Something Like Fire (Мин Юнги) (18+)

Когда ты в следующий раз увидишь свою лучшую подругу, у тебя будет лишь одно желание — свернуть ей эту чертову тощую шею. Ей еще повезёт, если после всего она вообще сможет держать в руках баскетбольный мяч — за то, что втянула тебя в эту нелепую, раздражающую ситуацию, ей стоило бы ответить сполна. Рассвет только-только коснулся края неба, едва окрасив горизонт бледным светом, а она уже обещала быть здесь — на баскетбольной площадке колледжа — чтобы вместе размяться перед началом дня. Ты пришла вовремя, полная энергии, разогретая ожиданием тренировки, уже успевшая размяться в спортивном топе и шортах, готовая перейти к делу. Но время тянулось — сначала медленно, затем внезапно ускорилось, и вот уже прошло тридцать минут, оставив после себя лишь раздражение, которое ты выплескивала в коротких, резких сообщениях, ясно давая понять, насколько тебя бесит её отсутствие. И, разумеется, судьба не упустила случая сыграть с тобой злую шутку. Когда боковая дверь спортзала со скрипом распахнулась, ты резко обернулась, готовая высказать всё, что накопилось за это время, но слова застряли в горле. Потому что вместо подруги ты встретилась взглядом с тем, кого меньше всего ожидала увидеть — с твоим злейшим врагом и, как ни прискорбно признавать, единственной слабостью. Мин Юнги. Твоё тело отозвалось мгновенно и предательски знакомо: тепло вспыхнуло где-то внизу живота и разлилось по всему телу, доходя до кончиков пальцев. Ты сжала челюсти, пытаясь подавить эту реакцию, но она уже была здесь, как всегда — слишком живая, слишком явная. Что он вообще здесь делает в такую рань? Да ещё и в выходной день? И почему именно на этой площадке, где обычно тренируется женская команда? Юнги ответил тебе своей фирменной, чуть кривой усмешкой — дерзкой, самоуверенной, в которой не было ни капли добрых намерений, словно он прекрасно знал, какой эффект производит на тебя, и получал от этого искреннее удовольствие. — И что ты здесь делаешь одна, красавица? — протянул он лениво, своим низким голосом, который, к твоему раздражению, отзывался где-то глубоко внутри, там, куда ты изо всех сил старалась не заглядывать. В этот момент ты была готова его убить. Юнги двинулся к тебе неспешной, уверенной походкой, словно всё вокруг принадлежало ему по праву. Бросив спортивную сумку у трибун, он подошёл ближе, сокращая расстояние между вами до опасного минимума. Ты следила за каждым его движением, почти не моргая, и где-то на краю сознания мелькнула мысль — уйти. Просто развернуться и уйти, пока ещё есть возможность. Но ты осталась. — Могу потренироваться с тобой, если хочешь, — предложил он так буднично, будто в этом не было ничего особенного, будто твой взгляд, которым можно было прожечь насквозь, его совершенно не трогал. Ты ненавидела его. Ненавидела каждой клеточкой своего тела — за его походку, за эту раздражающую, самоуверенную небрежность, с которой он выходил на площадку перед каждой игрой. Ненавидела то, как легко он разговаривал со своей командой, и то, как они смотрели на него — словно он способен был, черт возьми, подвесить луну в небе. Ненавидела его привычку заговаривать с тобой в кампусе так, будто вы старые друзья, будто между вами не было этой вечной, искрящейся напряженности. Ненавидела то, как он неизменно находил тебя на вечеринках, как одним движением лишал тебя возможности огрызнуться, закрывая тебе рот, и как умудрялся усмирять тот огонь, который внутри тебя разгорался до предела — так, как не умел никто другой. Мужская и женская баскетбольные команды вашего колледжа соперничали уже не одно десятилетие, и ты, будучи капитаном, ловила себя на том, что живёшь ради каждого шанса утереть ему нос. Но Юнги, казалось, это совершенно не задевало — и, надо признать, он с той же регулярностью приносил своей команде победы, с какой это делала ты. И если рядом с ним ты превращалась в бурлящий котёл, готовый вот-вот взорваться, словно вулкан, который больше не в силах сдерживать давление, то он, напротив, оставался удивительно спокойным. На твои вспышки он реагировал лишь лёгким, почти ленивым удивлением, словно тихое озеро, поверхность которого едва тревожит слабый ветер. От одного его присутствия у тебя закипала кровь, разгораясь жаром, который невозможно было игнорировать, и тело отзывалось на него так остро, будто внутри тебя разом вспыхивали сотни солнц, сжатых до предела. Именно это Юнги и делал прямо сейчас, пока ты сидела у него на коленях на заднем сиденье его дерьмовой машины, а его дурацкие пальцы были у тебя в шортах и проникали все глубже в твое влажное лоно. Ты злилась на каждое жалкое хныканье, слетавшее с твоих губ и эхом разносившееся по тесному салону. Юнги лишь довольно мычал, прижимаясь языком и зубами к твоей коже, лаская твое ухо и шею, пока его пальцы другой руки ласкали твою грудь под бюстгальтером, дразняще поглаживая сосок. От тихого шепота, произносившего твое имя низким, хриплым голосом, ты кончила, насаживаясь на его руку и прижимаясь к его твердому члену. После этого он имел наглость облизать пальцы, перепачканные твоей смазкой. И ты позволила ему это сделать. Позволила стянуть с тебя шорты, оставляя на бедрах горячие следы от пальцев, и усадить тебя к себе на колени. Ты позволила ему войти в тебя, позволила небрежно поцеловать тебя в губы, пока он распалял тебя изнутри. — Боже, я мог бы трахать тебя весь день, — простонал он, припав губами к твоей груди, и ты растворилась в его желании, словно это была еще одна победа. Хотя Юнги говорил это каждый раз. А когда ты кончила, вся липкая и разгоряченная, ты позволила ему проводить тебя до машины. Позволила ему в последний раз лениво поцеловать тебя в губы. И снова в шею. — На следующей неделе, красотка? Ты ненавидела его всей душой, этого мужчину, от которого твоя кровь бурлила в жилах. Ненавидела или что-то вроде того.