Часть 4

Мгновение. Всего одно мгновение, когда ее глаза, полные злости, потемнели, и ее тело не вырвалось, а скорее… прижалось к стене сильнее. Мне показалось — почудилось, наверное, — что ей это нравится. Эта мысль, порочная и резкая, как удар током, пронзила меня. Моя рука сама сжала ее шею сильнее, прижимая затылок к холодной деревянной панели. Она издала короткий, сдавленный звук, и ее пальцы впились в мое запястье, но не отталкивали. И тут мой взгляд скользнул вниз. Раньше я видел только ее лицо, искаженное гримасой гнева. Но теперь… теперь я видел все. Тонкая хлопковая футболка, без бюстгальтера, обрисовывала каждую линию. А ниже… только короткие шелковые трусики, темные на фоне бледной кожи ее бедер. Просто. Доступно. И это свело меня с ума. — Это было очень… рисково, Грейнджер, — мой голос прозвучал хрипло, почти шепотом. Он был чужим даже для меня. — Ходить по моему дому в таком виде. У нас так не принято. Она что-то попыталась сказать, протестующее, гневное, но я не слушал. Моя вторая рука, действуя сама по себе, без моего сознательного приказа, опустилась. Большой палец нашел резинку ее трусиков у бедра, поддел ее. Шелк был тонким, как паутина. Я почувствовал под ним горячую, гладкую кожу. Я начал водить пальцем вдоль этой линии, по самой кромке, мягко, почти невесомо. Ее тело вздрогнуло, и она резко вдохнула, ее ногти впились мне в руку глубже. Но она не оттолкнула меня. Ее глаза, все еще полные огня, были прикованы к моим, в них читался шок, ярость и… что-то еще. Что-то, что заставило мою кровь закипеть. — Может, ты специально? — прошептал я, приближая лицо так близко, что наши дыхание смешались. — Искала ванную? Или искала… меня? Мой палец скользнул чуть глубже под шелковую преграду, коснувшись более нежной, горячей кожи. Почти неуловимо, но достаточно, чтобы она вся напряглась, словно струна. Из ее горла вырвался короткий, сдавленный звук — не стон, еще нет, но что-то очень близкое к тому. Ее веки дрогнули, и в ее взгляде, всего на долю секунды, промелькнула не злость, а чистая, животная растерянность. Это было лучше любой капитуляции. — Вот видишь… — прошептал я, и мое собственное дыхание сбилось. — Даже ты… Я был так близко, что чувствовал исходящее от нее тепло, видел, как быстро бьется пульс на ее шее под моими пальцами. Ее губы приоткрылись, чтобы сделать резкий вдох. Еще мгновение, одна секунда, и я бы… Но это мгновение не наступило. Ее глаза, затуманенные на секунду, пронзила резкая, ледяная искра. И это был уже не гнев. Это было отвращение. К моему прикосновению. Ко мне. К самой себе за ту долю слабости, что она позволила. — Отвали, Малфой! — ее голос прозвучал хрипло, но с невероятной силой. И прежде чем я успел среагировать, ее руки, до этого вцепившиеся в мое запястье, не оттолкнули, а резко дернули его вниз, ослабляя хватку. Одновременно она с силой, на которую я не рассчитывал, оттолкнула меня в грудь. Я отшатнулся, потеряв равновесие. Этого хватило. Она выскользнула из-под меня, как тень. Ее босые пятки лишь на секунду мягко шлепнули по мраморному полу, а затем она уже неслась по темному коридору к своей комнате. Дверь с грохотом захлопнулась, и щелчок замка прозвучал оглушительно громко в звенящей тишине. Я остался стоять, опершись ладонью о холодную стену, на том самом месте, где только что была она. Воздух все еще был заряжен ею — запахом ее шампуня, адреналином и моим собственным унижением. Кончики моих пальцев горели памятью о прикосновении к ее коже. Она убежала. Но в ту секунду, когда она почти застонала, она была моей. И мы оба это знали. Война только началась. Но правила в ней изменились навсегда.