Часть 38

Я лежала на кровати, утопая в тёмном шёлке простыней, и чувствовала, как медленно успокаивается сердце. Драко лежал рядом, его пальцы лениво перебирали мои волосы, накручивая пряди и тут же распуская. В комнате пахло сексом, маслом и свечами, этот запах уже становился для меня родным. — Расскажи мне о своём детстве, — попросила я тихо, поворачивая голову и глядя на него. Он помолчал. Его пальцы замерли на мгновение, а потом продолжили движение. — Оно было… сложным, — ответил он наконец, и его голос прозвучал приглушённо, полушепотом. — Отец всегда давил. Каждый мой шаг, каждое решение, всё должно было соответствовать его представлениям о том, каким должен быть Малфой. Я слушала, затаив дыхание. — Я не смел перечить, — продолжил он, глядя в потолок. — Даже когда внутри всё кипело. Даже когда хотелось послать его к чёрту и сбежать. Я просто… слушался. Делал, что велят, был хорошим мальчиком. Он усмехнулся горько. — А мама… — его голос дрогнул. — Мама умерла рано, когда мне было семь, и после этого отец стал ещё жёстче. Будто её смерть что-то сломала в нём, и всю эту сломанность он вымещал на мне. Я приподнялась на локте и посмотрела на него. В свете свечей его лицо казалось высеченным из мрамора, но в глазах была такая глубокая, незаживающая боль, что у меня сжалось сердце. Я протянула руку и нежно погладила его по щеке. Он прикрыл глаза, почти незаметно прижимаясь к моей ладони. — Прости, — прошептала я. — Я не знала. — Откуда тебе знать? — он открыл глаза и слабо улыбнулся. — Мы не особо делились друг с другом… тогда. Я кивнула, понимая. Потом заговорила сама, чувствуя, что могу доверить ему то, о чём не рассказывала почти никому: — У меня тоже не всё было гладко. После развода родителей мама… она не могла одна. Постоянно меняла ухажёров. Один сменял другого, и каждый из них был хуже предыдущего, ну а мне так не хватало отца… Но он был в тюрьме, а я была вынуждена быть отличницей, хорошей девочкой. Драко повернул голову и посмотрел на меня с такой теплотой, что у меня перехватило дыхание. — Мне очень жаль, Гермиона, — сказал он тихо. — Ты заслуживала большего. — Мы оба заслуживали, — ответила я, и в этот момент между нами возникло что-то ещё более глубокое, чем страсть. Понимание. Принятие. Настоящая близость. Мы говорили ещё долго. О самом сокровенном, о страхах, о мечтах, о том, какими мы были детьми и какими стали. Я рассказывала о своих школьных годах, он о том, как его отправляли в закрытые пансионы, где он ненавидел каждого. Мы смеялись над глупыми историями и замолкали в самые тяжёлые моменты, просто держась за руки. Потом Драко поцеловал меня в лоб и встал. — Мне нужно в душ, — сказал он. — Ненадолго. Скоро приедет еда, если вдруг придут, когда я буду там, откроешь? Я кивнула, провожая взглядом его обнажённую спину, и откинулась на подушки. Тело приятно ныло, в голове было пусто и легко, а на душе тепло и спокойно. Рядом с ним я чувствовала себя в безопасности. По-настоящему. Как не чувствовала никогда раньше. Даже с Роном, при всей его доброте, не было этого щемящего чувства дома. Я закрыла глаза, вдыхая запах его подушки. И в этот момент в дверь постучали. Громко. Настойчиво. Я замерла, Драко в душе, шум воды не даст ему услышать. Стук повторился. Я вскочила, заметалась по комнате, схватила первую попавшуюся вещь — его рубашку, белую, длинную, всё ещё пахнущую им — и накинула на себя. Я подошла к двери и открыла её. На пороге стояла девушка. Она была в чёрном кружевном белье, едва прикрывающем грудь и бёдра. Сверху было накинуто чёрное пальто, которое она специально распахнула, демонстрируя наряд. Её губы уже растянулись в воодушевлённую улыбку, глаза горели предвкушением. — Драко, я так скучала, — выдохнула она, делая шаг вперёд. И замерла. Улыбка сползла с её лица, когда она увидела меня. Растерянность. Недоверие. А потом узнавание. А я смотрела на неё и чувствовала, как земля уходит из-под ног. Эти светлые волосы, эти голубые глаза, эти пухлые губы… Тори. — Гермиона?..

***

Я стоял в ванной, и пар застилал зеркало. Весь воздух здесь был горячим и влажным, но мне почему-то было холодно. Я смотрел на своё отражение сквозь мутную пелену и видел только размытые очертания. Человек, которого я не узнавал. Я попал в ловушку. Снова. Я никогда не переставал любить её. Три года я пытался убедить себя в обратном. Три года я твердил, что это была просто юношеская влюблённость, что всё прошло, что я справился. Я встречался с другими, с Асторией, с другими девушками, которые ничего не значили. Я заполнял пустоту шумом, сексом, работой, деньгами. Я делал всё, чтобы забыть. Но стоило ей появиться на том балконе и вся эта карточная стена, которую я строил три года, рухнула в одно мгновение. Я любил её. Так сильно, что это не давало дышать. Каждую секунду рядом с ней я задыхался от того, как много её было во мне. От того, как сильно я хотел, чтобы она была моей. Навсегда. Без условий. Без этих чёртовых трёх недель, без фиктивной свадьбы, без Рона, без всего этого мира, который вечно вставал между нами. Я тёр лицо руками, пытаясь собраться с мыслями. Чувства разрывали на части. Счастье от того, что она здесь, смешивалось с ужасом от того, что это временно. Радость от её прикосновений, с отчаянием от мысли, что скоро она уйдёт к другому, пусть даже фиктивно. Я никогда никого так не боялся потерять. Даже маму. Даже самого себя. Нужно было выходить. Я взял полотенце, обернул вокруг бёдер и открыл дверь. И замер. На моей кровати сидела Астория. В чёрном белье, с распахнутым пальто, с этим её выражением лица, которое я видел сотню раз, собственническим, уверенным, наглым. Моё сердце провалилось куда-то в ледяную пропасть. Гермиона. Где Гермиона? Она ушла? Увидела это и ушла, даже не дав мне объяснить? Но потом я повернул голову и увидел её. Она сидела в кресле в углу комнаты. В моей рубашке, которая едва прикрывала бёдра. Её ноги были поджаты под себя, руки сложены на коленях. Лицо — холодная, спокойная маска. Никаких эмоций. Только глаза — в них что-то тлело. Что-то, чего я не мог прочитать. — Драко, — мурлыкнула Астория с кровати, но я даже не посмотрел на неё. Я смотрел только на Гермиону. Она медленно поднялась с кресла. Рубашка задралась, открывая длинные ноги, но она даже не попыталась поправить. Подошла ближе. Остановилась в двух шагах. — Нам, видимо, надо поговорить… Я перевёл взгляд с Гермионы на Асторию и обратно. В груди клокотала злость на Тори, на себя, на этот дурацкий вечер, который из идеального превращался в кошмар. — Астория, — сказал я жёстко, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Тебе нужно уйти. Сейчас. Она надула губы — этот детский, капризный жест, который когда-то казался мне милым, а теперь вызывал только раздражение. — Драко, я пришла к тебе, — протянула она обиженно. — Мы не виделись две недели, а ты меня выгоняешь? И вообще, — она перевела взгляд на Гермиону, окинула её презрительным взглядом, — Что она тут делает? Неужели ты спишь с нами двумя? Каждое её слово било наотмашь. Я видел, как лицо Гермионы становится всё холоднее, как исчезает последнее тепло из её глаз. Ещё минуту назад мы лежали в обнимку, говорили о самом сокровенном, а теперь она смотрела на меня так, будто я был чужим. — Ты спал с нами двумя? — спросила Гермиона тихо, и в её голосе не было обвинения. Только усталая констатация. — Нет, — ответил я твёрдо, глядя только на неё. — Нет, Гермиона. — Тогда что это? — она кивнула в сторону Астории, и этот жест был таким холодным, что у меня сердце сжалось. — С Тори у нас действительно что-то было, — сказал я, чувствуя, как каждое слово даётся с трудом. — Но с того момента, как ты появилась на том балу… я был только с тобой. Честно. Астория фыркнула, скрестив руки на груди. — И как долго у вас это? — спросила она с ядовитой насмешкой. — Две недели. — Три года. Я люблю её три года. Астория замерла. Её лицо вытянулось, в глазах мелькнуло замешательство. — Что? — Ты знала, Тори, — сказал я, поворачиваясь к ней. — Ты знала, что всё это время я любил кого-то. Ты просто не знала, кто это. Она смотрела на меня, и я видел, как до неё начинает доходить правда. Как складываются кусочки мозаики, моя отстранённость, моя вечная занятость, то, как я смотрел в пустоту, думая о ком-то другом. По её щеке скатилась одинокая слеза. Она быстро смахнула её, не желая показывать слабость. — Понятно, — выдохнула она горько. И, повернувшись к Гермионе, усмехнулась — криво, болезненно. — Удачи тебе. С этим… — она не договорила, махнула рукой и вышла, хлопнув дверью. Тишина повисла в комнате, тяжёлая и звенящая. Свечи всё ещё горели, за окном мерцал Нью-Йорк, но весь мир сжался. — Гермиона… — начал я, делая шаг к ней. — Это слишком запутанно, Драко, — перебила она, и в её голосе была усталость. — Слишком сложно. — Я люблю тебя, — сказал я просто. Шагнул ближе и обнял её, прижимая к себе, чувствуя, как она напряжена, как дрожит. — Я люблю тебя, Гермиона. Три года. Всегда. Она не отстранилась сразу. На секунду мне показалось, что она расслабится в моих руках, что всё будет хорошо, но потом она глубоко вздохнула и отстранилась сама. Посмотрела на меня с такой болью в глазах, что у меня внутри всё оборвалось. — Я приняла решение, — сказала она твёрдо, хотя голос дрожал. — Я выйду за Рона. — Нет, — выдохнул я. — Гермиона, пожалуйста… Не делай этого. Останься со мной. Я прошу тебя. Я всё сделаю, я… — Мне пора, — перебила она, и в её голосе появилась сила, которой я не мог перечить. Она отошла назад, разрывая последние сантиметры между нами, и каждый шаг отдавался во мне физической болью. — Пожалуйста, — прошептал я, но это было бесполезно. Она развернулась и пошла к двери. Я смотрел, как моя рубашка колышется на её бёдрах, как она берёт свою одежду, как её рука ложится на дверную ручку. — Гермиона… Она остановилась на мгновение, но так и не обернулась, а потом открыла дверь, взяла свое пальто и вышла, оставив меня одного в комнате, полной свечей, запаха её духов и тишины, которая душила сильнее любых слов.