Глава 9

Это всё кажется ей затянувшимся, невероятно реалистичным сном, где границы окончательно стёрты. Ослепительный свет граничит с вязкой тьмой, трепетная нежность — с первобытным безумством, а смертельная опасность — с каким-то противоестественным покоем. Гермионе порой кажется, что на некоторые благословенные мгновения они оба действительно забывают о том, что происходит за пределами этого ветхого, пропахшего пылью и старым деревом дома. Дорвавшиеся наконец до объекта своей многолетней, тщательно скрываемой страсти, они не могут перестать касаться друг друга. От каждого случайного столкновения пальцев над очередным пергаментом искрит, заставляя воздух вибрировать. Гермиона замечает, что периодически «подвисает» на нём: она замирает, рассматривая профиль Драко или то, как солнечный луч ложится на его волосы, и в эти секунды её сознание раздваивается. Она словно проживает две разные жизни одновременно. Иногда совесть предательски подкидывает ей ядовитые мысли о том, что пока они здесь, в этом коконе из смятых простыней и украденных поцелуев, не могут друг другом насытиться, где-то в большом мире продолжают умирать люди. А дела всех жертв, искалеченных тем же безумцем, до сих пор не раскрыты и ждут своего часа. Но потом Малфой либо просто смотрел на неё, либо внезапно целовал в висок, и этот навязчивый шёпот совести становился в разы тише, отступая перед напором реальности. Впрочем, их уединение вовсе не означает, что они просто сидят без дела, предаваясь лени. Интеллектуальный голод гонит их вперёд не хуже физического. Пусть досье на семью Флинтов у них по-прежнему нет, но первые два дела, казалось бы, изученные вдоль и поперёк за время официального расследования, теперь занимают всё их внимание. Гермиона и Драко полдня не слазят с кровати, которая превратилась в их импровизированный штаб. Они буквально окружают себя ворохом шуршащих бумажек, выписками из архивов и колдографиями. С предельной точностью раз за разом воспроизводят в воображении сцены убийств, сопоставляют мельчайшие детали, изучают сложные графики сканирования пространства амулетами и последние магические всплески, зафиксированные на палочках жертв перед их смертью. В этой лихорадочной работе, где их умы сплетаются так же тесно, как и тела, они надеются нащупать ту самую нить, которую упустил весь Аврорат. — То, что они были знакомы с убийцей, мы уже знали, — произносит Гермиона, задумчиво покусывая кончик обычной шариковой ручки. Её взгляд прикован к отчёту о вскрытии, где сухие факты маскируют за собой чей-то оборванный крик. Она чувствует, как внутри нарастает зудящее беспокойство: ответ где-то рядом, буквально на поверхности, но ускользает, стоит лишь попытаться его схватить. — Если они были связаны тем, что работали на Волан-де-Морта, может, стоит посмотреть дела тех, кто вышел из тюрьмы в последнее время? — предлагает Драко, опираясь спиной на спинку кровати и пропуская через пальцы прядь её волос. Этот жест кажется почти механическим, попыткой заземлиться. — Или же тех, кого так и не поймали. — Таких единицы, — Гермиона пожимает плечами, её лопатки задевают его грудь. — Если это тот, кто недавно покинул Азкабан, проблем с отслеживанием не возникнет. Министерство держит их под колпаком. А вот если это кто-то из тех, кого так и не поймали за все эти годы… — То тут мы словно ищем иголку в стоге сена, — заканчивает Малфой, и его голос звучит явно раздосадовано. Он откидывает голову назад, прикрывая глаза. Драко отчётливо осознаёт: будь они сейчас в Аврорате, всё было бы в разы легче. Под рукой были бы полные списки по первому запросу, свежие колдографии из личных дел, а главное — бесценные показания свидетелей, которые годами собирались по всему миру. А здесь, в четырёх стенах, они ограничены лишь тем, что Тео смог принести. — Есть ещё одна мысль, — делится Гермиона, и Драко тут же открывает глаза, ловя загоревшийся взгляд карих глаз. — Если он действует так открыто и грязно, оставляя столько следов на телах, то, возможно, он не слишком сильно скрывает свою натуру и в реальной жизни? — Его бы уже поймали, Грейнджер. Кто-то бы заметил неадекватное поведение волшебника. — Необязательно, — она энергично качает головой, разворачиваясь к нему всем корпусом, отчего листы пергамента шуршат под её коленом. — Вспомни: мы не связали убийства в единую серию, пока не появилась вторая жертва. И мы не находили чёткую взаимосвязь между ними, пока он не вырезал семью Флинта. А это долгий срок, Драко. Он мог годами копить эту ярость, оставаясь для соседей просто «странным парнем». — Идея здравая, — кивает Драко, его пальцы привычным, точным движением цепляют колдографию дома первой жертвы. Он кладёт её рядом с таким же снимком со второго места преступления, вглядываясь в детали окружения. В эти тихие, ничем не примечательные улочки. Гнетущее осознание собственной беспомощности на мгновение сдавливает горло. — Судя по нарастающей частоте убийств и тому, как он входит в раж, он сделает это снова совсем скоро. Буквально на днях, — резюмирует Малфой, и в комнате температура словно опускается на несколько градусов. — А потенциальных жертв среди бывших Пожирателей у нас сейчас несколько десятков человек… и мы понятия не имеем, к кому из них он постучится этой ночью. Драко застывает, не отрывая взгляда от колдографий, и его лицо мрачнеет с каждой секундой всё больше. В комнате повисает тяжёлая, удушливая тишина. Гермиона может только догадываться, какая буря сейчас бушует в его душе и голове, но она кожей чувствует исходящие от него волны горечи и вины. — Ты же понимаешь, что никак не причастен к этому, — Грейнджер не спрашивает, а утверждает, намеренно вкладывая в голос всю возможную твёрдость. Гермиона ловит его усталый взгляд и видит в нём то, что Драко так тщательно пытается скрыть от всего мира. Всё-таки это клеймо «идеального подозреваемого» бьёт по нему гораздо сильнее, чем он готов показать даже ей. И какая бы уверенность в собственной правоте ни тлела в его душе, даже малейшей искры сомнения, посеянной общественным мнением и бесконечными обвинениями, было достаточно, чтобы отравить его изнутри. — Да, скорее всего, этот псих убьёт снова, — продолжает она, стараясь переключить его внимание на логику. — Но мы не можем просто сидеть и ждать. Нам просто нужно найти его. — Всего-то, — усмехается он, и в этом звуке нет ни капли весёлости — лишь сухой, едкий сарказм. — Остаётся только понять, как именно это сделать, сидя в этой дыре без ресурсов и поддержки… — Если он убивает так просто и с такой жестокостью, то, возможно, он оставляет подобный след и в своей обычной жизни? — Гермиона подаётся вперёд, её глаза лихорадочно блестят. — Растерзанные трупы? — Драко вскидывает бровь, и в его голосе проскальзывает ледяная ирония. — Растерзанные трупы нужны ему лишь для того, чтобы подозрения пали на тебя, Малфой, — она решительно качает головой, откладывая бумаги в сторону. — Это его сценарий для публики. Нам же нужно узнать другое: не было ли в последнее время каких-нибудь странных смертей, несчастных случаев или происшествий, которые авроры могли списать на случайность, но которые на самом деле несут на себе почерк запрещённых заклинаний. В этот момент она пристально смотрит на него, и в её памяти невольно всплывает то, что Драко сделал совсем недавно. Тёмная магия, к которой он прибег, защищая их. Между ними словно натягивается невидимая нить. Драко понимает её без слов. Он видит в глазах Гермионы отражение собственных демонов. Малфой тяжело вздыхает, словно ему не хватает воздуха в этой тесной комнате. Одним резким рывком он поднимается с кровати, едва не уронив стопку документов на пол, и, не оборачиваясь, выходит из спальни. Слышны лишь его тяжёлые шаги по коридору. Вот и поговорили. Гермиона остаётся одна среди вороха бумаг, чувствуя, как холод убежища вновь забирается ей под кожу. Она хочет ему помочь. Сейчас. Не только с этим делом, но и его демонами. Но Драко не пустит её ближе. Гермиона осознаёт это чётко. И от подобных мыслей, сердце сжимается в груди…

***

Их обоих посреди ночи вырывает из беспокойного сна призрачное серебряное сияние, заливающее комнату. Гермиона чувствует, как мгновенно каменеет тело Драко. Прежде чем Малфой успевает окончательно проснуться, он на чистом рефлексе прижимает её к себе ближе, закрывая собой, словно ожидая удара. Сердце девушки бешено бьётся о грудную клетку, когда из клюва появившегося в воздухе большого ворона раздаётся голос Тео. «Новое убийство. Джон Долиш. Поттер знает». Птица беззвучно растворяется в воздухе, оставляя после себя лишь дрожащее марево и невыносимую тяжесть осознания. Ещё один человек захлебнулся собственным криком этой ночью. Умер страшной, мучительной смертью, пока они пытались найти покой в объятиях друг друга. Гермионе кажется, что стены дома начинают давить на неё, пропитываясь запахом крови, доносящимся через это короткое послание. Драко подрывается первым, отбрасывая одеяло с такой силой, будто оно его обожгло. Он натягивает на себя тёмные джинсы, принесённые другом. Он смотрит в никуда стеклянным взглядом, полностью ушедший в себя. Его лицо сейчас напоминает маску. Застывшее, бледное, с резко обозначившимися скулами и плотно сжатыми в тонкую линию губами. Гермионе становится по-настоящему страшно. Не за себя. Не за то, что кольцо вокруг них сужается. А за него. Она видит, как в этой тишине Драко окончательно признаёт поражение перед собственным прошлым, которое методично вырезает его будущее. И в этой маске она не может прочесть ничего, кроме решимости человека, которому больше нечего терять. — Остановись, — просит Грейнджер, медленно поднимаясь с постели. Несмотря на то что на улице лето, в старом доме царит промозглая сырость. Кожа Гермионы тут же покрывается мурашками, когда голые ступни касаются пола. Драко действительно останавливается, замирая на месте, и смотрит на неё немигающим, пустым взглядом. Кажется, он за считаные секунды возвёл между ними ментальную стену, отгородившись от боли и реальности. — Что ты собираешься делать? — тихо спрашивает она, подходя почти вплотную. В этой тишине её голос звучит как единственный якорь, удерживающий его от падения. — Мне нужно там быть, — бросает он коротко. Голос звучит надтреснуто, в нём слышится опасная решимость человека, прижатого к стенке. — Чтобы тебя тут же арестовали? — её голос сквозит неприкрытым скепсисом, который явно задевает его за живое. Малфой кривится, и это становится первой живой эмоцией в его взгляде, которой ей удаётся добиться. — Разумеется, нет, Грейнджер, — раздражённо выдыхает Драко, наконец-то фокусируя на ней взгляд. — Но и оставаться тут, пока дом Долиша осматривают и выставляют фарс с расследованием с моим именем в графе «главный подозреваемый», я не могу. Постараюсь подойти поближе. Нужно узнать детали на месте, пока Аврорат не перепахал там всё. — Как я понимаю, меня в твоём плане нет, — теперь уже волна острого, обжигающего раздражения захлёстывает её саму. Драко видит это, и в его глазах вспыхивает мучительная борьба. Он мечется между желанием оставить её в безопасности и нежеланием подвергать очередной смертельной опасности и признанием того, что Гермиона ему нужна. Это его молчаливое сомнение задевает её до глубины души. Сердце болезненно сжимается от несправедливости, и Гермиона, сама того не подозревая, начинает зеркально закрываться от него. Она делает шаг назад. И ещё один, разрывая ту хрупкую близость, что была между ними ночью. А затем Грейнджер просто разворачивается, идёт к стопке с вещами и резким движением подхватывает спортивные штаны. — Вместо того чтобы безрассудно бросаться прямо аврорам в руки, нам нужно получить как можно больше информации и действовать сообща, — чеканит она каждое слово. — Грейнджер… — он делает шаг к ней, пытаясь перехватить её руку. — И если ты только попробуешь сказать что-то в духе того, что мне стоит остаться тут и не подвергать себя опасности, Малфой, клянусь — я тебе врежу, — сообщает она абсолютно спокойным, даже будничным тоном, натягивая штаны и принципиально не глядя в его сторону. — Я уже вляпалась в это дерьмо по самую макушку, так что будь добр, проявляй уважение хотя бы к моему выбору и моим рискам. Гермиона выпрямляется, поправляя футболку, и её взгляд, наконец встретившийся с его, полон такой ледяной решимости, что Драко понимает: спорить сейчас бесполезно. Как, собственно, и всегда. — Не переиначивай то, что я даже не озвучил, — морщится Драко, чувствуя, как внутри всё скручивается от противоречий. Он понимает, что любая просьба остаться прозвучала бы сейчас фальшиво и глупо, но липкий, холодный страх за неё оказывается сильнее здравого смысла. Его взгляд невольно опускается к вороту футболки, цепляясь за выглядывающий край бинта. Эта повязка — живое напоминание о том, как легко Гермиона может пострадать из-за него. Драко никогда раньше не испытывал ничего подобного. Это не просто тревога, это удушающее чувство ответственности, которое он никак не может унять. — Гермиона, — он делает резкий шаг вперёд и перехватывает Грейнджер за плечи, разворачивая к себе чуть ли не силой. Драко впивается взглядом в её лицо, ища поддержки, но видит лишь тень глубокой обиды, застывшую в карих глазах. От этого ему становится только хуже. — Знаешь, Малфой, это крайне эгоистично с твоей стороны — настолько недооценивать меня, — чеканит она. От возмущения её грудь часто вздымается, а губы после каждой фразы плотно сжимаются в тонкую линию, выражая крайнюю степень негодования. — Это называется беспокойство! — вспыхивает он в ответ. Драко тоже на пределе. Его жутко выводит из себя необходимость тратить драгоценные минуты на этот разговор, хотя он прекрасно осознаёт, что сам это начал. Эмоции, новые и пугающе сильные, буквально рвут его на части, и Малфой пока не научился ими управлять. Слишком непривычно чувствовать себя настолько уязвимым из-за другого человека. Гермиона смотрит на него несколько долгих мгновений, и в этой тишине Драко кажется, что он слышит, как крутятся шестерёнки в их головах. Наконец, она шумно выдыхает, словно сбрасывая с себя остатки ярости, и демонстративно отводит взгляд в сторону окна. Эта внезапная отстранённость напрягает его ещё сильнее, чем её гнев. — Идём, нам не стоит терять время, — в итоге сухо произносит Гермиона. Малфой медленно опускает руки, чувствуя, как тепло её плеч исчезает из-под его пальцев. Он не удерживает её больше, мысленно давая себе хлёсткую оплеуху. Гермиона права: сейчас нужно действовать, а не копаться в своих чувствах. — Что ты придумала? — спрашивает он, наблюдая за её движениями. Уголок пухлых губ едва заметно дёргается в подобии усмешки, а сама девушка уже тянется к своим спутанным волосам, ловко затягивая их в высокий хвост. — Ты мне доверяешь? — спрашивает она, в упор глядя на него и буквально повторяя его собственные слова, сказанные недавно. Малфой лишь тяжело и обречённо вздыхает. По её лицу, по этому решительному блеску в глазах он понимает: то, что Грейнджер задумала, ему точно не понравится. Но выбора у него нет.

***

Площадь Гриммо встречает их тишиной. Пронзительной, вязкой и даже пугающей в этот предрассветный час. Воздух здесь кажется застоявшимся, густым, как туман. Гермиона медленно оглядывается, цепко сканируя взглядом тёмные фасады, пока не находит нужные окна в нужном доме. Грейнджер резко поворачивается к Малфою, и по его изменившемуся лицу, по тому, как опасно сузились его глаза, сразу понимает: он осознал, куда именно она его привела. — Подожди меня тут, — негромко просит Гермиона. Это не вопрос, скорее мягкая, но настойчивая просьба, которая не подразумевает под собой отказа. Она уже делает движение, чтобы сделать шаг, но Драко не согласен. — Идём вместе, — отрезает он, хватая Гермиону за локоть. В его голосе вибрирует глухое раздражение, а пальцы сжимаются чуть сильнее, чем нужно. — Если за домом установлено наблюдение или внутри, кроме Джинни, сейчас находится кто-то ещё из Аврората, то будет в разы лучше, если я пойду одна, — Грейнджер говорит быстро, стараясь не выдать собственного волнения. — Чем это, чёрт возьми, будет лучше, Грейнджер? — шипит Драко, склоняясь к ней. Его лицо искажено гневом и нескрываемым страхом за неё, который он тщетно пытается замаскировать. Однако она реагирует на вспышку Драко на удивление спокойно. Гермиона медленно поднимает руку и кладёт ладонь ему на щёку, ощущая пальцами колючую щетину и то, как сильно сжаты его челюсти. Она смотрит прямо в полные смятения глаза и уверенно произносит: — Если что-то пойдёт не так, ты прикроешь мне спину. Этот ответ мгновенно сбивает Малфоя с толку. Он кажется до боли логичным и каким-то слишком очевидным, но Драко чувствует, как внутри всё протестует. Ему тошно от одной мысли о том, что приходится посылать её впереди себя, подставляя под возможный удар, пока он будет вынужден трусливо прятаться под деревом. Но тёплая ладонь и непоколебимая вера в способность защитить заставляют его медленно, через силу, разжать пальцы на тонкой руке. Гермиона умело пользуется секундной заминкой Драко. Она слабо, едва заметно улыбается ему, на мгновение забыв о той колючей обиде, что тлела в её сердце совсем недавно. Сейчас не время для личных счетов. Гермиона решительно выходит из густой тени переулка, направляясь к заветной двери нужного дома. Она старается идти быстро и уверенно, цепко сканируя взглядом окружающее пространство, но заставляет себя не вертеть головой слишком явно, чтобы не выглядеть подозрительно. Гермиона кожей чувствует напряжение, сковавшее всё её тело. Каждый мускул натянут, как струна. Хотя она точно знает, что Драко там, позади, и действительно прикроет её спину в любую секунду, ей всё равно до дрожи страшно. Сама мысль о том, что, возможно, придётся вступить в магическую схватку со своими же друзьями и коллегами, кажется невыносимой. Она взбегает по каменным ступеням так стремительно, словно преодолевает их одним за секунду. Без лишних раздумий и промедлений Гермиона трижды стучит в дверь, всем существом прислушиваясь к тому, что происходит внутри. Одновременно она пытается уловить малейшее колебание воздуха за спиной — не наблюдает ли кто-то из засады? Но тишина на площади Гриммо стоит такая звонкая, словно весь Лондон внезапно вымер. Торопливые, нервные шаги по ту сторону двери заставляют её пальцы сжаться на волшебной палочке, спрятанную в кармане. Гермиона делает глубокий, судорожный вдох ровно в тот момент, когда слышит резкий скрежет ключа в старой замочной скважине. Она шумно выдыхает, чувствуя, как слабеют колени, когда сталкивается с широко распахнутыми, полными потрясения голубыми глазами подруги. — Гермиона… — едва слышно шепчет Джинни, прижимая ладонь к губам, словно боясь, что перед ней лишь морок. — Ты одна? — тихо спрашивает Грейнджер, опуская приветствия. Времени на сантименты нет. Джинни нервно поджимает губы, её взгляд лихорадочно «бегает» по лицу подруги. Она раздумывает буквально пару секунд, а затем коротко кивает. — А ты? — Джинни пытается заглянуть за её плечо, в темноту площади. — Впустишь нас? — вместо ответа вновь спрашивает Гермиона, и это «нас» повисает в воздухе тяжёлым грузом. Уизли тяжело, сокрушённо вздыхает. Её побелевшие пальцы сильнее сжимают дверной косяк. Она понимает, на какой риск идёт. — Молю, Джинни, решай скорее, — Гермиона делает шаг вперёд, почти переступая порог. — Мы очень сильно подставляемся, появляясь здесь. — Ты готова поручиться, что я не впускаю в свой дом убийцу? — всё-таки задаёт этот вопрос подруга, и её голос слегка дрожит от внутренней борьбы. Чёрт. Гермиона чувствует, как внутри всё закипает. Обида за Малфоя, который столько лет методично, по крупицам пытался доказать всему магическому миру свои изменения, буквально взвивается в ней раскалённой волной. Ей хочется кричать о несправедливости, но она заставляет себя сохранить ледяное, почти пугающее спокойствие. — Если будет нужно, я дам Неприложный обет, — произносит она, чеканя каждое слово. Джинни ахает, непроизвольно прикрывая ладонью рот, и делает шаг назад. В её глазах читается неподдельный ужас. — Боже, Гермиона… Ты хоть понимаешь, что говоришь? — Ты впустишь нас или нет? — Грейнджер игнорирует её возглас. Голос звучит уверенно и твёрдо. — Входите, — Джинни отходит в сторону в тот же миг, словно сдаваясь под напором подруги. Гермиона с большим облегчением поворачивается в сторону деревьев. Она тут же встречается с напряжённым, лихорадочным взглядом серых глаз, который, кажется, прошивает темноту насквозь. Лёгкого, едва заметного кивка достаточно, чтобы Малфой мгновенно вышел из тени. В этот момент Грейнджер позволяет себе ещё раз быстро оглядеться по сторонам, чувствуя, как сердце колотится в горле. Но никого и ничего подозрительного она не замечает. Неужели за домом Поттеров действительно нет слежки, или они просто слишком самоуверенны? Или Драко и Гермиона подобрали удачный момент? Малфой, переступая через ступеньку и преодолевая расстояние в два счёта, быстро оказывается рядом. Его движения резкие, собранные. Он властно подталкивает Гермиону в дом, не убирая руки с её талии, словно прикрывая собой. Это тяжёлое прикосновение странным образом успокаивает взвинченные нервы. Гермиона делает уверенный шаг в полумрак дома, ощущая, что Малфой идёт за ней. В небольшой и тускло освещённой прихожей нервно вышагивает Джинни. Стоит Драко закрыть дверь и щёлкнуть замком, как она замирает и впивается в него тяжёлым, колючим взглядом, полным подозрения. — И? Что вам обоим нужно в моём доме в такое время? — резко спрашивает она, скрещивая руки на груди. Напряжение в воздухе становится почти осязаемым, и Гермиона понимает: сейчас начнётся очень сложный разговор.