Часть 34

Я открыла глаза, и первое, что я почувствовала запах своей квартиры. Свежесть, чистота, дорогое бельё, выстиранное с кондиционером, который выбрала мать Рона. Всё было идеально. Простыни мягко обнимали кожу, утро заливало спальню мягким золотистым светом, пробивающимся сквозь панорамные окна пентхауса. Но внутри, под этой стерильной чистотой, уже разгорался пожар. Я закрыла глаза, надеясь отогнать наваждение, но вместо темноты увидела его. Серые глаза, впивающиеся в меня через бальный зал. Твёрдые пальцы, сжимающие мою ладонь. Горячее дыхание возле моей щеки на балконе, и его шёпот, когда мы танцевали — тот самый, что пробирал до костей. Воспоминания нахлынули волной, смывая остатки сна. Я вспомнила всё в мельчайших деталях: как его рука лежала на моей талии, чуть ниже, чем следовало, как его тело двигалось в такт со мной, как его губы почти касались моего уха, когда он говорил. «Каждый день. Каждый чёртов день.» Я почувствовала, как жар разливается по животу, как дыхание становится прерывистым, а простыни, которые ещё минуту назад были просто мягкими, теперь казались почти невыносимо нежными на разгорячённой коже. Моя рука, лежавшая вдоль тела, дрогнула. Я не хотела этого. Я не должна была. Но я уже не могла остановиться… Медленно, будто во сне, я провела ладонью по животу, ощущая, как мышцы под ней напрягаются в предвкушении. Пальцы скользнули ниже, задевая край шёлка, задерживаясь на резинке трусиков. Я закусила губу, запрещая себе думать о том, что я делаю, и с кем я это делаю в своих мыслях, но запретить себе видеть его я не могла. Он был там, за закрытыми веками. Драко, каким я видела его вчера — возмужавший, опасный, с этой горькой складкой у губ и голодом в глазах, который предназначался только мне. Я просунула руку под резинку. Мои пальцы были прохладными, но кожа под ними горячей, влажной, уже готовой. Я выдохнула, чувствуя, как первое прикосновение заставляет всё тело выгнуться. Медленно, очень медленно я начала водить пальцами, рисуя круги, представляя, что это не я, что это его пальцы. Его длинные, аристократичные пальцы с безупречными ногтями, которые так крепко сжимали мою руку. Как бы они касались меня? Так же бережно, как он ловил меня в падении? Или с той же сдержанной яростью, с которой он смотрел на меня во время вальса? Я нащупала самую чувствительную точку и надавила сильнее, выдыхая сквозь зубы. И в этот момент в голове всплыл другой момент его губы возле моей шеи, когда он шептал о побеге. Если бы я согласилась… если бы я ушла с ним… был бы он сейчас здесь? В этой постели? Его тело, тяжёлое и горячее, прижималось бы ко мне, его рот прокладывал бы дорожку вниз по моей шее, его руки… Я задвигала пальцами быстрее, чувствуя, как напряжение нарастает где-то внизу живота, закручивается в тугую спираль. Мои бёдра приподнялись навстречу собственной руке, и я позволила себе тихий, сдавленный стон. Драко… Я думала о Драко, о том, как он целовал меня в аэропорту три года назад, как его язык властно проникал в мой рот, как он прижимал меня к себе, будто не собирался отпускать. Я думала о том, как близко мы были вчера вечером, как он смотрел на меня, раздевая взглядом, как я чувствовала себя одновременно падшей и живой. Спираль сжалась до предела. Мои пальцы двигались почти неистово, в голове было только его лицо, его голос, его прикосновения, которых я так отчаянно хотела, но сама же оттолкнула. — Драко… — выдохнула я одними губами, и в этот момент волна накрыла меня с головой. Тело выгнулось дугой, простыни скомкались под пальцами свободной руки, а перед глазами вспыхнули белые пятна. Я замерла на несколько долгих, сладких секунд, чувствуя, как пульсация медленно затихает. И в эту же секунду резкая, пронзительная трель мобильного разорвала тишину. Я подскочила на кровати, сердце ухнуло куда-то в пятки. Схватила телефон с тумбочки дрожащими, ещё не отошедшими от ласки пальцами. Рон. Я откинулась обратно на подушку, глядя в идеально белый потолок своего идеального пентхауса. Телефон продолжал надрываться, требуя ответа. — Твою мать, — выдохнула я в пустоту.

***

Серебряная вилка тускло поблёскивала в свете свечей, отражая огоньки в полированной поверхности стола. Я смотрела на неё уже, наверное, целую минуту, но так и не поднесла ко рту ни кусочка. Лосось на тарелке давно остыл, соус затянулся тонкой плёнкой. В ресторане играла тихая, ненавязчивая музыка, вокруг шелестели разговоры других посетителей, пахло дорогими духами и хорошей едой, а я сидела и ковырялась в тарелке, как нашкодивший ребёнок, которому вместо десерта поставили брокколи. Сегодня мы ездили выбирать свадебное платье. Рон был мил, терпелив, говорил правильные слова. Консультанты порхали вокруг, предлагая кружева, фасоны, ткани. Я меняла наряды один за другим: пышные, узкие, с длинным шлейфом, с открытой спиной. И в каждом, глядя на себя в трёхстворчатое зеркало, я чувствовала… пустоту. Не было того щемящего счастья, о котором пишут в книгах. Не было бабочек в животе. Было только равнодушное, холодное: «Ну, это подойдёт». Я выбрала самое простое платье, без вычурных деталей, и улыбнулась продавщице так, что у самой свело скулы от фальши. — Гермиона. Голос Рона вырвал меня из оцепенения. Я подняла глаза, Рон смотрел на меня с той самой смесью беспокойства и терпения, которая за три года стала почти родной. Его ладонь лежала на столе рядом с моей. — Ты сегодня какая-то задумчивая, — сказал он мягко. — Всё хорошо? — Просто устала, — ответила я автоматически, отводя взгляд к окну, за которым проплывали огни вечернего города. — День был длинный. — Гермиона, — он позвал меня снова, и в его голосе появилась та интонация, которую я ненавидела и уважала одновременно — интонация человека, который видел меня насквозь. — Я же вижу. Дело не в усталости. Пауза. Он взял бокал с водой, сделал глоток и вдруг спросил: — Это из-за того парня, да? С бала. Малфоя. Меня будто током ударило. Вилка звякнула о тарелку, рука дёрнулась. Я резко вскинула голову и встретилась с его глазами, и впервые за вечер поняла, что всё это время, весь ужин, весь день, я ни разу не смотрела на него по-настоящему. Только сквозь. — Что? Нет, — выдохнула я, но мой голос предательски затих на последнем слоге, повиснув в воздухе жалкой, не убедительной ложью. Рон не стал давить. Он просто кивнул, будто услышал подтверждение в моём молчании, и осторожно, очень бережно накрыл мою ладонь своей. Его пальцы были тёплыми, шероховатыми, такими знакомыми. — Слушай, — сказал он тихо. — Волноваться перед свадьбой — это нормально. У всех так. Просто… я хочу, чтобы ты знала. Он помолчал, подбирая слова. — Наша свадьба… хоть она фиктивная, но это не значит, что я хочу, чтобы тебе было плохо. Чтобы ты чувствовала себя загнанной в угол. Если тебе нужно что-то решить, разобраться в себе… я пойму. Я сглотнула ком в горле. Его честность, его открытость ранили сильнее любых упрёков. — Я уже давно всё решила, Рон, — сказала я, и в моих словах была горькая правда. — Я хочу помочь тебе. Чтобы твой отец от тебя отстал наконец. Чтобы вы с Невиллом… — я запнулась, но продолжила: — Чтобы вы были счастливы. Это важнее. Всё, что чувствую я… не имеет значения. Рон сжал мои пальцы чуть сильнее. — Имеет, — сказал он твёрдо. — Имеет, Гермиона. И поэтому… — он сделал глубокий вдох, будто принимая непростое решение. — Поэтому ты должна поговорить с Малфоем. Я замерла. — Что? — Ты должна поговорить, — повторил он. — Хотя бы для того, чтобы поставить точку. Чтобы понять, что это было, и закрыть эту главу. Потому что иначе она будет висеть между нами всегда, и ты будешь ненавидеть меня до конца наших дней. — Я… — начала я, но слова застряли в горле. — Поговори с ним, — мягко настаивал Рон. — А потом возвращайся. С чистым сердцем, если конечно сможешь… Я смотрела на него, на этого рыжеволосого, веснушчатого мужчину, который держал мою руку и предлагал мне встретиться с человеком, которого я, кажется, всё ещё любила. И чувствовала себя последней предательницей. — Я не могу, — выдохнула я, качая головой. — Рон, ты понимаешь, что говоришь? У нас есть план. Мы столько месяцев выстраивали эту историю, твой отец наконец-то поверил, что мы настоящая пара. И я… я слишком дорожу нашей дружбой, чтобы всё испортить. Я сжала его пальцы в ответ, чувствуя, как защипало в глазах. — И потом… я даже не знаю его номера. У меня нет контактов Малфоя. Я не знаю, где его искать, и… — Это решаемо, — перебил Рон спокойно. Он уже потянулся к телефону, лежащему на столе. — Я сейчас напишу отцу, и попрошу контакты Люциуса Малфоя. Скажу, что хочу обсудить детали совместного проекта, а через него уже смогу выйти на Драко. — Нет! — вырвалось у меня почти криком, но я тут же понизила голос, поймав удивлённые взгляды с соседних столиков. — Рон, нет. Ты с ума сошёл? Твой отец только-только перестал сомневаться в нас. Он поверил, что мы искренни. Если ты вдруг начнёшь спрашивать про Малфоя-младшего… он же не дурак, он догадается. И тогда он снова начнёт… — я запнулась, подбирая слова. — Он снова начнёт думать, что ты всё ещё… не такой. И начнёт тебя бить, как раньше. Рон замер. В его глазах мелькнула тень… Старая, привычная боль, которую он так тщательно скрывал, но он справился с ней быстрее, чем я моргнула. — Гермиона, — сказал он мягко, но твёрдо. — Во-первых, я обещаю уточнить максимально осторожно. Придумаю что-нибудь про бизнес, про общие интересы. Отец не заподозрит. Он помолчал, поглаживая большим пальцем мою ладонь. — А во-вторых… мы же с самого начала знали, что не собираемся быть в браке вечно. Наш договор был на пару лет. Я получу компанию, унаследую дело, а потом мы тихо разведёмся, и отец уже ничего не сможет сделать. Я сглотнула. Мы говорили об этом сотню раз, но сейчас, в свете свечей, эти слова звучали особенно горько. — А Невилл? — тихо спросила я. — Если отец узнает… При упоминании этого имени лицо Рона изменилось. Стало мягче, уязвимее, но в глазах зажглась решимость. — Он не узнает, — твёрдо сказал Рон. — Я скорее умру, чем позволю ему причинить вред Невиллу. Мне плевать на себя, Гермиона. Плевать, что отец сделает со мной, но если с Невиллом что-то случится из-за меня… я себе этого никогда не прощу. Он отпустил мою руку и взял телефон. Пальцы быстро забегали по экрану. — Всё, я написал отцу. Попросил номер Люциуса для обсуждения деталей по тому проекту с недвижимостью, помнишь? Отец любит, когда я проявляю инициативу в делах. Он клюнет. Я смотрела, как сообщение уходит в чат, и чувствовала, как по щекам текут слёзы. — Ты слишком хороший, Рон Уизли, — прошептала я дрожащим голосом. — Слишком. Ты заслуживаешь настоящего счастья, а я… я даже не знаю, заслуживаю ли я такой дружбы. Рон поднял на меня глаза и слабо, но искренне улыбнулся. В этой улыбке была вся его доброта, вся его усталая мудрость и та самая безграничная нежность, которую он берёг для Невилла, но щедро делился ею и со мной. — Знаю, — сказал он просто. — Я знаю, что хороший, а теперь вытри слёзы и доешь уже этот лосось, а то официант смотрит на нас как на психопатов, которые плачут над рыбой. Я рассмеялась сквозь слёзы, вытирая щёки салфеткой, и в этот момент телефон Рона пиликнул. Он взглянул на экран и поднял на меня глаза. — Есть контакт. Люциус скинул личный номер Драко. Сказал, что сын сейчас в городе и будет рад пообщаться. Я замерла, глядя на протянутый мне телефон. На экране светилось имя, которое преследовало меня последние сутки. Драко Малфой. И под ним номер. Всего лишь набор цифр, но в этот момент они казались мне дверью, за которой могло быть всё что угодно. Счастье или катастрофа. Свобода или новая клетка. Я протянула дрожащую руку, принимая телефон, и прошептала: — Спасибо, Рон. Он лишь кивнул и подозвал официанта, чтобы заказать десерт. А я смотрела на экран и не могла заставить себя нажать кнопку вызова. Страх и надежда боролись во мне с такой силой, что кружилась голова.