Глава 8

Гермиона чувствует его тело каждой клеточкой своей кожи. Это не ласковое тепло летнего утра, пробивающееся сквозь шторы, — нет. Это обжигающий, властный жар мужчины, который прижимается к ней сзади, не оставляя ни единого шанса на глоток прохлады. Жар сильных рук, которые по-хозяйски обнимают её, притягивая ближе, и влажный след от губ, прокладывающих медленную дорожку от округлости плеча к самой чувствительной точке на шее. Она чувствует, как большие ладони Драко бесцеремонно ныряют под край её футболки и накрывают грудь. Сначала он просто сжимает груди, почти нежно, проверяя реакцию Гермионы, а затем его длинные пальцы начинают прокручивать соски. Пощипывать. Слегка оттягивать. Воздух со свистом покидает лёгкие, сменяясь стоном, который растворяется в тишине комнаты. Гермиона непроизвольно выгибается в его руках, ища ещё более плотного контакта. Она трётся ягодицами о пах мужчины, отчётливо чувствуя его эрекцию через тонкую ткань трусов. Это осознание бьёт в голову. Его желание так же остро и неоспоримо, как и её собственное. Малфою достаточно лишь этих лёгких, почти ленивых ласк, чтобы тело Гермионы предательски отозвалось, становясь влажным и податливым. В ней вновь просыпается страсть. Голодная, граничащая с одержимостью потребность в нём. Она продолжает медленно тереться обнажённой кожей о его бёдра. Постиранное бельё всё ещё импровизированно сушилось где-то на спинках стульев, и Гермиона спала без него. Факт, которому Драко был не просто рад, а которым бессовестно пользовался. Его пальцы скользят вниз по мягкому животу, ниже, спускаясь к бёдрам. Круговыми движениями он проходится по клитору, заставляя Гермиону затаить дыхание и вцепиться пальцами в простыни. А затем, не давая опомниться, Драко осторожно раздвигает половые губы. Он собирает влагу, удовлетворённо хмыкая ей в ухо, и вновь начинает кружить над чувствительным комочком нервов. Каждое его движение посылает мощные, электрические волны удовольствия по всему телу, выбивая из головы последние крупицы здравого смысла. — Уже такая мокрая, — бормочет он, обжигая её кожу горячим дыханием и снова дразняще прикусывая мочку уха. — Это утро уже можно считать по-настоящему добрым. «Априори», — проносится в её затуманенном сознании. Гермионе до боли в груди хочется, чтобы каждое утро начиналось именно так. С этого вязкого, тягучего удовольствия. Когда ты буквально сходишь с ума в чужих руках, теряя волю и контроль, и не можешь поделать ничего, кроме как послушно рассыпаться на миллион осколков от одного его касаний. — Драко… — стонет Гермиона, и в этом звуке слышится мольба. Она чувствует, как сладостный узел внизу живота затягивается всё туже, предвещая близость оргазма. Гермиона выгибается, инстинктивно подаётся бёдрами назад и крепко сжимает его ладонь между ног, делая всё, лишь бы усилить давление и поскорее перешагнуть через край. Но внезапно Малфой убирает руку, обрывая ласку на самом пике, однако не даёт ей даже секунды на то, чтобы возмутиться или опомниться. Он властно поворачивает Гермиону на спину, впиваясь в её губы глубоким поцелуем. Драко действует осторожно, стараясь не наваливаться всем весом, чтобы не бередить раненое плечо. А затем вклинивается между ног, заставляя открыться полностью. Его пальцы вновь находят чувствительный комочек нервов, но теперь Драко ласкает не только клитор. Малфой входит в неё сразу двумя пальцами, глубоко и требовательно, вырывая у Гермионы судорожный, рваный вздох. Она не остаётся в долгу и мгновенно мстит ему, накрывая ладонью его напряжённый член. Сначала она сжимает его сквозь тонкую ткань трусов, чувствуя, как он пульсирует под её пальцами, а затем ловким движением немного приспускает их и обхватывает горячий ствол ладонью. Лежать так немного неудобно, угол кажется непривычным, но любая рациональная мысль тут же теряется в нахлынувшем хаосе, когда они начинают двигать руками в едином, слаженном ритме, доводя друг друга до исступления. Гермиону буквально ведёт от его сдавленных, хриплых стонов, которые Малфой больше не пытается сдерживать. Она окончательно теряет связь с реальностью под напором его движений и требовательных поцелуев. Драко продолжает ритмично двигать в ней пальцами, заставляя мышцы судорожно сокращаться, и время от времени возвращает внимание к клитору, одновременно вторгаясь языком в её рот. Ощущений становится слишком много. Они наслаиваются друг на друга, превращаясь в невыносимо прекрасный хаос, который в какой-то момент переполняет её до краёв. Сквозь оглушительный шум крови в ушах она слышит, как он грязно выругивается, сорвавшись. А затем ощущает горячую влагу, которая густо покрывает её ладонь. Всё, на что Гермиона сейчас способна — это блаженно, почти пьяно улыбаться, глядя в его потемневшие, затянутые дымкой удовольствия серые глаза, в которых ещё горит отголосок недавнего экстаза. — Если вы там закончили, то, может, уже оденетесь и выйдете? — голос Теодора Нотта звучит за дверью как гром среди ясного неба, бесцеремонно разрезая интимную тишину. Гермиона резко дёргается, испуганно вскрикивая, и лихорадочно притягивает к себе покрывало. То самое, которое она вчера очищала заклинаниями раз пять, прежде чем решиться им укрыться. Лицо и шея мгновенно начинают гореть нестерпимым жаром. Гермион уверена, что сейчас покраснела до корней волос, как спелый помидор. — Сукин сын, — процедил Драко сквозь зубы, медленно выпрямляясь и даже не пытаясь скрыть своего яростного раздражения. Не то чтобы Гермиона впервые слышит подобные слова от Малфоя в адрес лучшего друга. Их представление о мужской привязанности всегда было, мягко говоря, специфическим. Но именно сейчас ей до дрожи хочется, чтобы Тео был не их единственным шансом на спасение, а хладным трупом, надёжно закопанным где-нибудь на заднем дворе этого заброшенного дома. — Я жду-у-у! — нарочито громко тянет Нотт из-за двери. Гермиона слышит, как он подчёркнуто шумно возится на кухне, гремя посудой, а её сердце продолжает бешено колотиться о рёбра. Но это уже не сладкие последствия оргазма. Ту волну напрочь перекрыли жгучий стыд и закипающий гнев. Она переводит взгляд на Малфоя и с обречённым вздохом понимает, что им всё же придётся выйти из этой комнаты. В конце концов, они слишком долго надеялись на нормальную еду, чистую одежду и хоть какую-то информацию о расследовании. — Если он сейчас хоть что-нибудь ляпнет в своём репертуаре, я его убью, — тихо, но крайне серьёзно шепчет Гермиона, покрепче кутаясь в покрывало. Драко коротко хмыкает, оценив её воинственный настрой, и на секунду впивается в её губы быстрым, собственническим поцелуем. — Если так, Грейнджер, то я лично помогу тебе спрятать тело. Что же, после этих слов на душе становится уже немного легче, хотя предстоящий выход к Нотту всё ещё кажется ей сущей пыткой.

***

— А я смотрю, ты времени зря не теряешь, — произносит Тео, стоит Драко выйти из комнаты. На его лице играет довольная, почти издевательская усмешка, а в глазах пляшут черти. Малфой ловит себя на мысли, что кулаки чешутся сами собой. Ему нестерпимо хочется врезать другу прямо по этой холёной физиономии. Хотя у Нотта достаточно длинный и острый язык, чтобы подобное желание возникало у Драко с завидным постоянством, сейчас оно граничит с жаждой убийства. — Советую заткнуться, пока я не передумал принимать твою помощь, — цедит Драко, стараясь придать голосу максимум ледяного безразличия. На кухонном столе стоит небольшая чёрная сумка с расширением пространства, в которую он тут же заглядывает, пытаясь отвлечься от ехидного взгляда Тео. Уже неплохо: внутри обнаруживаются кое-какие продукты и аккуратно сложенная одежда. — И упустить такой шанс подъебнуть моего лучшего друга, который, наконец, опустошил яйца туда, куда мечтал со времён школы? — Тео переходит черту, и прекрасно это осознаёт. Он буквально балансирует на грани, наслаждаясь моментом, а потому тут же резко меняет тему, стоит ему взглянуть в побелевшее от ярости лицо Малфоя. — Ладно, остынь. Вообще, я был удивлён. Как Астория согласилась передать сообщение от тебя? Ты ведь понимаешь, чем она рискует? Драко готов зарычать от досады, чувствуя, как ситуация окончательно выходит из-под контроля. Именно в этот злосчастный момент из спальни выходит Грейнджер, застывая на пороге. По её застывшему выражению лица и тому, как поджались губы, он понимает: последнюю фразу она прекрасно слышала. Каждое слово. А главное — имя. Взгляд карих глаз тут же впивается в него, тяжёлый и острый, словно лезвие ножа, и в нём сейчас нет ни капли недавней нежности или страсти. Что же, кошка почувствовала угрозу и выпустила когти. Драко кожей ощущает, как между ними вновь вырастает стена. Похоже, что бы он сейчас ни сказал при Тео, с ней ему придётся объясняться ещё раз. Долго, мучительно и только один на один. Хотя, зная её гордость, наверняка Грейнджер вскинет подбородок и скажет ему что-то в духе того, что её это нисколько не волнует. И вообще, Астория Гринграсс — прекрасный выбор для ведения секретной переписки. Но внутри у неё явно начинается шторм, который не предвещает Малфою ничего хорошего. — Есть какие-нибудь новости? — спрашивает Драко, стараясь придать голосу твёрдость, хотя внутри всё сжимается от нехорошего предчувствия. Тео кидает на Гермиону быстрый насмешливый взгляд, но одного молчаливого, ледяного предупреждения от них двоих достаточно, чтобы этот прохвост перестал нагло пялиться на её голые ноги. Малфой искренне надеется, что Нотту не нужно озвучивать вслух последствия. Его рука непроизвольно сжимается в кулак при мысли о том, что Тео может опустить взгляд хоть на дюйм ниже. Эта чёртова футболка, в которой Гермиона вышла, едва прикрывает её зад, и Драко физически ощущает, как в нём закипает собственническая ярость. — Хреновые, — Тео мгновенно поджимает губы, и его весёлость на миг гаснет под тяжестью реальности. — Вас обоих ищут по всей стране, и министерские ищейки уже роют землю. Тебе, Драко, хотят приписать серию новых обвинений в убийствах, а Грейнджер — в официальном пособничестве к побегу опасного преступника. Гермиона горько усмехается, медленно приближаясь к столу. Она заглядывает в сумку, и её глаза на мгновение загораются неподдельным восторгом при взгляде на свежую одежду. Грейнджер тут же тянет чистую ткань на себя, лихорадочно перебирает вещи и, быстро отыскав плотные женские штаны, скрывается в комнате, чтобы их натянуть. Этим жестом она буквально спасает Нотта от неминуемой кастрации, хотя, если Тео ляпнет что-нибудь ещё о её внешнем виде, Малфой за результат не ручается. — Хотя, должен сказать, что Поттер на вашей стороне, — добавляет Тео, когда Гермиона возвращается к столу, уже полностью одетая. — Он единственный, кто в открытую ставит под сомнение официальную версию. — Уже что-то, — шепчет Гермиона, и в её голосе впервые за утро проскальзывает слабая надежда. Её рука вновь исчезает в недрах сумки, выуживая оттуда крупный, налитый соком персик. Видимо, сумку Тео собирал не сам. Слишком много в ней оказалось мелких деталей, о которых Нотт бы просто не подумал. Впрочем, когда девушка с явным наслаждением впивается зубами в спелый фрукт и блаженно прикрывает глаза, чувствуя, как сладкий сок касается языка, Малфою становится абсолютно плевать, чья это была идея. Он просто не может оторвать взгляда от её губ. — Один против всех, — качает головой Нотт, с красноречивой усмешкой глядя прямо на Драко. — Расследование не двигается с мёртвой точки, потому что другого преступника Кингсли и его команда не рассматривают в принципе. Для них ты — идеальный козёл отпущения. — Ты принёс документы? — хмурится Гермиона, на мгновение отрываясь от своего лакомства. В её взгляде снова вспыхивает тот самый острый аналитический интерес, который Драко так хорошо знает. Она нетерпеливо протягивает руку, пальцы слегка дрожат от предвкушения возможности наконец-то взяться за работу. — Не всё, — жмёт плечами Тео, сохраняя на лице выражение напускного спокойствия, хотя по его напряжённым плечам видно, что прогулка до убежища не была лёгкой. Он тянет руку во внутренний карман пиджака и достаёт небольшой, невзрачный конверт. Едва слышное заклинание, короткий пасс палочкой — и пачка бумаги на глазах увеличивается, приобретая привычный размер. — Сейчас за каждым из нас установлена слежка. Все в Министерстве понимают, что сами вы из этого дерьма не вылезете. И ждут, когда кто-то из «своих» совершит ошибку. Принёс только то, что смог выкрасть незаметно. — Спасибо, — кивает Драко, принимая документы. Грейнджер тут же забирает их у Малфоя, словно это величайшая ценность. Она осторожно раскладывает листы на старом деревянном столе, внимательно следя за тем, чтобы ни одна капля сока от персика не попала на бумаги. Её глаза быстро бегают по строчкам, она уже выстраивает в голове логические цепочки, полностью игнорируя всё остальное. — Если что-то ещё станет известно, немедленно сообщи. Мы пока будем здесь, — добавляет Драко, переводя взгляд на друга. Он чувствует, как внутри нарастает глухое беспокойство. Стены убежища начинают казаться слишком тесными. — Постараюсь скоро вернуться и принести остальное, — Тео поправляет манжеты и бросает взгляд на дверь, проверяя, не закончилось ли действие скрывающих чар. — Тут нет документов по Флинту и его семье. Доступ к ним заблокирован лично Министром. — Плохо, — резюмирует Гермиона, и её голос звучит пугающе холодно. Она с силой сжимает края пергамента, оставляя на них небольшие заломы. — Дело Маркуса и его семьи сейчас — наша единственная реальная зацепка. Оно даст нам больше ответов, чем любое иное, если мы хотим понять, кто на самом деле стоит за этими убийствами. Нам нужно это досье, Тео. Любой ценой. — Логично, ведь оно самое свежее, — пожимает плечами Нотт, пытаясь сохранить привычную лёгкость в голосе, но Гермиона резко его перебивает, не давая закончить мысль. — Потому что именно там этот ублюдок наследил больше, чем где-либо, — жёстко произносит она, и в её карих глазах вспыхивает холодная решимость. Драко переводит взгляд на девушку, и в его памяти внезапно, болезненными вспышками, всплывают те ужасные картины из небольшого, когда-то уютного семейного гнёздышка Флинтов. Кровь на светлых обоях, перевёрнутая мебель и гнетущая тишина смерти. Он невольно сжимает пальцы на краю стола, чувствуя, как внутри всё леденеет. — Остаётся только надеяться, что они собрали все улики до единой, а не бросили дело на середине, как только Аврорат официально «определился» с личностью преступника, — продолжает Гермиона, и её голос дрожит от сдерживаемого гнева. Она знает, как работает система, когда нужно поскорее закрыть громкое дело и предъявить толпе виновного. — За сбор данных отвечали новые авроры, приписанные к делу после вашего побега. Но я проверю всё сам, перерою их отчёты, — Тео становится серьёзнее, и его насмешливая маска окончательно сползает, обнажая усталость. — Сильно не рискуй, — предупреждает его Драко, кладя руку на плечо друга. Он чувствует тяжесть этой ответственности. Гермиона молча кивает, подтверждая его слова. — Мы не можем сейчас облажаться. Если ты попадёшься на краже секретных документов, тебя тоже обвинят в пособничестве, а этот урод просто воспользуется хаосом и окончательно скроется. — Он может уже засесть на дно, — вполголоса отвечает Тео, нервно поправляя воротник пальто. — Шумиха вокруг этого дела поднялась небывалая, по всей Британии объявлен план перехвата… — Не согласна, — твёрдо произносит Гермиона, выпрямляясь и откладывая надкусанный персик. Она обхватывает себя руками за плечи, словно её внезапно прошиб озноб. — Он не заляжет на дно. Эта сволочь убьёт снова, и очень скоро. Он уже почувствовал вкус крови, ощутил свою безнаказанность, и вряд ли теперь сможет остановиться. Для него это уже не просто преступления — это охота.

***

Гермиона злится. Она чувствует, как внутри закипает глухое, липкое раздражение, которое мелкими иглами покалывает кончики пальцев. Грейнджер прекрасно знает, что это иррационально, что после всего случившегося между ними в этой ванной она не имеет никакого морального права на подобные сцены, но это чувство оказывается сильнее её хвалёного самоконтроля. Она отчаянно пытается взять себя в руки. Старается сосредоточиться на Тео, который всё ещё что-то объясняет, на тревожных новостях из Министерства, на деталях дела Маркуса Флинта и его семьи. Пытается унять собственный голод, ведь желудок буквально сводит от пустоты, а сладость персика лишь раздразнила аппетит. Вот только одна фраза намертво застряла в мозгу, перекрывая все остальные звуки. «Как Астория согласилась передать сообщение от тебя?» Она слышала эти слова, и теперь образ утончённой, безупречной голубоглазой аристократки с фарфорово-бледной кожей не выходит у неё из головы. Гермиона понимает, что Драко действовал в высшей степени логично, по сути — гениально. Использовать бывшую невесту, на которую у Аврората нет никаких подозрений, для передачи критически важной информации другу… Это был мастерский ход. А та не растерялась, не испугалась и оперативно всё сделала. И это бесит. Бесит до дрожи в коленях, ведь тут даже прикопаться не к чему: чистая стратегия, холодный расчёт. Но внутри у Гермионы всё переворачивается от жгучей обиды. Злит, что именно Астория оказалась его доверенным лицом на случай подобного ЧП. Злит, что он не счёл нужным сказать ей об этом. Он вообще много чего ей не сказал. Ни про то, что связался с Гринграсс, ни про то, что у него припасён этот дом в качестве плана «Б». Гермиона бросает на Малфоя короткий, колючий взгляд, пока тот обсуждает что-то с Ноттом. В голове пульсирует лишь один вопрос, отдающий горечью: «Не доверяет?» Неужели после всего, что они прошли за эти дни, она для него всё ещё просто напарница по несчастью, которую можно держать в неведении относительно ключевых планов? Гермиона крепче сжимает в руках документы, чувствуя, как между ними вновь ложится тень недосказанности. Глупо, наверное, так думать. Разумом она понимает: Драко просто осторожничает, что в его ситуации более чем естественно и даже жизненно важно. Вот только ярости внутри неё абсолютно всё равно на голос разума. Злость — это острое, нелогичное чувство, которое застилает глаза пеленой. Как и ревность. Жалящая ревность, на которую, по сути, она не имеет никакого права. Кто они друг другу вне этой пыльной комнаты? — Постараюсь прийти завтра, — в итоге произносит Тео, направляясь к выходу и накидывая пальто. — Не стоит так рисковать, — жёстко возражает Драко, качая головой. — Они не идиоты. Наверняка уже следят за моей матерью, Пэнси и Поттером. А ещё за нашими родовыми поместьями. Готов поставить последний галлеон, что по возвращении тебя уже ждёт «дружеский» допрос от Уизли. — Только этого мне не хватало, — морщится Нотт, досадливо почёсывая макушку. Ему явно не улыбается перспектива общения с Роном. — Тогда отправлю Асторию. Думаю, вряд ли за ней следят так пристально. Она вне подозрений. Гермионе кажется, что она сглатывает слишком громко, и так же неестественно громко выдыхает, стараясь выровнять дыхание. Она резко опускает взгляд, делая вид, что до дыр изучает сухие строчки в документах, хотя буквы расплываются перед глазами. Ну что она за дура? Нашла время для личных обид! Сердце предательски сжимается. Что бы сейчас их ни связывало с Драко, вряд ли всё останется прежним, когда они вернутся в реальный мир. Если они вообще когда-нибудь туда вернутся… Она чувствует на себе тяжёлый взгляд Малфоя и до боли прикусывает губу. Ей в первую очередь стоит думать о выживании, о спасении их жизней и репутации, а не о всяких глупостях вроде того, кто именно приносит им еду и новости. Вот только картинка утончённой Астории, предано помогающей Драко, продолжает жечь изнутри сильнее любой физической раны. Когда Гермиона понимает, что парни внезапно замолчали, она недоумённо вскидывает голову. Тишина в комнате становится осязаемой. Тео странно гримасничает, переводя взгляд с неё на Драко и обратно, а вот на лице Малфоя не отражается ни единой эмоции. Лишь привычная маска холодного контроля. При этом оба они тут же улавливают момент, когда она обращает на них внимание. И если Драко ведёт себя привычно спокойно, лишь чуть сильнее сжимая челюсти, то Тео смешно мнётся, явно борясь с желанием выдать очередную колкость. — Думаю, мне правда стоит идти, — наконец произносит он, поправляя воротник плаща. Он смотрит на Гермиону, и в его синих глазах плещется такое нескрываемое любопытство, что ей становится не по себе. Боже, этому человеку только дай повод — он бы над ней с Малфоем лично держал свечку, ещё и комментировал процесс. И как Нотт только умудряется успешно строить карьеру в Аврорате с таким характером? — Грейнджер, надеюсь в следующий раз увидеть тебя в подобном виде. Охрененные ножки, честное слово… — Рискуешь быть закопанным на заднем дворе прямо сейчас, — холодно и без тени улыбки отвечает ему Малфой. В его голосе звучит такая сталь, что даже Тео на секунду замирает. Гермиона только усмехается про себя, качает головой и демонстративно возвращается к документам. В обычной обстановке, в светлых коридорах Министерства, она бы просто строго спросила, не обнаглел ли мистер Нотт, но сейчас этот абсурдный диалог даже немного поднимает ей настроение, вытесняя липкую горечь ревности. Кажется, в своих ощущениях она не одинока. И то хлеб. Тео довольно усмехается, напоследок подмигивает им и, наконец, выходит на улицу, плотно прикрыв за собой скрипучую дверь. Они не слышат хлопка, но всё равно ждут несколько долгих, напряжённых мгновений, прислушиваясь к звукам заброшенного сада. Точнее, ждёт Драко, застыв у окна напряжённой статуей. Гермиона же, чувствуя, как неловкость вновь заполняет пространство между ними, просто продолжает читать уже практически наизусть заученный текст, не в силах заставить себя посмотреть на Малфоя. На этой бумаге всё кажется гораздо проще, чем в их странных, запутанных отношениях. — Поговорим? — спрашивает он, и его голос в пустой комнате звучит неожиданно громко и серьёзно. Гермиона на миг замирает, пальцы на краю пергамента непроизвольно сжимаются, сминая бумагу. Она делает глубокий вдох, а затем медленно поднимает глаза, стараясь придать лицу выражение вежливого, слегка отстранённого удивления. — На тему? — её голос звучит почти ровно, если не считать лёгкой хрипотцы. — Ты злишься, — констатирует он. Неужели? Что же, в некоторой степени ей даже приятно, что Драко обращает внимание на её состояние, вот только… Гермиона сама не знает, как сейчас лучше. То, что он заметил её внутреннюю бурю, делает девушку уязвимой. Она кожей чувствует, как затихший на время вулкан внутри неё вновь готовится к извержению, и лава обиды уже подступает к самому горлу. — Понятия не имею, о чём ты, — с подчёркнуто беззаботной улыбкой отвечает она, хотя в глазах пляшет холодный огонь. Гермиона поспешно подхватывает папку со стола, прижимая её к груди, как щит, и собирается идти в сторону спальни. Ни за что на свете, ни под какими пытками она не признаётся в собственной глупой ревности к мужчине, на которого не имеет абсолютно никаких прав. Тем более сейчас, когда их жизни висят на волоске. — Терпеть не могу эти игры, Грейнджер, — бросает Драко, и прежде чем Гермиона успевает сделать шаг, его пальцы стальным кольцом сжимаются на её локте. Малфой подходит вплотную, обдавая её жаром своего тела. Он мягко, но непреклонно заставляет Гермиону вскинуть голову и посмотреть на него. В его глазах сейчас только пугающая прямота и желание дойти до сути. — Запомни раз и навсегда, Малфой, — тихо, почти шёпотом говорит она, резким движением вырывая локоть из его захвата. — Я никогда не играю. И если мне есть что сказать, ты об этом узнаешь первым. Но не надейся, что я буду отчитываться за каждое своё выражение лица. Гермиона разворачивается, чувствуя, как его взгляд буквально жжёт лопатки, и уходит, оставляя Драко одного посреди кухни. Внутри всё дрожит от невысказанных слов, но гордость сейчас оказывается сильнее потребности в честном разговоре.

***

Драко раздражённо и шумно выдыхает, провожая взглядом скрывшуюся за дверью спальни фигуру. Желание догнать Нотта и как следует врезать ему по физиономии растёт в геометрической прогрессии, отзываясь зудом в кулаках. Тео может сколько угодно притворяться безмозглым идиотом, но Малфой слишком хорошо его знает. Если в первый раз имя Астории сорвалось с его языка случайно, то второй — это была намеренная, выверенная провокация. И это бесит до белых пятен перед глазами. Они оба на пределе, натянуты, как струны, и нынешняя ситуация совершенно не располагает к выяснению отношений. Да, времени в этом добровольном заточении у них предостаточно, вот только Драко понимает: если эмоции сейчас выйдут из-под контроля, беды не миновать. И что, чёрт возьми, ему теперь со всем этим делать? Малфой отчётливо осознаёт, что начинать разборки по поводу личных привязанностей сейчас, как минимум, глупо и даже опасно. Не при сложившихся обстоятельствах, когда за дверью их ждёт либо поцелуй дементора, либо нож в спину от настоящего убийцы. Вот только… в глубине души он признаёт: ему чертовски приятно видеть её такой. Наверное, не стоит говорить Грейнджер вслух, что её колючая, едва скрываемая ревность льстит его эго. Драко сам не понимает, как так вышло, что её резкая реакция отозвалась в нём не раздражением, а мощной волной довольства и тёмного, тягучего возбуждения. Гермиона злится. Злится из-за Астории, что абсолютно бессмысленно и лишено логики, но именно это иррациональное чувство делает её в его глазах ещё более желанной. Впрочем, он медлит. Что бы Драко сейчас ни сказал, оправдываясь или объясняясь, это будет воспринято в штыки. Ей нужно время остыть, а ему — способ не сойти с ума от этого странного, неуместного торжества внутри. Драко замирает в дверном проёме, не в силах отвести взгляда от открывшейся картины. Грейнджер лежит на животе поверх одеяла, задумчиво болтая согнутыми в коленях ногами. Она уже успела стянуть неудобные штаны, принесённые Ноттом, и теперь тонкая ткань футболки натянулась на её теле, едва прикрывая изгиб ягодиц. Каштановые волосы густой волной рассыпались по плечам, создавая ореол мягкости, который так контрастировал с её колючим характером. На лице застыло показное, почти идеальное спокойствие, и лишь едва заметная, упрямая складка между бровей выдаёт то, что внутри Грейнджер всё ещё бушует шторм. Боже, эта женщина в его глазах — истинное воплощение желания, концентрированный соблазн, от которого перехватывает дыхание. В голове не укладывается: как она может к кому-то ревновать, обладая такой властью над ним? Хотя, если быть честным с самим собой, Драко и сам едва сдерживался, чтобы не врезать Тео. Его бесил слишком длинный язык друга и то, как бесцеремонно его глаза прошлись по всей длине этих безупречных ног. Они действительно друг друга стоят в своей слепой, собственнической защите того, что считают своим. Он намеренно запрещает себе думать о том, что будет потом. Но это «потом» неизбежно. Когда они выберутся из этой дыры и вернутся в мир, где нет нужды прятаться, они поговорят. Он не собирается её отпускать. Не теперь, когда почувствовал вкус её губ и осознал преданность действий. Он не собирается отступать. Драко готов спорить с ней до хрипоты, уговаривать, ломать её барьеры и доказывать всеми доступными способами, что она — его, а он бесповоротно принадлежит ей. Звучит высокопарно, почти пафосно, эгоистично, но разве иначе они оказались бы здесь, в этой точке невозврата? Рискнула бы она всем, что строила годами, ради простого знакомого? Готов бы был Драко сам пойти на реальное нарушение закона и рискнуть головой, будь всё между ними иначе? Ответ очевиден, и он пульсирует в его венах вместе с каждым ударом сердца. Драко ступает по скрипучим половицам почти бесшумно, словно хищник, сокращающий дистанцию. Он осторожно перехватывает её правую ступню, ощущая ладонью нежную кожу, и медленно скользит пальцами вверх по икре, достигая колена. Большим пальцем Драко вкрадчиво оглаживает чувствительную выемку под ним, заставляя девушку вздрогнуть, а затем плавно ведёт её ногу в сторону. Этот жест, собственнический и уверенный, открывает перед ним откровенный, невыносимо желанный вид, от которого внизу живота вспыхивает тяжёлый жар. Её ровное дыхание мгновенно сбивается. Драко слышит это предательское изменение и едва заметно улыбается, наслаждаясь реакцией Гермионы. Он наклоняется, упираясь коленями в просевший матрас, который жалобно стонет под его весом. Драко оставляет обжигающий, влажный след от поцелуя на округлой ягодице и слегка, почти до боли, прикусывает тонкую кожу. Гермиона инстинктивно дёргается, пытаясь приподнять бёдра или отодвинуться, но поздно — ей не ускользнуть. Его крепкие руки держат её твёрдо, прижимая к постели и лишая малейшего шанса на отступление. Драко не лгал. Он действительно не любит эти пустые игры в недосказанность. Ему и так хватает с Грейнджер поводов для бесконечных интеллектуальных перепалок, и в этом остром противостоянии умов есть что-то пугающе привлекательное, что-то, что всегда его возбуждало. Но сейчас Малфой не позволит ей терзать себя сомнениями или прятаться за маской холодной логики. Только не сейчас, когда тишина дома звенит от напряжения. — Что ты делаешь?.. — тихо, на самом выдохе спрашивает она. Гермиона непроизвольно сжимается, тонкие пальцы впиваются в пергаменты, сминая листы в папке, когда Драко начинает медленно проводить пальцами по её промежности, скрытой лишь тонкой тканью белья. — Заставляю тебя обо всём забыть, — честно отвечает он. Его голос низкий, наполнен обещанием. Драко продолжает ритмично двигать пальцами, изучая реакцию её тела, чувствуя, как она начинает плавиться под его руками. — Нам нужно… ещё раз проштудировать все документы, — хрипло возмущается Гермиона, делая последнюю попытку воззвать к рассудку. Однако её тело говорит об обратном. Она сама, повинуясь инстинкту, подаётся бёдрами навстречу его руке. Это едва уловимое движение, но Драко чувствует его. — Драко, так нельзя… Мы должны работать… — Почему же нельзя, Грейнджер? — спрашивает Малфой, обжигая поцелуем её лопатку сквозь ткань. — У нас есть время, как минимум до завтрашнего прихода Тео. Он окончательно наваливается на неё сверху, накрывая своим тяжёлым, горячим телом, стараясь удержать равновесие и не касаться больного плеча. Его ладонь по-хозяйски проскальзывает под край футболки, поднимается выше и сжимает упругое полушарие груди. Гермиона издаёт шумный, сокрушённый выдох и бессильно утыкается лбом в разбросанные бумаги, окончательно сдаваясь. — И нам определённо есть чем заняться, — шепчет он ей в ухо, прежде чем полностью завладеть её вниманием.