Часть 35

Вечерний Нью-Йорк раскинулся подо мной, как огромная светящаяся карта. Миллионы огней мерцали внизу, автомобили ползли по улицам светящимися муравьями, а где-то далеко Гудзон отражал последние лучи заходящего солнца. Эмпайр Стейт Билдинг. Лучший ресторан города, лучший вид, лучшая кухня. Я выбрал это место не случайно, здесь пахло деньгами, успехом и той самой искусственной красивой жизнью, которую я так ненавидел, но здесь же тут было красиво, а она заслуживала красоты. Я сидел за столиком у окна уже двадцать минут, крутя в пальцах бокал с виски. Лёд давно растаял, но я не замечал. В груди колотилось что-то большое и тяжёлое, мешая дышать. Её звонок вчера вечером стал не просто сюрпризом. Это был шок. Настоящий, парализующий удар под дых. Когда я увидел на экране незнакомый номер, а потом услышал её голос, тот самый, который снился мне три года, я чуть не выронил телефон. Она попросила о встрече, сказала, что нам нужно поговорить, и я, не раздумывая ни секунды, назвал это место. Лучшее, что я мог предложить. Зачем? Чтобы произвести впечатление? Чтобы показать, чего я добился? Или просто потому, что в этой стеклянной коробке на вершине мира мне казалось, что я могу дышать немного свободнее? Я машинально повернул голову ко входу — в сотый раз за последние пять минут, и в этот самый момент она вошла. Чёрное платье облегало её фигуру, как вторая кожа. Ничего вызывающего, ничего специально соблазнительного, просто дорогая, элегантная ткань, подчёркивающая каждый изгиб, который я так отчётливо помнил. Волосы распущены, падают на плечи тёмными волнами. Шпильки делают её выше, грациознее, но в походке всё равно остаётся та самая, знакомая до дрожи, стремительная уверенность. Она выглядела потрясающе. Красиво, но не вычурно. Будто собиралась не на свидание с призраком из прошлого, а на деловую встречу с коллегой. Я не мог оторвать от неё взгляд. Весь зал, все люди, все огни Нью-Йорка за стеклом всё исчезло. Осталась только она, идущая между столиков, и гул крови в ушах. Она села напротив. Наши взгляды встретились, и я снова провалился в этот омут — карий, тёплый, бесконечно родной и такой далёкий одновременно. Подошёл официант и мы сделали заказ не глядя в меню, не слыша собственных голосов. Я попросил виски, она воды с лимоном. Когда официант ушёл, она глубоко вздохнула, собираясь с мыслями, и подняла на меня глаза. — Драко, — начала она тихо. — Спасибо, что согласился на встречу. Я кивнул, чувствуя, как пересохло в горле. — О чем ты хотела поговорить? Она помолчала, теребя салфетку в пальцах. — Обо всём, — сказала она просто. — Всё, что было в нашем общем прошлом. Я замер. — Я хочу понять, — продолжила она, и в её голосе появилась едва уловимая дрожь. — Что это было? Кем мы были друг для друга? Почему это до сих пор… — она запнулась, но договорила: — Почему это до сих пор не отпускает меня? Я молчал, собираясь с мыслями. Виски стоял нетронутый, лёд давно растаял, разбавляя напиток водой. Она смотрела на меня в упор, и от этого взгляда хотелось то ли провалиться сквозь землю, то ли схватить её в охапку и никогда не отпускать. — Я не знаю, что именно ты хочешь услышать, — наконец выдохнул я, отводя взгляд к окну, за которым пульсировал огнями вечерний город. — Потому что я не знаю сейчас и не знал тогда… что ты чувствовала ко мне на самом деле. Она накрыла мою руку своей ладонью. Тёплой, живой, настоящей. — Тогда расскажи о своих, — тихо сказала она. — Как с твоей стороны выглядели наши отношения. Всё. С самого начала. Я закрыл глаза на секунду, а потом начал говорить. Слова выходили тяжело, будто я вытаскивал из себя осколки стекла, но останавливаться уже не мог. — Вначале я был в бешенстве, — признался я. — Когда отец сказал, что вы с матерью переезжаете к нам, я уговаривал его не делать этой ошибки. Кричал, что не хочу жить под одной крышей с той, с кем в школе ругались чуть ли не каждый день. Я ненавидел саму мысль об этом. Она слушала молча, не перебивая. — Но потом… — я запнулся, подбирая слова. — Потом всё как-то образовалось само собой. Мы выводили друг друга на эмоции. Постоянно. Ты злила меня, я злил тебя. Мы провоцировали друг друга оказаться ближе, чем следовало. И это было… как наркотик. Я поднял на неё взгляд и позволил себе кривую усмешку. — Ты вечно провоцировала меня, Гермиона. Своими нарядами, этими позами, когда садилась рядом… Ты делала это специально? Она слегка покраснела, и этот румянец на её щеках заставил моё сердце пропустить удар. — Я… — она смущённо отвела глаза. — Драко, ты хочешь сказать, что между нами было только физическое? Я понял, к чему она клонит, и ответил честно, глядя прямо в глаза: — Поначалу — да. Наверное. Я думал, что это просто… влечение. Но потом всё изменилось. Я не мог перестать думать о тебе. Ты была моим спасением от этой лицемерной жизни и одновременно самой большой проблемой. Потому что я понимал, что родители никогда не поймут нас, а я уже не мог без тебя. Я сглотнул. Горло пересохло. — Когда у нас всё случилось… по-настоящему. В этот момент нас застал отец. Она вздрогнула. — А потом была авария, — закончил я глухо. — И ты меня больше не вспомнила. Ты смотрела сквозь меня, когда я приходил в больницу, а потом твоя мать сказала, что вы уезжаете. И всё. Три года тишины. Гермиона сидела очень тихо, сжав пальцами салфетку. Потом подняла на меня глаза, в них стояли слёзы, но голос был твёрдым: — Это так непохоже на меня, Драко. Всё, что ты описываешь. Я… я помню только другое. Последнее, что осталось в памяти до аварии это то, что я была близка с Блейзом. Просто потому что мне было одиноко. Потому что я пыталась заглушить… не знаю, что. Я не удержался от короткого смешка. — Блейзу? Серьёзно? Ты дала ему по лицу, Гермиона. Так, что у него неделю след оставался. Он потом ходил и жаловался всем, что ты психованная. Она уставилась на меня с искренним изумлением. — Я… дала по лицу Блейзу? — С разворота, — подтвердил я, и уголки моих губ дрогнули. — Он ещё орал, что у него теперь сотрясение. Она смотрела на меня секунду, потом ещё одну. А потом из её груди вырвался смех, и я тоже не выдержал и усмехнулся в ответ. — Хорошо, — сказал я, подаваясь вперёд и сокращая расстояние между нами. — Теперь моя очередь задавать вопросы. Она замерла, чувствуя смену моего настроения. — Как так вышло, что ты собираешься выйти замуж за Уизли? — спросил я прямо. Она не отвела взгляд, хотя я видел, как дрогнули её ресницы. — Рон хороший, — сказала она тихо, но твёрдо. — Он всегда был рядом со мной. Все эти три года. Мы стали близки почти сразу после того, как я… после того, как мы переехали. Он поддерживал меня. Он… — Он твой друг, — перебил я жёстче, чем следовало. — Я понимаю, но ты сейчас не о друге говоришь. Ты говоришь о будущем муже. Она замолчала. А я подался ещё ближе, чувствуя, как воздух между нами накаляется. — Тогда ответь мне на другой вопрос, — мой голос понизился почти до шёпота. — Почему ты сейчас сидишь напротив меня? Она не отодвинулась. — Почему ты не сбежала, когда я пригласил тебя на танец? — продолжал я, не отрывая от неё взгляда. — Почему пришла сюда сегодня? Почему позволяешь мне быть так близко? Её дыхание сбилось. Я видел это. Видел, как расширились её зрачки, как дрогнули губы. — Мне нужны ответы, Драко, — выдохнула она. — На вопросы, которых я даже не знала, пока не увидела тебя снова. — Тебя тянет ко мне, — сказал я тихо, но уверенно. — Я вижу это. И знаешь что? Она молчала, прикованная ко мне взглядом. — Я чувствую то же самое. Мы замерли. Расстояние между нами сократилось до нескольких сантиметров. Я видел каждую ресницу, каждый миллиметр её губ, которые помнил до сих пор. Внизу, под нами, простирался Нью-Йорк. Вокруг звенели бокалы и звучала тихая музыка, но для меня не существовало ничего, кроме неё. Вдруг она резко выпрямилась, будто очнувшись ото сна. — Мне пора, — голос её дрогнул. — Извини, Драко. Я… мне действительно нужно идти. Она уже потянулась за сумочкой, когда я поймал её руку. — Подожди. Она замерла, не оборачиваясь. — Выйди со мной на крышу, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Всего на пять минут. Я обещаю — после этого я поставлю точку. Окончательную. И ты сможешь уйти с чистой совестью. Навсегда, если захочешь. Она медленно повернулась. В её глазах боролись страх и любопытство, желание убежать и желание остаться. — Пять минут, — повторил я. — И ты свободна. Тишина тянулась бесконечно долго. А потом она кивнула. — Хорошо. Выход на крышу оказался именно таким, как я и надеялся. Сильный ветер ударил в лицо, но в нём не было холода, только свежесть, свобода и тот особенный, ночной воздух, который бывает только высоко над городом. Гермиона шла чуть впереди, и я смотрел, как её платье облегает фигуру, как ветер играет её волосами, вырывая пряди из идеальной укладки. Она обхватила себя руками, когда подошла к прозрачному ограждению, за которым простирался бескрайний океан огней. Я снял пиджак, не раздумывая, и накинул ей на плечи. Ткань укрыла её, и она вздрогнула от прикосновения, а потом горько усмехнулась, и эта усмешка резанула по сердцу. — Дежавю, — тихо сказала она, кутаясь в мой пиджак. — Ты всегда снимаешь пиджак, когда мне холодно. — Ты всегда мёрзнешь, когда мне кажется, что тепло, — ответил я, вставая рядом. Мы смотрели на город. Миллионы огней внизу мерцали, переливались, жили своей жизнью, совершенно не замечая двух людей на вершине мира. — Знаешь, — нарушила тишину Гермиона, — я ни разу сюда не поднималась. За все эти годы. Живу в Нью-Йорке, а на Эмпайр Стейт Билдинг попала только сейчас. — А я часто сюда приходил, — признался я. — В самые тяжёлые моменты. Здесь много людей, но почему-то именно здесь я чувствовал себя… спокойно. Будто над всем этим хаосом можно наконец выдохнуть. Она повернулась ко мне, и в её глазах плясали отражения городских огней, и я замер, чувствуя, как сердце начинает колотиться где-то в горле, заглушая ветер, шум города, весь мир. — Драко, — сказала она тихо, но твёрдо. — Мне нужно кое-что проверить. Я не успел спросить, что именно. Она поднялась на носки, схватившись за мой пиджак на своих плечах, и поцеловала меня. Это был невесомый поцелуй, почти призрачный. Только тёплое прикосновение губ, только лёгкое давление, только её дыхание на моих щеках, но он длился достаточно долго, чтобы я успел забыть, как дышать. Чтобы я успел вспомнить вкус её губ, который хранил три года. Чтобы мир под ногами окончательно перестал существовать. Она отстранилась, и я увидел в её глазах смятение и удивление. — Это так странно, — прошептала она, глядя на меня, будто впервые видела. — Целовать тебя… будто что-то забытое, но такое родное. Как… Она не договорила. Моя ладонь сама легла на её поясницу. Я притянул её к себе не давая шанса на отступление, и поцеловал по-настоящему. В этом поцелуе было всё: три года разлуки, боль, злость, нежность, отчаяние и надежда. Мои пальцы зарылись в её волосы, придерживая голову, не позволяя отстраниться. Я чувствовал, как её руки впиваются в мои плечи, как она отвечает сначала неуверенно, а потом с той же отчаянной жадностью. Ветер выл вокруг, трепал её волосы, мой пиджак на её плечах, но мне было плевать. Был только её рот под моим, её тело, прижатое ко мне, и этот бешеный пульс, от которого, казалось, сейчас разорвётся грудь. Когда мы оторвались друг от друга, чтобы вдохнуть, я увидел слёзы на её щеках. Или это был просто ветер? Я не знал. Я знал только одно: стоять на краю крыши с ней в объятиях, единственное место, где я был по-настоящему живым за последние три года. Я не помнил, как мы доехали. Лифт, холл, дверь — всё слилось в одно размытое пятно, в котором существовали только её губы, её руки, её прерывистое дыхание на моей шее. Мы целовались почти непрерывно, жадно, будто пытаясь наверстать три года за эти бесконечные секунды. Мои пальцы сжимали её талию, её пальцы впивались в мои волосы, и когда дверь моей квартиры наконец захлопнулась за нами, я прижал её к стене раньше, чем успел включить свет. Она выдохнула мне в рот что-то, похожее на моё имя, и я застонал в ответ. Её ноги обхватили мою талию, и я подхватил её, прижимая к себе, чувствуя, как она горячая даже сквозь ткань. Я медленно стянул лямку платья с её плеча. Потом вторую. Чёрная ткань поползла вниз, открывая кожу, от которой у меня перехватывало дыхание. Я прильнул губами к её груди, и она выгнулась, запрокинув голову. Я не контролировал себя или не хотел контролировать. Мои пальцы сжались в её волосах, оттягивая голову назад, открывая шею для моих губ. Я прикусил её нижнюю губу, и она ответила тем же, царапая ногтями мою спину. Каждое движение было резче, требовательнее, и я видел по её глазам, по тому, как расширялись зрачки, как она кусала губы, сдерживая стоны… ей это нравилось. Чёрт возьми, ей это нравилось так же сильно, как и мне. Я подхватил её на руки, не прерывая поцелуя, и понёс куда-то. Куда было неважно. Оказалось, на балкон. Стеклянная дверь распахнулась, впуская ночной воздух и шум города, но мне было плевать. Её платье сбилось где-то на пояснице, болталось ненужной тряпкой, но она всё ещё была в трусиках: тонких, чёрных, сводящих с ума. Я посадил её на перила. — Драко! — выдохнула она, вцепившись в мои плечи, когда под ней оказалась пустота и двадцать этажей высоты. Я держал её за талию. Крепко. Надёжно. Но опасность, хрупкая грань между безопасностью и падением, вибрировала в воздухе, обостряя каждое ощущение до предела. Её глаза горели страхом и возбуждением одновременно. Это было безумие. Это было слишком. Это было идеально. Я запустил ладонь ей в трусики. Она выгнулась, вцепившись в мои плечи так, что, наверное, оставила синяки. Её голос сорвался на громкий стон разорвавший ночную тишину. — Боже… Я смотрел на неё. На её запрокинутое лицо, на губы, прикушенные в попытке сдержать крик, на грудь, вздымающуюся под моим взглядом. Мои пальцы двигались внутри неё грязно, откровенно, именно так, как ей, судя по всему, было нужно. Она уже не пыталась сдерживаться. Её стоны смешивались с шумом города, с ветром, с моим тяжёлым дыханием. — Смотри на меня, — приказал я хрипло. Она открыла глаза. В них был Нью-Йорк — миллионы огней, отражённых в зрачках. И я. Только я. — Драко, я… — начала она, но не договорила. Её тело напряглось, выгнулось дугой на краю перил, и я поймал этот крик губами, целуя её, чувствуя, как пульсация внутри неё отзывается в кончиках моих пальцев. Она кончала, сжимая мои плечи. Я опустил её на колени. Медленно, смакуя каждое мгновение, я усадил её на холодный пол балкона, а сам сел позади, почти вплотную к её дрожащим бёдрам. Она оперлась руками впереди себя, подавшись назад, прижимаясь ко мне, и я провёл ладонями по её спине, по ягодицам, сжимая их, раздвигая. Медленно, очень медленно я стянул трусики. Тонкая ткань скользнула по ногам, и она приподнялась, помогая мне избавиться от последнего барьера. Я отбросил их куда-то в сторону, даже не глядя. Мои пальцы раздвинули её, открывая взгляду влажную, блестящую плоть. Она уже текла. Сильно. Я наклонился и провёл языком по всей длине, от самого входа до клитора, медленно, смакуя её вкус — солёный, сладкий, пьянящий. Она выгнулась, вцепившись пальцами в пол, и из её горла вырвался низкий, глубокий стон. — Боишься, что нас увидят? — прошептал я, почти касаясь губами её кожи, чувствуя, как она дрожит под моим дыханием. — Что кто-то вон в том окне напротив возьмёт бинокль и увидит, как ты стоишь на коленях? Как ты растекаешься под моим языком? — Мне… мне всё равно, — выдохнула она, запрокидывая голову, и в её голосе не было ни капли сомнения. Я усмехнулся и продолжил. Я лизал её жадно, глубоко, проникая языком внутрь, потом поднимаясь к клитору, обводя его, посасывая. Она уже не сдерживала стоны, они вырывались громко, откровенно, разносясь над ночным городом. Её соки текли по моему подбородку, и это было чертовски возбуждающе. Я ввёл один палец. Она была такой горячей, такой влажной, что он вошёл без сопротивления, утонул в ней полностью. Я двигал им медленно, чувствуя, как её стены сжимаются вокруг меня. Потом добавил второй. Растянул. Услышал, как её дыхание сбилось, как она застонала громче. — Чёрт, какая ты мокрая, — выдохнул я ей в спину, не прекращая движений. — Ты чертовски сексуальная… Она только застонала в ответ, уткнувшись лбом в пол, и я видел, как трясутся её ноги, как она уже почти не держится, как тает под моими пальцами и языком. Я лизал её клитор, не прекращая движений пальцами внутри, чувствуя, как она сжимается всё сильнее, как приближается к краю. — Давай, — прошептал я, ускоряясь. — Кончи мне в рот. Покажи этому городу, как громко ты умеешь кричать. Она закричала. Громко, отчаянно, выгибаясь так, что мне пришлось придержать её за бедро, чтобы она не упала. Её соки стекали мне на язык, на пальцы, и я пил её, чувствуя, как пульсация внутри неё бьётся о мои пальцы, как она содрогается в долгом, глубоком оргазме. Я поднял её. Резко развернул лицом к перилам, наклонил вперёд, так что она оперлась грудью о холодный металл. Мои руки скользнули по её бёдрам, раздвигая, приподнимая. Я провёл головкой по её влажной, опухшей плоти, дразня, заставляя ждать. — Прошу, — выдохнула она хрипло. — Драко, пожалуйста… Я вошёл одним движением. Глубоко, резко, до самого конца, до упора. Она закричала, вцепившись в перила, и я зарычал, вжимаясь в неё, чувствуя, как туго, как горячо она меня обхватывает. — Чёрт, какая ты тесная, — прохрипел я, начиная двигаться. — Как же я хотел трахнуть тебя. Три года. Три года я представлял, как буду в тебе. Я держал её за волосы, оттягивая голову назад, и вбивался в неё жёстко, глубоко, в бешеном ритме. Каждый толчок отдавался в моём теле электричеством, каждый её стон подстёгивал двигаться быстрее, сильнее. Мои яйца шлёпали по её клитору, и я чувствовал, как она снова заводится, как её стены начинают сжиматься вокруг меня. — Боже, Драко, я сейчас… — выдохнула она, и в её голосе было отчаяние близкой разрядки. — Давай, — прорычал я, ускоряясь до предела. — Кончи на мой член. Покажи, что ты моя. Она закричала, и я почувствовал, как её оргазм сжимает меня со всех сторон, как она пульсирует вокруг моего члена. Это было слишком. Я не мог держаться. Я вбился в неё последний раз, глубоко, до упора, и взорвался внутри неё, заливая горячей спермой, чувствуя, как она принимает, как сжимается, продлевая моё удовольствие. Я кончал долго, толчками, прижимая её к себе, чувствуя, как её тело содрогается в ответ. Когда пульсация затихла, я медленно вышел и увидел, как моя сперма начинает вытекать из неё, стекая по внутренней стороне бедра. Я провёл пальцем, собирая, и поднёс к её губам. — Открой рот. Она послушалась. Я ввёл палец, и она облизала его, не сводя с меня мутного, удовлетворённого взгляда. Я поцеловал её глубоко, грязно, чувствуя на своих губах вкус нас обоих. Ветер трепал наши волосы, город внизу гудел, а мы стояли на краю балкона, обнажённые, потные и опустошённые.