Рождение нового Короля

Киётака медленно опустил взгляд на свой кулак. Костяшки были сбиты в кровь, кожа горела, но он смотрел на свою руку так, словно видел её впервые. В этот момент мир вокруг него перестал быть привычным. Стены Белой комнаты больше не давили своей него— они казались лишь декорациями к его собственному перерождению. Осознание пронзило его разум чистой, как ледяная вода, истиной. Сила, заложенная в генах от рождения, опыт, впитанный через пот и боль тренировок Чон Гона, и его собственный, ни на что не похожий талант… Все эти разрозненные элементы наконец-то слились в единый, сокрушительный поток. Он больше не был просто «улучшенной версией» кого-то другого. Он создал свой собственный и уникальный путь. Внутри него родилась твердая, непоколебимая уверенность: теперь, когда он познал свою истинную природу, он больше никому не проиграет. Ни отцу, ни Кан Да Гему, ни самой смерти. Киётака подошел к Широ, который всё еще судорожно пытался поймать глоток воздуха, прижимая руки к сломанным ребрам. Взгляд Аянокоджи был лишен жалости, в нем осталось лишь холодное констатация факта. — Время, когда ты доминировал, Широ, официально закончилось, — произнес Киётака. Его голос звучал тихо, но в нем слышалась мощь тектонического сдвига. — Сегодня я заставлю тебя увидеть свой собственный предел. Он на мгновение замолчал, и его глаза опасно блеснули, когда он вспомнил о человеке, который когда-то заставил его смириться с поражением. — Если ты всё еще надеешься на реванш, если ты действительно хочешь победить меня… тогда приведи сюда Кан Да Гема, — Киётака произнес это имя без тени прежнего колебания. — Пусть он придет ко мне. Я лично убью вас обоих. И на этот раз никто не сможет меня остановить.

***

Под проливным дождем, который превращал ночную улицу в серое марево, раздался дикий, хриплый хохот. Чон Гон стоял, запрокинув голову, и экран его телефона ярко освещал лицо, залитое водой и азартом. Этот смех был настолько безумным и первобытным, что даже Ли Джи Хуну, стоявшему в нескольких шагах, на мгновение стало не по себе. В этом звуке не было радости — только триумф учителя, увидевшего рождение монстра. Ли Джи Хун медленно достал свой мобильный. Вспышка экрана отразилась в его спокойных глазах, когда он увидел трансляцию из Белой комнаты: окровавленный, но перерожденный Киётака, бросающий вызов всему миру. На губах Джи Хуна заиграла тонкая, едва заметная улыбка. Он не спеша убрал телефон в карман брюк и поправил мокрые волосы. — Похоже, он наконец осознал свою истинную природу, — произнес Ли Джи Хун, и его голос был удивительно ровным на фоне шума ливня. — Он стал чуточку сильнее. Это любопытно. Чон Гон резко оборвал смех и уставился на него тяжелым, горящим взглядом. — Всего лишь «чуточку»? — прорычал он, и из его рта вырвалось облачко пара. — Ты придурок ослеп от своего величия? На данный момент Киётака в разы сильнее, чем был в тот миг, когда он сражался с тобой всего пятнадцать минут назад. Тот бой стал для него отправной точкой. Чон Гон сделал шаг вперед, и вода брызнула из-под его тяжелых ботинок. — У меня нет ни единого сомнения: прямо сейчас его сила находится на том же уровне, что и наша с тобой. Даже ты не можешь этого не признать. Ли Джи Хун не стал спорить. Вместо этого он мгновенно сократил дистанцию. Его движения были настолько быстрыми и отточенными, что капли дождя не успевали коснуться его одежды. Серия молниеносных, ювелирно точных ударов обрушилась на Чон Гона. Это не была просто драка — это была демонстрация абсолютной техники. Чон Гон принял этот шквал, выставив блоки, но мощь и скорость Джи Хуна заставили его пошатнуться. Тяжело дыша, он отступил на пару шагов, чувствуя, как по телу расходится вибрация от его ударов. Джи Хун медленно опустил руки, и капли дождя забарабанили по его плечам. Его взгляд, обычно холодный и отстраненный, стал предельно серьезным. — Именно поэтому он и опасен, — негромко произнес Ли Джи Хун, поправляя воротник. — Его сила слишком велика, а путь, который он выбрал… в нем есть нечто аномальное. Джи Хун замолчал, прокручивая в голове последние секунды боя на экране. Он не мог до конца осознать, что именно произошло в тот миг, когда Киётака нанес удар Широ — это было за гранью чистой физики. Но, глядя на довольную, почти безумную улыбку Чон Гона, он отчетливо понимал: этот монстр знает секрет. Чон Гон видел саму суть того, во что превратился Аянокоджи. Заметив секундное колебание в глазах «Легенды», Чон Гон оскалился. Его смех превратился в хриплое рычание. — Что такое? — пророкотал он, делая шаг вперед. — Неужели Киётака заставляет тебя так сильно нервничать? Даже в битве против Пак Хён Сока ты был абсолютно невозмутим. А тут обычный ребенок из лаборатории вселяет в тебя этот неподдельный ужас? Ли Джи Хун хотел что-то ответить, но Чон Гон не дал ему закончить. Движение было резким и сокрушительным. Огромная ладонь Чон Гона, подобно гидравлическому прессу, сомкнулась на голове Ли Джи Хуна. С диким выкриком Чон Гон буквально впечатал его лицом в мокрый асфальт, а затем, не сбавляя инерции, мощным броском отшвырнул в сторону. Тело Ли Джи Хуна пролетело несколько метров и со страшной силой врезалось в старое дерево на обочине. Ствол застонал, по коре побежали глубокие трещины, и через мгновение дерево с оглушительным треском переломилось пополам, обрушиваясь в грязь под аккомпанемент проливного дождя. Чон Гон стоял посреди улицы, тяжело дыша, и пар шел от его разгоряченного тела. — Добро пожаловать в реальность, Ли Джи Хун, — выплюнул он. — Теперь это не просто игра в «сильнейшего». Это бой на выживание. И Киётака уже идет за нами. Ли Джи Хун, словно игнорируя гравитацию, мгновенно восстановил равновесие. Оттолкнувшись от мокрой земли, он взмыл в воздух, закручиваясь в стремительном пике. Его нога, наделенная сокрушительной инерцией, обрушилась точно в голову Чон Гона. Удар был такой силы, что обычный человек лишился бы сознания на месте, но Чон Гон лишь дернул головой, принимая атаку на скулу. Он даже не поднял рук для блока. Его глаза, налитые кровью и безумием, впились в Ли Джи Хуна. Чон Гон продолжал говорить, и его голос, перекрывающий шум бури, звучал как приговор. — Ты всё еще не понимаешь, с чем мы имеем дело? — прорычал он, пока капли дождя испарялись на его разгоряченной коже. — Позволь мне объяснить тебе, что такое на самом деле «Шедевр Белой комнаты». Аянокоджи Киётака — это не просто талант. Это ребенок, который с первого вздоха рос в рукотворном аду. Чтобы просто дышать, ему пришлось научиться эволюционировать быстрее, чем любому другому существу на планете. Ли Джи Хун приземлился, готовясь к следующему выпаду, но слова Чон Гона заставили его внутренне напрячься. — Я не знаю, — продолжал Чон Гон, делая тяжелый шаг вперед, — врожденная ли это аномалия или результат чудовищных экспериментов. Но его истинная природа — это абсолютная адаптация. Он не просто копирует техники. Он адаптируется к любой угрозе, к любому стилю, а в конечном итоге — к самому факту существования своего противника. Он просчитывает твой предел и становится тем, кто этот предел перешагивает. Прежде чем Ли Джи Хун успел сменить позицию, Чон Гон сжал кулак с такой силой, что кожа на костяшках побелела. В это движение он вложил всю свою ярость и мощь. Удар пришелся точно в солнечное сплетение Ли Джи Хуна. Глухой звук столкновения плоти с камнем разнесся по улице. У него на мгновение потемнело в глазах, дыхание со свистом вырвалось из легких, а тело непроизвольно согнулось от пронзительной боли, прошившей внутренности. Дождь превратился в сплошную стену воды, но она не успевала коснуться земли между двумя бойцами — её разрывало в клочья энергией их столкновения. Начался безумный танец: Ли Джи Хун и Чон Гон обменивались сериями ударов, количество которых невозможно было сосчитать. Кулаки и ноги двигались с такой скоростью, что сливались в размытые тени. Глухие удары по телу, хруст блоков и тяжелое дыхание слились в единый ритм войны. Это была битва на истощение, где каждое движение было отточено до абсолюта. Наконец, после очередного мощного размена, оба одновременно отскочили в стороны, разрывая дистанцию. Ли Джи Хун тяжело дышал, его идеальная прическа растрепалась, а на скуле наливался багровый след. — Если бы это была просто адаптация под силу противника, — произнес Ли Джи Хун, вытирая кровь с губы, — то он ничем не отличался бы от Пак Хён Сока. Тот тоже может подстраиваться под уровень оппонента и отвечать ему с той же мощью. Но «путь» — это уникальная, почти божественная способность. Между копированием Хён Сока и тем, что показал Киётака-кун, должно быть фундаментальное, пропавшее отличие. В чем оно? Чон Гон широко улыбнулся. Его глаза светились безумным восторгом, и он одобрительно кивнул. — Ты прав. Ты чертовски прав, — прохрипел он, наслаждаясь моментом. — Хён Сок — это зеркало. Он отражает то, что видит. Но Киётака… я попробую объяснить тебе иначе, чтобы до твоего гениального мозга наконец дошло. Чон Гон выпрямился, и его аура стала еще тяжелее. — Скажи мне, ты слышал что-нибудь о парадоксах Зенона? О принципе бесконечного деления отрезка? Ли Джи Хун нахмурился, его взгляд стал еще более сосредоточенным. — Допустим, знаю. Ахиллес никогда не догонит черепаху, потому что расстояние между ними можно делить до бесконечности. И что с того? Как это относится к нашему «Шедевру»? Чон Гон медленно выпрямился, и в его глазах вспыхнул фанатичный блеск. Дождь, казалось, закипал, едва касаясь его плеч. — Путь Киётаки — это не просто имитация. Это прикладная математика смерти, — прохрипел он. — Его «путь» основан на том же принципе, что и принцип Зенона. Как только ты вступаешь с ним в бой и проявляешь себя как угроза, он мгновенно адаптируется к твоей текущей силе. Но это лишь начало. Чон Гон сделал шаг вперед, и его голос стал вкрадчивым, почти жутким: — С этого момента включается Принцип Зенона. Каждый раз, когда ты пытаешься стать сильнее — прибавить в скорости, вложить больше мощи в удар или использовать новую технику — Киётака мгновенно преодолевает ровно половину разницы между своей текущей адаптацией и твоей новой силой. Он поднял руку, демонстрируя пальцами сокращающееся расстояние. — Ты чувствуешь, что всё еще отстаешь, и давишь еще сильнее. И что делает он? Снова проходит половину от этой возросшей разницы. Этот процесс повторяется бесконечно. Ли Джи Хун застыл, осознавая масштаб того, о чем говорит Чон Гон. В результате Киётака всегда остается на один шаг впереди. Разница силы между ним и противником никогда не исчезает полностью — она лишь делится на всё меньшие и меньшие части, стремясь к бесконечно малой величине, но никогда не достигая нуля. — Понимаешь теперь? — Чон Гон оскалился. — Любые твои атаки, какими бы сокрушительными они ни были, никогда не достигают его на сто процентов. Твои движения и техники буквально «застревают» в этом бесконечном делении. Ты бьешь в полную силу, но до него доходит лишь жалкая тень твоего удара, потому что он уже адаптировался к половине твоей мощи, потом к половине остатка, и так до бесконечности. Чон Гон ткнул пальцем в сторону Ли Джи Хуна. — Чем сильнее ты пытаешься давить и эволюционировать, тем быстрее и точнее работает его опережение. Киётака не догоняет тебя — он всегда уже впереди. Это Техника Бесконечного Опережения, основанная на его врожденной способности к мгновенной адаптации. Это и есть истинный «путь» Аянокоджи Киётаки. Он превратил саму логику боя в твою тюрьму. Ли Джи Хун молчал, и капли дождя стекали по его лицу. Теперь он понимал, почему Широ, со всей его наследственной стойкостью, выглядел так жалко. Он пытался пробить бесконечность кулаками. (Примечание автора: Суть пути Киётаки через Принцип Зенона — Техника Бесконечного Опережения. Чтобы наглядно представить Технику Бесконечного Опережения, вообразите шкалу боевой мощи как числовую прямую от 0 до 100. Когда противник, то есть Широ, только вступает в бой, он находится в начальной точке A (0), в то время как адаптация Киётаки мгновенно перемещает его в точку B (50), создавая дистанцию в ровно половину пути до гипотетического абсолюта. Как только Широ делает рывок, увеличивая свою скорость или силу, и наконец достигает точки B (50) в надежде сравняться с оппонентом, Киётака тут же преодолевает половину оставшегося отрезка и перемещается в точку C (75). Процесс превращается в замкнутый цикл: стоит противнику мобилизовать все резервы и дойти до отметки 75, как Киётака снова делит остаток пути пополам и оказывается на значении 87.5, а затем на 93.75. Поскольку любое расстояние можно делить на два до бесконечности, разрыв между мощью противника и защитой Киётаки никогда не достигает нуля. В этой математической ловушке атаки врага буквально «застревают», теряя свою эффективность в бесконечно малых величинах, из-за чего Киётака всегда остается на тот самый неуловимый шаг впереди, который невозможно преодолеть физически. В этом и заключается путь и сила Аянокоджи Киётаки. Как только я прочитал 0 том лайт новеллы, я с самого начала выдвинул такую теорию, но никто не воспринял меня всерьез. Теперь думая об этом еще раз, мне кажется, что мне я на правильном пути в осознании его истинной силы.) Ли Джи Хун медленно обернулся в сторону глухих стен Белой комнаты, и в этот момент маска его вечного спокойствия окончательно дала трещину. Его лицо, обычно выражающее лишь легкую скуку или снисходительность, исказилось от подлинного шока. Масштаб происходящего обрушился на него ледяной лавиной. В памяти всплыли слова Киётаки — те самые, которые он произнес с таким холодным безразличием: «Я сделаю всё, чтобы остановить тебя». Тогда Ли Джи Хун счел это лишь бравадой талантливого, но ограниченного ребенка. Теперь же он понимал — эти слова не были пустым звуком. «Это не просто прогресс…» — пронеслось в голове Джи Хуна. — «Этот ребенок обладает потенциалом не просто сравниться со мной. Прямо сейчас, с этой Техникой Бесконечного Опережения, он способен меня убить». Ли Джи Хун был гением, а гении знают, когда нужно устранять переменную, способную разрушить уравнение их превосходства. В его глазах вспыхнула холодная, расчетливая жажда крови. Он понимал: Киётаку нужно уничтожить здесь и сейчас, пока его «путь» не стал абсолютным, пока он еще не полностью овладел этой пугающей бесконечностью. Чон Гон, внимательно наблюдавший за каждой сменой эмоций на лице «Легенды», довольно оскалился. Он почувствовал этот запах — запах неподдельного страха, замаскированного под решимость. — Наконец-то, — прохрипел Чон Гон, и его голос вибрировал от восторга. — Наконец-то ты увидел в нем хищника, который уже вцепился тебе в глотку. Как только Ли Джи Хун сорвался с места, делая резкий шаг в сторону входа в Белую комнату, Чон Гон среагировал мгновенно. Его огромная ладонь, словно стальной капкан, сомкнулась на горле Джи Хуна, останавливая его на полуслове. — КУДА СОБРАЛСЯ?! — взревел Чон Гон. С этим криком он вложил всю свою массу в чудовищный удар кулаком прямо в челюсть Джи Хуна. Воздух вокруг кулака свистнул от колоссального давления. Но Ли Джи Хун, даже будучи зажатым за горло, проявил свою легендарную реакцию. В самый последний миг он вскинул ладонь, и кулак Чон Гона врезался в неё, застыв всего в миллиметре от его лица. Ударная волна от этого столкновения заставила капли дождя разлететься в радиусе нескольких метров, создав мгновенный вакуум. — Ты не тронешь его даже пальцем, Ли Джи Хун, — прошипел Чон Гон, и его глаза, казалось, превратились в две черные бездны. — Сегодня ты будешь драться со мной. А он… он придет за тобой сам, когда закончит с Широ. И тогда я посмотрю, как ты планируешь победить его. Ли Джи Хун, чья ладонь всё еще сдерживала сокрушительный кулак Чон Гона в миллиметре от своего лица, сохранял пугающее спокойствие. В его голове уже сложился идеальный сценарий, о котором Чон Гон даже не догадывался. Белая комната уже перешла на экстренные резервы кислорода. По его точным расчетам, воздуха внутри осталось максимум на 15 минут. Ему больше не нужно было прорываться внутрь или рисковать собой. Всё, что от него требовалось — это тянуть время, развлекая Чон Гона этой бессмысленной дракой под дождем. Измотанный битвой Киётака в конечном итоге просто потеряет сознание от гипоксии, и опасная угроза будет нейтрализована сама собой, без лишнего шума. По крайней мере, он так думал. Внезапно тяжелая пелена дождя впереди всколыхнулась. Ли Джи Хун первым почувствовал приближение огромной массы людей, чья коллективная аура начала подавлять даже шум ливня. Чон Гон, чьи инстинкты были обострены до предела, мгновенно ослабил хватку на горле Ли Джи Хуна и скептически обернулся, всматриваясь в темноту. Из серого марева начали выходить люди. Десятки, сотни бойцов в строгих костюмах двигались единым, пугающе слаженным монолитом. Но внимание обоих мастеров приковал тот, кто возглавлял эту армию. Это был юноша с черными волосами. Сквозь линзы его очков горели неестественно яркие, красные глаза, в которых читался холодная, почти божественная решимость . Его внешность показалась Чон Гону до боли знакомой — эти черты лица, эта манера держаться… В памяти всплывали образы одной девушки, но он никак не мог сопоставить их с этим молодым человеком. Юноша остановился в нескольких метрах от них. Его ледяной взгляд скользнул по телам побитых охранников Белой комнаты, а затем переместился на застывших в боевых стойках Чон Гона и Ли Джи Хуна. На его лице не отразилось ни тени страха — лишь легкое, едва заметное раздражение. — Кто вы такие? — тихим, но пробирающим до костей голосом спросил юноша, обращаясь к этим двоим. — И какое отношение вы имеете к Ацуоми Аянокоджи и Белой комнате? Чон Гон нахмурился, чувствуя, как внутри закипает ярость. Его задели не столько слова, сколько абсолютное высокомерие незнакомца. — Слышь, пацан, ты хоть понимаешь, в чьи дела ты сейчас влез? Он сделал тяжелый шаг вперед, и его аура «Чудовища» начала давить на окружающих с новой силой. Чон Гон пристально посмотрел на юношу сквозь пелену дождя. — Прежде чем я вырву тебе язык, советую представиться. Либо проваливай и не мешай моей битве, либо дай ответ, который мне понравится. В противном случае… я тебя просто убью. Ли Джи Хун продолжал молчать, но его взгляд стал предельно острым. Глядя на незнакомца с алыми глазами, он кожей чувствовал, что его план о «15 минутах кислорода» только что рассыпался в прах перед новой, совершенно непредсказуемой переменной. Появление этого человека меняло правила игры, в которой Ли Джи Хун привык быть единственным гроссмейстером. Юноша медленно, спокойным и выверенным движением поправил очки. Стекла блеснули в свете далекого фонаря. — Меня зовут Хорикита Манабу, — произнес он, и в его голосе не было ни капли страха перед угрозой Чон Гона. — Я здесь с двумя целями: забрать свою сестру и арестовать Ацуоми Аянокоджи. Я лично передам его Премьер-министру, чтобы тот понес наказание по всей строгости закона за все его преступления. Чон Гон замер. Он медленно разжал пальцы, выпуская воротник Ли Джи Хуна, и его лицо на мгновение приняло озадаченное выражение. Имя «Хорикита» и упоминание сестры запустили в его мозгу цепочку ассоциаций. Он понял, что перед ним родственник Сузуне Хорикиты — Хорикита?.. — Чон Гон прищурился, изучая черты лица Манабу. — Так ты, значит, брат колючки? Манабу на секунду нахмурился, не сразу сообразив, о ком идет речь. Термин был ему не знаком, но, сопоставив слова «брат» и «колючка» с контекстом ситуации, он понял, что этот окровавленный боец явно пересекался с Сузуне. — Если под «колючкой» ты имеешь в виду Хорикиту Сузуне, — холодно ответил Манабу, сверкнув красными глазами, — то да. Я её брат. И если с ней что-то случилось по вине Ацуоми или кого-то из вас… закон будет меньшим из ваших опасений. Ли Джи Хун не собирался стоять в стороне и смотреть, как его тщательно выстроенный план рушится из-за появления государственного чиновника. Логика подсказывала ему: если Хорикита Манабу войдет в Белую комнату, он не просто спасет Киётаку и Сузуне — он вскроет все теневые связи, коррупционные схемы и те самые «грешки» по переустройству мира, которые Ли Джи Хун так бережно скрывал. Допустить этого он не мог ни при каких обстоятельствах. В тот момент, когда Чон Гон окончательно расслабил хватку и переключил внимание на разговор о «колючке», Ли Джи Хун сорвался с места. Его рывок был подобен вспышке молнии. Он прорезал пелену дождя, на запредельной скорости выставив ногу для сокрушительного удара, целясь точно в голову Манабу, чтобы устранить помеху одним махом. Но инстинкты Чон Гона сработали быстрее его логики. Увидев, что Джи Хун нацелился на брата Сузуне, он взревел и бросился наперерез. — НЕ СМЕЙ! — выкрикнул Чон Гон. Он буквально подставил собственное плечо и голову под удар, принимая на себя всю мощь его атаки, чтобы прикрыть Манабу. От удара по телу Чон Гона прошла мощная вибрация, асфальт под его ногами треснул, но он устоял, оскалившись в сторону опешившего Ли Джи Хуна. Не оборачиваясь, Чон Гон тяжело выдохнул, и пар вырвался из его окровавленного рта. — Слышь, очкастый! — прохрипел он, удерживая блок против Ли Джи Хуна. — Не стой столбом! Иди вперед, вглубь этого гадюшника. Этого выскочку я возьму на себя, он никуда не дернется. Чон Гон на мгновение скосил взгляд на Манабу, и в его глазах, обычно полных безумия, промелькнула странная, почти человеческая просьба. — Там, внутри… Киётака и твоя сестра. Спаси их. Вытащи их оттуда во что бы то ни стало. Вперед! Манабу, сохранив ледяное спокойствие даже перед лицом смерти, лишь поправил очки и коротко кивнул. Он оценил жертву этого странного бойца и, не теряя ни секунды, подал сигнал своей группе захвата. Монолитная армия в костюмах пришла в движение, устремляясь к главному входу Белой комнаты, пока за их спинами разгоралась финальная схватка двух титанов — Чон Гона и Ли Джи Хуна.