Глава 7

Драко тяжело вздыхает, когда Грейнджер с оглушительным грохотом хлопает дверью, оставляя его одного в пыльном полумраке кухни. Его сердце всё ещё колотится о рёбра, как сумасшедшее, и этот рваный ритм никак не удаётся унять. В нём сейчас смешалось всё: и тот опаляющий жар, что почти довёл их до черты на квартире, и ледяной прилив адреналина от очередного побега. Он действительно не может сказать ей правду по поводу своего послания. По крайней мере, не сейчас. Мысль о том, чтобы просить помощи у бывшей невесты, кажется со стороны верхом безрассудства, почти глупостью. Но, быстро раскинув фактами, Драко понимает: за матерью и его ближайшим окружением авроры установят круглосуточную слежку. А вот если Астория внезапно нагрянет к Теодору или Блейзу, это вряд ли вызовет серьёзные опасения у следствия. Особенно сейчас, когда по магическому Лондону наверняка уже вовсю гремят новости о том, как «исправившийся» Пожиратель смерти сорвался и вновь встал на прежний путь. Малфой уверен, что Рита Скиттер уже точит перо, смакуя каждую деталь их «падения». Она не упустит возможность вылить на него очередное ведро помоев, приправив это соусом из похищения «героини войны». Драко с силой трёт лицо ладонями. Слишком много событий для одного дня. Для всех этих последних суток — уже явный перебор. Он отчаянно пытается не пускать в голову ядовитые мысли о том, в какое именно дерьмо он влип сам и — что гораздо хуже — втянул Гермиону. Грейнджер заслуживала спокойной карьеры в Министерстве, а не сомнительных ночёвок в разваливающихся домах и страшных обвинений. Он до сих пор не знает, как стоило поступить лучше, и существовал ли этот «лучший» путь вообще. Но теперь уже ничего не изменить. Им остаётся только сидеть в этой глуши и ждать, пока их расследование не сдвинется с мёртвой точки, а потом… потом им придётся как-то разгребать последствия, которые обещают быть катастрофическими. Драко слышит приглушённый шум воды, доносящийся из глубины коридора, и прикрывает глаза, пытаясь выдохнуть скопившееся напряжение. Но это не помогает. Его фантазия, подстёгнутая адреналином и недавней близостью, буквально фонтанирует яркими, почти осязаемыми картинками. И в каждой из них он так или иначе касается Грейнджер. Целует её шею, ласкает изгиб талии, прижимает к себе… Либо же заходит гораздо дальше. Блять! Он чувствует, как член дёргается и окончательно твердеет, превращаясь в пульсирующую проблему. Сознание буквально кричит о том, что ему следует немедленно остановиться, что прямо сейчас у них есть проблемы посерьёзнее, чем неуместная эрекция. Но в игру вступает рациональная, холодная часть его ума: они оба на взводе, оба переполнены эмоциями, которые требуют выхода. Они оба хотят этого. Особенно после того почти поцелуя на конспиративной квартире, вкус которого он всё ещё чувствует на своих губах. И всё равно у них есть как минимум несколько часов, прежде чем что-нибудь снова произойдёт или придёт ответ от Астории. Несколько часов тишины в этом богом забытом месте. Пока он идёт в сторону ванной, стараясь ступать бесшумно по скрипучим половицам, Драко думает о том, что об этом убежище знают только трое, включая его самого. Теперь, правда, уже четверо. Но за Гермиону он никогда не переживал в плане доверия. Теперь, когда она бросила ради него всё — уж точно. Все голоса в его голове, кричащие о сумасшествии этой идеи и о неизбежных последствиях, мгновенно замолкают, когда Малфой осторожно приоткрывает незапертую дверь. Пар наполняет маленькое помещение, смягчая очертания предметов. Он видит её спину — беззащитную, бледную в тусклом свете. Его взгляд скользит по оголённой коже, задерживается на изящно выпирающих позвонках и спускается к лямкам лифчика. Простого, черного, без всяких излишеств или кружевных украшений, но именно на ней он смотрится безумно, до дрожи в руках сексуально. Она сама сейчас кажется ему воплощением всего, что он когда-либо желал. Грейнджер безумно сексуальна в своей естественности и в этом странном, порочном доверии, которое позволило ей не запереть дверь. Гермиона склонилась над старой, покрытой сетью мелких трещин раковиной, в отчаянной попытке смыть с себя этот бесконечный день. Она медленно проводит влажными ладонями по лицу, шее, ключицам, спускаясь к ложбинке между грудей. Тяжело, с надрывом выдыхает, пока капли воды ленивыми дорожками стекают по её разгорячённому телу. В этом мутном свете она выглядит безумно, до боли уставшей, и Драко на мгновение замирает, чувствуя укол совести. Он уже почти жалеет о своём вторжении, о своих эгоистичных мыслях и жажде, которая не знает границ. И всё-таки Малфой — озабоченный, потерявший голову идиот. Так он думает ровно до того момента, пока Гермиона не открывает глаза и не сталкивается с ним взглядом в отражении заляпанного зеркала. Дышать в тесном пространстве ванной становится физически тесно. Воздух, и без того тяжёлый, наполненный сыростью старого дома и паром, словно сгущается, превращаясь в расплавленный свинец. Нихрена не романтичная атмосфера — облезлые стены, запах плесени и страх погони за дверью — но сейчас на всё это плевать. Потому что он видит в её глазах ответный огонь. То самое первобытное, терзающее желание, которое уже несколько часов выжигает его изнутри. Драко видит, как едва заметно приоткрываются её губы, как Гермиона быстрым, нервным движением проходится по ним кончиком языка, и этот жест становится последней каплей. Его окончательно срывает. Срывает с места навстречу ей, стирая последние крохи самообладания. Драко делает широкий шаг, сокращая расстояние, и его руки сами находят её талию, притягивая к себе с силой, не оставляющей пространства для сомнений. Гермиона поворачивается ровно в тот момент, когда Драко оказывается рядом, лишая всякой возможности для манёвра. Его руки властно скользят по её талии, а губы обрушиваются на её рот. Безумно. Жадно. Голодно. Горячо. Это поцелуй без шанса на отступление, в котором нет места сомнениям или ложной скромности. Он углубляет поцелуй в ту же секунду, по-хозяйски врываясь языком в рот и вырывая тихий, гортанный стон. От его сокрушительного напора у Гермионы предательски подкашиваются колени, но она не отстраняется — напротив, так же яростно отвечает ему, сплетая свои пальцы за его шеей и не желая сдаваться. Хотя где-то глубоко внутри ей до боли хочется просто расплавиться в этих крепких руках, подчиниться его силе и позволить ему сделать с ней всё, что он только захочет. В них обоих буквально вибрирует дикое, первобытное напряжение, которое копилось месяцами совместной работы и вспыхнуло ярким пламенем в этом забытом богом месте. Возможно, это роковая ошибка. Возможно, это просто опасный переизбыток адреналина и страха смерти, ищущий выход. Но ей плевать. Она окончательно отбрасывает лишние мысли в сторону, всем телом выгибаясь навстречу, когда его ловкие пальцы справляются с застёжкой лифчика. Гермиона сама стягивает его и кидает на мокрый пол, подставляясь под широкие, горячие ладони, которые тут же собственнически сжимают её грудь. Малфой зарывается свободной рукой в её волосы, сжимая их в кулак и слегка оттягивая назад. Он тянет немного, заставляя Гермиону запрокинуть голову, что вызывает острую, но тягучую и безумно приятную боль. Его сейчас кажется слишком много: вездесущие губы и требовательные руки, обжигающие ласки и рваные поцелуи. И в то же время Гермиона до дрожи в пальцах желает большего. Она чувствует влагу между своих ног и то дикое, первобытное желание, которого не испытывала никогда прежде. Ей хочется окончательно переступить ту черту, за которой всё прошлое перестанет существовать и возврата уже не будет. Гермиона вздрагивает, чувствуя резкий, собственнический укус на своей шее, а следом то, как Драко нежно обводит это место языком, успокаивая растревоженную кожу. Она знает: он буквально может почувствовать, как бешено и неровно бьётся её сердце под его губами. А ещё Гермиона уверена, что Малфой оставит после себя след. Яркую, багровую метку. И не одну. И ей, вопреки всякой логике, отчаянно хочется этого. Хочется позже, когда всё закончится, увидеть эти отметины на своём теле и через физическую боль осознать, что всё происходящее — реально. Что этот дом, этот мужчина и этот пожар внутри — не сон. Что она — жива и чувствует. Очередной стон, громкий и несдержанный, срывается с её губ, когда Драко упирается лбом в её плечо и, накрыв ладонью грудь, осторожно, но ощутимо оттягивает чувствительный сосок. Он на мгновение замирает, наблюдая за собственным действием, словно любуясь тем, как его пальцы двигаются по разгорячённой коже. А затем Малфой поднимает голову и пристально, не мигая, смотрит ей прямо в лицо, жадно считывая малейшие реакции и подтверждая свою власть над её телом. — Ты сейчас охрененно сексуальна, знаешь об этом? — шепчет Драко, обжигая ухо горячим дыханием и резко прикусывая мочку. Гермиона в ответ лишь глубже зарывается пальцами в его волосы, с силой тянет на себя, с каким-то первобытным удовольствием слушая сдавленное шипение. Она не даёт ему договорить, вновь впиваясь в его губы. Жёстко, требовательно. Это сладкое, пьянящее чувство обладания, когда она сама становится инициатором, когда они оба борются за власть и главенство в этом тесном пространстве. Пока Малфой, рыкнув, не подхватывает её ногу, приподнимая и буквально вжимаясь всем телом между разведённых бёдер. Она стонет, запрокидывая голову, от этих невыносимо острых ощущений. От чёткого, физического осознания того, насколько он твёрд и как отчаянно хочет её — не меньше, чем она его. — Останови меня, пока ещё не поздно, Грейнджер, — хрипит Драко ей в шею, и в его голосе слышится последняя попытка воззвать к разуму. Но уже поздно. Гермиона понимает это по тому, как он буквально молит её взглядом, шепчет на ухо слова, похожие на просьбу об избавлении от этой мучительной жажды. Если Малфой ещё и может заставить себя отступить, то она уже не в силах это сделать. — А если я не хочу? — не может не спросить Гермиона, чувствуя, как внутри всё замирает. В ней снова включается та самая Грейнджер, которая не умеет сдаваться. Не играть с ним, не бросать вызов — для неё это уже как привычка, как вечный ритм их общения, который каждый из них принимает без колебаний. Он резко отрывается от её губ, чуть отклоняется назад, давая им обоим короткую, болезненную передышку. Всего на миг. Воздух в ванной кажется наэлектризованным, тяжёлым от недосказанности. Гермиона, не отводя пристального взгляда от его серых, потемневших глаз, медленно тянет руки к пуговицам на его рубашке. В этой оглушительной, звенящей тишине она расстёгивает одну за другой. Её пальцы слегка дрожат, но движения остаются уверенными. Гермиона чувствует себя словно в одной клетке с тигром, чьё терпение может лопнуть в любую секунду. Вот только это игра не со смертью — это смертельно опасная игра с их собственными, наконец-то вырвавшимися на волю желаниями. Последняя преграда падает, когда рубашка Малфоя распахивается. Когда Гермиона касается его обнажённой кожи кончиками пальцев, Драко рвано выдыхает, на мгновение прикрывает глаза, но тут же открывает их снова. Он не может позволить себе пропустить ни одной секунды. Драко заворожённо наблюдает за тем, как она ведёт по бледным линиям шрамов на его груди, как её лицо искажается от странной смеси нежности и боли, пока Гермиона не выдерживает, наклоняется и касается одного из них губами. Малфой зарывается пальцами в её растрёпанные волосы. Он не прижимает ближе и не отдаляет, замирая в этом хрупком моменте. Он просто чувствует физическую, почти болезненную потребность в большем касании, чем то, что уже связывает их. А Гермиона льнёт к нему всем телом, стремясь заполнить собой каждую клеточку пространства. Она чувствует, как её твёрдые, возбуждённые соски касаются его горячей кожи, вызывая волну мурашек. Гермиона целует его шрамы — следы тёмного прошлого — сначала невесомо, почти благоговейно, а после проводит по ним влажным языком, вырывая у Драко тихие, хриплые проклятия. В какой-то момент её ладонь смело скользит ниже, преодолевая последнюю преграду, и накрывает его член через ткань. Пальцы в волосах мгновенно напрягаются, сжимаясь в кулак. Драко тянет её вверх, заставляя подняться. Он не причиняет ей боли, и Гермиона охотно поддаётся этому импульсу. Она вскидывает голову, встречаясь взглядом с настоящей, разрушительной бурей в его окончательно потемневших, почти чёрных глазах. — Пути назад не будет, Грейнджер, — его голос звучит низко и предупреждающе, вибрируя прямо у её губ. — Если мы сделаем это сейчас, я просто не дам тебе отступить завтра. Никогда. Ей этого достаточно. Этих слов, этого властного обещания достаточно, чтобы окончательно выжечь последние сомнения и рациональные мысли. Со всеми последствиями, аврорами и министерскими интригами Гермиона разберётся потом. Возможно, когда вся эта кошмарная ситуация разрешится полностью. А пока что она разрешает себе самое запретное — просто сойти с ума. От его грубых и одновременно бережных рук. От его требовательных губ. От его языка, который обещает ей забвение в этом разрушающемся доме. Малфой рывком расстёгивает её штаны, без тени сомнения тянет их вниз вместе с тонкими трусиками, а затем подхватывает Гермиону под ягодицы и одним движением сажает на край раковины. Старый фаянс протестующе и жалобно скрипит под их весом, но им обоим сейчас глубоко плевать, даже если всё это здание обрушится прямо на них. Драко широко разводит её ноги, вставая между ними и прижимаясь вплотную. Гермионе всё равно, что она может запачкать его одежду собственными соками. Стыд сгорел в огне адреналина ещё в тот момент, когда они пересекли порог этого дома. Она просто крепко сцепляет лодыжки за его широкой спиной, прижимаясь сильнее, и снова утопает в очередном поцелуе. Он уже не кажется таким хаотичным и поспешным. Драко целует страстно, но медленно, с каким-то садистским наслаждением растягивая удовольствие. Его ладони властно сжимают её ягодицы, он чуть подаётся вперёд, намеренно проходясь твёрдой выпуклостью под тканью своих брюк прямо по её чувствительным складкам и пульсирующему клитору. Гермиона стонет прямо ему в губы, этот звук тонет в поцелуе. Она лихорадочно пытается справиться с пряжкой его ремня. Пальцы не слушаются от избытка чувств. Желание настолько велико и невыносимо, что колени начинают мелко дрожать, и от этого она лишь сильнее впивается ими в его бёдра, ища опору. Драко словно чувствует этот порыв: он медленно оглаживает её кожу под коленкой, ведёт ладонью выше, преодолевая изгиб талии, и снова крепко сжимает её грудь, заставляя Гермиону выгнуться навстречу. За это время она, наконец, успевает справиться с ремнём и ширинкой. Без колебаний Гермиона запускает руку под ткань белья и обхватывает пальцами твёрдый, пульсирующий от жара член, мгновенно вырывая из груди Малфоя тихий, сокрушённый стон. Она плотно сжимает ствол, медленно отрывается от губ Драко и теперь повторяет его собственный манёвр. Гермиона смотрит ему прямо в лицо, не отводя глаз, и встречает ответный взгляд — затуманенный, полный дикого голода и первобытной страсти, в которой больше нет места сомнениям. Он больше не пытается скрывать свои эмоции, отбросив маску в сторону. Драко глухо стонет, когда Гермиона проходится большим пальцем по чувствительной головке, медленно размазывая по ней прозрачную капельку выделения. Его пальцы продолжают лихорадочно ласкать её тело, очерчивая изгибы бёдер и талии, но он намеренно не перехватывает инициативу в этот миг. Драко позволяет ей устанавливать границы, диктовать правила этой игры и самой решать, насколько далеко они зайдут. И когда Гермиона решительно подцепляет край его брюк и белья, приспуская их с узких бёдер, он шумно выдыхает. Драко подцепляет пальцами её подбородок, заставляя поднять голову, снова жадно целует, а затем тянет цепочку из обжигающих влажных следов по щеке, подбираясь к самому уху. — Я не смогу в этот раз быть нежным и медленным, Грейнджер, — хрипло шепчет он, и в его голосе вибрирует опасное обещание. Гермиона непроизвольно улыбается, чувствуя, как по телу проходит электрический разряд. Ей это подходит. Более чем. Её внутренние мышцы сжимаются от дикого, почти болезненного желания, а сердце делает кульбит от невольного подтекста, на котором она его ловит. В этот раз… Что же, за этим «должком» к Драко она обязательно вернётся, но сейчас все мысли о будущем меркнут. — Я просто хочу забыть обо всём, — шепчет она ему в ответ, оставляя невесомый поцелуй на его щеке. Она берёт инициативу в свои руки. Направляет его член к себе, медленно трёт головкой по влажным половым губам, растирая смазку и намеренно задевая пульсирующий клитор. Громкий, сокрушительный стон срывается с их губ в унисон, заполняя тесное пространство ванной. Её стон мгновенно перерастает в резкий вскрик, когда Драко, не выдержав, заполняет её всю одним плавным, мощным движением, входя полностью. Сладко растягивая её под себя. Гермиона впивается короткими ногтями в его напряжённые плечи, едва не разрывая ткань рубашки, и чувствует, как тугой, раскалённый узел внизу живота затягивается до предела. Чёрт возьми, ей сейчас нужно слишком мало, чтобы сорваться в бездну, но Драко, словно издеваясь, делает паузу. Он замирает внутри неё, тяжело дыша, и его встревоженный взгляд сканирует её лицо, ища подтверждение. Эта вынужденная задержка только сильнее распаляет нервы. Но, дождавшись едва заметного, судорожного кивка Гермионы, он начинает двигаться, и в ту же секунду мир вокруг окончательно перестаёт для неё существовать. Он действительно не проявляет ни капли нежности. Ему абсолютно плевать на то, что старая раковина под ними угрожающе шатается и скрипит на каждый толчок. Драко крепко поддерживает Гермиону за спину, не давая упасть, и буквально терзает её губы и шею своими поцелуями. Он жадно оставляет багровые метки везде, куда только может дотянуться, заявляя свои права. Малфой выходит из неё практически полностью, лишь для того, чтобы в следующую секунду войти до самого упора. Глубоко, сильно, резко. А она просто сходит с ума, утопая в каскаде ощущений. У Гермионы нет возможности двигаться навстречу или задавать ритм, потому что она и так сидит на самом краю, вжатая в холодный фаянс. Сейчас всё находится только под его абсолютным контролем, и, к своему собственному удивлению, она понимает, что ей это безумно нравится. Это первобытное безумство накрывает их обоих с головой, стирая личности, статусы и ошибки прошлого. В этой душной, полутёмной ванной больше не осталось ничего. Есть только Драко и Гермиона. Есть только пошлые влажные звуки и резкие шлёпки, когда их тела с силой соединяются. Весь остальной мир может катиться к чёрту, потому что в этот момент больше ничего не имеет значения.