Глава 5

Гермиона совершенно не осознаёт, что происходит вокруг неё в эти секунды. Мир сужается до узкого коридора, ведущего к выходу, и она срывается с места, не заботясь о том, насколько безумно это выглядит со стороны. Ею движет первобытное чутьё, обострённая до предела интуиция, которая заглушает голос разума. Она не тратит время на раздумья о морали или последствиях своего поступка. Худший из всех возможных прогнозов сбывается прямо сейчас, и в сознание ледяной волной возвращается то самое, забытое со времён войны чувство — удушающее ощущение беспомощности. Желудок сводит тяжёлым, каменным спазмом, а кончики пальцев, сжимающих палочку в кармане, начинают медленно неметь. Гермиона несётся к точке аппарации, хотя в глубине души сама не понимает, каков её план. Предупредить его? Стать свидетелем его унизительного задержания? Она не знает ответов, она просто бежит, игнорируя встревоженные и недоумённые взгляды коллег. Ей бесконечно плевать на всё, кроме пульсирующей в висках необходимости быть рядом. Косой переулок встречает её обманчивой, относительной тишиной будничного дня. Рабочий полдень — покупателей немного, шум толпы не перекрывает стук её собственного сердца. Белоснежное здание банка «Гринготтс» величественно возвышается над кривыми улочками, видимое практически из любой точки. Гермиона лихорадочно гадает: внутри ли Драко или только собирается переступить порог? Она почти молится — странно и отчаянно — чтобы Теодор был где-то поблизости. Он рассудителен, и не даст Драко совершить глупость или сопротивляться аврорам при задержании. По крайней мере, она на это надеется. Только здесь Гермиона заставляет себя сбавить шаг. Она переходит на быстрый, рваный темп, стараясь не привлекать лишнего внимания, и жадно сканирует толпу взглядом. Людей становится больше при приближении к банку, и это откровенно мешает. Глаза слезятся от порывов ветра, что поднимают пыль, но она продолжает искать. И почти стонет от немого отчаяния, когда её взгляд, наконец, натыкается на знакомую светловолосую макушку почти у самого входа в банк. Их разделяет метров двадцать, не больше, но это расстояние сейчас кажется Гермионе непреодолимой пропастью. Рядом с Драко идёт Нотт. Он что-то яростно, активно жестикулируя, доказывает другу, в то время как Малфой лишь привычно кривит губы в лёгкой, почти ленивой усмешке. Драко выглядит слишком спокойным для человека, на которого через секунду арестуют за то, чего он не совершал. Гермиона не знает, чувствует ли он засаду, но её натренированный взгляд мгновенно выцепляет двоих авроров с противоположной стороны площади. Ещё трое рассредоточены по флангам, зажимая вход в банк в тиски. Ещё двое идут почти вровень с ней, сокращая дистанцию. Воздух в Косом переулке внезапно наполняется напряжением. В тот самый миг, когда Гермиона осознаёт масштаб ловушки, один из преследователей бросает на неё быстрый, подозрительный взгляд и что-то отрывисто шепчет напарнику. Она видит, как их руки синхронно тянутся во внутренние карманы за палочками. Как это движение, словно искра на пороховой бочке, заставляет остальных авроров сделать то же самое. Внутри неё что-то обрывается. Страх за Малфоя выжигает остатки дисциплины, и она уже не может, не хочет сдерживать себя. — Драко! — её крик разрезает гул толпы, вибрируя отчаянным предупреждением. Он оборачивается молниеносно, инстинкты срабатывают раньше, чем разум успевает осознать угрозу. Это последнее, что Гермиона успевает заметить, прежде чем сама выхватывает палочку. Кисть привычно напрягается, а разум становится кристально чистым, когда она сбивает «Протего» первое заклинание, летящее прямо в неё. Вспышки ослепляют. Синие, красные и золотистые лучи расчерчивают пространство площади со всех сторон. Мирные жители кричат от ужаса, бросая покупки. Они пытаются разбежаться, скрыться в узких переулках, но лишь создают хаос, живым беспорядочным потоком, разделяя Гермиону и наступающих авроров. Сквозь пелену пыли и мечущиеся фигуры она видит, как Драко с филигранной точностью отражает летящее в него «Ступефай». Как он одним резким взмахом развевает магические верёвки, выпущенные кем-то из засады. Тео не успевает ничего предпринять. Его мгновенно берут под прицел сразу двое коллег, прижимая к колонне банка. Но Малфой действует иначе. Он не вступает в затяжной бой. Сорвавшись с места, Драко бегом спускается по ступеням Гринготтса и влетает в паникующую толпу. Люди в полнейшем безумии мечутся из стороны в сторону, просто не понимая, почему аврорат открыл «огонь» средь бела дня и от кого именно им следует бежать им непонятно. Гермиона начинает лихорадочно пробиваться сквозь мечущихся людей, кожей ощущая на себе чей-то тяжёлый, фиксирующий взгляд. Один из авроров, молодая ищейка из нового набора, не теряет её из виду и рывками пробирается следом, в то время как его напарник надрывно кричит толпе разойтись, создавая ещё больший хаос. В голове не остаётся места для сомнений или страха перед трибуналом. Она резко оборачивается, выхватывая фигуру Малфоя из пёстрой массы, и больше не отводит глаз. Словно этот визуальный контакт — единственное, что удерживает их в этом безумии. Драко движется ей навстречу, его палочка наготове, а на обычно бледном лице застыла маска чистой, первобытной ярости. Проходит вечность, сжатая в несколько секунд, прежде чем ей удаётся буквально влететь в него, едва не сбив с ног. Гермиона чувствует, как его сильные пальцы мгновенно смыкаются на её талии, удерживая в равновесии. Прижавшись почти вплотную, она лихорадочно шепчет ему то, что передал Гарри через Патронуса. Она видит, как лицо Драко каменеет и темнеет от этой новости, превращаясь в безжизненную восковую маску. Видимо, так ощущается предательство системы. Гермиона бросает быстрый взгляд через плечо на преследователей, которые уже вскидывают палочки для решающего залпа, и именно в этот момент слышит его голос: — Мне придётся залечь на дно, пока ты будешь искать этого ублюдка, Грейнджер, — эти слова звучат так, будто это какая-то хреновая, несвоевременная шутка. Она смотрит на него в полном неверии, чувствуя, как внутри всё протестует против этой затеи. А затем мозг начинает работать на полную. Сможет ли она помочь тут? Сможет ли что-то сделать сама? Малфой лишь коротко дёргает уголками губ в горькой усмешке. — Не влезай в это дерьмо за мной ещё сильнее, — бросает он, пытаясь оттолкнуть её в сторону, в относительную безопасность толпы. — Мы напарники, помнишь? — яростно спрашивает она, вцепляясь в его предплечья мёртвой хваткой. Её пальцы впиваются в плотную ткань его формы. Гермиона не желает, не может его отпустить. — Я уже в этом дерьме по самые уши, Малфой. И расследовать мы всё будем вместе. Слышишь? Только вместе. Ему требуется всего миг — короткая вспышка сомнения в серых глазах, прежде чем Драко резко кивает. Он заглядывает ей в самую душу и понимает: Грейнджер не отступит, даже если против неё пойдёт весь Аврорат. — Тогда сваливаем, — уверенно и жёстко произносит он. Гермиона лишь успевает кивнуть в ответ. Воронка парной аппарации засасывает их в один миг, вырывая из Косого переулка. Но прежде чем очертания банка и крики людей окончательно растворяются в пространстве, Гермиона чувствует, как дикая, разрывающая боль простреливает правое плечо. Чьё-то заклинание всё же достигло цели в последнюю долю секунды. А дальше — только ледяная пустота и накрывающая с головой темнота. Только миг. Они буквально вываливаются из воронки аппарации в каком-то глухом, тёмном переулке. Здесь сыро, пахнет кислым мусором и застоявшейся дождевой водой. Издалека слышится гул машин. По инерции они врезаются в гору переполненных мусорных баков, с грохотом распугивая бездомных кошек, которые с шипением бросаются врассыпную. Гермиона издаёт резкий, болезненный вскрик, когда Малфой пытается сгруппироваться вместе с ней и хватает за раненое плечо. — Тише, тише, тише, Грейнджер, — лихорадочно шепчет он, тут же одёргивая ладонь, словно прикоснулся к раскалённому железу. — Блядство, — вырывается у него сквозь стиснутые зубы. Гермиона краем глаза замечает, как тусклый свет уличного фонаря бликует на его пальцах, мгновенно окрасившихся в густой алый цвет. Где-то на самой подкорке сознания её собственный внутренний голос твердит, что виной этому неловкому движению — дикая, пульсирующая боль в плече, от которой темнеет в глазах. — Где мы? — шипит Гермиона, борясь с тошнотой. Малфой крепче придерживает её за здоровое плечо, помогая восстановить равновесие, но Гермиону всё равно сильно ведёт в сторону. Головокружение — предсказуемое последствие парной аппарации вслепую и резкой потери крови — накатывает волнами. — Недалеко от одной из старых конспиративных квартир Аврората, — произносит Драко, быстро выводя её из зловонного переулка на более освещённую улицу. Немногочисленные прохожие странно косятся на них, провожая недоумёнными взглядами измазанную в мусоре и крови пару, облачённую в чёрные плащи посреди лета, но Драко уверенно тащит её вперёд. Оглядевшись, Гермиона тут же узнает этот район — неприметные кирпичные дома, стёртые вывески, вечный смог. — Нас тут будут искать в первую очередь, Драко! — делает слабую попытку остановиться Гермиона, но Малфой лишь упорно тащит её дальше, почти волоча за собой. — Конспиративных квартир в Лондоне десятки, Грейнджер, — шипит он ей в ответ. В его обычно ледяном голосе она явно слышит ярость — клокочущую, едва сдерживаемую. Гермиона чувствует через ткань плаща, как слегка подрагивают его пальцы, сжимающие её руку. То ли от волнения, то ли от распирающих его эмоций и адреналина погони. — Немного времени у нас точно есть. Они сначала проверят что-то ближе к Косому переулку и наши квартиры, — добавляет Малфой, сворачивая к неприметному подъезду. Маленькая, пыльная квартирка в не самом худшем, но и далеко не элитном районе города встречает их гнетущей тишиной и стерильной чистотой нежилого помещения. Гермионе кажется, что это тесное пространство тут же, в один миг, заполняется густым, удушливым запахом крови. А может быть, этот запах просто преследует её, окружая невидимым коконом и не давая сделать нормальный вдох. Драко буквально затаскивает её в тесную ванную комнату, на ходу захлопывая хлипкую дверь свободной рукой. На его лице застыло напряжение, челюсти плотно сжаты, а взгляд блуждает где угодно, только не на ней. Словно он боится увидеть масштаб повреждений, которые она получила из-за него. Гермиона отчаянно заставляет свой мозг работать, цепляясь за остатки логики. Она пытается размышлять о том, что им делать дальше, как скрыться от бывших коллег и как очистить его имя в нынешних, ставших почти безнадёжными обстоятельствах. Но в голове гудит пустота, и ничего, кроме ранее озвученного плана «найти ублюдка любой ценой», не приходит. А боль совершенно не помогает думать. — Осторожно, лучше не шевелись, — тихо, почти бесцветно говорит он. Драко начинает осторожно стаскивать с её плеч плащ. Сначала он освобождает здоровую руку, действуя предельно аккуратно, а затем буквально замирает, шепча под нос диагностические заклинания, чтобы как можно безболезненнее снять ткань со второй, раненой руки. Вот только магия здесь бессильна перед запёкшейся кровью. Гермиона едва давит в себе надрывный крик и, потеряв терпение от тупой боли, сама резко выдёргивает руку из рукава под градом яростных ругательств Драко. — Дура! — вырывается у него, пока он подхватывает её, не давая упасть. — Так ты меня, кажется, назвал впервые за все годы, — старается выжать из себя слабую улыбку она, пока Малфой с остервенением отшвыривает её порванный плащ в угол. Губы всё равно предательски дрожат от шока. Гермиона мельком замечает на плотной ткани плаща обугленную, неровную дыру в районе лопатки. Судя по характеру повреждений, атаковавший аврор явно не скупился на мощность заклятия. Внутри неприятным холодком проносится вопрос: в кого всё-таки целились на самом деле — в «преступника» Малфоя или в «предательницу» Грейнджер? Внезапно она чувствует на своих щеках его ладони. Горячее, почти обжигающее прикосновение его длинных пальцев слишком резко контрастирует с её собственной, похолодевшей кожей. Малфой в одно мгновение заполоняет собой всё её личное пространство, заставляя забыть о стенах ванной и запахе сырости. В его глазах сейчас плещется слишком много неконтролируемых эмоций: яростная злость вперемешку с колючей обеспокоенностью. Гермионе на мгновение кажется, что она видит там зачатки пугающей нежности и даже физической боли. И это — слишком. Слишком много для неё одной. Даже от собственной раны в плече не спирает дух так сильно, как от вида этих серых, штормовых глаз так мучительно близко. — Назову ещё не раз, если снова так сделаешь, поняла? — он говорит вкрадчиво и тихо, но почему-то ей кажется, будто Драко едва сдерживается, чтобы не сорваться на крик от переполняющего его бессилия. — Сиди ровно и смирно, Грейнджер. Пока я не разберусь с этим. Драко рывком выскакивает из ванной, оставляя дверь распахнутой настежь. Гермиона слышит, как он мечется по кухне. Его тяжёлые, порывистые шаги гулким, тревожным эхом отдаются в пустоте квартиры, подчёркивая их внезапное одиночество. Слышно, как он с силой дёргает кухонные шкафчики, как рассыпается что-то металлическое, и всё это сопровождается его приглушёнными ругательствами. Когда Драко возвращается, сжимая в руке обычный кухонный нож, брови Гермионы непроизвольно ползут вверх. — Решил всё-таки добить? — срывается с её губ, прежде чем она успевает подумать. — Тебя снова назвать дурой? — беззлобно, почти машинально бросает он, даже не глядя на неё. А она вдруг ловит себя на том, что улыбается. Ей становится почти смешно от абсурдности всего происходящего: от этого ножа, от грязной ванной, от их статуса беглецов. Это кажется совершенно ненормальным, пугающим признаком подступающей истерики, но смех пузырится где-то в горле, помогая заглушить пульсирующую боль. Драко действует быстро и решительно. Кончиком ножа он аккуратно поддевает и режет её кожаные портупеи, которые теперь кажутся лишними оковами. Обычно на них крепится небольшой запас зелий, но из-за заклинания, что попало в неё, большинство из них теперь бесполезны. Драко помогает ей высвободиться из остатков форменной рубашки, действуя С холодной точностью. И только когда плотная ткань падает на кафельный пол, оставляя её в одном простом чёрном бюстгальтере, до Гермионы окончательно доходит суть момента. Она мгновенно заливается краской. Обжигающий жар волной накрывает щёки, переходит на уши и сползает вниз по шее, заставляя кожу гореть. Она понимает, что Малфой заметил её замешательство, в ту же секунду, когда их взгляды пересекаются в мутном зеркале над раковиной. Он на мгновение замирает, но тут же возвращается к делу. Драко осторожно осматривает рваную рану на плече, обрабатывает её какой-то резко пахнущей мазью из своих запасов. Судя по мгновенному холодку, противовоспалительной и заживляющей. Его движения уверенные, профессиональные, но в какой-то момент его пальцы случайно касаются тонкой бретельки лифчика, испачканной в крови, и он замирает. Гермиона перестаёт дышать. Время в тесной ванной будто сворачивается в тугой узел. В тот же миг Драко резко вскидывает голову, находя её глаза в отражении зеркала. И теперь в их серой глубине бушует уже совсем иная буря. Не ярость погони и не страх, а нечто тёмное и настолько откровенное, что у неё подкашиваются колени. Гермиона не может ни отвести взгляда от его отражения, ни сделать полноценный выдох. Молчание между ними становится почти живым, осязаемым и тягучим, словно древнее заклинание, которое оба знают, но никто не осмеливается произнести вслух. Гермиона ощущает, как в груди начинает захлёбываться паника от осознания их положения, но в то же время по венам разливается нелепое, совершенно неподходящее моменту тепло. Обжигающее желание, которое сейчас кажется преступным. — Что? — шепчет она, едва узнавая собственный голос и почти не веря, что действительно решается это спросить. Малфой не отвечает сразу. Его пальцы снова касаются бретельки, чуть сильнее и настойчивее, будто он проверяет, не иллюзия ли всё происходящее в этой комнате. А затем Драко медленно и нежно, словно боится спугнуть это мгновение лишней спешкой, отодвигает чёрную полоску, пока та мягко не падает с её плеча, обнажая повреждённую кожу. — Прости, — наконец выдавливает он, и его голос звучит непривычно хрипло, с надрывом. — Просто… ты вся в крови и говоришь со мной так, будто всё в полном порядке. А я… — Драко осекается на полуслове и резко отступает на шаг, словно физически заставляя себя вернуть контроль над ситуацией. — Кажется, одной мази будет мало. Он порывисто поворачивается к раскрытой аптечке, давая ей необходимую секунду, чтобы прийти в себя и спрятать вспыхнувшее лицо. Гермиона шумно, со свистом выдыхает, пытаясь унять предательскую дрожь в коленях. Дыхание спирает слишком не вовремя, ладони мгновенно становятся влажными. Накатывает мучительная тошнота — гремучая смесь из физической боли, пугающей близости и запоздалого страха перед тем, что случилось бы, не успей она к Гринготтсу. — У тебя дрожат руки, Драко, — негромко говорит она, когда он вновь поворачивается к ней, сжимая в пальцах ещё один тёмный бутылёк. Судя по резкому травяному запаху, это сильное кровоостанавливающее. Малфой замирает, глядя на свои пальцы, которые действительно мелко подрагивают, выдавая его внутреннее состояние. — Это от злости, Грейнджер, — жёстко отвечает он, и в его глазах снова вспыхивает холодный стальной блеск. — Исключительно на самого себя. За то, что позволил тебе оказаться на линии огня. Гермиона не задаёт глупых, лишних вопросов и не пытается лезть в те чувства, которыми он сейчас вряд ли готов делиться. Она знает Малфоя: если Драко решит открыться, то сделает это сам, на своих условиях. По крайней мере, именно этим доводом Гермиона пытается оправдать собственную трусость и нежелание разрушать тот хрупкий кокон, что возник между ними в этой комнате. Она просто молча наблюдает за его руками. Драко работает сосредоточенно, и каждое его касание — удивительно аккуратное и по возможности безболезненное — ощущается как невысказанная нежность и молчаливое извинение. Извинение за её физическую боль. За всю эту чудовищную ситуацию в целом, в которой он, по сути, не виноват, но за которую явно назначил ответственным самого себя. — Спасибо, что крикнула, — произносит Драко спустя пару минут. Его голос звучит глухо. Он по-прежнему избегает прямого взгляда, фиксируя стерильную повязку на её плече. — Я бы не успел среагировать. — Я знаю, — просто отвечает Гермиона, чувствуя, как от его признания по коже пробегает лёгкий озноб. — Я лично оторву этому ублюдку руки, как только мы вернёмся в Министерство, — бросает Малфой, и в его тоне проскальзывает такая холодная, расчётливая ярость, что воздух в комнате будто замерзает. И почему, чёрт возьми, от этой неприкрытой угрозы она чувствует странный прилив возбуждения? Почему ей так предательски нравится эта его внезапная забота и почти осязаемое собственничество? Гермиона в смятении. Она не знает, что ей делать с этими реакциями собственного тела, которые совершенно не вяжутся с доводами логики. — Он действовал согласно приказу, Драко, — тихо произносит Гермиона, пытаясь вернуть диалог в русло логики, хотя собственные мысли путаются. — У них был приказ взять меня, Грейнджер, — отрезает Малфой, наконец вскидывая на неё потемневший взгляд. — Живым или мёртвым, не знаю, но меня. А не нападать на тебя. Но этот сукин сын понял, что мы вот-вот аппарируем, и, видимо, решил таким образом нас задержать. Плевать, какой ценой. Больше она ничего не говорит. Она лишь смотрит на его побелевшие костяшки пальцев, понимая, что грань между законом и их личной войной окончательно стёрта. Когда всё закончено, он аккуратно перевязывает рану, действуя так бережно, будто боится снова причинить ей даже малейшую боль. Закончив, Драко тяжело опускается рядом с ней на холодный кафельный пол. Он облокачивается спиной на бортик ванны, запрокинув голову назад и прикрыв глаза, словно пытаясь справиться с охватившей его бурей эмоций. — Нам нужно отсюда уходить, — в итоге не выдерживает Гермиона. Тишина квартиры кажется ей сейчас слишком хрупкой и обманчивой. Она здоровой рукой осторожно натягивает чёрную бретельку на место, чувствуя, как кожа всё ещё горит от его недавних прикосновений. Стоит ей опустить глаза, как она вновь встречается взглядом с Драко. Он смотрит на неё откровенно, тяжело, даже не пытаясь скрыть собственного желания, которое теперь смешано с какой-то горькой нежностью. И это… смущает. Но не потому, что он просто смотрит — к его вниманию она давно привыкла. Гермиона понимает это очень чётко: её пугает то, насколько неуместным и в то же время непреодолимым кажется это влечение сейчас. Не время и не место. Совсем. — Тебе нужны настоящие лекарства, — заявляет он, игнорируя её замечание об уходе. — Я не знаю, каким именно проклятием швырнул в тебя этот ублюдок, но наши стандартные мази почти не помогают. Мы едва остановили кровь и сняли первичный отёк, но надолго ли этого хватит? Без экстракта бадьяна мы сильно встряли, Грейнджер. Рана начнёт гноиться, если тебе не дать антибиотик. — И что ты предлагаешь? — хмурится она, пытаясь подавить нарастающую тревогу, в то время как Драко устало поднимается на ноги. Внезапно его пальцы снова касаются её щёки. Это движение оказывается настолько неожиданным, видимо, для них обоих, что Гермиона на секунду забывает, как дышать. Он действует непривычно робко, что Малфою совершенно несвойственно — уверенность всегда была его бронёй. Он слегка оглаживает её скулу подушечкой большого пальца, а затем медленно заводит непослушный каштановый локон за ухо, задерживая руку у её виска чуть дольше, чем нужно. — Ты пока останешься здесь, — безапелляционно заявляет он, и в его голос возвращаются знакомые стальные нотки. — А я что-нибудь придумаю. Я найду способ достать медикаменты, не подставив нас окончательно.