Часть 13

Я стояла перед его дверью, как полная идиотка, с тающей пластиковой чашкой со льдом, завернутой в полотенце, в руке. Ледяная вода медленно просачивалась сквозь ткань и затекала мне на запястье, но я почти не чувствовала этого. Сердце колотилось где-то в горле, отчаянно и глупо. «Зачем ты здесь?» — спрашивал меня внутренний голос, резкий и здравомыслящий. Я не решалась. Рука сама по себе поднялась, чтобы постучать, но замерла в сантиметре от дерева. Что я скажу? «Я принесла тебе лед для руки, которой ты избил парня, потому что он трахнул меня в библиотеке»* Это было абсурдно. Унизительно. Собрав всю свою волю, я все-таки постучала. Слабый, неуверенный звук. — Войдите, — донесся из-за двери его голос. Он звучал устало и раздраженно. Я толкнула дверь и зашла. Он сидел на краю своей огромной кровати, спиной ко мне. Его спина была обнажена, мышцы напряжены под бледной кожей. На полу валялась его мокрая от пота спортивная форма. Воздух был густым, пахло мылом, мужским потом и его дорогим парфюмом. Услышав мои шаги, он резко обернулся. — Тебе чего? — его голос был ледяным лезвием, рассекающим тишину. Я протянула ему чашку со льдом, чувствуя, как глупо выгляжу. — Я… подумала, тебе может пригодиться, — проговорила я, и мои слова прозвучали жалко и неубедительно. Его взгляд скользнул по чашке, затем медленно поднялся на меня. Он провел им по моим голым ногам в коротких домашних шортах, по тонкому топику без бретелек, который я надела после душа. Он задержался на коже, открытой на плечах и на линии ключицы. В его глазах не было благодарности. Там было что-то другое. Что-то тяжелое, горячее и знакомое. То же самое, что я видела в бассейне. Он снова посмотрел мне в глаза, и его выражение стало еще жестче. — Уходи, Грейнджер, — он произнес это тихо, но с такой силой, что я отступила на шаг. — Сейчас. Пока я тебя еще не… Он не закончил, резко отвернувшись и снова демонстрируя мне свою спину. Его плечи были напряжены до предела. Я стояла еще секунду, сжимая в руке дурацкую чашку с тающим льдом, чувствуя, как жар стыда заливает мое лицо. Затем я развернулась и вышла, тихо прикрыв за собой дверь. Я прислонилась к холодной стене в коридоре, слушая, как бешено бьется мое сердце. Он не сказал «спасибо». Он не сказал «убирайся к черту». Он сказал «уходи, пока я тебя еще не…» И самое ужасное было то, что часть меня отчаянно хотела узнать, что должно было последовать после этого «не».

***

Глубокой ночью дом Малфоев погрузился в безмолвие, тяжелое и абсолютное. Даже скрип старых половиц казался кощунственным. Я лежала, уставившись в потолок, и чувствовала, как мой желудок сводит от голода. Весь день я ничего не ела — волнение перед игрой, потом эта драка, наша странная встреча в его спальне… все это перечеркнуло любые мысли о еде. В конце концов, я не выдержала. Я накинула свой короткий шелковый халатик, едва прикрывавший бедра, и на цыпочках выскользнула из комнаты, подозревая, что всё равно никого не встречу такой поздней ночью. Кухня, освещенная лишь лунным светом из панорамного окна, казалась нереальной, вырезанной из серебра и теней. Я прокралась к шкафу, где, как я помнила, хранились хлопья. Но пачка стояла на самой верхней полке, слишком высоко для моего роста. Я встала на цыпочки, вытянув руку, зная, что халат при этом задирается, обнажая почти всю длину моих ног. В этот момент я услышала шаги. Тихие, уверенные. Они остановились прямо за моей спиной. Мне не нужно было оборачиваться. Каждое мое нервное окончание кричало, кто это. Воздух сгустился, наполнившись его запахом — чистого тела, дорогого мыла и чего-то неуловимого, что было просто им. Я не обернулась. Не опустила руку. Я продолжала тянуться к хлопьям, прекрасно осознавая, как шелк халата скользит по коже, открывая еще больше. Я чувствовала его взгляд на себе, горячий и тяжелый, как физическое прикосновение. Он подошел ближе. Так близко, что я почувствовала тепло его тела у своей спины. Его рука, длинная и сильная, легко дотянулась до верхней полки над моей головой. Он взял пачку хлопьев. Раздался мягкий стук картонной коробки о столешницу возле нас. Но он не отошел. Мы стояли, тяжело дыша в тишине. Его дыхание обжигало мой затылок. Я чувствовала каждую клеточку своего тела, каждую ниточку шелкового халата, каждую каплю крови, пульсирующую в висках. Я ждала. Ждала, что он сделает. Скажет. Прикоснется. Аппетит куда-то испарился. Осталось только это — пьянящее, опасное напряжение между нами, густое, как мед, и такое же сладкое. Его дыхание обожгло кожу у моего уха, низкое и властное. — Опять в своих коротких вещах, Грейнджер, — прошептал он, и каждый слог был похож на поглаживание и удар одновременно. — Я же говорил. У нас так не принято. Прежде чем я успела найти хоть какой-то ответ, его пальцы нашли завязки моего шелкового халата и резко дернули. Узел развязался, и ткань беззвучно соскользнула с моих плеч, упав мягкой грудой на пол. Я осталась стоять перед ним, дрожа от ночной прохлады и его пристального взгляда, в одних лишь тонких шелковых трусиках. Его руки скользнули вперед, грубые ладони сомкнулись на моей обнаженной груди. Большие пальцы принялись водить по коже, с легким нажимом проходя по уже затвердевшим, невыносимо чувствительным соскам. Я зажмурилась, подавив стон. Это было порочно. Запретно. Мы стояли в нескольких метрах от спальни его отца, а его руки оскверняли меня с методичной, безжалостной нежностью. — Тише, — его шепот был горячим в моем ухе, пока его пальцы продолжали свою работу, сжимая, перебирая, доводя до исступления. — Если они услышат… Это будет проблемой. Поэтому, ты должна быть послушной и тихой девочкой. Одна его рука медленно поползла вниз, по моему животу, заставляя кожу гореть под ее прикосновением. Он нашел резинку моих трусиков и без церемоний просунул пальцы внутрь. Его пальцы начали свой медленный, развратный танец снаружи, скользя по самой чувствительной, пропитавшейся влагой коже. Он водил круги, легкие, едва уловимые, затем более настойчивые, находя тот самый ритм, от которого у меня подкашивались ноги. Я вцепилась пальцами в край кухонного стола, чтобы не упасть, моя голова запрокинулась ему на плечо. Дыхание срывалось с губ прерывистыми, горячими выдохами. Он ласкал меня зная каждую точку, каждую реакцию моего тела, доводя до края и не давая упасть в бездну. — Вот так, — он прошептал, и в его голосе прозвучало удовлетворение. — Молчи. Просто чувствуй. И я чувствовала. Чувствовала все — и запретность этого момента, и власть его рук, и свое собственное предательское тело, которое плавилось от его прикосновений, несмотря на все границы, что должны были быть между нами. Его палец, скользкий от моей влаги, нажал сильнее, входя в меня неглубоко, но с такой уверенностью, что у меня перехватило дыхание. — Вот так, — прошептал он, и его голос был густым, и таким же сладким ядом. — Теперь кончай для меня. Молча. Его пальцы возобновили свой танец, но теперь с новой, сокрушительной интенсивностью. Один — внутри, создавая глубокое, растягивающее давление. Другой — снаружи, на моем клиторе, жестко и точно описывая круги. Мир сузился до его руки, до его дыхания на моей шее, до нарастающего, густого напряжения внизу живота. Я вся дрожала, прислонившись к нему, мои пальцы бессильно вцепились в его руку на моей груди. — Кончай, — его приказ прозвучал прямо в ухо, низкий и не терпящий возражений. — Сейчас. Его пальцы ускорились, внутри и снаружи, находя тот самый ритм, который свел бы с ума кого угодно. Мое тело напряглось как струна, и затем волна накатила, сокрушительная и всепоглощающая. Оргазм вырвался из меня беззвучным криком, мои ноги подкосились, и я бы упала, если бы он не держал меня так крепко. Спазмы прокатились по всему телу, и я чувствовала, как он чувствует каждую из них своими пальцами. Затем он развернул меня к себе. Его лицо в лунном свете было невозмутимым, но глаза горели темным, триумфальным огнем. Он поднес руку к своему лицу, и его взгляд приковался к моим глазам. Медленно, не отрываясь от меня, он провел языком по своим пальцам, смазанным моей влагой. — Сладко, — произнес он тихо, и в этом одном слове была вся наша порочная, запретная история. Затем он отпустил меня, развернулся и ушел. Его шаги были бесшумными на мраморном полу. Он не оглянулся. Я осталась стоять одна посреди огромной, темной кухни, дрожащая, с развязанным халатом и влажными от слез щеками, с запахом его кожи и своим собственным стыдом в воздухе. И с пониманием, что это еще не конец.