрящимся, охлаждённым лимонадом. Газовые пузырьки весело танцевали в прозрачной жидкости, а кубики льда и дольки лайма придавали напитку освежающий вид. Я невольно проследил взглядом за тем, как официанты методично расходятся между столами. Их движения были отточенными, почти синхронными. Они подходили к каждому гостю, предлагая напиток с неизменным вежливым поклоном. — О, как раз вовремя, — Сузуне протянула руку и взяла один из бокалов с подноса проходящего мимо официанта. — Все эти споры и стратегии совсем пересушили горло. Я тоже взял бокал, чувствуя приятную прохладу стекла в ладони. По залу люди брали напитки, готовясь поддержать тост Сакаянаги. Раздался звон хрусталя — гости начали чокаться, поздравляя друг друга с окончанием игры. — Киётака-кун? — Сузуне вопросительно приподняла свой лимонад, ожидая, что я присоединюсь. — Ты сегодня это заслужил. Три победы подряд — повод хотя бы для тоста. Я посмотрел на прозрачную жидкость в своём бокале. На первый взгляд — обычный лимонад, какой подают на приёмах такого уровня. На сцене Сакаянаги уже поднесла свой бокал к губам, призывая остальных последовать её примеру. — За нас, — тихо сказал я, касаясь своим бокалом бокала Сузуне. Мелодичный звон стекла утонул в общем гуле голосов. Когда Сузуне начала подносить бокал к губам, окружающий мир для меня словно застыл в густом, вязком желе. Шум голосов превратился в неразборчивый гул, а движения людей стали карикатурно медленными. Что-то было не так. Мой инстинкт выживания, закалённый в стенах Белой комнаты, кричал об опасности. Я замер, уставившись на бокал в руках Сузуне. Внутри прозрачного стекла плескалась ярко-красная, ягодного цвета жидкость. Газовые пузырьки медленно поднимались к поверхности, лопаясь с тихим шипением. Красный… В памяти вспыхнул пустой графин, который официант уронил в коридоре. На дне того сосуда осталось всего несколько капель — той же насыщенной, кроваво-красной жидкости. Я перевёл взгляд на руки официанта неподалёку: те же грубые мозоли, те же повреждённые ногти. И этот человек сейчас разливал напитки для элиты страны. Я быстро осмотрел зал. Почти у всех в руках был тот же красный лимонад. Рьюен, Ичиносе, Хашимото — у всех были бокалы с этой «ягодной» смесью. Затем мой взгляд метнулся к бокалу в моей собственной руке. Прозрачный. Обычный тоник с лимоном. Я посмотрел на Сакаянаги. В её руке был такой же прозрачный напиток. Единственное исключение. Только она и я. Дигоксин. Сердце пропустило удар. Этот препарат в сочетании с определёнными химическими добавками, маскирующими вкус, превращается в медленно действующий яд. Красный краситель идеально скрывал осадок и любые изменения консистенции. Тот графин, те руки, паника официанта… это было не случайностью. Это была инсценированная подготовка. Сузуне уже коснулась краем бокала губ. — Стой, — мой голос прозвучал резко, разрезая тишину моего внутреннего ступора. Я рванул руку вперёд, перехватывая её запястье. Пальцы сжались сильнее, чем я намеревался, но времени колебаться не было. — Киётака-кун? — Сузуне вздрогнула от неожиданности, бокал качнулся, и несколько капель красной жидкости упали на скатерть, оставив пятна, похожие на кровь. — Что ты делаешь? Ты меня напугал. Она смотрела на меня с недоумением и лёгким раздражением, но я не ослабил хватку. Мой взгляд был прикован к её бокалу. Моя рука сжала запястье Сузуне мёртвой хваткой. Секунда замешательства в зале сменилась тяжёлой, звенящей тишиной. Я чувствовал на себе взгляды сотен людей — недоумённые, раздражённые, насмешливые. Мне было всё равно. — Никто. Не пьёт, — мой голос, обычно тихий и ровный, хлестнул, как кнут, прокатившись по банкетному залу. Люди замерли с бокалами у губ. Рьюен, уже собиравшийся осушить свой лимонад, остановился и подозрительно прищурился на меня. На сцене Сакаянаги опустила свой прозрачный бокал, её брови поползли вверх — она явно не ожидала столь резкого вмешательства. — Киётака-кун, что это за дурацкая шутка?! — прошипела Сузуне, пытаясь высвободить руку, но я лишь усилил хватку, заставив её поставить бокал на стол. Я встал, медленно обводя взглядом присутствующих. — Это не шутка. Это гипотеза, которую я не рекомендую проверять на практике, — я указал на красные напитки в руках Ичиносе, Рьюена и остальных. — В этот лимонад подмешано лекарство. В малых дозах оно лечит, но в той концентрации, что налили сюда, вызывает остановку сердца. Один глоток — и через пару минут этот зал превратится в морг. По залу прокатился ропот. Кто-то нервно рассмеялся, кто-то с отвращением отставил бокал. — Аянокоджи, ты переиграл в ролевые игры? — подал голос Хашимото, хотя его рука заметно дрожала. — С чего ты взял, что кто-то хочет нас отравить? — Красный краситель, — коротко ответил я. — Он маскирует осадок препарата. Несколько минут назад я столкнулся в коридоре с официантом. У него были руки рабочего, он паниковал и уронил упаковку дигоксина. А теперь посмотрите на ваших официантов. Я указал на того самого человека, застывшего у стены. Почувствовав на себе десятки взглядов, «официант» не стал извиняться. Его лицо исказилось, он выронил поднос и бросился бежать к служебному выходу. — Те, у кого прозрачные напитки — Сакаянаги и я, — продолжил я, переводя взгляд на побледневшую Сакаянаги. — Должны были остаться единственными выжившими. Похоже… нас собирались сделать идеальными козлами отпущения. Кто-то управляет этой операцией из тени. План был прост: сотня трупов элиты страны и двое выживших, на которых спишут всю вину. Среди выпускников вспыхнула настоящая буря. Ичиносе в ужасе выронила свой бокал, и красный лимонад растёкся по ковру, словно настоящая кровь. Люди вскочили, отталкивая от себя напитки. Остатки праздничного настроения мгновенно сменились ледяным страхом. — Сакаянаги, ты знала об этом?! — заорал Рьюен, опрокидывая стол. Сакаянаги стояла, сжимая трость, её рука слегка дрожала. Она посмотрела на свой прозрачный бокал, затем на меня. В её глазах не было вины — только шок от осознания того, что и она сама была использована как пешка в чьей-то кровавой чистке. — Я… я не имею к этому никакого отношения… — впервые за вечер с неё слетела маска превосходства. Сузуне посмотрела на свой бокал, затем на моё лицо. Она увидела в моих глазах ту самую холодную уверенность, которая никогда не подводила. Её раздражение испарилось мгновенно, уступив место осознанию того, насколько близко она была к смерти. — Нам нужно уходить. Немедленно, — мой голос был предельно сухим, обрывая поднимающуюся панику. — Если это спланированная акция, значит яд в бокалах — только первый этап. На мгновение в зале стало так тихо, что был слышен гул вентиляции. Люди замерли, глядя на меня как на единственную опору в рушащемся мире. Но стоило мне сделать первый шаг к Сузуне, чтобы увести её к выходу, как воздух за моей спиной словно сгустился. Я почувствовал это кожей раньше, чем услышал холодный щелчок взведённого курка. Ледяное кольцо металла упёрлось точно в затылок, заставляя меня замереть. Сузуне ахнула, прижав ладонь ко рту, её глаза расширились от ужаса. Гости за ближайшими столами в панике отпрянули, освобождая вокруг нас пространство. — С самого начала я говорил, что эта операция — полная чушь, — за моей спиной раздался низкий, хриплый голос. — Слишком много переменных. Слишком много шансов на ошибку. Серьёзно, тот тип, может, и умный, но вся эта его операция — чистейший идиотизм. Это был он. Тот самый официант с мозолистыми руками и шрамами на пальцах. Он больше не суетился и не прятал взгляд; теперь его осанка и голос излучали стальную уверенность профессионального убийцы. — Но то, что нас раскрыли так быстро… это действительно впечатляет, — он сильнее прижал ствол к моему черепу. — Я допускал, что у кого-то из этих избалованных детишек может сработать инстинкт. Но ты… ты не колебался ни секунды. Я не двигался. Мысли работали на пределе, анализируя ситуацию. Он стоял слишком близко для манёвра, но достаточно далеко, чтобы контролировать пространство. — Так вот какой ты на самом деле, — усмехнулся «официант», и я кожей ощутил его ядовитую насмешку. — Истинный «Шедевр» Белой комнаты. Аянокоджи Киётака. При упоминании этого имени Сакаянаги вздрогнула, а по залу пробежал шёпот недоумения. Для большинства присутствующих это были просто слова. Для меня же они означали, что тени моего прошлого наконец обрели плоть и кровь — прямо здесь, перед Сузуне.