Часть 3

Столовая была размером с теннисный корт. Громадный дубовый стол, похожий на посадочную площадку для самолета, блестел под светом хрустальной люстры, в которой отражались десятки моих напряженных поз. Воздух был густым и неподвижным, пахло воском для полировки и дорогим ростбифом, который я безвкусно пережевывала. Звенящая тишина. Ее нарушал только стук серебряных приборов о фарфор. Мать пыталась что-то сказать, какой-то нелепый комплимент дому, но ее голос прозвучал жалко и громко, и он утонул в бархатной тишине. Люциус сидел во главе стола, прямой и холодный, как айсберг, и его молчание было весомее любых слов. Каждая моя клеточка кричала о протесте. Я ненавидела эти высокие потолки, которые напоминали мне о моем незначительном месте здесь. Ненавидела эти мрачные портреты предков Малфоев, смотревшие на меня с немым презрением. И прямо напротив сидел Малфой. Его бледное, отточенное лицо было маской холодного безразличия, но его глаза — серые и острые, как лед — сверлили меня. Он изучал каждый мой вздох, каждое движение моей вилки, словно я была странным, неприятным насекомым, которого занесли в его святилище. И тогда это случилось. Под столом мое колено, само по себе, случайно, коснулось чего-то твердого. Его ноги. Адреналин резко ударил в кровь. Я инстинктивно рванулась отстраниться, ожидая, что он сделает то же самое с еще большим отвращением. Но он не отстранился. Его нога осталась на месте. Твердая, неподвижная. Теплота сквозь ткань его брюк и моего платья казалась обжигающим пятном в ледяной атмосфере столовой. Мое сердце заколотилось где-то в горле. Я уставилась в свою тарелку, видя лишь размытое пятно зелени и мяса. Это было нарушением всех правил, всей этой хрупкой, враждебной тишины. Это был вызов. И я поняла. Он проверял меня. Ждал, что я отпряну, проявлю слабость, заставлю стул скрипнуть и выдам наш немой, подстольный поединок. Я медленно, очень медленно выпрямила спину. Но моя нога… моя нога осталась на месте. Прижатая к его ноге. Я чувствовала каждое волокно ткани, каждый мускул его бедра. Это было отвратительно, унизительно и… странно возбуждающе. Вспышка чистой, первобытной власти в этом аду принудительной вежливости. Я не отступлю. Не перед ним. Не в его же доме. Я подняла глаза и встретилась с его взглядом. В его глазах мелькнуло нечто — не удивление, скорее переоценка. Легкое, почти незаметное сужение зрачков. Люциус что-то сказал моей матери, его голос был ровным и бесстрастным. Никто из нас не шелохнулся.

***

Коридор за моей спальней казался бесконечным, темным лабиринтом. Этот дом был чудовищно огромным, холодным, полным скрытых дверей и поворотов, ведущих в никуда. В нашей старой квартире я знала каждый уголок, каждый скрип пола. Здесь же я чувствовала себя слепым котенком. Жажда заставила меня выбраться из комнаты, а потом я с ужасом поняла, что даже не знаю, где здесь ванная. Спросить у матери? У Люциуса? Ни за что. Я бродила по бесшумным ковровым дорожкам, заложив руки за спину, ощущая ледяной мрамор пола под босыми ногами. На мне была только старая футболка и тонкие шелковые трусы — мой ночной ритуал, который здесь, в этих стерильных, музейных стенах, казался кощунством. Я свернула за угол, пытаясь угадать, куда ведет эта галерея с очередными зловещими портретами, и вдруг — столкновение. Твердое, теплое тело внезапно оказалось рядом. Я отшатнулась, едва удержав равновесие. Малфой был в темных брюках и расстегнутой рубашке, его волосы слегка растрепались, а в серых глазах читалось раздражение. — Что ты тут шляешься, Грейнджер? — его голос был тихим и ядовитым. — Уже решила провести разведку? Я сглотнула, чувствуя, как гнев закипает в груди, смывая первоначальный испуг. — Я искала ванную, если тебе так интересно, — бросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал так же холодно. — Или в этом дворце не предусмотрены такие примитивные удобства для гостей? Его губы искривились в усмешке. — Гостей приглашают. А невольных соседей учатся не бродить по ночам. — Может, ты просто повесишь таблички? «Посторонним вход воспрещен»? Отлично впишется в общий интерьер твоего фамильного склепа. Я сделала шаг, чтобы обойти его, но его рука молниеносно метнулась вперед. Пальцы сомкнулись на моей шее. Не с такой силой, чтобы задушить, но с достаточной, чтобы прижать меня к холодной стене. Я вскрикнула от неожиданности, мои руки инстинктивно вцепились в его запястье. — Ты хочешь играть в дерзкую, Грейнджер? — он прошипел, приблизив свое лицо к моему. Его дыхание было теплым. — В моем доме? Ты здесь никто. Запомни это. — Иначе что? — дерзко спросила я. — Пожалеешь. Я пыталась вырваться, но его хватка была стальной. Страх, острый и унизительный, смешался с яростью. Я чувствовала биение его пульса под своими пальцами, видел темный огонь в его глазах. Это было не просто злость. Это было нечто большее.