Часть 18

Тишина, нарушаемая лишь шелестом страниц и мерцанием экранов ноутбуков, помогала сосредоточиться. Пэнси уже ушла, а я заканчивала последнее задание по истории — я ненавидела делать уроки дома, в напряженной атмосфере особняка Малфоев. Я уже собирала вещи, аккуратно укладывая ручку и учебники в рюкзак одной рукой, когда краем глаза заметила знакомую высокую фигуру, проходящую между стеллажами. Драко. Он шел быстро, с опущенной головой, явно пытаясь проскочить незамеченным. Что-то внутри меня ёкнуло. — Малфой, — окликнула я его, и мой голос прозвучал резче, чем я планировала. Он замер, его плечи напряглись. Медленно, нехотя, он повернулся. Его лицо было закрытой маской, но свежий синяк под глазом и запекшаяся царапина на губе казались осуждающим приговором и ему, и мне. — Зачем? — выпалила я, подходя ближе и понизив голос до шепота. Школьный библиотекарь уже бросала на нас неодобрительные взгляды. — Зачем ты полез в драку? Опять! Он не ответил, лишь смерил меня холодным взглядом. — Это не твое дело, Грейнджер, — пробормотал он, делая шаг назад, словно пытаясь уйти. Но я не отступала. Я шагнула за ним, чувствуя, как гнев придает мне смелости. — Не мое дело? Серьезно? Ты теперь всех бьешь просто так? — я кивнула в сторону его синяка. — А Блейз теперь шарахается от меня в коридорах! Он сжал губы, и его взгляд стал колючим. — Я сказал, не твое дело. — А что мое? — прошипела я, уже почти вплотную подойдя к нему. Мы оказались в самом дальнем углу библиотеки, между стеллажами с пыльной философской литературой. — Твои ночные визиты? Твои прикосновения? Или только твои драки за мою «честь», о которой ты, кажется, так внезапно позаботился? Он резко выдохнул, и его маска на мгновение дрогнула. — Заткнись, — его шепот был обжигающим и ядовитым. — Ты ничего не понимаешь. — Тогда объясни! — потребовала я, мои пальцы сжались в кулаки. — Объясни, почему ты сначала доводишь меня почти до оргазма, а потом морозишься! Мой вызов повис в воздухе, и на секунду в его глазах читалось лишь ледяное презрение. А потом что-то щелкнуло. Его рука молниеносно метнулась вперед, схватила меня за здоровую руку и резко дернула к себе. Я вскрикнула от неожиданности, и в тот же миг его губы грубо прижались к моим. Это не был поцелуй. Это было нападение. Жадно, по-звериному, он заставлял мои губы подчиниться, его язык вторгся в мое пространство, не спрашивая разрешения. Он прижал меня спиной к холодным корешкам старых книг, и стеллаж глухо зазвенел. Одна его рука все еще сжимала мое запястье, а другая впилась в мою талию, прижимая так, что дышать стало трудно. Я пыталась оттолкнуть его, но мое тело, предательское и вспомнившее его прикосновения в темноте, ответило дрожью. Стыдная теплота разлилась по жилам. И вдруг он оторвался так же резко, как и начал. Его дыхание было прерывистым, губы влажными и слегка припухшими от поцелуя. В его глазах плясали черные, злобные искры. — Мне нравится играть, Грейнджер, — выдохнул он, и его голос был низким, хриплым и полным ненависти к нам обоим. — Мне нравится, как ты таешь в моих руках. Как из маленькой принципиальной суки ты превращаешься в эту… податливую, дрожащую шлюшку. Он провел большим пальцем по моей распухшей нижней губе, и его прикосновение обожгло. — Забини? — он фыркнул, и в его ухмылке не было ничего, кроме ледяного презрения. — Он просто баловался с моей игрушкой. Подумал, что может поиграть в мои игры. Он ошибся. Он отступил на шаг, его взгляд скользнул по моему лицу, по растерянному выражению, по дрожащим рукам. — И не обманывай себя, дурочка, — его слова упали, как удары кинжалом. — Я не чувствую к тебе ничего. Ничего, кроме удовольствия видеть, как ты ломаешься. Он развернулся и ушел, оставив меня прислонившейся к стеллажу, с губами, которые все еще горели от его поцелуя, и с душой, разорванной в клочья его словами. Он назвал меня игрушкой. Вещью. И самое ужасное было то, что в порочном огне его прикосновений я на секунду сама почувствовала себя ею.