Глава 6

Его разрывает ярость. И страх. Впервые за долгие годы Драко чувствует, как внутри всё леденеет от этого первобытного, парализующего ужаса. И страшно ему не за себя. За собственную жизнь он давно перестал бояться — она казалась ему разменной монетой в бесконечной игре искупления. В последний раз нечто подобное накрывало его во время судов после войны. Тот, удушающий страх за маму, которой могла грозить не только тюрьма, но и смерть. Как и ему самому, если бы не заступничество Гермионы и Гарри. И вот круг замкнулся. Теперь из-за него, из-за его проклятого прошлого или не менее проклятого настоящего, Грейнджер ранена. Картинки короткого, но яростного сражения у «Гринготтса» до сих пор рваными вспышками мелькают перед глазами. Её голос, звонкий и отчаянный, разносящийся над площадью, вырывает его из оцепенения. Он помнит застывшее волнение в её карих глазах, когда их взгляды встретились. А дальше — в замедленной съёмке — он видит лишь то, как в неё летит заклинание. Драко никогда в жизни так сильно не хотел кого-то убить. В тот момент он отбивал атаки на себя быстро, почти механически, словно играючи. Они не имели значения. Все эти авроры, их заклинания, их крики — всё это было лишь шумом на фоне катастрофы. Он смотрел только на неё. Не упускал из виду ни на мгновение, не сводил взгляда, ловя каждое движение её губ. Как и она. Его сердце стучало в унисон с её сбивчивой речью, пока Гермиона шептала ему прямо в толпе. Говорила, что ему предстоит пройти через этот ад — доказывать собственную невиновность. Вот только впутывать её в это он не хотел. Никогда не хотел. Драко слишком хорошо понимает последствия: останься Гермиона на площади, её бы просто отстранили от дел. Но теперь, когда она аппарировала вместе с ним, когда отразила заклинания коллег… Даже если он будет полностью оправдан, её карьере, её репутации, её спокойной жизни пришёл конец. Она стала соучастницей. Думала ли она об этом, об этом крахе всего, во что верила, когда твёрдо сказала, что идёт с ним? Драко сжимает кулаки до белых костяшек, глядя на её бледное лицо, и этот вопрос выжигает в нём остатки самообладания. Её кровь до сих пор ощущается на его ладонях — липкая, горячая. Хотя Драко уже несколько раз мыл руки, он не может отделаться от этого фантомного ощущения. Он никогда не боялся крови. За годы работы в Аврорате и тёмное прошлое он видел её слишком много, чтобы вздрагивать. Но вид Грейнджер — раненной, пугающе бледной, срывающейся на хриплый крик и шипящей от боли, — сводит его с ума. Это заставляет его панике распуститься в грудной клетке. Как назло, в его личных запасах зелий, оказывается, катастрофически мало полезного. А её собственный походный набор разбился вдребезги: флаконы висели в маленьком кожаном футляре именно с той стороны, куда прилетело заклинание. Осознание этого факта бьёт под дых сильнее любого физического удара. Он понимает, почему это так ранит, лишь когда снова касается её обнажённого плеча, чтобы поправить край повязки, и встречается с её взглядом в мутном зеркале. Карие глаза лихорадочно блестят, в них отражается боль, которую она пытается скрыть, и это невыносимо. Не защитил. Драко не смог защитить её — единственного человека, который пошёл за ним в этот ад. Более того, он желает её. С каждой секундой, проведённой в этой душной ванной, это чувство разгорается всё сильнее, хотя Драко понимает: он не имеет на это ни малейшего права. У него сводит внутренности от того, как она храбрится. Как Гермиона находит силы улыбаться сквозь боль, жалко и героически делая вид, что всё хорошо. А её кожа… под его пальцами она кажется невероятно гладкой, нежной, почти светящейся в полумраке. Бог свидетель, как сильно ему хочется сейчас поцеловать её обнажённое плечо, прямо над бинтами. Прижаться губами к пульсирующей жилке на шее, обнять крепче, но так отчаянно-осторожно, чтобы не причинить ни капли лишней боли. Ласкать пальцами её спину, прослеживать изгиб боков, тяжесть груди под тонкой тканью… Блять. Он — грёбаный извращенец, раз думает о том, как хочет раненую, измученную напарницу в шаге от их общего краха. У него определённо не все дома, если в голове вместо плана спасения крутятся картины того, как он вжимает её в стену. Подальше от авроров, от убийств, от всего мира. Драко плотнее кутается в тяжёлый плащ, стараясь скрыть пятна крови и собственную дрожь, и достаёт из внутреннего кармана измятый клочок бумаги. Короткое, едва слышное заклинание заставляет записку ожить. Бумажка послушно складывается в крошечную птичку и мгновенно растворяется в холодном воздухе, унося его зов. Он может лишь надеяться, что авроры ещё не успели перекрыть все каналы связи и у него есть призрачный шанс получить помощь от того, кто ещё не отвернулся. Он входит в пустую аптеку, и колокольчик над дверью отзывается издевательски мирным звоном. Драко облегчённо выдыхает. Здесь нет очереди, нет лишних глаз. К нему неспешно выходит молодая девушка-фармацевт. Она вежливо замирает, ожидая, пока странный посетитель оглядится и определится с выбором. Вот только Драко катастрофически плох в магловских лекарствах. Все эти названия на коробочках не имеют для него смысла, а время утекает сквозь пальцы. Варианта всего два: уйти ни с чем или действовать грязно. Он смотрит на милую, ничего не подозревающую девушку и выдавливает слабую, пустую улыбку. Краем глаза Малфой лихорадочно оглядывает помещение, изучая углы под потолком, и не находит видеокамер. Большой промах маленьких заведений на окраине района, и для Драко это становится решающим фактором. Так даже лучше. — Я могу вам чем-то помочь? — спрашивает она, делая шаг ближе. В её голосе — лишь профессиональное участие, и Драко на мгновение становится тошно от самого себя. — Да, — коротко отвечает он. Его пальцы незаметно, но уверенно скользят в карман, доставая палочку. Жалеет ли он о том, что собирается сделать? Ни капли. Внутри выжженная пустыня, где живёт только одна мысль: он должен помочь Гермионе. Сейчас только её жизнь имеет значение, а весь остальной мир может катиться в пекло. Непростительное заклинание срывается с его губ тихим, ядовитым шёпотом. Девушка замирает, её взгляд становится стеклянным и пустым, а воля полностью подчиняется его руке. О морали и последствиях своего падения он подумает позже. Если это «позже» вообще наступит… Когда Драко возвращается в квартиру, Грейнджер буквально срывается ему навстречу, забыв о недавней слабости. Она выглядит пугающе встревоженной и злой. Очень злой. Каждое её движение пропитано напряжением, а в карих глазах закипает праведное негодование. И когда Драко молча достаёт лекарства, Гермиона сначала застывает на месте, оглушённая видом магловских упаковок, а затем медленно поднимает голову и смотрит ему прямо в глаза. Этот взгляд прожигает насквозь, требуя правды, которую он не хочет озвучивать. — Откуда лекарства, Малфой? — её голос звучит опасно тихо, вибрируя от подступающего подозрения. — Из аптеки, Грейнджер, — закатив глаза, он сухо бросает ответ и обходит её стороной, стремясь увеличить дистанцию. — Ты не пользуешься магловскими деньгами, — ледяным тоном бросает она ему в спину, и Драко замирает на полушаге. — Повторяю вопрос: откуда лекарства, Малфой? — Ты серьёзно сейчас хочешь почитать мне нотации? — взрывается он, резко оборачиваясь. В голове слишком много мыслей, они роятся, жалят, не дают вздохнуть. Те эмоции, что немного улеглись во время его вылазки в город, вновь взрываются в нём с утроенной силой. И теперь среди них превалирует слепая, выжигающая нутро ярость. Ярость на обстоятельства, на авроров и на её невыносимое упрямство. — Хочу узнать, какую глупость ты совершил! — взрывается в ответ Гермиона, делая шаг к нему. Ему кажется, что она смертельно бледная, хотя рассудком Драко понимает, что крови Грейнджер потеряла не так уж много. Может, это лишь игра его воспалённого воображения. Но его коробит от одного её вида. От того, как внутри всё выворачивается и стонет от мысли, что он не защитил её. Что ей сейчас больно, что она пострадала из-за его проклятого везения. — Плевать, я сделал то, что было нужно, — Малфой с остервенением скидывает с плеч этот долбаный плащ, от запаха которого его уже физически тошнит. Драко дрожащими пальцами расстёгивает верхние пуговицы рубашки, пытаясь глотнуть воздуха. Кожаные портупеи сильно давят на грудную клетку, но они будто служат последним обручем, удерживающим его от окончательного срыва. Малфой чувствует себя загнанным зверем. Драко смотрит на Гермиону, которая успела найти где-то в недрах шкафа бесформенную огромную чёрную футболку, пока его не было. В сочетании с её строгими аврорскими брюками этот наряд смотрится почти комично, если бы не обстоятельства. В этой чужой одежде Гермиона выглядит слишком маленькой, пугающе хрупкой, и это зрелище бьёт по его самолюбию ещё сильнее. Драко прекрасно знает, что она далеко не слабая, что она не позволит себе развалиться или сдаться из-за какой-то раны, но его всё равно бесит эта её беззащитность. Бесит, что он видит её такой. — Ты даже не представляешь, в какие это выльется проблемы, — уже спокойнее произносит Гермиона, и этот тон пугает его больше криков. То ли она уже догадывается по его бегающему взгляду, то ли просто логически предполагает худшее. На самом деле любой вариант — дерьмовый. Нападение на магла или использование Непростительного? Он даже не знает, что из этого для Министерства прозвучит хуже. — Если выльется, — жёстко поправляет Малфой её, стараясь придать голосу уверенности. — Если мне удастся доказать, что я невиновен в убийствах, то вопрос с аптекой станет меньшей из наших проблем. Он видит, как она морщится, словно от физической боли. Драко понимает, почему — её моральный компас всегда работал без сбоев, — но слов уже не вернёшь. Да и… Будь его воля, Малфой бы прямо сейчас отправил её в самое безопасное место на планете. Подальше от этого расследования и от чокнутого маньяка, и проблем, в которые он её втянул. — Это выльется в проблемы в любом случае, Драко, — тихо говорит Гермиона. Она делает шаг, затем ещё один, останавливаясь всего в паре шагов от него. Воздух между ними снова становится тяжёлым. — Ты ведь знаешь теорию. Тёмные заклинания уничтожают всё светлое в нас. Частичка за частичкой. Каждое произнесённое запретное — это несмываемый след в твоей душе. — Не переживай за мою душу, Грейнджер, — Малфой выдавливает из себя кривую, болезненную усмешку. В той самой душе, о которой она так печётся, сейчас звенящая пустота. Он просто смертельно устал. Всё снова повторяется, круг замкнулся. Очередная погоня. Очередная охота, где он — дичь. Эта бесконечная борьба за выживание выматывает, берёт измором, выпивает все силы. И снова Малфой по уши в дерьме, и теперь тащит её за собой на самое дно. — Мне не всё равно, — произносит Гермиона, и каждое слово звучит для него как очередной гвоздь, вбиваемый в крышку гроба его напускного безразличия. Ну почему она говорит это именно сейчас? Почему нельзя было бросаться такими признаниями в иной, более подходящей обстановке? Например, в их спокойном и тихом кабинете в Министерстве, за чашкой паршивого кофе, а не в этом убежище, будучи в бегах. Гермиона делает ещё один шаг, сокращая расстояние между ними до предельного минимума. Драко смотрит на неё сверху вниз, чувствуя, как его окутывает едва уловимый аромат духов, смешанный с металлическим запахом крови и антисептика. Ему хочется коснуться её. Настолько сильно, что ладонь сама, повинуясь инстинкту, тянется к копне растрёпанных непослушных волос. В нелепом, отчаянном желании просто пригладить их или, сорвавшись, зарыться в них пальцами, притягивая её к себе. — Ты вернёшься туда, — тихо, но твёрдо говорит она, словно вбивая в него свою веру. — Снова. И снова докажешь им всем, что они не правы. — Как всегда, слишком много уверенности, Грейнджер, — криво усмехается Драко, пытаясь скрыть за сарказмом то, как сильно у него дрожит голос. Гермиона в ответ слабо улыбается ему сухими, обветренными губами, от которых сейчас мучительно сложно отвести взгляд. Её близость сводит с ума, вытесняя мысли о погоне. — Как ты себя чувствуешь? — всё-таки выдавливает он из себя вопрос. Сам понимает — идиотский, учитывая её разорванное плечо и бледность. Вот только улыбка на лице Гермионы после этих слов становится шире и как-то увереннее, будто его неуклюжая забота ей нравится. — Не надейся, что я так легко от тебя отстану, Малфой, — произносит она с вызовом. Драко сглатывает тяжёлый ком в горле, чувствуя, как по венам разливается опасный жар. Чёрт возьми, если бы Грейнджер знала, какие именно мысли сейчас роятся в его голове, она бы точно говорила по-другому. И уж точно не стояла бы так близко.

***

Когда иголка с едва слышным сопротивлением проникает под её кожу, Гермиона болезненно морщится и резко отворачивается, зажмурив глаза. Драко мимолётно вскидывает брови, но тут же смягчается, продолжая предельно медленно давить на поршень, чтобы лекарство входило не так быстро и больно. — Кто бы мог подумать, что великая Гермиона Грейнджер боится простых иголок, — усмехается он, пытаясь разбавить гнетущую тишину. Разговор не клеится. Они сидят слишком близко друг к другу за узким кухонным островком. Положение, продиктованное чисто технической необходимостью. Казалось бы, как иначе поставить укол в плечо? Вот только Гермиона ловит себя на том, что не может вдохнуть нормально. Воздух в кухне кажется густым, наэлектризованным от того странного напряжения, что пульсирует между ними. Раньше такого не было. Или просто было… не так? Может быть, всё дело в том, что ситуация в принципе накалена до предела, и их привычные барьеры просто расплавились под этим давлением? — Не боюсь, просто… — она запинается, чувствуя, как Драко аккуратно убирает шприц и мягко, почти невесомо прикладывает салфетку к маленькой ранке. — Терпеть не могу само ощущение. — У тебя ведь родители стоматологи, Грейнджер. Должна была привыкнуть, — его голос звучит совсем рядом, а дыхание обжигает кожу. — Чтобы ты знал, в современной медицине анестезию часто делают без сования огромных иголок в рот! — восклицает она, невольно улыбаясь от его притворно-заносчивого тона. Это странно. Быть так близко. Чувствовать исходящее от него тепло и запах горького парфюма, смешанный с аптечным. Знать, что за тонкими стенами этой квартирки — враждебно настроенный мир, охота и смертельная опасность, а здесь — эта пугающая, интимная тишина. Гермиона чуть поворачивает голову, сталкиваясь с очередным внимательным, тяжёлым взглядом серых глаз. Он тоже чувствует это. Она знает. Просто уверена в этом каждой клеточкой своего тела. Потому что… иначе просто не может быть. Воздух между ними вибрирует так сильно, что кажется, протяни руку — и посыплются искры. Тогда почему он молчит? Почему они оба продолжают делать вид, что всё слишком нормально, даже несмотря на обстоятельства? Драко словно читает её мысли, улавливая малейшее изменение в ритме дыхания. Когда он едва касается её щёки, медленно ведя пальцами дальше и окончательно зарываясь в спутанные волосы, Гермиона шумно выдыхает. Она на миг опускает взгляд на его губы — плотно сжатые, манящие. Чёрт. Это ощущается так правильно и одновременно так катастрофически неправильно. Его пугающее присутствие рядом, это интимное касание… Оно ощущается мягко, почти осторожно, но Гермиона ловит себя на том, что хочет гораздо большего. Это настораживает, заставляет сердце биться о рёбра в бешеном темпе. Желание внутри неё становится слишком большим, тягучим и совершенно неконтролируемым. Она с трудом сглатывает, остро осознавая, что его губы находятся на расстоянии каких-то десяти сантиметров. Не более. Стоит только чуть потянуться вперёд, прикрыть глаза, и она сможет, наконец, ощутить их вкус. Гермиона неуверенно поднимает взгляд и окончательно проваливается в серую бездну его глаз. В бездну, из которой больше нет выхода, и, что пугает её сильнее всего, из которой она сама не хочет выходить. Это осознание острым разрядом бьёт по оголённым нервам, заставляет вздрогнуть. Она непроизвольно тянется навстречу, ощущая горячее, прерывистое дыхание Драко на своих губах, а его широкую ладонь — у своего бедра. Малфой резко поворачивает её к себе лицом, почти рывком слезает с высокого стула, а затем властно кладёт руки на её бёдра. Даже сквозь плотную ткань форменных брюк Гермиона ощущает обжигающий жар этого прикосновения. Она покорно следует за его требовательным движением, позволяя ему раздвинуть ноги и встать вплотную между ними. Заключить его в ловушку своих объятий или окончательно попасть в его собственную? Разницы больше нет. Она тянется к нему, чувствуя, как внутри всё плавится. Гермиона готова застонать от того, как Малфой накрывает ладонями её ягодицы и уже совершенно бесцеремонно притягивает к себе. Он наклоняется, его лицо замирает в миллиметре от, чтобы, наконец, сокрушить их обоих этим поцелуем. Всё меняется в одну секунду. Хрупкий кокон близости разлетается вдребезги, когда тишину квартиры прошивает оглушительный грохот. Гермиона не сразу понимает, что происходит. Сознание ещё заторможено от близости Малфоя, но инстинкты уже кричат об опасности. Она слышит сухой треск лопающегося дерева. Входная дверь разлетается на щепки под напором чужой магии. Яркое, ослепляющее свечение атакующего заклинания летит прямо в них, но Малфой реагирует быстрее, чем она успевает вскрикнуть. Ему хватает доли секунды, чтобы выхватить палочку и с резким взмахом воздвигнуть мерцающий щит невербальным заклинанием, отражая нападение. Сразу за ним палочку достаёт и Гермиона, ощущая, как страх мгновенно вытесняется ледяной решимостью. Она соскакивает с высокого стула, едва не подворачивая ногу, и отчаянно тянется к кухонному островку. Гермиона пытается схватить пакет с лекарствами, но не успевает даже коснуться пластика. Очередное заклинание противника врезается прямо в столешницу. Ампулы взрываются с тонким звоном, шприцы разлетаются в стороны бесполезным мусором. В воздухе тут же повисает резкий, бьющий в нос запах спирта и химикатов. — Чёрт! — вырывается у неё. Она успевает лишь схватить свою палочку и на мгновение оборачивается, бросая взгляд за спину, в раскуроченный дверной проём. Сердце пропускает удар. Там, в клубах пыли, она видит рыжую макушку Рона и ещё нескольких авроров. Бывшие друзья и коллеги замерли в коридоре, яростно выкрикивая приказы, но никак не могут прорваться внутрь сквозь шквал ответных заклятий. Драко метает одно заклинание за другим с пугающей скоростью, его лицо искажено яростью. Он не даёт им даже возможности высунуться из-за угла. — Надо уходить! Сейчас! — кричит она, перекрывая шум боя. Малфой коротко кивает, не оборачиваясь. Он делает резкий шаг назад, нащупывает её ладонь и с силой тянет к себе, заключая в крепкие, почти болезненные объятия. Гермиона чувствует, как его грудная клетка тяжело вздымается. Он не прекращает атаковать до самой последней секунды, прикрывая их отступление, пока знакомая, удушающая воронка аппарации вновь не затягивает их, вырывая из разгромленной квартиры в пугающую неизвестность. — Ты в порядке? — спрашивают они одновременно, их выплёвывает в затхлую тишину нового убежища. Гермиона с любопытством и некоторой опаской осматривается, позволяя себе на миг расслабиться и перевести дух. Грудная клетка всё ещё горит от резкого перемещения, а в ушах стоит звон. — Где мы? — тихо спрашивает она, стараясь не нарушать мёртвую тишину дома. Здание выглядит… удручающе. Сказать «заброшенное» — значит ничего не сказать. Дом буквально разваливается на части под тяжестью времени и нехватки внимания. Здесь явно не жили десятилетиями, и о ремонте напоминают разве что воспоминания стен. Старые деревянные ставни жалобно скрипят от сквозняка, на мутных стёклах паутиной расползаются трещины. Краска на стенах облупилась и осыпается мелкой крошкой на пол, а там, где когда-то были обои, теперь остались лишь выцветшие, пожелтевшие куски бумаги, свисающие рваными лоскутами. Мебель тоже не внушает доверия: повсюду громоздятся горы заплесневелых книг и ветхих газет. При этом кухня — странное исключение — выглядит более или менее обжитой на фоне общего хаоса. Гермиона с содроганием замечает, что старый холодильник включён в розетку через оголённый провод. Боже, если что-то коротнет, этот дом просто вспыхнет и сгорит дотла, как спичка. В других комнатах дела обстоят не лучше. Пыль лежит таким плотным слоем, что каждый шаг поднимает в воздух серое облако, и Гермионе уже страшно представить, во что превратилась ванная комната. Внутри нарастает желание немедленно бежать отсюда, потому что сама атмосфера этого места кричит о том, что они не зря перенеслись в такую глушь. Только в подобном могильнике их не станут искать в первую очередь. — Скажем так, — мнётся Малфой, привлекая её внимание и отрывая от созерцания разрухи. — Это мой план «Б». — План «Б»? — недоверчиво переспрашивает Гермиона. — На самый экстренный случай, Грейнджер, — раздражённо отсекает он. Драко нервно обходит комнату, проверяя затворы и заглядывая в соседнюю дверь. — Хотя, признаться честно, нас вычислили и нашли намного раньше, чем я смел предполагать. — Всё-таки это их работа, — Гермиона пожимает плечами, пытаясь защитить бывших коллег, и тут же болезненно шипит. Резкое движение отдаётся вспышкой в плече, мгновенно привлекая внимание Драко. Он не слушает её сбивчивые объяснения и оправдания. Малфой бесцеремонно берёт её за плечи, поворачивает к себе спиной и осторожно, но властно оттягивает край широкой чёрной футболки, проверяя состояние ранения после аппарации. Гермиона замирает, чувствуя его дыхание на своей шее. — Было бы странно, если бы при таком громком деле они просто сидели сложа руки, — добавляет она, стараясь унять дрожь. — Как всегда не вовремя, да? — спрашивает он вкрадчиво. Его голос звучит совсем близко, и Гермиона задаётся вопросом: о чём именно он говорит? О внезапном приступе трудолюбия у авроров? О том, что они лишились медикаментов в разгар битвы? Или же о том самом моменте, на котором их так грубо и бесцеремонно прервали? Она чувствует себя неловко. Странное, пограничное состояние, когда нервы всё ещё натянуты до предела, словно звенящая струна. Гермиона изо всех сил сдерживает предательскую дрожь, возникающую от его случайных, мимолётных касаний, и отчаянно старается не сойти с ума от шквала воспоминаний. За последние несколько минут произошло слишком много. Мозг попросту не успевает осознать и переварить этот хаос, буксуя на месте. — Крови вроде нет, — бормочет Малфой, и его голос звучит непривычно глухо в пустоте заброшенного дома. — Не хочешь прилечь? Тебе нужно восстановить силы. — Думаешь, сейчас стоит тратить на это время? — скептически спрашивает она, поспешно отходя в сторону, как только он убирает руки. Разрыв физического контакта приносит одновременно и облегчение, и разочарование. — Может быть, мы лучше подумаем, что нам делать дальше? У нас хвост из половины Аврората. — Нам сейчас в любом случае нужны лекарства, еда и те бумаги по расследованию, если мы действительно хотим что-то предпринять, — Малфой безразлично пожимает плечами. Его руки приходят в движение, и Гермиона невольно засматривается. Пальцы ловко, с привычной точностью справляются с тугими застёжками портупеи, поочерёдно снимая с тела лишние кожаные ремни. А её воображение тем временем рисует излишне яркие, порочные картинки. Она слишком хорошо знает, какие следы оставляют такие ремни на теле: грубая кожа наверняка отпечаталась на его коже алыми бороздами. Гермионе хочется подойти и провести по ним — сначала кончиками пальцев, а затем и губами, пробуя его на вкус. Когда Малфой начинает небрежно закатывать рукава белой рубашки, обнажая предплечья с многочисленными татуировками — его личным, болезненным способом навсегда перекрыть и забыть чёрную метку, — Гермиона резко отворачивается. Она нарочито внимательно оглядывает облупленные стены жилища, пытаясь сосредоточиться на чём угодно, кроме него. И почему всё это происходит так не вовремя? Она и раньше ощущала это странное напряжение между ними — волнительное, балансирующее на грани острых разговоров, интеллектуальных споров и случайных взглядов. Но сейчас чувство смертельной опасности и дикий выброс адреналина будто бы окончательно свели её с ума. И судя по тому, что едва не произошло на той кухне до штурма, его тоже накрыло этой неконтролируемой волной. — Ладно, лекарства и еда, — хмыкает она, бросая на него быстрый, колючий взгляд через плечо. — Мы уже поняли, что это не проблема — для тебя уж точно. Но как ты собираешься достать бумаги по делу? Министерство сейчас напоминает растревоженный улей. — Ты мне доверяешь? — внезапно спрашивает он. Вопрос заставляет Гермиону на миг застыть, будто она наткнулась на невидимую преграду. Тишина в комнате становится звенящей. Грейнджер резко разворачивается на пятках, чувствуя, как внутри закипает праведное негодование, и зло смотрит ему прямо в глаза. — Мне это не нравится, — заявляет она под его едва заметную, самоуверенную усмешку. Терпение лопается. Гермиона решительно пересекает кухню, сокращая расстояние между ними, вновь, и с размаху шлёпает его ладонью по плечу. — Я серьёзно, Малфой, не смей играть со мной в эти игры! Не сейчас, когда нас объявили в розыск! — Спокойнее, Грейнджер, — он мгновенно перехватывает её ладонь, заключая пальцы в свои и успокаивающе сжимая. Его хватка крепкая, но не причиняет боли. Она скорее заземляет. Драко смотрит на неё сверху вниз, и в глубине его глаз мелькает нечто тёплое. Почти нежное. — Просто есть кое-какая теория. Нам помогут, но пока я не могу сказать, кто именно. Просто доверься мне, ладно? Это единственный шанс достать копии документов, не заходя в Аврорат. Гермиона молча сверлит его взглядом несколько долгих секунд, пытаясь распознать ложь или подвох, а затем шумно выдыхает, выпуская пар. На неё снова накатывает раздражение — дикое, колючее, такое, что напрочь перекрывает недавнее возбуждение и все странные мысли, роившиеся в голове. Эта его вечная манера недоговаривать выводит её из равновесия. Она резко вырывает свою руку из его захвата и, не оборачиваясь, направляется вглубь коридора. Туда, где по её соображениям должна находиться ванная. Нужно хотя бы умыться, смыть с кожи пыль и запах спирта, чтобы окончательно не потерять связь с реальностью. — Грейнджер… — летит ей вдогонку его предостерегающий голос. — Скажи своему таинственному помощнику, чтобы захватил нормальной одежды, Малфой! — в сердцах выкрикивает она, хлопая тяжёлой дверью так, что со стен осыпается очередная порция штукатурки.