Великая Война. Часть 1

Я сидела в фургоне, ощущая вибрацию пола под подошвами своей обуви, и мои мысли снова вернулись к тому моменту, когда подготовка к этой операции только начиналась. Я отчетливо вспомнила, как Чон Гон протянул мне небольшое устройство и произнес: — Эта камера будет фиксировать всё, что ты видишь, и трансляция пойдет на все основные каналы страны, так что у тебя не будет права на ошибку или случайное отключение оборудования. Я чувствовала, как мои пальцы непроизвольно сжимаются вокруг этого пластикового корпуса, пока я осознавала масштаб ответственности, которую он на меня возложил, и в ту же секунду его голос снова заставил меня сосредоточиться. — Тебе понадобится что-то более весомое, чем просто слова, когда ты окажешься внутри, — сказал он совершенно спокойным тоном, и прежде чем я успела спросить о значении этой фразы, он взял в руки массивную катану и бросил её прямо в меня. Я видела, как этот предмет перемещается в пространстве, и я попыталась вытянуть руки, чтобы перехватить его, однако физическая масса этого меча в несколько раз превышала мои расчеты. В следующее мгновение я почувствовала, как инерция этого тяжелого объекта лишает меня равновесия, и я упала на колени, ощущая резкий физический дискомфорт от удара о твердую поверхность пола. Я сидела там, чувствуя, как тяжесть ножен придавливает мои ладони, и, преодолевая возникшее чувство собственной несостоятельности, я подняла голову и спросила: — Что это за меч и по какой причине ты считаешь, что я смогу использовать его, если его вес не позволяет мне даже удержаться на ногах при его приеме? Я продолжала сидеть на полу, чувствуя, как тяжесть ножен придавливает мои ладони к поверхности, и в этот момент Чон Гон медленно опустился на корточки прямо передо мной, заставляя меня смотреть ему в глаза. Его лицо находилось в непосредственной близости от моего, и я ощущала исходящую от него угрозу, которую он даже не пытался скрывать, когда заговорил со мной в своей привычной манере. — Ты дура, если всерьез полагаешь, что у тебя хватит сил хотя бы раз взмахнуть этим мечом, — произнес он, и в его голосе слышалось явное пренебрежение к моей физической немощи. Я замерла, не в силах возразить, потому что вес оружия в моих руках был лучшим доказательством его слов, однако он не закончил свою мысль и продолжил объяснять мне истинную суть происходящего. — Эта катана предназначается не тебе, а Киётаке, потому что только в его руках этот инструмент обретает смысл, и если что-то пойдет не так, то с помощью этого клинка у него хватит сил, чтобы одолеть абсолютно любого врага, который встанет у него на пути. В этот момент воспоминание начало блекнуть, и я осознала, что снова нахожусь в фургоне, где тусклый свет падал на мои руки, которыми я медленно потянула рукоять на себя. Лезвие вышло из ножен лишь на несколько сантиметров, но этого было достаточно, чтобы я увидела сталь, которая была абсолютно белой, лишенной каких-либо цветовых примесей и напоминающей по своей структуре свежевыпавший снег. Будто бы этот клинок был изготовлен из чистого и непорочного божественного света, чтобы служить инструментом для искоренения тьмы, и поверхность металла казалась настолько чистой, что сквозь нее будто можно было видеть пространство позади. Я увидела отражение своих глаз в этой прозрачной белизне, и это изображение заставило меня снова погрузиться в ту часть разговора с Чон Гоном, где он перешел к конкретным фактам об этом оружии. — Эта катана носит имя Йода Мурамаса, — сказал он, продолжая смотреть на меня сверху вниз, пока я сидела на полу, — и это единственный клинок, который способен разрезать черную кость семьи Ямазаки так же легко, как обычный нож режет масло. Я зафиксировала в своем сознании каждое его слово, понимая, что ценность этого предмета выходит за рамки любых материальных расчетов, которыми я привыкла оперировать. — Если в предстоящей битве Киётака обнажит эту катану, то ваша победа будет гарантирована, потому что против этой стали не существует никакой защиты, — добавил Чон Гон, и эти слова эхом отозвались в моих мыслях сейчас, когда фургон начал замедлять свой ход. Я убрала лезвие обратно, слыша сухой щелчок фиксатора, и почувствовала, как к моему горлу подступает комок от осознания того, что момент передачи этого «гаранта победы» в руки Киётаки-куна стремительно приближается. Внутри меня росла уверенность, которую я больше не могла и не хотела отталкивать, потому что теперь всё, что я делала, имело смысл только ради одного — я должна была во что бы то ни стало вытащить Киётаку-куна из этого ада. Я понимала, что моя привязанность к Киётаке-куну изменила меня настолько сильно, что я больше не узнавала прежнюю себя, и когда я только представляла, как ему сейчас больно или как он одинок в этой пустой Белой комнате, моё сердце начинало биться так быстро, что любой страх просто отступал на задний план. В этот момент машина резко дернулась и наконец замерла, так что я едва не вылетела со своего места, а тяжелая катана больно ударила меня, напоминая о том, какой груз мне приходится нести в руках. Двое мужчин, которых отправил со мной Чон Гон, одновременно посмотрели на меня и просто кивнули на дверь, давая понять, что мы на месте и пора выходить. Когда я наконец спустилась из фургона на землю, я почувствовала, что должна напоследок поблагодарить людей Чон Гона, потому что, несмотря на их пугающий вид, они честно довезли меня до этого места. Я развернулась к ним и, стараясь сохранять вежливость, которой меня учили с детства, начала глубоко кланяться, но совсем забыла, что в моих руках всё ещё находится тяжеленная Йода Мурамаса. Как только я наклонилась, огромный меч потянул меня вниз с такой силой, что я потеряла равновесие, и меня смешно качнуло в сторону, так что я едва не уткнулась носом в пыль. Мои ноги заплелись, и я в последний момент успела выставить свободную руку, чтобы не упасть, при этом нелепо взмахнув ножнами, которые едва не задели одного из охранников. — Ой… — невольно вырвалось у меня, и я почувствовала, как мои щеки мгновенно залила краска от такой позорной неуклюжести. Я быстро выпрямилась, отчаянно пытаясь вернуть себе невозмутимый вид, хотя мои руки всё ещё подрагивали от веса меча, и, глядя на них снизу вверх, искренне произнесла: — Большое вам спасибо. Правда. За то, что не оставили меня и помогли добраться до Киётаки-куна. Я очень это ценю. Оба охранника, которые до этого выглядели как бездушные каменные статуи, вдруг замерли. Тот, что стоял ближе, быстро отвел взгляд в сторону, неловко кашлянув, а второй вдруг начал внимательно изучать носки своих ботинок, и я заметила, как их уши начали краснеть от смущения. Было видно, что они совершенно не привыкли к тому, чтобы такая красивая и серьезная девушка так искренне и непосредственно благодарила их. — Не стоит благодарности… — пробурчал один из них, потирая затылок и стараясь не смотреть мне в глаза. — Мы просто выполняли приказ Оябуна, вот и всё. Ничего особенного. — Да, — добавил второй, всё еще рассматривая свои ботинки, — Оябун сказал доставить — мы доставили. Благодарить тут излишне, мы люди маленькие. Они поспешно переглянулись, будто им стало неловко от собственной мягкости, и поспешили вернуться к своим обязанностям, хотя я видела, что их походка стала чуть менее уверенной после моих слов. Я всё ещё стояла в поклоне, пытаясь не завалиться на бок, пока эти двое мужчин переминались с ноги на ногу. Когда я наконец выпрямилась, крепче перехватив тяжелые ножны, один из охранников заговорил, и его голос звучал уже не так официально, как раньше. — Послушай, — сказал он, указывая подбородком на серые стены перед нами, — то место, где мы сейчас находимся, — это всего лишь склад, принадлежащий Белой комнате, и нам нужно поскорее уезжать отсюда, чтобы не поднять тревогу раньше срока. Второй охранник кивнул и посмотрел на меня с каким-то странным сочувствием, которое совсем не вязалось с его грозным видом. — Мы будем молиться, чтобы с тобой всё было хорошо, — произнес он, и я увидела, как он сжал кулаки, будто сам хотел пойти со мной. — Пожалуйста, найди Аянокоджи и продержись до тех пор, пока не придет Оябун. Это самое главное. Я слушала их, и каждое слово отдавалось во мне теплом, потому что я понимала — даже такие суровые люди верят в нас. — Как только он будет здесь, победа точно будет в наших руках, — добавил первый охранник с такой уверенностью, что у меня на мгновение перехватило дыхание. — Никто не сможет остановить Оябуна, когда он в ярости. Просто верь в Аянокоджи и в то, что помощь уже в пути. Они еще раз коротко кивнули мне, быстро запрыгнули в фургон и захлопнули двери. Двигатель заурчал, и машина начала медленно разворачиваться, оставляя меня одну в этой давящей тишине. Я проводила их взглядом до тех пор, пока красные огни фар не скрылись за поворотом. Теперь передо мной был только вход в здание, где держали Киётаку-куна. Я почувствовала, как по спине пробежал холодок, но я сразу же вспомнила о камере на своей одежде и о тяжелом мече, который Чон Гон доверил мне передать. Я поправила лямку, выдохнула сквозь зубы и сделала первый шаг к массивным дверям, зная, что назад пути уже нет.

***

(От лица Аянокоджи Киётаки)

Я стоял перед ростовым зеркалом в одном из помещений, отведенных под банкетный зал, и медленно поправлял воротник своего пиджака, краем глаза фиксируя движение множества гостей, которые уже начали заполнять пространство. Я осознавал, что этот день, к которому мой отец и его окружение стремились столько лет, наконец настал, так как сегодня все ключевые партнеры и сторонники партии «Сопроцветания» собрались здесь, чтобы отпраздновать официальное признание программы Белой комнаты на государственном уровне. Глядя на свое отражение, я анализировал текущую политическую ситуацию и понимал, что после принятия программы обучения «Бета» правительством, её окончательное внедрение в общество станет лишь вопросом времени и правильной подачи информации. В глубине души я чувствовал некое подобие облегчения от того, что Сузуне сейчас нет в этом месте, потому что её присутствие здесь только осложнило бы выполнение моего плана, и я был полностью уверен, что Чон Гон сможет обеспечить ей должный уровень безопасности, как мы и договаривались. В этот момент дверь открылась, и ко мне подошла Мика Такахаши, одетая в чрезмерно роскошное платье, которое должно было подчеркивать её статус в этот вечер. Она протянула руки к моей голове, пытаясь поправить зачесанные назад волосы, и в её голосе слышалось наигранное волнение, когда она заговорила: — Ты готов к сегодняшнему вечеру, Киётака? Тебе стоит постараться, ведь абсолютно все гости будут следить за каждым твоим движением, ожидая демонстрации твоих способностей, которые стали легендой в наших кругах. Я коротким и резким движением убрал её руки от своего лица, даже не взглянув в её сторону, и ответил максимально ровным голосом, в котором не было ни капли интереса к происходящему: — Мне совершенно все равно, что произойдет этим вечером, и кто из этих людей будет на меня смотреть. Я выполню тот минимум, который от меня требуется по протоколу, и сразу после этого уйду к себе, чтобы лечь спать. Я повернулся к ней и окинул её ледяным взглядом, от которого она на секунду замерла, и добавил, не скрывая своего пренебрежения: — Хватит уже играть в заботливую мать, — произнес я, и мой голос прозвучал холоднее, чем обычно. — Тебе пора перестать надеяться на то, что я когда-нибудь признаю тебя своей матерью, потому что этого не случится ни сегодня, ни в будущем. Я сделал шаг к выходу, но на секунду задержался, чтобы закончить мысль, которая была для меня важнее всего этого банкета. Я обернулся и посмотрел на неё в последний раз, чувствуя лишь пустоту. — Единственная женщина, которую я когда-либо признаю своей матерью, — это Хорикита Киёми, мама Сузуне. Она была единственной, кто по-настоящему принял меня как своего сына, несмотря на всё то, что во мне было не так. Я не стал ждать её реакции и просто вышел в зал, оставляя её одну в этой пустой комнате, потому что теперь между нами всё было сказано окончательно. Я вышел из комнаты, оставив Мику Такахаши позади, и сразу же остановился, потому что в коридоре, прислонившись к стене, меня поджидал Ишигами. Он выглядел как обычно отстраненным, и в его голосе слышалась легкая насмешка, когда он окинул взглядом мой костюм. — Тебе не кажется, что ты оделся слишком роскошно для человека, который готовится встретить свой конец? — лениво спросил он, не меняя позы. Я посмотрел на него совершенно спокойно, понимая, что внешние атрибуты этого вечера действительно не имеют никакого значения в масштабе того, что должно произойти. — Для меня неважно, какой именно финал меня ждет, — ответил я, поправляя манжет пиджака. — Если это место в итоге будет полностью уничтожено, я смогу умереть со спокойной душой, так что мой внешний вид — это лишь часть необходимой декорации. Я сделал шаг в его сторону и сразу перешел к делу, потому что время до начала банкета стремительно сокращалось. — Все ли гости уже собрались в зале и закончил ли ты все необходимые приготовления с нашей стороны? — спросил я, ожидая подтверждения того, что мы готовы к следующему шагу. Ишигами коротко кивнул, подтверждая, что ситуация находится под контролем. — Все гости в сборе и уже ждут твоего выхода, так что нам осталось только запустить основной план и дождаться Амасаву, — ответил он, выпрямляясь. Но не успел он закончить фразу, как прямо у меня за спиной раздался звонкий и на удивление жизнерадостный голос, который мгновенно заполнил пространство коридора. — Ишигами-кун, тебе совсем не обязательно меня ждать, ведь я уже здесь, — весело произнесла Амасава, подходя к нам с той самой уверенной улыбкой, которая всегда скрывала её истинные намерения. — Можете не переживать, с моей стороны тоже всё готово и все условия выполнены. Я обернулся к ней, осознавая, что все фигуры наконец расставлены на доске. Нам оставалось только войти в этот зал и начать игру, которая должна была поставить точку в истории Белой комнаты. Ишигами даже не повернул головы в сторону Амасавы, оставаясь в своей привычной ленивой позе, и в его голосе прозвучало явное недоверие, когда он обратился к ней. — Я действительно удивлен тем, как быстро ты здесь оказалась, и у меня невольно возникают вопросы о том, не сделала ли ты свою часть работы спустя рукава, просто чтобы поскорее прийти сюда, — произнес он, слегка прищурившись. Амасава мгновенно изменилась в лице и недовольно надула губы, принимая вид обиженного ребенка, хотя я прекрасно знал, что за этой маской дьяволицы скрывается один из самых опасных исполнителей Белой комнаты. — Ты такой зануда, Ишигами! — воскликнула она, сложив руки на груди и вызывающе глядя на него. — Как мой бывший одноклассник, ты должен был знать меня лучше всех и ни на секунду не сомневаться в том, что любое поручение Аянокоджи-семпая я выполняю идеально и без единой ошибки. Ишигами лишь тяжело вздохнул, наконец отлип от стены и посмотрел на неё сверху вниз, совершенно не впечатленный её игрой. — В последнее время ты начала слишком легко отвлекаться на всякие мелочи прямо во время серьезных дел, поэтому я лишь выражаю вполне обоснованное беспокойство за успех нашей общей миссии, — холодно ответил он. Я слушал их спор, чувствуя, как время уходит, и эта бессмысленная перепалка в паре шагов от банкетного зала начинает меня утомлять. Я сделал шаг вперед, становясь между ними, и произнес достаточно твердо, чтобы они оба замолчали. — Успокойтесь оба и прекратите поднимать этот шум, когда мы стоим прямо перед дверями, — сказал я, обрывая их на полуслове. — Сейчас не время и не место для выяснения отношений, так как всё уже готово к началу, и мне нужно, чтобы вы сохраняли концентрацию до самого финала. Они оба затихли, осознав, что я не намерен больше слушать их препирательства, и в коридоре снова воцарилась та самая стерильная тишина, которая всегда предшествовала началу моих самых важных планов. Я первым толкнул массивные двери банкетного зала и вошел внутрь, сразу почувствовав на себе сотни взглядов людей, которые собрались здесь, чтобы отпраздновать триумф системы, создавшей меня. Глядя на это огромное количество гостей, я лишь мысленно выдохнул, понимая, что грядущие события уже невозможно остановить и маховик запущен окончательно. В этот момент мои мысли непроизвольно обратились к Сузуне, и я задал себе вопрос, который больше некому было адресовать — как она сейчас, всё ли у неё хорошо и хватает ли ей сил справляться с тем грузом, который я на неё возложил? Я понимал, что это, скорее всего, последние секунды, когда я могу позволить себе роскошь спокойно вспоминать о ней и о том времени, которое мы провели вместе. Я осознавал, что когда правда наконец откроется и она узнает о каждом моем шаге, она, вероятно, будет ненавидеть меня до конца своих дней, но я ни капли не жалел об этом выборе. Если эта ненависть поможет ей вычеркнуть меня из своей памяти, освободиться от теней Белой комнаты и просто жить счастливо, то я был готов пойти на этот риск без малейших колебаний. И всё же, несмотря на всю мою логику и расчеты, внутри меня оставалось одно единственное сожаление, которое я не мог просто так отбросить. Я чувствовал странную пустоту от осознания того, что больше никогда не смогу обнять её так, как делал это раньше, и этот последний раз навсегда останется лишь в моих воспоминаниях. С этими мыслями я сделал шаг вперед в залитый ярким светом зал, окончательно закрывая для себя дверь в то прошлое, где я еще мог быть просто человеком рядом с ней.

***

(От лица Хорикиты Сузуне)

Я прижалась спиной к холодной стене и постаралась дышать как можно тише, чувствуя, как сердце буквально выпрыгивает из груди после того, как мне удалось проскользнуть мимо очередного поста охраны. Я осторожно выглянула из-за угла, убедилась, что в коридоре никого нет, и только тогда позволила себе короткий, рваный выдох, понимая, что в этот раз я была всего в паре шагов от того, чтобы меня поймали. — Это было очень близко. Я опустила взгляд на камеру, которую всё это время крепко сжимала в руках, и почувствовала слабую искру удовлетворения, потому что мне уже удалось заснять те самые залы для испытаний и жуткие тренировки, через которые заставляли проходить маленьких детей. Пока я перепроверяла работу устройства, мой взгляд упал на объективы камер видеонаблюдения, которые медленно вращались под потолком, и я невольно вспомнила слова Чон Гона о том, что мне не стоит их опасаться. Он уверял меня, что один его знакомый хакер сможет взломать всю систему и сделать так, чтобы я осталась незамеченной, но при этом он добавил, что единственная проблема заключается в человеческом факторе… Я не успела закончить эту мысль в своей голове, потому что прямо из-за угла, в паре метров от меня, внезапно вышел охранник. Он замер, уставившись на меня с явным удивлением. — А ты еще кто такая?! Моё тело сработало быстрее, чем я успела испугаться: я резко сделала шаг вперед и, используя весь вес тяжелой катаны, нанесла короткий и точный удар рукоятью прямо в солнечное сплетение мужчины. Как только он согнулся от боли и начал хватать ртом воздух, я тут же перехватила ножны и вторым движением ударила его по затылку, чувствуя, как его тело мгновенно обмякло и он повалился на пол. Я быстро огляделась по сторонам, чтобы убедиться, что шум не привлек ничьего внимания, и, схватив охранника за воротник формы, оттащила его поглубже в тень за угол, подальше от глаз случайных прохожих. Я затолкнула обмякшее тело охранника глубже в нишу за тяжелыми ящиками и на мгновение прикрыла глаза, пытаясь унять дрожь в коленях. Вес «Йоды Мурамасы» казался теперь просто запредельным — плечо ныло, а пальцы, сведенные судорогой, едва удерживали ножны. Но останавливаться было нельзя. Стараясь не шуметь подошвами о стерильный кафель, я двинулась дальше по коридору. Свет здесь был тусклым, мертвенно-голубым. Впереди показалась массивная дверь с матовым стеклом, над которой светилась надпись: «Сектор мониторинга». Из-за неё доносилось негромкое гудение аппаратуры и приглушенные голоса. Я прижалась к стене рядом с косяком, затаив дыхание. В щель между дверью и рамой пробивался запах пережаренных кофейных зерен и послышался характерный звук льющейся жидкости. — Наконец-то перерыв, — раздался усталый мужской голос. — Слушай, я чуть не перекрестился, когда узнал, что этот монстр из Ямазаки сегодня не придет. У меня аж руки трястись перестали. Хоть поработаем спокойно, без этого ощущения, что тебе сейчас голову оторвут за лишний вздох. Послышался звон ложечки о кружку. — Глупости не неси, — возразил второй, его голос звучал моложе и резче. — Ты хоть понимаешь, сколько важных шишек приехало сюда только ради Чон Гона? Половина гостей в зале мечтает хотя бы кивнуть ему. Связи с кланом Ямазаки — это золотой билет в высшую лигу якудза. Ты должен быть благодарен, что работаешь в месте, которое посещают такие легенды, а ты только и ноешь о «лишней работе». Раздался короткий, издевательский смешок третьего работника. — Слышали его? У нас тут, оказывается, завелся фанатик, — в его голосе сквозило неприкрытое пренебрежение. — Слова не давали тем, кто влюблен в убийц. Ты единственный из нас, кого радует присутствие этого чудовища. Ты серьезно думаешь, что если он на тебя посмотрит, ты станешь «особенным»? Да для него мы — пыль под подошвами сапог. — Я не фанатик! — огрызнулся второй, и я услышала, как он с силой поставил чашку на стол. — Я просто уважаю силу. Чистую, абсолютную силу. Чон Гон добился всего сам, и если ты слишком слаб, чтобы это признать, то это твои проблемы, а не мои. Он — символ того, к чему стремится каждый мужчина в нашей структуре. — Ну да, ну да, — лениво протянул первый. — Символ. Только этот твой «символ» как-то раз вырезал целое подразделение охраны просто потому, что они загородили ему проход к машине. Наслаждайся своим «уважением», парень, а я предпочту остаться в живых к концу смены. Я крепче перехватила меч. Чон Гон вызывал ужас даже у своих, и теперь я понимала, почему он с такой легкостью отдал это легендарное оружие мне. Он не сомневался в себе. Он ждал финала. — Неужели это происходит на самом деле? — один из охранников выдохнул с такой злостью, что я невольно вздрогнула. — Сначала «полетел» склад, потом все коридоры, а теперь и сектор «Б» превратился в сплошной цифровой шум, и всё это происходит именно сегодня, когда из-за этого проклятого банкета нас и так обещали лишить премии за малейшую оплошность. — Мы просто прокляты, иного объяснения у меня нет, — отозвался другой, и я услышала, как он с силой бросил ручку на стол. — Я не могу поверить, что техника решила подвести нас именно в тот момент, когда в главном зале собрались все самые важные лица страны, и если мы не восстановим связь в ближайшие минуты, то последствия для каждого из нас будут по-настоящему катастрофическими. Третий работник лишь издал нервный смешок, в котором слышалось полное отчаяние. Он добавил, что их работа всегда была похожа на хождение по краю, но сегодняшний сбой кажется ему каким-то злым роком, так как за все годы его службы в Белой комнате он не припомнит случая, чтобы сразу столько независимых узлов связи вышли из строя одновременно. Когда я услышала слово «банкет», я почувствовала, как во мне нарастает сильное беспокойство, потому что я осознавала, что время стремительно уходит. Я осторожно сменила положение тела, стараясь не задеть мечом дверной косяк, и заглянула в узкую щель, где передо мной открылась стена из мониторов, на которых с пугающей четкостью воспроизводились записи старых испытаний. Я ощущала, как мои пальцы непроизвольно сжимаются на рукояти Йоды Мурамасы, так как на одном из экранов я увидела маленького ребенка, который внешне был очень похож на Киётаку-куна. Осознание того, что его детство состояло исключительно из бесконечных тестов и физического дискомфорта, вызывало во мне настолько сильное негодование, что я едва сдерживала себя, чтобы не ворваться в комнату и не потребовать прекратить это безумие. Затем мои глаза нашли самый большой монитор в центре, на котором в режиме реального времени транслировался банкетный зал. Я увидела Киётаку-куна, который стоял среди людей в дорогих костюмах с таким отсутствующим и безразличным выражением лица, что моё сердце наполнилось острой тревогой за его эмоциональное состояние. Я понимала, что он находится в самом эпицентре опасности, окруженный людьми, которые видят в нем лишь инструмент для достижения своих политических целей, и хотя я знала, что должна действовать расчетливо и скрытно, мои чувства к нему брали верх над холодным разумом. Мысль о том, насколько он сейчас может быть одинок в этой нарядной толпе, была для меня совершенно невыносимой. Я чувствовала, что обязана как можно скорее пробиться к нему сквозь все эти коридоры, ведь только тот груз, который я с таким трудом несла в руках, мог дать ему реальный шанс на победу над этой системой. Страх опоздать и подвести Киётаку-куна заставлял меня забыть о собственной безопасности, и я уже была готова сделать следующий шаг, но в этот момент один из работников в мониторной внезапно замолчал и начал медленно поворачиваться в сторону двери. — Эй, тебе не кажется, что дверь в коридор приоткрыта больше, чем обычно? — спросил один из них, и я услышала скрип стула, когда он начал подниматься со своего места. — Наверное, просто сквозняк из-за неисправной вентиляции, — лениво отозвался второй, но в его голосе уже не было прежней уверенности, так как общая нервозность из-за сбоя системы начала сказываться на его восприятии. — Я всё же проверю, потому что если кто-то из персонала решит сунуть нос в наши дела прямо во время банкета, то отвечать перед руководством придется именно нам, — отрезал первый, и звук его шагов, приближающихся к выходу, заставил меня вжаться в холодную стену так сильно, насколько это было возможно. Я ощущала, как моё тело охватывает сильное напряжение, потому что звук шагов становился всё отчетливее, и хотя я понимала необходимость немедленного отступления, я продолжала смотреть на экран с изображением Киётаки-куна, так как не могла смириться с мыслью, что он должен проходить через это испытание в одиночестве. Я осознавала, что моя привязанность к Киётаке-куну делает меня уязвимой в данный момент, но это же чувство давало мне силы крепче сжимать ножны, потому что я верила, что только этот меч поможет ему разорвать связи с его прошлым. Я чувствовала, что несправедливость происходящего в Белой комнате вызывает во мне боль, и мысль о том, что Киётака-кун провел здесь столько лет без какой-либо поддержки, заставляла меня забыть о страхе перед охранником. Я понимала, что если я сейчас не справлюсь со своими эмоциями и выдам свое присутствие, то я лишу Киётаку-куна шанса на спасение, и это осознание ответственности пугало меня гораздо сильнее, чем возможность пострадать в этих коридорах. Шаги затихли прямо за дверью, и я увидела, как рука в перчатке легла на край дверного проема, медленно толкая его в мою сторону. Я виделa, как рука охранника медленно тянет дверь на себя. В этот момент я осознала, что если он меня заметит, то все мои усилия по спасению Киётаки-куна окажутся напрасными. Я чувствовала, как моё сердце бьется очень часто, потому что страх перед провалом был гораздо сильнее, чем страх перед возможной физической болью. Я понимала, что должна сохранять полное спокойствие, так как любое неосторожное движение сейчас приведет к немедленной тревоге во всём этом здании. Хотя я знала, что этот человек не является моим личным врагом, я испытывала к нему сильную неприязнь, потому что он был частью системы, которая причиняла страдания Киётаке-куну на протяжении многих лет. Мои мысли постоянно возвращались к тому изображению на мониторе, где Киётака-кун стоял в полном одиночестве среди равнодушных людей. Эта сцена вызывала во мне такое сильное желание защитить его, что я с трудом сдерживала гнев, который мешал мне мыслить рационально. Я осознавала, что тяжесть меча в моих руках является единственным условием нашей будущей победы, и поэтому я обязана была доставить его, чего бы мне это ни стоило. Охранник полностью вышел в коридор и замер, прислушиваясь к звукам, которые я сама едва улавливала из-за шума крови в ушах. Я видела его лицо в тусклом свете ламп и понимала, что если он сделает хотя бы один шаг в мою сторону, то мне придется действовать быстро. Я замерла, почти не дыша, когда охранник сделал шаг в сторону коридора. Мои пальцы до боли впились в холодные ножны Йоды Мурамасы. Я понимала, что малейший шорох выдаст моё присутствие и разрушит весь план спасения Киётаки-куна. К счастью, шум работающих серверов в мониторной заглушил моё прерывистое дыхание. Охранник еще раз огляделся, проворчал что-то про сквозняки и вернулся внутрь, тяжело захлопнув дверь. Я ощутила минутное облегчение, но тут же подавила его, так как время работало против нас. Я осознавала, что больше не могу оставаться в этом крыле здания. Мои мысли были сосредоточены только на том, чтобы найти дорогу к главному залу. Я чувствовала, что должна во что бы то ни стало вызволить Киётаку-куна из этой клетки. Я больше не хотела просто передать ему меч и уйти. Во мне росла решимость покинуть это проклятое место только вместе с ним. Я развернулась и медленно побежала назад по темному коридору. Тяжелая катана больно билась о моё бедро, но я почти не замечала этого дискомфорта. Я ощущала прилив сил от мысли, что Киётака-кун скоро увидит меня. Я понимала, что наша встреча неизбежно приведет к столкновению с его прошлым. Однако я была готова принять любой удар судьбы, лишь бы он снова оказался в безопасности. Моя привязанность к Киётаке-куну стала моим главным ориентиром в этом лабиринте. Я бежала вперед, надеясь, что следующий поворот наконец выведет меня к свету банкетного зала. Как только я стремительно влетела за поворот, я на полной скорости врезалась в кого-то, кто выходил из бокового ответвления коридора. Удар оказался настолько сильным, что я не удержалась на ногах и повалилась на холодный пол, чувствуя, как тяжелые ножны Мурамасы с грохотом ударились о кафель рядом со мной. Я ощущала тупую боль в районе лба и медленно потирала ушибленное место, где уже начинала пульсировать крупная шишка. Мои мысли всё еще были заняты поиском банкетного зала, поэтому я не сразу сообразила, с кем именно произошло это столкновение. — Ай, как больно! Тебе что, совсем не терпится свернуть себе шею, раз ты несешься по коридорам, не разбирая дороги? — раздался резкий и до боли знакомый голос, в котором смешивались раздражение и привычная насмешливость. — Разуй глаза и иди помедленнее, если не хочешь закончить вечер в лазарете! Я вздрогнула от этих слов и медленно подняла взгляд, чувствуя, как по спине пробежал холодок от неожиданности. — Чего?! Хорикита-семпай?! А ты то тут откуда?! Прямо передо мной на полу сидела Амасава-сан, которая в этот момент тоже подняла голову и замерла. Её глаза расширились от крайнего удивления, когда она узнала моё лицо, и в тишине коридора её немой вопрос казался почти оглушительным.