Часть 23

Мягкий свет ночника окутывал мою комнату теплым, желтым сиянием. Воздух пах попкорном, который мы только что приготовили в микроволновке на кухне втихаря, и сладкими духами Пэнси. Мы сидели на моей огромной кровати, укутанные в плюшевые халаты и пижамы с забавными принтами — мой подарок Пэнси на прошлый день рождения. За окном царила глубокая ночь, а дом был погружен в непривычную, разрешенную мамой тишину. У Люциуса я даже не спрашивала — просто проинформировала мать, что Пэнси остается, и та, к моему удивлению, согласилась. Возможно, ей тоже было проще, когда я не сидела одна. Мы болтали обо всем подряд — о школе, о глупых преподавателях, о планах на лето. Потом разговор как-то сам собой стал более… личным. — А ты вообще… — начала Пэнси, запихивая в рот горсть попкорна. — Ты когда-нибудь… ну, в серьезные отношения вступала? — она сморщила нос. Я потянулась за своим стаканом с газировкой, чувствуя, как по щекам разливается легкий жар. — Да, — сказала я честно. Потом, после паузы, спросила то, о чем было неловко думать, но страшно интересно: — А у тебя… когда первый раз был? Секс, я имею в виду. Пэнси откинулась на подушки, ее лицо осветила мечтательная улыбка. — Год назад. В Риме. Мы с родителями ездили, и я познакомилась с одним парнем… итальянцем. — она вздохнула. — Ему было двадцать два. Это было… волшебно. Романтично. Немного страшно, но в основном — потрясающе. Он был так нежен… Она что-то еще говорила про узкие улочки и запах кофе, но я уже почти не слушала. Ее слова «нежен» и «романтично» звучали как из другого мира. Мой собственный опыт был похож на грязную, поспешную сделку в темном углу. — У меня… тоже где-то год назад, — выпалила я, не глядя на нее, уставившись в пузырьки в своем стакане. Пэнси замерла с полуоткрытым ртом, полным попкорна. — Что? — она прожевала и проглотила. — С кем? Почему ты мне ничего не говорила? Я сглотнула. Воздух в комнате вдруг показался спертым. — С Блейзом, — прошептала я. Наступила такая тишина, что было слышно, как тикают часы в коридоре. Пэнси смотрела на меня широко раскрытыми глазами, полными чистого, неподдельного шока. — С… с Забини? — ее голос сорвался на высокой ноте. — Гермиона, ты что, с ума сошла? Он же… он же полный мудак! Я понимала, что вы были вместе… Но чтобы настолько давно! Я покачала головой, чувствуя, как жар стыда заливает меня с головы до ног. — Это было… Так. Просто. Случайно. И не один раз. Целый год… И всё пошло. — Я замерла и потом усмехнулась, вспоминая предпочтения Блейза. — Он, кстати, очень любит доминировать. Пэнси молчала еще несколько секунд, переваривая информацию. Затем она медленно выдохнула. — Вау. Просто… вау. Я даже не знаю, что сказать. Кроме того, что он не стоит твоего мизинца. И ты заслуживаешь чего-то в миллион раз лучше. Вроде того итальянца. Или… — она замялась, — …кого-то, кто будет смотреть на тебя, как на что-то большее, чем удобный способ разрядки. Ее слова попали прямо в цель. Я кивнула, чувствуя комок в горле. Она была права. Но она не знала всей правды. Не знала о Драко. О том, что с Блейзом было лишь жалким подобием того огня, того безумия и той ненависти, что связывали меня с Малфоем. И это осознание было самым страшным. — Ладно, с Забини — понятно, не самый удачный выбор, — сказала она, подтянув колени к подбородку. Ее взгляд стал задумчивым. — Но вообще… что тебе нравится? Не в парнях конкретно, а… в целом. В сексе. Вопрос был прямым, и от этого стало одновременно неловко и… любопытно. Мы с Пэнси всегда говорили о многом, но так глубоко в личное никогда не забирались. Я пожала плечами, обвивая руками свои колени. — Не знаю. Силу, наверное, — вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать. — Не грубость, а… уверенность. Когда знаешь, что человек держит ситуацию под контролем. И… — я замялась, — …когда есть напряжение. Почти враждебное. Это странно, да? Пэнси покачала головой, ее глаза блестели в свете ночника. — Не странно. Это ходячее клише «враги-любовники», но кто сказал, что клише — это плохо? — она ухмыльнулась. — Мне, например, нравится, когда все нежно, предсказуемо. Лепестки роз, комплименты… А еще мне нравится, когда парень выше меня. Намного. Чувствовать себя… хрупкой. Мы молча переварили это. Затем Пэнси, казалось, что-то обдумывала, перебирая бахрому на своем халате. — А… — она начала неуверенно, избегая моего взгляда. — Слушай, а ты когда-нибудь… целовалась с девушкой? Я замерла. Мысли мгновенно понеслись к тем моментам в женской раздевалке после физкультуры, к случайным, затянувшимся взглядам на некоторых одноклассниц, к смутному любопытству, которое я всегда отгоняла от себя как что-то неважное. — Нет, — сказала я наконец, и мой голос прозвучал тише. — Никогда. А ты? Пэнси покраснела, но кивнула. — Однажды. На вечеринке у Тео, в прошлом году. Мы с Тори выпили немного игристого и… ну, просто попробовали. Из любопытства. Это было… мило. Нежно. Она посмотрела на меня. — А тебе… интересно было бы? Попробовать? Я снова пожала плечами, чувствуя, как по лицу разливается тепло. Мысль была… пугающей. И волнующей. В мире, где все было так запутанно с мужчинами, идея чего-то совершенно иного казалась одновременно спасением и новой головоломкой. — Не знаю, — честно призналась я. — Может быть. Когда-нибудь. Если бы представился случай… и с правильным человеком. Пэнси улыбнулась, и в ее улыбке не было ни осуждения, ни давления. — Хочешь попробуем? Тишина после вопроса повисла густая, наэлектризованная. Вино, которое мы прикончили до попкорна, теперь приносило тепло, которое разливалось по моим жилам, притупляя острые углы стыда и делая границы размытыми. Пэнси смотрела на меня с открытым, почти научным любопытством, без тени двусмысленности. — Мы же подруги, — сказала она, как будто это объясняло все. — И это может быть полезно. Знать, что тебе нравится, а что нет. Тори на той же ночевке… она кое-чему меня научила. Хочешь, покажу? Мое сердце заколотилось где-то в висках. Это было безумием. Абсолютным, чистым безумием. Но винный туман в голове и это странное, новое любопытство, которое она разожгла, перевесили голос рассудка. Я медленно кивнула. — Ладно, — выдохнула я, и мое согласие прозвучало как шепот. Пэнси улыбнулась, не кокетливо, а по-дружески ободряюще, и переместилась ко мне поближе. Она взяла мое лицо в свои ладони — ее прикосновение было мягким, теплым. — Расслабься, — прошептала она и наклонилась. Первый поцелуй был просто прикосновением губ. Легким, пробным. Это было странно. Не так, как с парнями. Ее губы были мягче, полнее. Она пахла сладкой помадой и вином. И это было… волнительно. Очень. Затем она снова поцеловала меня, уже увереннее. Ее язык мягко коснулся моей нижней губы, прося разрешения. Я приоткрыла рот, и он скользнул внутрь. Это было новое ощущение — не борьба, не захват, а нежное, любопытное исследование. Ее язык был проворным, ласковым, он водил по моему, и по моей спине пробежали мурашки. Это было возбуждающе. Не так яростно, как с Драко, и не так грубо, как с Блейзом. Это было теплое, сладкое, однозначно приятное щекотание где-то глубоко внизу живота. Я ответила ей, копируя ее движения, и услышала, как она тихо вздохнула от одобрения. Мы целовались так, медленно, погружаясь в процесс, и постепенно оказались лежащими на кровати, бок о бок, не прерывая поцелуя. Ее рука легла мне на талию, а моя запуталась в ее мягких волосах. Мир сузился до этого теплого, ароматного пространства между нами, до мягких звуков наших дыханий и поцелуев. Это было безопасно. Это было ново. И, черт возьми, это было чертовски приятно. Поцелуй стал глубже, увереннее. Ядро волнения в моей груди разрослось, подстегиваемое новизной и сладким вкусом вина на ее губах. Моя рука, сначала неуверенно лежавшая на ее плече, начала двигаться. Я провела ладонью по ее боку, ощущая под тонкой тканью пижамы изгибы ее тела — более мягкие, округлые, чем мужские. Это было необычно. Захватывающе. Я почувствовала, как дыхание Пэнси сбилось, и мы медленно отстранились, чтобы перевести дух. Мы лежали нос к носу, наши лица были раскрасневшимися, а губы влажными и слегка опухшими. В ее глазах я видела то же самое любопытство и легкое головокружение. — Целоваться с тобой… очень прикольно, — выдохнула я, и мои слова прозвучали немного пьяно и очень искренне. Пэнси улыбнулась, ее глаза блестели. — Правда? — она провела пальцем по моей щеке. — А хочешь… ради чистого эксперимента… попробовать что-то еще? Она не стала ждать моего вербального ответа. Ее рука скользнула между нашими телами, под низ моей футболки, и нашла резинку моих пижамных шорт. Ее пальцы замерли на коже моего живота. Я кивнула, почти незаметно, и она медленно просунула руку ниже. Ее прикосновение было осторожным, исследующим. Она провела пальцами по моей коже под трусиками, и я вздрогнула. Мы смотрели друг на друга, и в ее взгляде не было похоти — только сосредоточенный интерес. — Необычные ощущения, — прошептала она. — Твоя кожа… другая. Ее палец нашел ту самую чувствительную точку и медленно, очень медленно, провел по ней. Мое тело отозвалось знакомой, но иной волной тепла. — Нравится? — спросила она, и ее голос был тихим, как шелест шелка. Я кивнула, уже не в силах говорить. Мое дыхание участилось. Я взяла ее руку и осторожно направила ее, показывая давление, угол, ритм, который хотелось почувствовать. Пэнси поняла. Она начала двигать пальцами так, как я показала, сначала неуверенно, затем увереннее, наблюдая за каждой моей реакцией. Это было странно. Не так, как когда это делала я сама. И не так, как делал кто-то другой. Это было… необычно. Вдохновленная ее смелостью и собственным нарастающим возбуждением, моя рука, все еще дрожащая, но уже решительная, скользнула под ее пижамную футболку, а затем и под тонкую ткань ее трусиков. Кожа на ее животе была гладкой и горячей. А ниже… она была уже влажной. От этого открытия во мне что-то ёкнуло — смесь удивления, удовлетворения и еще большего возбуждения. Мы лежали лицом к лицу, наши дыхания спутались, а руки двигались в синхронном, неспешном ритме под одеялом, доставляя друг другу удовольствие. Мы снова начали целоваться, но теперь поцелуи были более жадными, более влажными, прерываемыми тихими вздохами и стонами, которые мы заглушали в губах друг друга. Язык Пэнси обвивал мой, а мои пальцы находили все новые чувствительные точки на ее теле. Потом мой рот, будто сам по себе, спустился ниже. Я отодвинула ткань ее футболки и прикоснулась губами к ее груди, к твердому, маленькому соску. Она резко вдохнула, и ее пальцы в моих волосах сжались. Я облизала его, затем взяла в рот, и ее тихий, сдавленный стон стал для меня лучшей наградой. Мы двигались вместе, как в каком-то странном, прекрасном танце, где не было лидера, а только взаимное открытие. Напряжение нарастало, становясь все более невыносимым и в то же время восхитительным. Мир сузился до темноты комнаты, до запаха наших тел и попкорна, до звуков наших поцелуев и тяжелого дыхания. И тогда это случилось. Почти одновременно. Волна наслаждения накатила на меня, вырывая из горла тихий, прерывистый крик. В тот же миг тело Пэнси под моими руками затряслось в мощных конвульсиях, и она застонала, впиваясь пальцами мне в спину. Мы лежали, тяжело дыша, обливаясь потом, прижимаясь друг к другу в странной, интимной близости. Через несколько мгновений Пэнси тихо рассмеялась — смущенным, немного пьяным смешком. — Ну, это было… прикольно, — выдохнула она. Ее смех оказался заразительным. Я тоже начала смеяться — тихо, с облегчением и легким недоумением.

***

Пэнси вырубилась на моей кровати, укрывшись одеялом с головой, а я, после всей этой… встряски, чувствовала себя одновременно опустошенной и переполненной странными эмоциями. Мне нужно было умыться, смыть с себя остатки вина, пота и это странное, липкое чувство новой близости. Я на цыпочках выскользнула из комнаты в темный коридор, освещенный лишь ночными светильниками. И почти сразу же наткнулась на него. Драко стоял у окна в конце коридора, его силуэт вырисовывался на фоне лунного света. Он был не в пижаме, а в простых темных брюках и белой футболке, и выглядел… растерянным. Не холодным и собранным, как обычно, а будто выброшенным из привычного ритма. Он обернулся на мой шаг, и его взгляд, острый даже в полумраке, впился в меня. — Что ты делаешь здесь так поздно? — Шла в ванную, — ответила я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. Но внутри все сжалось. Его присутствие, даже такое, казалось бы, безобидное, сразу же разожгло то самое напряжение, что всегда висело между нами. Оно заполнило пространство коридора, густое, как сироп. Я сделала шаг, намереваясь пройти мимо, избежать этого. Но он был быстрее. Он не грубо, но с неоспоримой силой прижал меня к стене, поставив ладони по обе стороны от моей головы. Он не касался меня, но его тело было так близко, что я чувствовала исходящее от него тепло, запах его кожи — чистый, без парфюма, и что-то еще… запах ночи и одиночества. — Ты вся какая-то… другая, — прошептал он, и его взгляд скользнул по моему лицу, будто пытаясь прочитать что-то. — Что случилось? Вопрос застал меня врасплох. Я не могла ему сказать. Не могла рассказать про поцелуи с Пэнси, про смех, про эту странную, новую свободу. Это было мое. Только мое. — Ничего, — выдохнула я, отводя глаза. — Просто ночевка с подругой. Вино, болтовня. Он был так близко. Слишком близко, и это сводило меня с ума. Драко не отступал, его дыхание горячей волной накатывало на мою кожу. — У меня сегодня… странный день, — выдохнул он, и в его голосе прозвучала непривычная уязвимость, которая заставила мое сердце сжаться. — И мне нужно… понять кое-что. Слова вырвались у меня сами, прежде чем я успела подумать: — У меня тоже. Мы стояли так, в темноте, два острова замешательства в море тишины. — У нас с тобой… чертовски странные отношения, Грейнджер, — прошептал он, и его взгляд упал на мои губы. — Но прямо сейчас… я хочу просто поцеловать тебя. Только это. Он не требовал. Не приказывал. Он почти что просил. И в этой просьбе было что-то такое, отчего все мои защиты рухнули. Я ничего не сказала. Я просто поднялась на цыпочки и прижалась губами к его. И мир встал на свои места. Все, что было с Пэнси — нежное, теплое, любопытное, — вдруг отступило, поблекло перед этим. Его губы были знакомыми и в то же время новыми. Требовательными, но не грубыми. Они двигались против моих с такой уверенностью, с такой… правотой, будто только они и могли быть здесь. Я ответила с той же яростью, но теперь в ней не было злости. Было отчаяние. Потребность. Я чувствовала все намного ярче, острее. Каждое прикосновение его языка к моему отзывалось гулким эхом во всем теле. Запах его кожи сводил с ума. Мне хотелось прижаться к нему ближе, раствориться, забыть обо всем — о Блейзе, о Пэнси, о нашей войне, о мире за стенами этого коридора. И тут, в самый разгар поцелуя, когда его руки опустились на мои бедра и притянули меня к себе так, что я почувствовала каждую линию его тела, меня осенило. Не мыслью, а леденящей, всепоглощающей волной ужаса. Я влюблялась в него. В Драко Малфоя. В того, кто играл со мной, как с игрушкой. В того, чьи прикосновения могли быть и нежностью, и пыткой. Я влюблялась в эту бурю, в этот яд, в эту невозможность. Я оторвалась от его губ, задыхаясь, глядя ему в глаза, в которых, казалось, отражалась та же самая пугающая истина. Мы стояли, прижавшись лбами друг к другу, и молчали, потому что слов не было. Всё было очень плохо.