Часть 32

Душный, сладковатый воздух бального зала обволакивал, как тяжёлый парфюмерный шлейф. Я стояла рядом с Роном, стараясь уловить ритм вальса, но слышала только навязчивый гул голосов и звон бокалов. Его рука на моей талии была тёплой, привычной, почти успокаивающей, но почему-то сегодня эта привычность давила. Он сделал предложение месяц назад. Все поздравляли. Всё было идеально, как по учебнику. По плану отца. Рон вернулся из бара с двумя бокалами и передавая бокал, его пальцы слегка коснулись моих. — Держи. Ещё чуть-чуть, — он наклонился, и его губы прикоснулись к моей щеке в нежном поцелуе. — И домой. Обещаю. Я кивнула, поднеся бокал к губам, но не сделала глотка. Мой взгляд упал через зал. Там стоял его отец, Артур Уизли, окружённый плотным кольцом деловых людей. Он что-то оживлённо рассказывал, жестикулировал, и в его взгляде, поймавшем мой, читалось неподдельное удовлетворение. От этого взгляда меня вдруг охватила волна такого острого, физического нежелания быть частью этой картины, что я едва не поперхнулась. — Мне нужно в уборную, — выдохнула я, отстраняя бокал. — Ты в порядке? — его брови сошлись. — Да, да, просто… душно. Вернусь через минуту. Но я почему-то не пошла к уборным, будто на автопилоте, направилась к самой дальней двери, за которой, как я надеялась, было тихо и пусто. Широкий, каменный балкон действительно был пуст. Я закрыла за собой дверь, прислонилась к холодному стеклу и зажмурилась, вдыхая полной грудью ночной, почти морозный воздух. И только тогда заметила, что я не одна. У самого парапета, сливаясь с тенью, стоял мужчина. Он смотрел вдаль, на огни города, и, казалось, не слышал моего прихода. Я резко смутилась, чувствуя себя нарушителем. — О, — тихо вырвалось у меня. — Я не думала, что тут кто-то есть. Простите. Я уже сделала шаг к отступлению, когда он ответил, не оборачиваясь. Голос был низким, каким-то… приглушённым, будто нарочно лишённым интонаций. — Всё в порядке. Воздух здесь и правда лучше. Не уходите. Что-то в этой фразе, в её неожиданной мягкости, заставило меня замереть и потом сделала ещё пару неуверенных шагов вперёд, останавливаясь на почтительном расстоянии. — Вы тоже сбежали от духоты? — Да. Душновато. А вы? — его вопрос прозвучал скорее как формальность. — Решила немного сбежать от суеты. — Часто бываете на таких мероприятиях? — Не так часто, — ответила я и, к собственному удивлению, добавила: — Стараюсь избегать. — С семьёй тут? Вопрос, простой и невинный, ударил в самое сердце. Он обнажил ту трещину, что я так тщательно замалчивала даже перед собой. Комок подступил к горлу, и вместо заученного, правильного «с женихом», мои губы, предательски и без моего ведома, выдали другое: — Да… С отцом. Мужчина повернулся и, казалось, сам удивился моему ответу. Я посмотрела ему в глаза и замерла. Они казались… знакомыми? — Простите, мы знакомы? — спросила я. — Это маскарад, — ответил он, снова отводя взгляд. — А я в маске, как и вы, поэтому, думаю, мы не знаем. Может, так и останемся незнакомцами? — Без имен? — почему-то эта игра заставила меня почувствовать что-то будоражащее. — Без имен, — подтвердил он. — Сегодня мы с вами будем незнакомцами, которые случайно столкнулись на балконе. Может, прогуляемся? Я напряглась, ведь это надо было снова вернуться в пучину маскарада, и тогда бы Рон точно бы увидел меня… И что бы я ответила? — Я не хочу возвращаться в зал, — честно призналась я. — А это и не требуется, — усмехнулся он и снова повернулся ко мне. — Мы на первом этаже. Предлагаю прыгать. — Что?! Он перекинул ногу через каменный парапет, а затем и вторую. Теперь незнакомец стоял по ту сторону ограждения, на узком карнизе, спиной к бездне ночи, лицом ко мне. Высота была не смертельной, может, пару метров до газона, но в вечернем платье и туфлях на каблуке это казалось безумием. У меня похолодели ладони, и странное, острое чувство, смесь ужаса и восторга закружило голову. — Ну так что? — его голос прозвучал вызовом. В нём слышалось знакомое, дерзкое ребячество, от которого кровь ударила в виски. — Рискнёшь? Я наклонилась, посмотрела вниз. Темнота скрадывала глубину, но я видела очертания кустов, тротуарную плитку. Безумие. — Это полное безумие, — сказала я, и к моим губам против воли прилипла улыбка, широкая и беззаботная, которой не было у меня, кажется, целую вечность. — Безумие — это быть на этом дурацком маскараде, — парировал он. Адреналин, горячий и солёный, ударил в кровь, смывая все сомнения. Я резко стянула с ног неудобные туфли, швырнула их через перила в темноту, услышав глухой стук по траве. Подобрала полы платья, перекинула через холодный камень. Сердце колотилось где-то в горле. — Прыгай вниз! Я тебя поймаю! — крикнул он снизу. Довериться незнакомцу? Это была верх глупости, но в тот миг это казалось самой разумной вещью на свете. Глупостью было оставаться там, наверху, в золотой клетке. Я зажмурилась и отпустила руки. Падение было коротким, стремительным, выбивающим дух, но прежде чем страх успел оформиться, сильные руки поймали меня, смягчив удар, закружив в темноте. Я вскрикнула, а затем залилась смехом, цепляясь за его плечи, чувствуя, как его пиджак мягко колет щёку. — Я сделала это! — задыхаясь, выкрикнула я. — Боже, я не могу поверить, что я это сделала! Он не отпускал меня, продолжая держать на весу, и я чувствовала, как его тело слегка сотрясается видимо тоже смеялся. Мы смотрели друг на друга, и мир вокруг, этот балкон, маскарад, вся прежняя жизнь, перестал существовать. Были только его руки вокруг меня, ночное небо и дикий, ликующий восторг, пульсирующий в крови. Пауза затягивалась, наполняясь чем-то новым, густым и щекочущим нервы. Восторг стал плавно перетекать в осознание: я в объятиях незнакомого мужчины, он держит меня, и это уже не просто спасение от падения. Становилось неловко. Жарко. Словно поймав мою мысль, он медленно, почти нехотя, опустил меня на ноги. Камни карниза были холодными и шершавыми под босыми ступнями. Но он не отпустил мою руку, и его пальцы обхватили мою ладонь, сплетясь с моими пальцами. — Пойдем… Он вёл меня по парку, и его рука всё ещё держала мою крепко, уверенно, без судорожной хватки, а с какой-то естественной, почти спокойной силой. Мы шли по извилистым аллеям, вглубь садов, куда не доносилась музыка. Воздух пах влажной землёй, ночными цветами и свободой, и я вдруг поймала себя на мысли, что молчать с ним было комфортно. Эта тишина не была неловкой или тяжёлой. Она была… наполненной. Наполненной шепотом листьев, нашим синхронным дыханием и тысячью невысказанных вещей, которые висели в прохладном воздухе между нами. Мы блуждали, будто потеряв цель, просто позволяя тропинкам уводить нас дальше от огней особняка. Я украдкой смотрела на его профиль, смутно вырисовывающийся в лунном свете. Маска скрывала половину лица, превращая его в загадку, тень, призрак этой ночи, и эта таинственность, которая сначала пугала, теперь щекотала нервы приятным, волнующим электричеством. — Знаешь, это немного странно, — наконец нарушила я тишину, и мой голос прозвучал громче, чем я ожидала. — Я позволяю незнакомцу в маске увести себя в ночной парк. Ты же понимаешь, что по всем правилам ты можешь оказаться… ну, маньяком? Поэтому я должна узнать о тебе хоть что-то. Он обернулся ко мне, и в уголках его губ дрогнула улыбка. — Если бы я был маньяком, — сказал он. — я бы всё равно не рассказал тебе правду. Но… Ты можешь попытаться. — Это честно, — улыбнулась я в ответ, чувствуя, как нарастает азарт. — Тогда… десять вопросов. Нельзя врать. — Как скажешь. — Откуда ты? — Из Европы, — ответил он легко, без раздумий. — Серьёзно? Я тоже. — Последние пару лет живу здесь. Учусь, — продолжил он, как будто отвечая на мой незаданный вслух следующий вопрос. — Я тоже, — снова повторила я. Он кивнул, а потом спросил. — А ты? Почему решила «немного сбежать» именно сегодня? И разговор стал бесконечным. Обо всём и ни о чём. О безумии таких вечеринок, о тоске по настоящему дождю, о книгах, которые оставляют след в душе, о музыке, от которой хочется молчать. Мы избегали конкретики, например имён или мест, но говорили о сути вещей. И с каждым шагом, с каждым обменом репликами натянутая внутри меня струна, та, что была затянута до боли туго, начинала слабеть, позволяя дышать полной грудью. Аллея вывела нас на небольшую круглую площадку, и там, в центре, стояло огромное, величественное дерево. Его листья, даже в темноте, казались тёмно-багровыми, почти чёрно-красными. Оно было похоже на огромный живой факел, застывший в середине танца. Лунный свет пробивался сквозь листву, отбрасывая причудливые узоры на землю. Подул резкий порыв ветра, заставивший меня вздрогнуть и непроизвольно обхватить себя руками, я даже не успела ничего сказать, как он уже снимал свой пиджак. Он накинул тяжёлую, тёплую ткань на мои плечи, и его пальцы на мгновение задержались там, поправляя воротник. От пиджака пахло холодным воздухом, дорогим парфюмом и чем-то ещё неуловимо знакомым… но нет, это не могло быть знакомым. — У тебя ещё остались вопросы, — напомнил он тихо и его голос прозвучал совсем рядом. Я укуталась в пиджак, чувствуя его остаточное тепло. И задала вопрос, который вертелся у меня на языке с того момента, как он сказал о потере смысла. — Тебе нравится твоя жизнь? Он не ответил сразу. Помолчал так долго, что я уже решила, что он проигнорирует вопрос. Он смотрел на красные листья, и его плечи под тонкой рубашкой слегка напряглись. — Нет, — наконец выдохнул он, и это слово прозвучало с такой обезоруживающей, спокойной искренностью, что у меня сжалось сердце. — Я потерял… нить. Смысл. Пару лет назад, а теперь просто существую в искусственном мире. Правильно улыбаюсь, правильно делаю, дышу этим спёртым воздухом. — Я понимаю тебя, — прошептала я, и это была чистая правда. Я чувствовала каждое его слово на собственной шкуре. Он усмехнулся, коротко и безрадостно, и повернулся ко мне. — А ты? — его глаза за маской, казалось, впивались в меня. — Хотела бы ты сейчас сбежать? По-настоящему. Или сделать что-то настолько безумное, что это навсегда сотрёт скуку с твоего лица? «Да», — кричало что-то внутри меня, дикое и подавленное. — «Да, хочу!» — Да, — сказала я вслух. — Но… я не могу. И в этот самый миг, словно сама судьба решила подтвердить мои слова, из темноты сада донёсся отдалённый, но отчётливый голос. — Гермиона! Гермиона, ты где?! Рон. Ледяная струя реальности ударила по спине. Я вздрогнула и машинально, почти что с болью, выдернула свою руку из его. Его пальцы на мгновение сжались, будто не желая отпускать, но потом разжались. — Мне пора, — прошептала я, и голос мой дрогнул. Всё внутри кричало протестом. Он не стал ничего говорить. Не стал уговаривать или спрашивать. Он просто шагнул ближе. Один шаг. Его пальцы мягко коснулись моего подбородка, слегка приподняв его, и прежде чем я успела понять, что происходит, его губы коснулись моей щеки. Это был нежный, быстрый, почти воздушный поцелуй, но от него по всему телу пробежали мурашки, а в ушах зазвенела тишина. Он отстранился, его дыхание на мгновение коснулось моего уха. — Если когда-нибудь захочешь… я помогу тебе сбежать.