Часть 39

Я стояла перед закрытыми дверями, ведущими на террасу, и смотрела сквозь стекло. Там, за прозрачной преградой, собрались все гости, около ста человек, одетых в лучшее, что было в их гардеробах. Свадебная арка белела вдалеке, у самой кромки живописного озера, украшенная живыми цветами и струящимися лентами. Вода отражала голубое небо, лёгкий ветерок шевелил листву деревьев. Я видела, как гости рассаживаются по местам. Рон уже стоял возле священника, прямой, собранный, в безупречном чёрном костюме. Он ждал. Ждал меня. Моё платье было прекрасным. Белоснежный шёлк обтекал фигуру, открывая плечи и спускаясь к полу мягкими волнами. Длинный шлейф тянулся за мной на несколько метров, расшитый мелкими жемчужинами, которые переливались на свету. Фата была лёгкой, почти невесомой, закреплённая в волосах с бриллиантовой заколкой. Я выглядела как настоящая невеста. Я делала всё правильно. Я знала это. Но внутри было неспокойно. В ушах всё ещё звучали его слова. «Я люблю тебя три года». «Я люблю тебя, Гермиона». Эти слова въелись в память, жгли изнутри, не давали покоя. Каждый раз, когда я закрывала глаза, я видела его лицо, его серые глаза, полные такой отчаянной мольбы, когда он просил меня остаться, и каждый раз моё сердце сжималось до боли. Но я обещала Рону. Я дала слово, и я должна была его сдержать. — Гермиона. Голос отца вырвал меня из оцепенения. Я обернулась. Он стоял рядом — в строгом костюме, с влажными глазами, глядя на меня с такой гордостью, от которой у самой защипало в носу. — Ты готова? — спросил он тихо. Я кивнула, не доверяя голосу. Взяла его под руку, чувствуя, как дрожат пальцы. Двери распахнулись. Мы вышли под аплодисменты. Около ста пар глаз устремились на меня, и я натянула на лицо самую искреннюю улыбку, на которую была способна. Лепестки роз хрустели под ногами, шлейф тянулся за мной по белой дорожке, музыка лилась откуда-то сверху. Всё было красиво. Всё было идеально… Мы медленно шли к алтарю. Я видела Рона, он улыбался, но я знала эту улыбку. Знала, что внутри него тоже умирает часть души. Знала, что где-то среди этих ста человек сидит Невилл, и они даже не могут посмотреть друг на друга, потому что надо играть. Играть для всех этих людей, для отца Рона, для мира, который не прощает слабости. Рон взял мои руки в свои, и они были тёплыми, чуть влажными, он тоже волновался. Наклонился ко мне, спрашивая одними губами: — Ты в порядке? Я кивнула. — Да. Священник начал говорить. Красивые слова о любви, о верности, о союзе двух сердец. Я смотрела на Рона, но не слышала ничего. В голове было пусто и звонко, как перед грозой. — …Если кто-то присутствующий знает причину, по которой этот союз не может быть заключён, пусть скажет сейчас или замолчит навсегда. Тишина. Я затаила дыхание. Секунда. Две. Три. — Да. Голос разорвал тишину, как удар грома. Громкий, чёткий, без тени сомнения, и я узнала его. Сразу. С первого звука. Я резко обернулась. Он стоял в проходе между рядами. Чёрный костюм, белая рубашка, распахнутый пиджак. Светлые волосы чуть растрёпаны ветром. Серые глаза горели тем самым огнём, от которого у меня подкашивались колени. Драко. Гости ахнули. Кто-то вскрикнул. Рон рядом со мной напрягся, его пальцы сжали мои руки почти до боли. Отец Рона вскочил с места, багровея лицом. А Драко стоял и смотрел только на меня. Сквозь всех этих людей, сквозь арку, сквозь весь этот фарс… только на меня. — Я против, — сказал он громко, и его голос не дрогнул. — Потому что она любит меня, а я люблю её. Я стояла, не в силах пошевелиться. Мир вокруг замер, сжался до одной точки, до него, идущего ко мне сквозь ряды потрясённых гостей. Он был прекрасен. Он был безумен. Он был здесь. — Какого чёрта? — выдохнул Рон рядом со мной, и в его голосе слышалось искреннее замешательство. — Я не знаю, — прошептала я в ответ, но Драко уже подошёл почти вплотную. Я чувствовала, как Рон начинает нервничать. Его пальцы, всё ещё сжимающие мои руки, дрожали, дыхание участилось. Я понимала его. Мистер Уизли никогда не умел контролировать свою ярость, а сейчас она была на грани взрыва. — Драко, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, хотя внутри всё дрожало. — Что ты здесь делаешь? Он остановился в двух шагах от нас. Посмотрел на Рона, на меня, снова на меня. — Я пришёл забрать тебя, — ответил он просто, будто это было самое очевидное в мире. — Ты не можешь выйти за него замуж, Гермиона. — Это что за цирк?! — взревел отец Рона, подлетая к нам. Его лицо побагровело ещё сильнее, вены вздулись на шее. — Что у вас тут происходит? Рядом материализовался мой отец, растерянный, непонимающий, но готовый защищать. — Гермиона, что происходит? Кто этот молодой человек? Гости загудели, как растревоженный улей. Кто-то вставал с мест, кто-то шептался, кто-то снимал на телефоны. Катастрофа разворачивалась в прямом эфире. — Рон! — рявкнул мистер Уизли, переключая гнев на сына. — Какого чёрта тут происходит? Ты что, не можешь проконтролировать свою женщину? Она привела любовника на свадьбу? Рон открыл рот, но отец не дал ему сказать. — Ты жалкий слизняк! — заорал он, хватая Рона за пиджак и начиная трясти. — Даже за бабой своей уследить не можешь! Позор семьи, тряпка, ничтожество! Я видела, как Рон сжимается под этим натиском. Как в его глазах появляется знакомая, выученная за годы унижений покорность. Как он готов прогнуться, стерпеть, стерпеть, как всегда. Но потом что-то щёлкнуло. Рон резко оттолкнул отца. С силой, которой я в нём никогда не видела. Мистер Уизли отлетел на шаг, споткнулся, едва не упав. На его лице застыло изумление. — Да, — сказал Рон громко, и его голос прозвучал твёрдо, как никогда. — Да, я не женюсь на Гермионе. Тишина рухнула на зал, тяжёлая, звенящая. — Потому что я люблю другого человека, — договорил Рон, и в его глазах горела та самая решимость, которую я видела у Драко минуту назад. У меня оборвалось сердце. Всё пропало. Весь наш план, все жертвы, всё, что мы выстраивали месяцами всё летело в пропасть. — И кого же? — прошипел мистер Уизли, и в его голосе звучала угроза. Рон открыл рот, чтобы ответить. Я зажмурилась, не в силах смотреть на то, что сейчас произойдёт. — МЕНЯ! Женский крик разорвал тишину. Громкий, отчаянный, решительный. Все обернулись. Я открыла глаза и не поверила тому, что видела. Из толпы гостей, высоко подняв руку, выходила Пэнси. Пэнси Паркинсон в элегантном розовом платье, с идеальной укладкой и горящими, как угли, глазами. Она шла к нам, не обращая внимания на шепотки, на изумлённые взгляды, на всё. — Пэнси? — почти неслышно проговорила я не веря своим глазам. Я не видела её три года, и то что сейчас происходило, казалось абсурдным. — Я тот человек, которого он любит, — сказала она громко, останавливаясь рядом с Роном, и повернувшись к ошеломлённому мистеру Уизли, добавила с вызовом: — И если вы посмеете тронуть его хоть пальцем, я превращу вашу жизнь в ад. Рон тоже выглядел таким же ошеломленным. — Что, вашу мать, тут происходит? — вырвалось у моего отца, но я была готова поклясться, что сейчас эта мысль вертелась у каждого из присутствующих. Я смотрела на Пэнси, и в голове не укладывалось ни единое слово. Пэнси Паркинсон. Рон. Любовь. Эти три понятия в моём сознании существовали в параллельных вселенных, которые никогда не должны были пересечься. Но она стояла здесь, в розовом платье, с рукой, поднятой вверх, как статуя Свободы, только вместо факела обещание уничтожить жизнь мистера Уизли. Пэнси не смотрела на меня. Вообще. Её взгляд был прикован к Рону, к его отцу, к разворачивающейся драме. Она играла. Играла так самозабвенно, что я на секунду поверила. — Подыграй, — шепнул Драко мне на ухо, и его горячее дыхание заставило меня вздрогнуть. Я не успела спросить, что это значит, потому что Пэнси уже начала представление. — Мистер Уизли! — провозгласила она театрально, прижимая руку к груди. — Я понимаю, что это шок для вас, но правда такова: Рон любит меня. Мы любим друг друга. Наша любовь — как… как роза среди кактусов! Как бриллиант в навозной куче! Как… Она сделала паузу, видимо, подбирая следующее сравнение, и я физически ощущала, как гости давятся смехом, пытаясь сохранить приличия. Рон смотрел на неё с таким недоумением, будто ему только что объявили, что он выиграл в лотерею, но приз пожизненный запас кактусов. Он открыл рот, закрыл, снова открыл. Пэнси незаметно, но ощутимо ткнула его локтем под рёбра. — Да! — выпалил Рон, чуть не подпрыгнув. — Да, я… я люблю… э-э-э… Он явно не знал, как её зовут. Пэнси закатила глаза так выразительно, что это было видно, наверное, с последнего ряда. — Пэнси! — воскликнула она с напускным возмущением. — Меня зовут Пэнси, дорогой! Ты совсем опешил перед своим отцом? Ничего, я всё сделаю сама! Она повернулась к мистеру Уизли, который побагровел до цвета спелого помидора. — Меня зовут Пэнси Паркинсон. Моя семья владеет сетью отелей по всему побережью. У нас с Роном — любовь. Настоящая, страстная, безумная! Мы встречались в тайне, потому что боялись вашей реакции, но больше мы не можем прятаться! Мистер Уизли переводил взгляд с неё на Рона и обратно. Казалось, у него сейчас лопнут глаза. — Это правда? — прохрипел он, глядя на сына. Рон замялся, но потом, видимо, вспомнив, что терять уже нечего, шагнул к Пэнси, схватил её за талию и впился в неё поцелуем. Это был не просто поцелуй. Это был поцелуй-катастрофа. Рон целовал Пэнси так, будто от этого зависела его жизнь, и Пэнси, после секундного удивления в глазах, включилась в игру с энтузиазмом. Она обхватила его шею руками, приподняла ногу, чуть ли не закидывая ему на бедро, и издала такой страстный вздох, что у некоторых гостей, кажется, повыпадали вставные челюсти. Я смотрела на этот спектакль и чувствовала, как где-то в глубине души зарождается истерический смех. Это было настолько абсурдно, настолько невозможно, что мозг отказывался воспринимать реальность. Драко аккуратно взял меня за руку. — Мы уходим, — сказал он громко, перекрывая шум. Рон оторвался от Пэнси, та всё ещё висела на нём, тяжело дыша, с идеально размазанной помадой, и посмотрел на меня. В его глазах было понимание. И благодарность. — Прости, Гермиона, — сказал он искренне. — Прости, что обманывал тебя. Что тянул в этот… во всё это. Я поняла, нам не нужно было слов. — Всё хорошо, — прошептала я одними губами, и он кивнул. Драко повернулся к гостям. Голос его зазвенел, перекрывая гул: — Дорогие гости! Эта свадьба была фикцией с самого начала. Затеяна, чтобы объединить компании, но, как видите, жених и невеста любят других! Гости ахнули. Вспышки папарацци засверкали со всех сторон, ослепляя, прожигая сетчатку. Я знала, что завтра это будет на первых полосах всех газет. «Скандал на свадьбе года!», «Фиктивный брак раскрыт!», «Невеста сбегает с любовником!». Мой отец побагровел. Мистер Уизли выглядел так, будто его сейчас хватит удар. Но они молчали. Потому что сказать что-то значило признать своё участие в этом фарсе. Значило сделать скандал ещё громче. Они были в ловушке собственных амбиций. — Компания моего отца, — продолжил Драко, — поможет и Уизли, и Грейнджерам. Чтобы влюблённые могли быть вместе! Он обвёл рукой Пэнси и Рона, которые стояли, прижавшись друг к другу, и выглядели так, будто сейчас лопнут от сдерживаемого смеха. — Любовь побеждает всё! — провозгласил Драко и, сжав мою руку, рванул с места. Я побежала за ним. Сквозь ряды ошеломлённых гостей, сквозь вспышки камер, сквозь крики и шум. Моё свадебное платье путалось в ногах, шлейф волочился по земле, но мне было плевать. Я держала его за руку и бежала, чувствуя, как смех вырывается из груди, громкий, истерический, счастливый смех. Мы выбежали из сада, прочь от озера, прочь от этого фарса, прочь от всей этой лжи. Ветер бил в лицо, солнце слепило глаза, а я бежала и смеялась, и чувствовала, что наконец-то живу по-настоящему.