Глава 10

— Мы знаем, что произошло ещё одно убийство, — произносит Гермиона. Джинни морщится, словно от физической боли, и непроизвольно сжимает пальцы в кулаки. — Мне стоит спросить, откуда у вас эта информация раньше, чем об этом напечатали в экстренном выпуске «Пророка»? — в её голосе сквозит едкая горечь. Взгляд голубых глаз медленно и тяжело скользит с Гермионы на Драко. В нём отчётливо проскальзывает недоверие, граничащее с брезгливостью. Малфой, застывший в полумраке прихожей подобно мрачной тени, не отводит взгляда, принимая этот безмолвный вызов. Он кожей чувствует, как воздух между ними становится всё гуще и тяжелее, пропитываясь старыми обидами и новым, острым страхом. — Джин, нам нужна твоя помощь, — наконец говорит Гермиона, делая шаг вперёд и пытаясь поймать взгляд подруги. В её голосе слышится отчаяние, которое она больше не может скрывать. — Нам нужен Гарри. Мы можем сколько угодно пытаться выйти на убийцу сами, скрываясь по углам, но сколько ещё человек успеет умереть, пока мы играем в прятки? — Может быть, если бы вы следовали закону и сдались властям, Гарри бы уже во всём разобрался, — Джинни вскидывает подбородок, но в её словах больше нет прежней уверенности. — Мы пытаемся остановить это, — холодно и веско отвечает Малфой. Гермиона исподтишка смотрит на него, затаив дыхание. Он почти не повышал голос, говорил ровно и сухо, но в каждом его слове буквально звенело чудовищное напряжение, готовое в любой миг взорваться. Это был голос человека, который стоит на краю пропасти и защищает единственное, что у него осталось. Честь. Джинни тоже чувствует эту исходящую от него тёмную, вибрирующую силу. Она замирает, глядя в его глаза, и вдруг как-то разом сдувается. Её плечи чуть опускаются, а защитная поза сменяется усталостью. Кажется, изматывающая борьба внутри неё наконец решена, и верность старой дружбе перевесила страх перед правилами. Она тяжело вздыхает и коротким, резким жестом указывает в сторону лестницы. — Идите на второй этаж. Ждите. Если Гарри объявится — я дам знать. Но, клянусь, Малфой, если ты солгал мне хоть в чём-то… — Джинни обрывает фразу на полуслове, но тяжесть её невысказанной угрозы буквально повисает в воздухе. — Я не лгу, — отрезает он, и его голос звучит пугающе ровно. — И не стану. Ему незачем защищаться ложью, когда правда и так похожа на кошмар. Гермиона протягивает руку, касаясь локтя Джинни. Делает это неуверенно, сдержанно, почти извиняясь за то, в какое положение она поставила подругу. Пальцы едва ощутимо дрожат, когда Грейнджер чувствует напряжение в мышцах Поттер. — Спасибо. Правда, — шепчет она, вкладывая в эти слова всю свою признательность. — Не благодари. Пока не за что, — Джинни отворачивается, скрывая застывшую в глазах тревогу. Они стараются ступать как можно тише, быстро поднимаются на второй этаж и скрываются в кабинете хозяина дома. Драко садится на самый край кожаного дивана, сгорбившись, словно на его плечи обрушился весь мир. Локти упираются в колени, пальцы переплетаются в замок так сильно, что костяшки белеют, а взгляд кажется потухшим, направленным в одну точку на ковре. Гермиона же не может сидеть. Она лихорадочно ходит по комнате из угла в угол, её шаги почти бесшумны, но в каждом движении сквозит нарастающая паника. Грейнджер то поправляет край футболки, то нервно заправляет за ухо выбившийся из хвоста локон. Будто не может найти себе места в этом пространстве, пропитанном запахом старых книг и чернил. Словно сама мысль о том, что где-то там, в предрассветных сумерках, убийства продолжаются и жизни обрываются одна за другой, вгоняет её в невыносимое физическое напряжение, от которого хочется кричать. Гнёт ожидания давит на виски, превращая каждую секунду в вечность. — Грейнджер, — тихо говорит Драко, и его голос в тишине кабинета звучит почти как крик. Она резко оборачивается, замирая посреди комнаты. — Ты правда готова была дать Непреложный обет ради меня? — Подслушивал? — усмехается Гермиона, но осекается, когда встречает серьёзный взгляд. — Скажи. Он произносит это, глядя на свои сцепленные руки, и чувствует, как внутри всё сжимается от странного, болезненного ожидания. Гермиона смотрит на него так долго, что Малфой уже почти жалеет, что спросил, страшась увидеть в её глазах сомнение. Но её ответ на удивление спокойный и ровный, он звучит как нерушимая истина, которая медленно наполняет его силами: — Ради правды. Ради того, чтобы ты был в безопасности. И чтобы нас, наконец, услышали. Драко коротко кивает, отводя взгляд, пытаясь справиться с комом, подступившим к горлу. Её вера в него кажется почти осязаемой. Гермиона всё ещё стоит, не приближаясь, но теперь её взгляд становится мягче. Что-то неуловимо меняется в тяжёлом воздухе кабинета. Тот же страх за будущее, то же звенящее напряжение остаются, но между ними, в этом небольшом пространстве, возникает ещё и что-то иное. Тихая, почти пугающая в своей искренности нежность. — Малфой… — она делает шаг вперёд, преодолевая разделяющее их расстояние, и на секунду замирает прямо перед ним. — Ты ведь понимаешь, что я бы не сказала этого, если бы не… если бы ты для меня ничего не значил. Драко медленно поднимает глаза. Его взгляд — будто он выныривает из ледяной глубины на поверхность, полный чего-то тёмного, обжигающего и честного. Малфой молчит. Просто смотрит. На её лицо, на тонкую, беззащитную линию шеи, на тусклый свет, падающий на растрепавшиеся волосы, на то, как судорожно сжаты тонкие пальцы на ткани штанов. И вдруг этот внутренняя стена, так тщательно возведённая годами холодного отчуждения и самоконтроля, с грохотом рушится. Драко больше не пытается отгородиться. Он позволяет себе просто быть рядом с ней, чувствуя, как её признание выжигает в его душе последние остатки льда. Малфой медленно поднимается с дивана, подходит к Гермионе вплотную. Рука сама собой тянется к её лицу. Он касается нежной щеки, словно боится, что девушка исчезнет. И Гермиона не отстраняется. Напротив, она будто замирает под его касанием, словно в этом прикосновении есть всё, что ей нужно сейчас. — Я не хочу, чтобы ты снова рисковала собой, — шепчет он, и его голос, обычно холодный и уверенный, едва заметно дрожит от сдерживаемого трепета. — Это не потому, что я не верю в тебя, Грейнджер. Я просто… Боюсь за тебя так, как раньше никогда ни за кого в своей жизни не боялся. Это признание даётся ему тяжело. Гермиона медленно прикасается к его запястью, чувствуя под пальцами неистовый пульс. Она бережно гладит костяшки, словно пытаясь передать ему часть своего спокойствия, переплетает их пальцы, слегка сжимая. — Я тоже боюсь, Драко. Каждой клеточкой тела, — признаётся она, глядя ему прямо в глаза. — Но именно поэтому мы должны быть вместе. Делать это вместе. Потому что поодиночке нас сломают. Он не выдерживает этой близости, этого пронзительного взгляда, в котором нет осуждения — только бесконечное понимание. Драко осторожно наклоняется, почти невесомо целует её. Мягко, несмело, словно проверяет, не растворится ли этот момент, словно спрашивает разрешения на мимолётное счастье. Гермиона отвечает почти сразу, без колебаний. Сначала неуверенно, пробуя на вкус эту новую реальность, но затем — с сокрушительной силой. В этом поцелуе она находит единственный способ сказать всё то, что копилось в душе слишком долго: про леденящий страх перед будущим, про непоколебимую веру в него и про ту хрупкую надежду, которая помогает им дышать. Руки Драко собственническим жестом скользят к её спине, сминая ткань футболки и притягивая девушку ближе к себе. Он чувствует, как мелко она дрожит, но Гермиона не отстраняется. Напротив — обнимает его ещё крепче, зарываясь пальцами в светлые волосы. — Я не думал, что ты когда-нибудь выберешь меня, — произносит Драко в растрёпанную макушку, вдыхая её запах, ставший для него единственным ориентиром в хаосе последних дней. — Я не выбирала. Это просто случилось, — отвечает Гермиона тихо, почти в его губы. — И теперь я не отпущу. Слышишь? Он улыбается. По-настоящему, искренне, и эта улыбка преображает его лицо, стирая с него печать вечной тревоги. Впервые за долгое время Малфой чувствует, что твёрдо стоит на ногах. И хотя за пределами этой комнаты мир продолжает рушиться, и внизу, на кухне, возможно, уже кто-то шепчет заклятия или обсуждает их судьбу — в этот миг, в этом маленьком кабинете за закрытой дверью, время словно замирает. Есть только они. Гермиона не знает, сколько проходит времени в этом тягучем ожидании, прежде чем они оба слышат приглушённые голоса на первом этаже. Все эти томительные минуты они сидят слишком близко на узком диване. Драко крепко держит её в объятиях, баюкает, словно пытаясь укачать и защитить от всего мира, но сон не пришёл бы к ней сейчас ни при каких обстоятельствах. Грейнджер честно старается расслабиться под тёплом его рук, но чувствует, как внутреннее напряжение не отпускает её ни на миг. Драко мгновенно напрягается, его мышцы под ладонью Гермионы каменеют. Она чуть поворачивает голову, замирая и улавливая до боли знакомый, чуть хрипловатый тембр в приглушённой речи друга. Грейнджер и Малфой переглядываются. В его серых глазах вспыхивает привычное, острое напряжение загнанного в угол зверя, в её карих — безграничная усталость и та самая решимость, с которой она заходила в этот дом. Они поднимаются и выходят из кабинета. Предательский скрип старых ступеней разрывает тишину дома, шорох одежды кажется оглушительным. Гарри стоит в прихожей, и вид у него изнемождённый. Его волосы растрёпаны сильнее обычного, форменная мантия насквозь пропитана едким запахом гари и дыма, а за стёклами очков прищурены уставшие зелёные глаза. Взгляд Поттера мгновенно становится цепким, профессиональным, и в то же время в нём читается крайняя степень растерянности, когда он видит их. Стоящих плечом к плечу. — Гермиона? — он часто моргает, словно надеясь, что видение исчезнет. — Малфой? Его голос звучит хрипло и недоверчиво, рука непроизвольно дёргается к карману, но замирает на полпути. — Гарри, — тихо говорит Грейнджер, делая решительный шаг вперёд. — Нам нужно поговорить. Сейчас. Гарри медленно оглядывает их обоих, и его взгляд, тяжёлый и проницательный, на несколько секунд задерживается на руке Драко, которая всё ещё едва касается её талии. Колючее напряжение повисает в воздухе, заполняя тесную прихожую, но Поттер ничего не говорит. Он лишь коротко, угрюмо кивает и проходит вглубь дома, тяжело ступая по половицам. Они следуют за ним и садятся за круглый дубовый стол на кухне, где в воздухе ещё витает запах свежезаваренного чая. Джинни остаётся стоять у дверного проёма, скрестив руки на груди. — Ты же понимаешь, что мне стоит арестовать вас обоих прямо сейчас? — спрашивает Поттер, устало потирая переносицу. — О чём ты только думала, Гермиона? Он, наконец, поднимает взгляд на неё, и в его глазах мешаются гнев, обида и искренний страх за подругу. Но она не отводит взгляд. Напротив, Гермиона держится прямо, ощущая, как внутри закипает холодная уверенность. Её ладонь под столом находит руку Драко, крепко сжимая его пальцы. Ей так спокойнее. Это прикосновение даёт ей опору, в которой она так нуждается. Гермиона чувствует ответное пожатие и дышать становится легче. — Сейчас не время читать мне нотации, Гарри, — её голос звучит удивительно ровно. —Джон Долиш мёртв, и ты это знаешь. Мы здесь, потому что мы — единственные, кто может помочь тебе поймать того, кто это сделал, прежде чем список жертв пополнится новым именем. — Я так понимаю, Нотт всё-таки передал сообщение о Долише? — Гарри произносит это устало, откидываясь на спинку стула. — Ты сказал ему? — удивлённо переспрашивает Драко. Его брови взлетают вверх, а в голосе слышится неприкрытое подозрение. — За кого ты меня принимаешь, Малфой? — морщится Гарри, и в его взгляде вспыхивает прежнее раздражение. — Что бы ты там обо мне ни думал, Гермиона мне как сестра. И я меньше всего на свете хочу, чтобы её уволили с позором или упекли в Азкабан за пособничество беглому преступнику. — Ты сможешь передать нам бумаги по делу Долиша? — Гермиона подаётся вперёд, игнорируя колкость в адрес Драко. Её глаза горят лихорадочным блеском. — Ещё бы дело Флинта и его семьи, чтобы можно было сложить полную картину. А ещё список тех Пожирателей, кого Аврорат так и не нашёл за все эти годы. — Дело Флинта и список у меня в кабинете, на столе, — выдыхает Гарри, тяжело переводя взгляд на Джинни. Та скованно улыбается, наконец отмирая. Она подходит ближе и кладёт ладонь на плечо мужа, безмолвно поддерживая его в том, что они делают. — Как мне передать вам дело Долиша? Я только с места преступления, отчёты ещё не подшиты. И, надеюсь, вы понимаете, что остаться здесь у вас не получится? — Разумеется, — слабо улыбается Гермиона. Она поворачивается к Драко, сама не до конца понимая, зачем это делает. Словно ищет в нём опору или хочет передать ему собственное облегчение от того, что Гарри не выхватил палочку при их виде. Всё оказалось намного проще и человечнее, чем она себе представляла в худших сценариях. Лицо Малфоя остаётся непроницаемым, застывшим, но в глубине серых глаз она видит непривычное тепло. Под столом Грейнджер чувствует, как его пальцы ещё сильнее сжимают её ладонь, подтверждая: он здесь, он рядом. И в этот самый момент, когда напряжение в кухне начинает понемногу спадать, все они вздрагивают. В гостиной с характерным гулом срабатывает каминная сеть. Раздаются торопливые, тяжёлые шаги по паркету, а затем голос Рона, звонкий и встревоженный, разносится по всему дому: — Гарри? Джинни? Вы здесь? У нас ЧП! Сердце Гермионы пропускает удар, а пальцы Драко на её руке мгновенно каменеют. Рон — это последний человек, которого они ожидали увидеть здесь и сейчас. Малфой напрягается всем телом, его пальцы привычным, отточенным движением тянутся к палочке во внутреннем кармане, но Поттер мгновенно прикладывает палец к губам, призывая к тишине. Джинни выглядит по-настоящему испуганной. Она застывает на месте. Гарри резко встаёт. Он бросает на Гермиону быстрый взгляд, в котором мешаются тревога, запоздалое понимание их связи и немое сожаление о том, что всё так усложнилось. Грейнджер в ответ едва заметно кивает. Она готова к любому исходу. Но липкое напряжение в ней нарастает с каждой секундой. Так же, как и в Драко, который уже сжимает палочку в руке. И хотя он не поднимает оружие, в его позе сквозит готовность атаковать при первой же угрозе. — Я сам с ним поговорю, — шепчет Поттер. — Не вмешивайтесь. Пока. Он выходит в тёмный коридор, и его шаги гулко отдаются по полу. Джинни кидает на Гермиону последний встревоженный взгляд и, помедлив секунду, идёт за мужем, пытаясь создать видимость обычного поведения. Оставшись вдвоём в кухонном полумраке, Гермиона и Драко напряжённо вслушиваются в звуки дома. В гостиной слышны тяжёлые шаги Рона, шорох его мантии и приглушённые голоса. Стены старого дома плохо держат звук, и они отчётливо слышат, как тон Уизли становится резче, приобретая знакомые нотки праведного негодования: — Гарри, ты видел это? Это же безумие! Нам нужно что-то срочно предпринять, пока этот хорёк окончательно не залёг на дно или не прирезал кого-то ещё! — Осторожно поднимись в кабинет Гарри, — произносит Гермиона, резко поворачиваясь к Драко. Её шёпот звучит настойчиво, а в глазах горит решимость. — С ума сошла? — шипит он в ответ, и в его глазах вспыхивает холодная ярость. — Оставить тебя здесь с этим?.. — Со мной Рон ещё будет разговаривать, в отличие от тебя, Малфой! — закатывает глаза девушка, злясь на его неуместное сейчас упрямство. Она буквально толкает его в плечо в сторону выхода с кухни. — Живо, наверх! Забери документы со стола и жди меня там. А если что-то услышишь… Он тянет её на себя. Резко, коротко, бескомпромиссно. Его губы впиваются в губы, обрывая протесты и заставляя замолчать. В одной его руке по-прежнему зажата волшебная палочка, а другую он кладёт ей на талию, до боли прижимая к своему напряжённому телу. В этот миг сердце Гермионы будто замирает, а затем пускается в неистовый пляс. Она невольно прикрывает глаза, принимая его поцелуй. Жадный, глубокий, отдающий затаённой яростью и отчаянием человека, которому надоело терять. Каждое движение его языка — это борьба, это вызов всему миру, который пытается их разделить. Ей хочется, чтобы всё вокруг просто исчезло, растворилось в небытие. Ей хочется до конца ощутить его силу, его тёмную злость и это бешеное противостояние судьбе. В ней никогда прежде не бурлило такое дикое, первобытное желание, но теперь Гермиона до дрожи в коленях хочет ощутить его полнейшую доминацию и собственную сладостную слабость в его руках. — Я без тебя и с места не сдвинусь, поняла? — шепчет он ей на ухо, обжигая кожу горячим дыханием. Его голос вибрирует от едва сдерживаемого рычания. — Забираю документы и прихожу за тобой. — Но Рон… — она пытается воззвать к логике, хотя её собственные мысли путаются, а пальцы судорожно сжимают ткань его футболки. — Мне насрать, ясно? — Драко отстраняется ровно настолько, чтобы посмотреть ей прямо в глаза. В его серых зрачках полыхает огонь решимости и абсолютной, непоколебимой уверенности. — Тебя я им не оставлю. Никогда больше. Мы пришли сюда вместе, вместе и уйдём. Ей хочется что-то ответить, сорваться на крик или признание. Её переполняют чувства и эмоции, которые требуют выхода здесь и сейчас, вопреки всякому здравому смыслу. Однако голос Рона в гостиной становится громче, и Гермиона болезненно приходит в себя. Она делает судорожный вдох, обещая себе, что ещё точно скажет Драко всё, что думает на этот счёт. Просто немного позже. Грейнджер кивает мужчине и идёт на шум голосов, стараясь сохранять внешнее спокойствие, пока внутри всё дрожит от адреналина. Гермиона чувствует, как Драко идёт следом лишь несколько мгновений, а затем краем глаза улавливает его тень, скользнувшую к лестнице. Сама Грейнджер делает глубокий вдох и на секунду задерживает дыхание, прежде чем войти в залитую светом гостиную. Как только она переступает порог, голубые глаза Рона тут же сосредотачиваются на ней, и этот взгляд ощущается почти физическим ударом. В нём намешано слишком много: ошеломлённое непонимание, непринятие ситуации, вспышки ярости и глубокая боль. Она даже замечает в его зрачках толику презрения, и это бьёт её сильнее любого удара. Гермиона видит это слишком чётко, прежде чем Гарри, уловив момент, поворачивается к ней, а затем плавно отходит от Рона, вставая ровно между ними. — Гермиона… — голос Гарри звучит предостерегающе, почти умоляюще. — Здравствуй, Рональд, — спокойно произносит она, хотя её сердце колотится о рёбра. Гермиона расправляет плечи, стараясь выглядеть непоколебимой, несмотря на то что её кожа всё ещё горит от недавнего поцелуя Драко. — Что ты тут делаешь? — всё так же ошарашенный спрашивает Рон, делая шаг вперёд, но тут же замирая. А затем его лицо искажается неприкрытой злостью, ноздри раздуваются, и он практически выплёвывает каждое слово ей в лицо: — Малфой тоже тут. Это не вопрос, а тяжёлое утверждение, наполненное годами взаимной ненависти. Гермиона чувствует, как пальцы в кармане сжимают палочку, но она не спешит подтверждать его слова, выдерживая паузу и вслушиваясь в тишину наверху, где Драко сейчас забирает их единственный шанс на спасение. — Тебе не стоило выходить, — едва слышно бормочет Гарри, бросая на подругу полный досады взгляд. Он понимает, что теперь ситуацию практически невозможно удержать под контролем. Джинни делает осторожный шаг вперёд, пытаясь подойти к брату и положить руку ему на плечо, чтобы успокоить, но Рон резко отшатывается от неё, словно это прикосновение может его обжечь. Его лицо пылает, а дыхание становится прерывистым и тяжёлым. — Рон, просто послушай, — снова начинает Гермиона, стараясь придать голосу твёрдость и рассудительность, но тот лишь презрительно усмехается, кривя губы в горькой гримасе. — Послушать что, Гермиона? — спрашивает он. — Как ты предала всё, во что мы верили? Как ты встала на сторону убийцы? Его слова бьют наотмашь, но Грейнджер не позволяет себе дрогнуть. Она делает шаг навстречу, сокращая дистанцию. — Это не так. Драко невиновен, — произносит она чётко, вкладывая в каждое слово свою абсолютную уверенность. — Боже, ты действительно настолько наивна?! — восклицает он, всплеснув руками. Гермиона невольно морщится от этого высокого, чуть ли не истеричного тона. В его крике она отчётливо слышит не только слепую ярость, но и ядовитую, удушающую ревность. Ревность, которая копилась годами и теперь выплеснулась наружу, хотя у него уже давно нет на неё никакого права. Это осознание вызывает в ней лишь холодную отстранённость. — Наивен тут только ты, Рональд, — холодно отвечает она, и этот тон, лишённый привычного тепла, заставляет Рона на мгновение замолчать. Гермиона смотрит ему прямо в глаза, не скрывая своего разочарования его нежеланием видеть очевидные факты. — Ты видишь только то, что хочешь видеть, игнорируя правду, которая прямо перед тобой. — Да как ты можешь ему верить?! — Рон делает резкий шаг вперёд, и его лицо заливает нездоровая краснота. — И ладно, хорошо, допустим на секунду, что он, как все вокруг думали, действительно изменился. Но все чёртовы улики указывают на Малфоя, Гермиона! Каждая деталь! — Рон, давай успокоимся, — тихо, почти умоляюще произносит Джинни. Она снова пытается осторожно прикоснуться к брату, но тот грубо дёргает плечом, отталкивая её руку. — Джинни права. Мы все на взводе, — подаёт голос Гарри. Он стоит, напряжённо переводя взгляд с одного друга на другого, и Гермиона видит, как Поттер незаметно сжимает палочку. — И из-за кого мы на взводе? — зло усмехается Рон, вскидывая подбородок. — Боже мой, Гарри, неужели тебя он тоже смог обдурить? — Скорее кто-то очень удачно дурит тебя, Рональд, — Гермиона закатывает глаза, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость от его непрошибаемого упрямства. — О да! — язвительно выплёвывает Уизли, его голос срывается на фальцет. — Он ведь так гениален, этот Малфой. Он просто физически не может начать убивать людей! Это ведь совсем не про него, правда? А все улики — полная чушь, разумеется, потому, что так тебе на нежное ушко нашептал этот белобрысый урод? — А может быть, всё так явно обставляют специально, чтобы мы все подумали, будто это Драко? — она чеканит каждое слово, стараясь достучаться до остатков его логики. — Он ведь знает, как работает система Аврората. Не кажется ли тебе, что будь убийцей Малфой, он обставил бы всё не настолько очевидно? Он не глупец, Рон! — Ох, Грейнджер, приму это за сомнительный, но всё же комплимент, — раздаётся позади них холодный голос, от которого по спине Гермионы пробегают мурашки. Она не успевает обернуться, её сердце пропускает удар. Гермиона лишь видит, как Рон буквально вспыхивает от нового, ещё более мощного витка злости. Его глаза открываются шире, ноздри раздуваются от гнева, а рука вскидывается с зажатой в ней палочкой. — Я знал! — взрывается он, и этот крик наполнен торжествующей ненавистью. — Всё-таки спустился! Не хватило духу остаться наверху и прятаться за женской юбкой? Малфой стоит в дверном проёме. В его руке — папка с документами, а в глазах — ледяное спокойствие, которое бесит Рона ещё сильнее. Драко медленно ступает в комнату, и каждый его шаг отдаётся гулким эхом в воцарившейся тишине гостиной. Его взгляд холоден и полон решимости. — Не пытайся угрожать мне, Уизли, — произносит Малфой, и его голос звучит пугающе ровно, без тени страха. — Ты не в том положении, чтобы диктовать условия. — Я в том положении, чтобы защитить своих друзей от убийцы вроде тебя! — рявкает Рон и делает резкий шаг вперёд, сокращая дистанцию. — И если ты думаешь, что я позволю тебе снова окрутить Гермиону своими скользкими речами… — Ты безнадёжно отстал от жизни, Уизли, — лениво перебивает его Малфой, но в его глазах вспыхивает опасный огонёк. — И не смей говорить о ней так, будто у неё нет права собственного выбора. Она не твоя собственность. — Какого чёрта ты вообще здесь делаешь?! — Рон, окончательно потеряв контроль над собой, вскидывает палочку и направляет её прямо в грудь Драко. — Ты должен быть под арестом в Азкабане! И я сейчас это исправлю. Драко, не моргнув и глазом, зеркальным движением поднимает палочку в ответ. Он не отрывает тяжёлого взгляда от Рона, и в нём читается готовность идти до конца. — Попробуй, — бросает он вызов, и его губы искривляются в дерзкой усмешке. — Посмотрим, хватит ли тебе сил и умения. — Хватит! Прекратите оба! — вмешивается Гарри, резко поднимая руку и пытаясь встать между ними, но события разворачиваются слишком быстро. Ослепительная вспышка. Ярко-красный луч Оглушающего заклятия срывается с кончика палочки Рона. Драко, среагировав мгновенно, с ловкостью делает пасс палочкой, выставляя невербальный «Протего» и отбивая заклятие в сторону. Магия рикошетит, и красный луч с грохотом врезается в большое окно гостиной. Жалобный звон и оглушительный звук осыпающихся на пол сотен острых осколков заставляют Гермиону содрогнуться и вскрикнуть. — Остановитесь оба! — кричит Джинни, выхватывая свою палочку и направляя ту в Малфоя, но её голос тонет в воцарившемся хаосе. Рон, ослеплённый яростью, бросается вперёд, выкрикивая новое заклинание Гарри, реагируя на инстинктах, крепко хватает Гермиону за руку, рывком уводя её с линии огня и прижимая к стене. Этот жест словно даёт Рону «зелёный свет». Пока Малфой сосредоточенно отбивает брошенное заклятье коротким взмахом, Уизли бросается вперёд, в какой-то момент совершенно позабыв о магии и палочке, переходя на примитивную, яростную физическую схватку. Звук удара — глухой, резкий, пугающий в своей реальности. Драко отшатывается, едва удерживая равновесие, его голова дёргается в сторону. Тонкая струйка крови мгновенно стекает с разбитой губы, пачкая подбородок, но он не остаётся в долгу. Прежде чем кто-то успевает вмешаться, Малфой наносит ответный удар прямо в челюсть Рона, вкладывая в него всю скопившуюся злость. Гермиона, чувствуя, как внутри всё обрывается от этого безумия, с силой вырывает руку из захвата Гарри. Она бросается в самый центр, вклиниваясь между тяжело дышащими мужчинами, готовая сама принять удар, лишь бы это прекратилось. — Прекратите! Рон, ты ведёшь себя как последний идиот! — её голос звенит от неприкрытой злости и разочарования. — Ты защищаешь его? После всего, что было?! — шипит Уизли, тяжело поднимаясь и вытирая лицо тыльной стороной ладони. Его взгляд мечется от Гермионы к Драко. — После того как он… он… — Он не делал этого, — жёстко произносит Гермиона, стоя непоколебимо. — И если бы ты хоть раз, хотя бы на секунду прислушался ко мне, а не к своим предрассудкам, то понял, что мы пытаемся докопаться до истины, пока настоящий убийца гуляет на свободе! — Ты спишь с ним, да? — вдруг выпаливает он, и этот вопрос повисает в воздухе, как ядовитый туман. Все разом замолкают. В комнате будто мгновенно становится на несколько градусов холоднее, а тишина становится такой плотной, что слышно лишь прерывистое дыхание Рона. — Это не твоё дело, Рональд, — спокойно и холодно отвечает Гермиона, глядя ему прямо в глаза. Она не опускает голову, не краснеет. — Как бы там ни было, и какие бы отношения нас ни связывали, это не меняет моих слов и фактов. Рон тяжело дышит, его лицо залито пунцовой краснотой, а взглядом он словно мечет молнии, не в силах переварить услышанное. Уизли медленно поворачивается к лучшему другу, ища у него поддержки в этом рухнувшем мире. — Я не могу в это поверить… Гарри?! Ты это слышал?! Скажи ей! Ты ведь арестуешь этого подонка?! Поттер смотрит на друга с глубокой, нескрываемой болью в глазах, и это выражение лица заставляет Рона на мгновение запнуться. — Я не на его стороне, Рон, — голос Гарри звучит тихо, но в этом кроется непоколебимая уверенность. — Я на стороне правды. — Вы все спятили! — выкрикивает Рон, и его голос срывается на хрип. Он оглядывает присутствующих, словно видит перед собой чужаков, а не самых близких людей. — Просто… спятили! Ослепли! Он пятится назад, его лицо искажено гримасой боли. И прежде чем кто-либо успевает сделать хоть шаг, чтобы остановить его или объясниться, Уизли резко разворачивается. Громкий, резкий хлопок аппарации разрезает воздух прихожей, и Рон исчезает, оставляя после себя звенящую пустоту. Повисает тяжёлая, удушливая тишина. Гермиона всё ещё тяжело и часто дышит, а в ушах всё ещё звучит яростный крик друга. Джинни медленно опускает палочку. Её руки заметно дрожат, а взгляд прикован к тому месту, где только что стоял брат. Гарри устало закрывает лицо рукой, словно пытаясь стереть из памяти последние несколько минут. — Чёрт… — тихо, почти безжизненно говорит он в пустоту ладони. Драко, всё ещё крепко сжимающий папку с документами и палочку, делает осторожный шаг к Гермионе. Он видит, как её бьёт мелкая дрожь. Она поднимает на него взгляд, и в карих глазах плещется жгучий коктейль из боли, злости на несправедливость мира и безмерной решимости идти до конца. Грейнджер без колебаний вцепляется в его протянутую ладонь, буквально вступая в желанные и кажущиеся сейчас единственно безопасными объятия. Тепло его тела на мгновение усмиряет её внутренний шторм. Они оба понимают, что оставаться здесь больше нельзя. Рон может вернуться не один. Драко крепче прижимает Гермиону к себе, готовясь к аппарации. И за секунду до того, как мир вокруг них начнёт размываться, Грейнджер успевает повернуться к Гарри. Она ловит его понимающий взгляд и беззвучно, одними губами, шепчет «Прости».