Часть 21

Утренний свет, пробивавшийся сквозь тяжелые шторы, был тусклым и безрадостным. Я лежал на спине, уставившись в потолок, и в моей руке, зажатые в кулаке, были они. Эти черные, кружевные, дурацкие трусики. Они все еще пахли ею — смесью ее духов, дыма из клуба и чем-то неуловимо-сладким, что было просто… ею. Я смотрел на них, сжатые в моей ладони, и чувствовал, как снова закипает та же ярость, та же бессильная злоба, что и вчера в машине. Но сейчас, в тишине своего помещения, сквозь гнев пробивалось нечто другое. Нечто более тревожное. Эта девушка сводила меня с ума. Буквально. Она врывалась в мои мысли, как незваная гостья, заставляла меня терять контроль над собой, над ситуацией. Я, Драко Малфой, который всегда держал все под контролем, который презирал слабость и непредсказуемость, теперь лежал в своей кровати и сжимал в руке женское нижнее белье, как какой-то одержимый подросток. Раньше все казалось таким простым. Она была вызовом. Запретным плодом. Способом удовлетворить похоть и потешить свое эго. Красивая, умная, но в конечном счете — очередная девушка, которая в итоге должна была сломаться и признать мое превосходство. Но она не ломалась. Она не подчинялась. Она бросала мне вызов с той же яростью, с какой я нападал на нее. Она вешала свои трусики у меня в машине, на потеху, на смех, на дерзкий, отчаянный вызов. И вместо того чтобы презирать ее за это, я… я лежал и думал о ней. О том, как ее глаза блестели от ярости, когда она выходила из машины. О том, как она двигалась на танцполе, дразня меня. О том, как она стонала в ванной, вся мокрая и покорная. Это была не просто страсть. Страсть утоляется. Это было что-то хроническое. Навязчивое. Как болезнь. Я швырнул трусики через всю комнату. Они бесшумно упали на ковер, темное пятно на идеальном порядке. «Черт возьми, Грейнджер», — прошептал я в тишину. Что она со мной делала? И, что более важно, что я собирался с этим делать? Потому что просто так оставить это я уже не мог. Она вцепилась в меня когтями и не собиралась отпускать. И самая ужасная часть заключалась в том, что какая-то часть меня… уже и не хотела, чтобы она отпускала. Через пол часа я вошел в столовую, одевшись уже школьную форму, и сразу почувствовал ее присутствие, еще до того, как увидел. Воздух стал гуще, заряженным молчаливой войной, которую мы вели. Она сидела, отодвинувшись от стола, и увлеченно изучала что-то на своем телефоне, делая вид, что я не существую. Идеально. Я бы предпочел есть один. Вместо этого я молча сел напротив нее. Напряжение между нами было почти осязаемым — густым, тяжелым, с оттенком чего-то дикого и запретного, что витало в воздухе. Моя рука непроизвольно потянулась к карману брюк, где лежал тот самый кружевной трофей, холодный шелк жег мою кожу через ткань. Я взял вилку, пытаясь сосредоточиться на еде, но мои пальцы дрожали. И тогда, как по заказу, вилка выскользнула и с глухим звоном упала на пол. «Черт», — пробормотал я и, отодвинув стул, наклонился, чтобы поднять ее. Мой взгляд скользнул под стол. И застыл. Она сидела, скрестив ноги, но ее школьная юбка была настолько короткой, что подол задрался высоко на бедра. Я видел гладкую кожу ее бедер, ту самую, что была прикрыта только чулками и… ничем больше. Вспомнился вид тех самых черных трусиков, болтавшихся на зеркале. А сейчас под столом была только она. Голая. Всего в метре от меня. Кровь ударила в голову. Я хотел резко подняться, отшвырнуть стул, сделать что угодно, чтобы разрядить эту невыносимую атмосферу. Но тут в голову ударила мысль. Навязчивая, порочная, совершенно безумная. Вместо того чтобы подняться, я замер, все еще согнувшись под столом. Огляделся. Родителей не было и скатерть в любом случае меня скрывала, даже если бы они сейчас сюда зашли. И тогда я пополз. Тихо, на четвереньках, по мягкому ковру, я двинулся к ней. Каждый мускул был напряжен, сердце колотилось где-то в горле. Я слышал, как она стучит своими коготками по телефону, абсолютно не подозревая, что происходит у нее под носом. Я подполз совсем близко. Теперь я был прямо между ее ног, в этом тесном, тайном пространстве под столом. Я чувствовал исходящее от нее тепло, запах ее шампуня. Я поднял взгляд и увидел все, что было скрыто от посторонних глаз — сокровенную, бледную кожу ее внутренней поверхности бедер. Мое дыхание перехватило. Это было безумием. Чистейшим, безрассудным безумием. И я уже не мог остановиться.

***

Я сидела, уткнувшись в экран телефона, делая вид, что мирно листаю ленту, но каждое мое нервное окончание было приковано к нему. Я чувствовала его взгляд, тяжелый и горячий, даже не глядя на него. Воздух между нами был густым, как мед, и таким же сладким и опасным. Игнорировать его было тщетно. Мое тело знало его присутствие лучше, чем мой разум. Потом его вилка упала. Я услышала, как он наклоняется, и почувствовала, как что-то изменилось. Напряжение под столом стало… осязаемым. И тогда я поняла. Он не просто поднимает вилку. Трепет, острый и порочный, пробежал по моей спине. Я замерла, стараясь дышать ровно, пока он двигался ко мне под столом. Я чувствовала его приближение — сгущение тьмы, тепло другого тела в этом тесном пространстве. И тогда его губы коснулись внутренней стороны моего бедра. Я едва сдержала стон. Его поцелуй был мягким, почти невесомым, но он обжигал. Он медленно двигался выше, оставляя влажные следы на моей коже, и каждый нервный узелок взрывался от наслаждения. Я невольно раздвинула ноги чуть шире, давая ему больше доступа, мои пальцы сжали телефон так, что стекло могло треснуть. А потом его язык. Плоский, горячий, влажный. Он провел им по самой чувствительной коже, прямо там, где пульсировало мое желание. Я закинула голову назад, глаза сами закрылись. Это было… божественно. Его язык был на удивление нежным, ласковым, он вырисовывал медленные, целенаправленные круги, находил тот самый ритм, который сводил меня с ума. Он лизал меня, как будто я был самым изысканным десертом, и я таяла под его лаской, как мороженое на солнце. И тут дверь распахнулась. В столовую вошел Люциус с мамой. Мое сердце упало, но Драко под столом не остановился. Наоборот. Его язык стал еще более настойчивым, его губы сомкнулись вокруг моего клитора, и он начал сосать его. Я застыла, глаза широко распахнулись от ужаса и наслаждения. Люциус сел во главе стола, в нескольких футах от нас, и начал наливать себе кофе. Он что-то сказал моей матери о предстоящем дне. Его голос был ровным, спокойным. А под столом его сын доводил меня до оргазма. Это было самое порочное, самое запретное ощущение в моей жизни. Сидеть за столом с нашими родителями, делать вид, что все в порядке, в то время как волны удовольствия одна за другой накатывали на меня, угрожая вырваться наружу в виде стона. Я вцепилась пальцами в сиденье стула, мои ноги дрожали. Я закусила губу до крови, пытаясь сдержаться, пока Драко продолжал свою сладкую, безжалостную пытку, абсолютно беззвучно, зная, что я не могу издать ни звука. Люциус отхлебнул кофе и поставил чашку на блюдце с тихим, но отчетливым звоном. Его холодный взгляд упал на меня. — Гермиона, ты не видела Драко? — спросил он. — Он должен был передать мне бумаги для школы. Именно в этот момент, будто дождавшись сигнала, Драко под столом сделал то, чего я не ожидала. Два его пальца, скользкие от моих собственных соков, резко и без предупреждения вошли в меня. Я вздрогнула так сильно, что чуть не уронила телефон. Глоток воздуха застрял у меня в горле. — Я… — мой голос прозвучал хрипло и неестественно высоко. Я сделала паузу, пытаясь взять себя в руки, пока его пальцы медленно, с невыносимой уверенностью двигались внутри меня. — Н-нет. Не видела. Наверное… уехал в школу раньше. Люциус что-то пробормотал о безответственности и вернулся к своему завтраку. Моя мама что-то заговорила о погоде, о планах на день. Их голоса доносились до меня как сквозь вату. Все мое внимание было приковано к тому, что происходило под столом. Его пальцы изгибались, находя ту самую точку, и я чуть не вскрикнула. Я впилась ногтями в деревянный подлокотник стула, мои бедра непроизвольно затряслись. Он был чертовски хорош. Слишком хорош. Он знал каждую мою реакцию, каждый нерв, и играл на них, как на инструменте. Он довел меня до той грани, где мир переставал существовать, и оставались только эти нарастающие, сокрушительные спазмы где-то в глубине. Я была готова застонать, закричать, умолять его остановиться или никогда не останавливаться. И тогда это случилось. Беззвучно. Мое тело взорвалось изнутри, волна оргазма прокатилась по мне, заставляя все мышцы напрячься и затрястись. Я зажмурилась, пытаясь подавить судорожные вздохи. Это было самое интенсивное, самое всепоглощающее ощущение, которое я когда-либо испытывала. И все это — под спокойные, размеренные голоса наших родителей. Когда последние отголоски удовольствия отступили, я осталась сидеть, совершенно разбитая, видя, как Люциус и моя мама встают из-за стола и выходят из столовой, желая мне хорошего дня. Как только дверь закрылась, Драко выполз из-под стола. Он встал, отряхнул колени своей безупречной формы и посмотрел на меня с той самой надменной, самодовольной ухмылкой, которую я ненавидела. — Ты… ты конченный придурок! — выдохнула я, все еще дрожа. — Они могли нас услышать! Увидеть! Он не ответил. Вместо этого он сунул руку в карман своих брюк и достал оттуда тот самый предмет — маленькие, черные, кружевные трусики. — Ты забыла их надеть, Грейнджер, — произнес он, и в его глазах плясали злые, торжествующие искры. — Опять. Прежде чем я успела что-то сказать, он развернулся и вышел из столовой.