Глава 15

«Я справлюсь с этим. Я справлюсь с ним». Павлова вела машину в направлении монастыря; она не отрывала взгляда от дороги, но мысли ее были сосредоточены на Косте. Без всякого предупреждения он вновь вторгся в ее жизнь, и она была настолько ошеломлена этой внезапностью, что даже не могла разобраться в своих чувствах. В горле стоял ком, руки стали вялыми. Еще вчера она решила для себя, что самое худшее позади и со временем она сможет забыть об их романе. С глаз долой — из сердца вон. И вот теперь он снова и на глазах, и в сердце. Ира первой приехала к монастырю. Припарковав машину, она сидела, ожидая Лазарев, и чувствовала, что нервы на пределе, а волнение грозит обернуться приступом тошноты. «Черт возьми, соберись же! Сосредоточься на работе». Она видела, как Лазарев подъехал на арендованном автомобиле. Павлова сразу же вышла из машины и с наслаждением ощутила на лице грубое дыхание ветра. Чем крепче был мороз, тем лучше, он как будто отрезвлял ее. Ира увидела, как Костя выходит из машины, и сдержанно кивнула ему головой. Потом торопливо отвернулась и позвонила в колокол у ворот. Никаких разговоров и смущенного молчания в поисках подходящих слов. Павлова перешла сразу к делу, потому что не знала другого способа выйти из неловкого положения. Она с облегчением вздохнула, увидев монахиню, которая вышла из монастыря и направилась им навстречу. — Это сестра Иннесса, — пояснила Ира. — Веришь или нет, но она самая молодая из сестер. Иннесса, прищурившись, поглядела на них сквозь решетку ворот, уделив особое внимание компаньону Павловой. — Это майор Лазарев Константин Германович из ФСБ, — представила своего спутника Ирина. — Я хочу показать ему часовню. Мы вас не побеспокоим. Иннесса открыла ворота, пропуская гостей во двор. Решетка с грохотом захлопнулась за ними. Этот холодный металлический звук символизировал обреченность. Как перед заточением. Сестра Иннесса вернулась в здание, оставив посетителей во дворе. Наедине друг с другом. Павлова сразу же взяла ситуацию под контроль и начала пересказывать суть дела. — Мы до сих пор не знаем, откуда он зашел, — начала она. — Снегопад уничтожил все следы; нам не удалось найти сломанные ветки плюща, поэтому мы не уверены и в том, что он перелез через забор. Ворота все время закрыты, так что если предположить, что преступник проник этим путем, значит, кто-то из обитателей впустил его. Это было бы грубым нарушением монастырского устава. Такое можно сделать только ночью, когда никто не видит. — Свидетелей нет? — Ни одного. Поначалу мы думали, что это молоденькая монахиня, Карина, открыла ворота. — Почему Карина? — Потому что вскрытие кое-что показало. — Павлова отвела взгляд в сторону, избегая смотреть на Лазарева. — Она недавно родила. Мы нашли мертвого ребенка в пруду за монастырём. — А отец? — Разумеется, первый подозреваемый, кто бы он ни был. Но мы еще не установили его личность. Анализ ДНК пока не готов. Но теперь, после того что ты нам рассказал, мне кажется, мы вообще роем не в том направлении. Ира оглядела стены, окружавшие их, ворота, отгораживающие монастырь от внешнего мира, и перед ней начала выстраиваться совершенно иная последовательность событий. Она не совпадала с той картиной, которую она создала в своем воображении, когда впервые оказалась на месте преступления. «Если ворота открыла не Карина…» — Так кто же впустил убийцу в монастырь? — произнес Лазарев, словно читая ее мысли. Она хмуро уставилась на ворота, вспоминая снегопад, разыгравшийся в тот день. — Ульяна была в пальто и сапогах… Павлова развернулась и посмотрела на здание. Представила его в темные предрассветные часы, когда окна еще черны, а монахини спят в своих кельях. Во дворе было тихо, только ветер свистел. — Шел снег, когда она вышла на улицу, — продолжала Ира. — Сестра Ульяна была одета по погоде. Она прошла через двор, к воротам, где ее уже кто-то ждал. — Кто-то, кого она знала, — подхватил Костя. — С кем она договорилась о встрече. Павлова кивнула. И двинулась к часовне, протаптывая дорожку в снегу. Лазарев шел сзади, но Ира думала не о нем; сейчас она шла по следам обреченной женщины. «Ночь первого снегопада. Камни под ногами скользкие. Ты ступаешь тихо, потому что не хочешь, чтобы сестры знали, что ты идешь встретить кого-то. Человека, ради которого ты готова нарушить монастырский устав. Во дворе темно, а ворота не освещаются. Поэтому ты не видишь его лица. Ты не уверена, что это именно тот, кого ты ждешь…» У фонтана Павлоаа вдруг резко остановилась и посмотрела вверх, на ряд окон, выходящих во двор. — Что такое? — спросил Лазарев. — Келья Карины, — сказала она, указывая наверх. — Она прямо над нами. Костя устремил взгляд на окно. На ветру его лицо раскраснелось. С ее стороны было ошибкой смотреть на него, потому что ей вдруг так страстно захотелось его прикосновения, что пришлось отвернуться и прижать к животу кулак, чтобы хоть как-то заполнить пустоту, образовавшуюся внутри. — Она могла что-то увидеть оттуда, из своей комнаты, — сказал Лазарев. — Свет в часовне. Он горел, когда нашли тела. Павлова посмотрела на окно Карины и вспомнила окровавленные простыни. «Она проснулась оттого, что промокла гигиеническая прокладка. Она вскочила с постели, чтобы пойти в туалет и поменять ее. И, когда вернулась, заметила свет, пробивавшийся сквозь тусклые окна часовни. Свет, которого быть не должно». Ира повернулась к часовне, словно наблюдая за призраком юной Карины. Она представила себе, как та вышла из здания монастыря, дрожа от холода и, возможно, сожалея о том, что не надела пальто для этой короткой прогулки. Павлова последовала за призраком и вошла в часовню. Там, в полумраке, она остановилась. Свет не горел, и скамьи казались горизонтальными тенями. Костя молча остановился рядом, сам как призрак, пока она досматривала финальный акт драмы. Карина, переступающая порог часовни, легкая и худенькая, с бледным личиком. «Она в ужасе смотрит вниз. Сестра Ульяна лежит на полу, а камни забрызганы кровью». Возможно, Карина не сразу поняла, что случилось, и сперва подумала, что Ульяна просто поскользнулась и разбила голову. А может, она догадалась по виду крови, что зло проникло в эти стены. Что оно уже стояло сзади, возле двери. И следило за ней. А потом двинулось на нее. «От первого удара она пошатнулась. Парализованная ужасом, она все-таки пыталась убежать. И бросилась вперед, в единственный проход между рядами скамей. К алтарю. Там она споткнулась и упала на колени в ожидании финального удара. И вот удар нанесен, юная Карина мертва, а убийца возвращается к своей первой жертве. К Ульяне. Но не доводит дело до конца, оставляет ее в живых. Почему?» Павлова посмотрела вниз, на камни, где лежала Ульяна. Она мысленно представила убийцу, наклонившегося, чтобы добить жертву. И вдруг замерла, вспоминая, что сказала Нарочинская. — Убийца не нащупал пульс, — сказала она. — Что? — У сестры Ульяны отсутствует пульс правой каротидной артерии. — Она посмотрела на Лазарева. — Он подумал, что она мертва. * * * Они двинулись по проходу между рядами, повторяя последний путь Карины. Подошли к алтарю, возле которого она упала. Постояли молча, глядя на пол. Хотя в полумраке этого было не видно, следы крови еще оставались в трещинах между камнями. Чувствуя, что ее знобит, Павлова подняла голову и увидела, что, Лазарев наблюдает за ней. — Все, больше здесь нечего смотреть, — сказала она. — Если, конечно, ты не хочешь поговорить с сестрами. — Я хочу поговорить с тобой. — Я здесь, перед тобой. — Нет, это не ты. Здесь старший следователь Павлова. А я хочу поговорить с Ирой. Она рассмеялась. Звук, неуместный в этих стенах. — Ты так говоришь, будто у меня началось раздвоение личности. — Это не так уж далеко от истины. Ты так упорно стараешься играть роль полицейского, что похоронила в себе женщину. А я приехал к женщине. — Ты слишком долго медлил. — Почему ты злишься на меня? — Я не злюсь. — Странно ты встречаешь меня в Москве. — Может, потому, что ты даже не удосужился сообщить о своем приезде. Он вздохнул, снова став похожим на призрака, окутанного облаком пара. — Давай просто сядем и поговорим. Павлова опустилась на деревянную скамейку в первом ряду. Когда Лазарев сел, она продолжала смотреть прямо перед собой, не смея взглянуть на него. Опасаясь тех чувств, которые он пробуждал в ней. Ей было больно даже вдыхать его запах, который вызывал у нее приступ желания. Этот мужчина был в ее постели, и его прикосновения, вкус и смех до сих пор преследовали ее во сне. Плод этой страсти рос в ней и сейчас, и она приложила руку к животу, чтобы унять внезапную боль. — Как ты, Ир? — Все хорошо. Работаю. — А повязка на голове? Что случилось? — А, это. — Она дотронулась до лба и пожала плечами. — Маленький инцидент в морге. Поскользнулась и упала. — У тебя усталый вид. — Ты не слишком щедр на комплименты. — Просто говорю, что вижу. — Да, я устала. Конечно, устала. Неделя была трудной, как и все остальные. Тут еще Новый Год, а я даже не купила подарков своим. Он пристально посмотрел на нее, и Ира отвернулась, не в силах выдержать его взгляда. — Ты не рада тому, что придется опять работать со мной? Она промолчала. Не стала отрицать. — Почему ты просто не скажешь мне, в чем дело? — рявкнул он. Злость, прозвучавшая в его голосе, удивила Иру. Лазарев был не из тех, кто поддавался эмоциям. Когда-то это ее бесило — получалось так, что она не умеет держать себя в руках и закипает по любому поводу. Их роман начался, потому что она сделала первый шаг, а не он. Она наплевала на гордыню, рискнула быть женщиной, и куда это ее привело? Полюбила мужчину, который по-прежнему оставался для нее загадкой. Мужчину, у которого единственным проявлением чувств была злость, прозвучавшая только что в его голосе. И это ее тоже разозлило. — Нет смысла толочь воду в ступе, — сказала она. — Нам придется работать вместе. У нас нет выбора. А все остальное — у меня сейчас нет сил с этим разбираться. — А с чем нужно разбираться? С тем, что мы спали вместе? — Да. — Кажется, раньше ты была не против. — Это случилось, и все. Я уверена, для тебя это было так же важно, как и для меня. Он замолчал. «Задела? — подумала она. — Обидела?» Ей казалось, невозможно обидеть мужчину, лишенного эмоций. Павлова удивилась, когда он вдруг рассмеялся. — Сколько же в тебе дури, Ир, — сказал он. Она повернулась и посмотрела на него как будто со стороны, — поразившись тому, что видит в нем все то же, что когда-то находила привлекательным. Волевой подбородок, умные голубые глаза. Аура командира. Можно как угодно оскорблять его, но все равно будешь сознавать его превосходство. — Чего ты боишься? — спросил он. — Не знаю, о чем ты. — Что я тебя обижу? Что уйду первым? — Для этого надо хотя бы появиться. — Да, ты права. Я не мог. Сама знаешь, с нашей работой… — С этого и надо начинать. — Она поднялась, чувствуя, как хлынула кровь к онемевшим ногам. — Ты в Питере, я здесь. У тебя своя работа, от которой ты никогда не откажешься. У меня тоже работа. Компромисс невозможен. — Звучит как объявление войны. — Нет, простая логика. Я пытаюсь быть практичной. — Она развернулась и направилась к выходу. — И еще пытаешься защититься. — А разве это плохо? Она обернулась. — Тебя ничем не прошибешь, Павлова. — Потому что я этого не позволю. Они покинули часовню. Пересекли двор и вышли за ворота, которые с лязгом захлопнулись за ними. — Думаю, не стоит биться головой об стену, — сказал он. — Я готов на многое ради тебя. Но ты тоже должна идти навстречу. Ты тоже должна чем-то жертвовать. Он развернулся и направился к своей машине. — Костя! — окликнула она. Лазарев остановился и обернулся. — А как ты представлял себе нашу встречу? — Не знаю. Но мне казалось, что ты по крайней мере будешь мне рада. — А что еще? — Что мы опять будем трахаться как кролики. Она усмехнулась и покачала головой. «Не искушай меня. Не напоминай мне о том, чего мне так не хватает». Он посмотрел на нее. — Я бы согласился и на первое, Ир, — сказал он. Потом скользнул в машину и захлопнул дверцу. Она смотрела ему вслед и думала: «Трахались как кролики, вот и началась эта неразбериха». Она поежилась и взглянула на небо. Всего четыре часа, а казалось, ночь уже вступает в свои права, отбирая у дня последние мазки серого света. У Иры не было перчаток, а ветер так свирепствовал, что обжигал пальцы, пока она доставала ключи и открывала дверцу машины. Сев за руль, она попыталась вставить ключ в замок зажигания, но пальцы онемели и не слушались. Она замерла, держа ключ в замке. Вдруг вспомнились руки прокаженной, пальцы, изъеденные до култышек. И из глубин подсознания внезапно всплыл вопрос о женских руках. Что-то мелькнуло в разговоре, а она это упустила. «Она сказала, что я грубая, потому что я спросила, почему у той тети нет пальцев». Ира вышла из машины, вернулась к воротам и долго звонила в колокол. Наконец появилась сестра Иннесса. Выцветшие глаза неодобрительно глядели на Павлову сквозь решетку. — Мне нужно поговорить с девочкой, — сказала Павлова. — С дочкой Оксаны Останковой. * * * Неля оказалась в старой аудитории в конце коридора; она сидела там одна, болтая ногами, за старым преподавательским столом, который был усыпан цветными карандашами. На монастырской кухне, где миссис Отис готовила ужин, было значительно теплее, и аромат свежеиспеченного печенья с шоколадной крошкой доносился даже до этого дальнего крыла, тем не менее Неля предпочла спрятаться в этой холодной комнате, подальше от ядовитого языка и неодобрительных взглядов матери. Девочка, казалось, даже не замечала холода. Она зажала в ручонке ярко-зеленый карандаш и, высунув от усердия язык, рисовала искры, сыплющиеся из головы человечка. — Он сейчас взорвется, — сказала Неля. — Смертельные лучи плавят его мозги. От этого он должен взорваться. Если готовить еду в микроволновке, она иногда взрывается, и это выглядит так же. — Смертельные лучи зеленого цвета? — поинтересовалась Павлова. Нели подняла на нее взгляд. — А разве они должны быть другого цвета? — Не знаю. Я всегда думала, что они… мм… серебристые. — У меня нет такого карандаша. Кирилл забрал его у меня в школе и не отдал. — Думаю, и зеленые сгодятся. Нели успокоилась и снова принялась рисовать. Она взяла голубой карандаш и добавила лучам красок, так что они стали похожими на стрелы, нацеленные в голову несчастной жертвы. На столе уже скопилось немало таких несчастных. Целая серия рисунков изображала космические корабли, стреляющие огнем, и голубых пришельцев, у которых отваливаются головы. Тематику творчества девочки нельзя было назвать мирной. Да и сама Нели казалась Павловой странной — эдакий маленький гремлин с цыганистыми карими глазами, жмущийся по углам. Она выбрала мрачное место для укрытия. Аудиторией, судя по всему, давно не пользовались, ее беленые стены были испещрены шрамами от бесчисленных кнопок и пожелтелиот скотча. Ветхие парты были сдвинуты в дальний угол, так что середина была абсолютно пустой. Единственным источником света оставались окна, и сейчас они пропускали лишь серые тени. Нели начала следующий рисунок из инопланетной серии. В голове жертвы зеленых лучей теперь зияла дыра, из которой выпрыгивали пурпурные шарики. В пузыре над ним появилась надпись с восклицанием: «ААААААААА!» — Нели, помнишь тот вечер, когда мы беседовали с тобой? Темные кудряшки подпрыгнули, когда девочка кивнула. — Вы так и не пришли потом навестить меня. — Да, извини, я просто замоталась. — Хватит вам мотаться. Нужно сесть и расслабиться. В ее заявлении слышалось эхо взрослых нотаций: «Хватит сновать туда-сюда, Нели!» — И нельзя быть такой грустной, — добавила Нели, потянувшись за новым карандашом. Павлова молча наблюдала за тем, как на листке появляются ярко-красные искры, вырывающиеся из взорвавшейся головы. «Господи, — подумала она, — эта девочка все видит. Бесстрашный маленький гремлин видит больше, чем кто бы то ни было». — У тебя очень хороший глаз, — сказала Ира. — Ты многое замечаешь, верно? — Я однажды видела, как взорвалась картофелина. В микроволновке. — Ты в прошлый раз нам что-то рассказывала про сестру Ульяну. Говорила, что она отругала тебя. — Да, отругала. — Она сказала, что ты грубая, потому что ты спросила про руки какой-то женщины. Помнишь? Нели подняла голову, и из-за кудряшек выглянул темный глаз. — Я думала, вам интересно только про сестру Карину. — Я хочу спросить и про Ульяну тоже. И еще про ту женщину, у которой что-то не то с руками. Что ты имела в виду? — У нее не было пальцев. — Нели взяла черный карандаш и нарисовала птицу над головой человечка. Стервятника с огромными черными крыльями. — Грифы, — сказала она. — Они питаются мертвечиной. «Докатилась, — подумала о себе Ира, — принимаю на веру слова девочки, которая рисует инопланетян и смертоносные лучи». Она наклонилась ниже. И тихо спросила: — Где ты видела эту женщину, Неля? Девочка отложила карандаш в сторону и устало вздохнула. — Ладно. Если уж вам так нужно это знать. Неля соскочила со стула. — Куда ты? — Показать, где была та тетя. * * * Куртка была настолько велика Нели, что она выглядела в ней как персонаж мультика, семенящий по снегу. Павлова шла за ней, ступая по следам, оставленным резиновыми сапогами девочки, и чувствовала себя робким адъютантом, поспешающим за важным генералом. Нели провела ее через монастырский двор, мимо фонтана, который под снегом смотрелся как свадебный торт. У калитки девочка остановилась и показала пальцем в сторону улицы. — Вон там она была. — За воротами? — Ага. У нее лицо было замотано большим шарфом. Как у грабителя. — Выходит, ты не видела ее лица? Девочка покачала головой, и кудряшки запрыгали. — Эта тетя разговаривала с тобой? — Нет, дядя разговаривал. — Так с ней был дядя? — изумилась Павлова. — Он попросил меня впустить их, потому что им нужно было поговорить с сестрой Ульяной. Но это не положено, я ему так и сказала. Если сестра нарушит правила, ее выгонят. Моя мама говорит, что сестрам некуда идти, поэтому они никогда не нарушают правила и боятся, что их выгонят. — Нели немного помолчала, потом подняла голову и добавила с оттенком гордости: — А я все время выхожу на улицу. «Это потому, что ты ничего не боишься, — подумала Ира. — Ты бесстрашная». Нели начала утрамбовывать ногами снег, и ее маленькие розовые сапожки маршировали с солдатской четкостью. Она протоптала одну тропинку, потом вернулась и принялась выстраивать параллель. «Считает себя неуязвимой, — подумала Павлова. — Но она такая маленькая и беззащитная. Просто девочка-пылинка в безразмерной куртке». — А что было потом, Нели? Девочка перестала трамбовать снег и резко остановилась, устремив взгляд на свои сапоги, которые покрылись снежной коркой. — Тетя кинула письмо через решетку. — Неля приблизилась к Павловой и прошептала: — И тогда я увидела, что у нее нет пальцев. — Ты передала письмо сестре Ульяне? Девочка кивнула. — И она сразу вышла. Прямо за ворота. — Она говорила с теми людьми? Нели покачала головой. — Почему нет? — Потому что, когда она вышла, их уже не было. Павлова уставилась на дорожку, где когда-то стояли двое посетителей, умоляя непокорную девочку впустить их. Она почувствовала, как по спине пробежала дрожь. «Крысиная леди. Она была здесь».