Глава 11

Их буквально выкидывает из воронки аппарации на влажную траву. На улице царит глубокая ночь. Тишина поместья нарушается лишь стрекотом сверчков и монотонным шелестом листвы деревьев. Гермиона всё ещё не шевелится, замирая в объятиях Драко. Словно боится, что любое резкое движение разрушит этот хрупкий момент безопасности и всё вокруг снова превратится в хаос. Малфой не отстраняется. Его рука, всё ещё по-хозяйски лежащая на её талии, ощущается как тяжёлый, надёжный якорь, удерживающий Гермиону в реальности и не дающий провалиться в бездну отчаяния после стычки с Роном. Горячее, прерывистое дыхание Драко ощущается в её волосах согревая. И на миг Гермиона сдаётся: она прижимается к нему сильнее, почти отчаянно, доверчиво положив ладони на твёрдую грудь. Под слоями ткани она чувствует, как бешено колотится сердце. Ритм отчётливый, ускоренный, резонирующий с её собственным пульсом. — Ты в порядке? — наконец шепчет Гермиона, с трудом заставляя себя поднять взгляд. В полумраке ночи глаза Драко кажутся почти чёрными, лишёнными привычного стального блеска, но в них мгновенно вспыхивает мягкий, едва уловимый свет, когда он едва заметно кивает. Малфой смотрит на неё с той странной смесью изматывающей усталости и глубокой нежности, которую Гермиона уже начинает узнавать и принимать как свою — личную, потаённую сторону Драко Малфоя, скрытую от всего остального мира. Её пальцы, всё ещё немного дрожащие, легко касаются его скулы, замирая там, где на коже уже успела подсохнуть тёмная корка крови. — В дом, — коротко произносит Драко. Его голос звучит хрипло. Он не отпускает её талию, но уже мягко направляет девушку к тёмному порогу. — У нас там аптечка. Я сам справлюсь, Грейнджер. — Нет, не справишься, — возражает она, и в её тоне проскальзывает прежняя упрямая Гермиона. — Позволь просто… помочь. Тебе нужно обработать это, пока не началось воспаление. Драко несколько секунд буравит её пристальным взглядом, словно пытаясь найти на лице следы сомнения или жалости. Но, встретив лишь непоколебимую заботу, он сдаётся. Гермиона опускает руку от его лица и крепко сжимает холодную ладонь. Теперь она сама тянет мужчину за собой к дверям, и Малфой, послушно следует за ней. Она включает свет. Старая лампа под потолком мгновение мигает, издавая едва слышный треск, но всё же загорается, заливая кухню бледным, желтоватым светом. Девушка оглядывается на Драко, чувствуя, как по спине пробегает холодок от осознания того, как близко они были к провалу. Тот молча закрывает дверь, до упора поворачивает тяжёлую щеколду и только тогда позволяет себе по-настоящему выдохнуть, расправляя плечи. — Сядь, — говорит она мягко, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я посмотрю. Он не возражает, что само по себе кажется ей признанием его предельной усталости. Облокачивается на край стола, кладёт пухлую папку с делами и палочку на деревянную поверхность, совсем рядом с собой, и немного откидывается назад, чтобы дать ей необходимое пространство. Гермиона быстро находит аптечку и приносит её к нему, не отвлекаясь на лишние слова. Сейчас в ней просыпается та самая привычная сосредоточенность, которая всегда помогала ей в самые трудные времена. Только дело. Драко молчит, но его взгляд — тяжёлый, внимательный — неотступно следит за каждым её движением. Он наблюдает, как она точными движениями разрывает стерильную упаковку с салфеткой. Как аккуратно, стараясь не причинить лишней боли, зачищает рваную рану у него на скуле, где кожа припухла и потемнела. Гермиона непроизвольно сжимает губы, когда видит, что по скуле уже начинает расходиться глубокий, багрово-синий отёк. Она чувствует укол вины и злости одновременно. Можно было бы воспользоваться каплей восстанавливающего зелья, чтобы убрать его за секунды, но они в слишком шатком, неопределённом положении. Запасы истощаются, и неизвестно, когда и где им удастся получить партию качественных зелий снова — особенно теперь, когда мосты в Аврорат, кажется, окончательно сожжены. Гермиона отчётливо понимает это, встречаясь с Драко взглядом. А потому пока — только холод, антисептик и маггловский метод, напоминающий им обоим о реальности их нынешнего положения. — Не так всё плохо, как кажется, — тихо говорит он, перехватывая её сосредоточенный взгляд, пока она внимательно осматривает разбитую губу. Гермиона не отвечает, лишь плотнее сжимает губы, продолжая методично обрабатывать его лицо. Пальцы, кончики которых едва касаются кожи, кажутся ему обжигающе холодными на фоне пульсирующей боли. Промокнув ватный диск антисептиком, она чуть наклоняет его голову за подбородок, заставляя смотреть на себя, и осторожно, но уверенно прижимает вату к сочившейся ранке на губе. — Ай, — морщится он, невольно дёрнувшись назад, но тут же замирая под нежной рукой. — Ты что, мстишь мне за Уизли и Поттера? — Чуть-чуть, — усмехается она, и в уголках её рта на мгновение проскальзывает тень прежней озорной улыбки, но глаза остаются серьёзными. — И потому что ты — законченный идиот, Малфой. Ты же понимал, как это выглядит со стороны. — Ты же не думала, что я буду послушно ждать в кабинете, пока этот придурок верещит на весь дом и обвиняет тебя во всех смертных грехах? Я знал, что ты вмешаешься, — шепчет Драко, и его голос становится ниже, приобретая ту самую опасную и в то же время интимную хрипотцу. — Я всё же до последнего надеялась, что он меня послушает. Что старая дружба что-то значит, — едва слышно бормочет девушка в ответ. Она не двигается и не отстраняется, хотя их лица теперь разделяют считаные сантиметры. Гермиона замирает с ватным диском в руке, забыв о ране. Горячее дыхание Драко обжигает её кожу, смешиваясь с запахом дождя и металла, и это ощущение, даже в нынешних безумных обстоятельствах, только завораживает, лишая воли к сопротивлению. В этой тишине кухни, под мигающей лампой, весь остальной мир с его смертями и предательствами кажется чем-то далёким и совершенно неважным. Только его глаза, только это тепло и пульсирующая между ними близость. — Гермиона… — он произносит её имя так, словно это единственное слово, способное удержать его на плаву. Она поднимает глаза и окончательно тонет в его взгляде. — Я не хочу терять тебя, — говорит Драко очень тихо, почти на грани слышимости. Эти слова звучат как признание в глубокой, болезненной слабости, которую он никогда и ни перед кем не обнажал. Грейнджер чувствует, как в груди болезненно щемит. Это признание не похоже на ту резкую и яростную защиту, что он устроил на кухне у Поттеров перед лицом Рона. Это нечто более интимное, глубокое и честное, от чего у неё перехватывает дыхание и кружится голова. Гермиона бережно касается его щеки, едва ощутимо проводит кончиками пальцев по линии скулы, где под кожей уже начал проступать тёмный, налившийся синяк. — Ты не потеряешь меня, — отзывается она, и на этот раз её голос тоже предательски дрожит, выдавая все те чувства, что Грейнджер пыталась подавить. — Если только сам не отпустишь. Его руки мгновенно сжимаются на её талии, рывком прижимая девушку ближе, уничтожая любое расстояние между ними. Драко абсолютно плевать на пульсирующую боль в разбитой губе, которая вспыхивает при каждом прикосновении. Ему жизненно необходима эта близость, это подтверждение того, что Гермиона здесь, с ним. От пережитого страха за неё его сердце до сих пор отбивает сумасшедший ритм, а пальцы мелко трясутся. Это не был страх за свою жизнь. Не страх из-за заклинаний и ударов Уизли. Это был животный ужас за неё. За ту, что без раздумий кинулась в эпицентр схватки между ним и человеком, которого она когда-то любила и которого до сих пор считает частью своей семьи. От одной мысли об этом в его жилах буквально кипит кровь, смешиваясь с едкой, душащей ревностью. Гермиона невольно охает от неожиданности, когда Малфой резко тянет Грейнджер на себя. Он подхватывает её, приподнимая за бёдра, и заставляет обвить ногами его талию, чтобы ощущать всем телом. Гермиона пытается что-то сказать, возразить или просто вдохнуть, но Малфой не даёт ей ни шанса. Драко целует её. Жадно, отчаянно, с какой-то исступлённой страстью. Он прижимает Гермиону к себе сильнее. Почти до хруста рёбер. Словно только сейчас, в этой тихой кухне, до конца осознав, насколько непостижимо и пугающе сильно она ему дорога. В этом поцелуе смешиваются кровь, горечь поражения и триумф того, что эта невероятная девушка выбрала его, несмотря ни на что. Драко берёт то, что ему предлагают. Берёт полностью и без остатка, словно изголодавшийся человек, добравшийся до единственного источника жизни. Он целует её с неистовым напором, ласкает так, будто пытается оставить на ней невидимые символы своего обладания. Каждое движение вырывает из горла Грейнджер стон за стоном, и эти звуки заставляют его терять рассудок. Малфой сходит с ума от каждого её ответного касания, от того, как тонкие пальцы зарываются в его волосы, притягивая ещё ближе. Драко словно одержим идеей убедить и себя, и Гермиону в том, что эта близость — их единственная осязаемая реальность. В этот миг ему кажется, что весь мир за пределами стен этого дома может катиться к чёрту, тонуть в огне и проклятиях. Ничто не способно изменить или разрушить то, что сейчас горит между ними. Но ему мало. Катастрофически, до боли мало. Он сам себе напоминает сумасшедшего, сорвавшегося с цепи. Гермиона стала его гиперфиксом — в мыслях, в израненной душе, в каждом коротком вдохе. Она заполнила собой каждую его клеточку, вытесняя всё, что было раньше. Это чувство настолько всепоглощающее, что порой ему становится плевать на собственную жизнь, на суды и преследования. Единственный смысл существования теперь сузился до одной-единственной цели: лишь бы Гермиона оставалась в его жизни, лишь бы её тело и душа принадлежали ему. Это ненормально, и он это знает. Глубоко внутри Драко чувствует, как пробуждается его тёмная сторона. Та собственническая, дикая часть натуры, которая всегда была подавлена воспитанием или страхом, но теперь вырывается наружу в такие моменты. Это одержимость на грани безумия, которая требует подчинения и полного слияния, не оставляя места для здравого смысла. Глядя в её затуманенные страстью глаза, Малфой видит в них своё отражение и понимает: он больше никогда не сможет её отпустить. Конечно, Драко осознает, что будет бороться за собственное имя. За правду. Он не позволит оклеветать себя, не даст аврорам или министерским крысам повесить на себя чужие грехи. Но в глубине души Малфой признаёт: всё это — ради неё. Из-за девушки, на которую у него огромные, почти пугающие своей серьёзностью планы. И один из этих планов — стать хоть немного её достойным. Перестать быть тенью своего прошлого и научиться стоять рядом с ней на равных. Конечно, до идеализированного образа героини войны ему далеко, но, когда она вот так стонет в его руках, когда плавится от его ласк, вскидывая подбородок и подставляя шею под жадные поцелуи, Драко чувствует в себе силы совершить невозможное. Лишь бы остаться рядом. Лишь бы иметь право касаться её каждое утро. Дойти до спальни не хватает ни выдержки, ни сил. Их поцелуи становятся всё более требовательными, почти болезненными. Пальцы и губы оставляют яркие, пылающие отметины на разгорячённой коже. Любая одежда сейчас кажется лишней, раздражающей преградой. Гермиона, ведомая тем же диким импульсом, практически срывает с Драко сначала футболку, отбрасывая её куда-то на пол. Безумие, тёмное и тягучее, охватывает не только Малфоя. Она горит в этом пламени с той же силой. В них будто что-то взрывается. Скорее всего, это накопленный за последние дни стресс и невыносимое напряжение от ситуации в доме Поттера ищут выход. Движения порывисты, хаотичны и быстры. Пальцы обоих немного дрожат от избытка адреналина и желания, словно у них остаётся слишком мало времени до того, как мир снова ворвётся в эту комнату. Стянув с Грейнджер кофту, он резким, властным движением меняется с ней местами. Драко укладывает её прямо на стол. На ту самую папку с бумагами и уликами, которые они только что принесли из дома Поттера. Важные документы шуршат под девичьей спиной, но сейчас на них обоим плевать. Его горячие губы скользят по нежной, почти обнажённой груди, вырывая из неё прерывистые, хриплые вздохи. Это его личный акт поклонения. В резких движениях вдруг проскальзывают осторожные касания, наполненные нежностью и едва сдерживаемым трепетом. Это странное, новое для него желание — дать Гермионе всё, а не просто забрать себе. Хотя… Он жадно впитывает её удовольствие, наслаждается дрожью тела и ловит настоящий кайф от осознания жадности до его ласк. От того, как сильно она хочет его. И он видит по её глазам: Гермиона хочет его не только физически — она впускает его в свою душу, позволяя этой страсти сжечь все остатки сомнений. Её слова, брошенные здесь и там, в доме Поттера, теперь выжжены на его подкорке раскалённым железом. Он не даст их забыть ни ей, ни себе — никогда. От осознания её верности и того, как она стояла за него стеной, Драко буквально распирает изнутри. Это чувство сильнее любого заклятия. Он хочет доказать, что всё это взаимно, и даже больше. И Малфой будет доказывать. Каждый грёбаный миг их жизни. Не только сейчас, в яростном и отчаянном сексе на кухонном столе, но и в каждом вдохе после. Как только они со всем разберутся, как только он очистит своё имя, Драко отведёт её на настоящее свидание. Не в какое-нибудь пафосное место, которого Гермиона, безусловно, достойна. Драко понимает, что ей будет там некомфортно, хотя он ещё обязательно покажет Грейнджер всю прелесть роскошных ресторанов, когда пыль уляжется. Он устроит тихий, по-настоящему романтический вечер. Подарит цветы — не вычурные, а те, что ей нравятся. Купит редкие книги, о которых она часто говорит с тем особым блеском в глазах, принесёт тот самый жасминовый чай, чей тонкий запах пропитал каждую вещь в её маленькой квартирке. Он даже переступит через себя и подружится с рыжим чудищем, если это сделает Гермиону счастливой. А пока Драко может лишь показывать всё то безумие, что творится в его истерзанной душе, вот так — через касания, через огонь, через близость. Он ласкает эту невероятно красивую, умную и до боли сексуальную женщину с неистовостью человека, обрётшего смысл жизни. Он впивается в пухлые влажные губы, переплетая свои пальцы с её, заставляя Гермиону забыть о боли, о друзьях и о том, что творится за пределами их нового, хрупкого, но такого реального маленького мира. Грейнджер резко выгибается, когда Драко отодвигает кружевную чашечку лифчика и жадно втягивает в рот твёрдый сосок. Он слегка прикусывает чувствительную плоть, и этот укол боли вперемешку с наслаждением заставляет Грейнджер вскрикнуть. Она вплетает пальцы в его волосы, крепко сжимая их и притягивая мужчину ещё ближе, словно боясь, что он остановится. Пока его губы терзают её грудь, пальцы Драко с лихорадочно справляются с застёжкой на её джинсах, действуя грубо и решительно. Она уже полностью во власти желания, горячая и влажная. Драко одним резким движением стягивает с неё штаны вместе с бельём, отбрасывая их в сторону, и пристраивается между широко разведённых ног. Малфой не спешит переходить к главному. Влажными, обжигающими поцелуями он покрывает нежную внутреннюю сторону её бёдер, поднимаясь всё выше. При этом Драко не сводит глаз с лица Грейнджер. Гермиона, приподнявшись на локтях среди разбросанных бумаг, смотрит на него в ответ. Жадно, с широко распахнутыми глазами, словно до конца не веря в реальность происходящего и в то, что он сейчас сделает. В её взгляде читается и вызов, и абсолютное доверие. На это Драко лишь коротко торжествующе усмехается, чувствуя свою полную власть над моментом. Он наклоняется ниже, почти касаясь своим дыханием, и одним широким, уверенным жестом проводит горячим языком по её влажным складкам, заставляя мир Гермионы окончательно взорваться мириадами искр. Грейнджер буквально рассыпается на тысячи ослепительных осколков. Её переполняют эмоции, которые она так долго сдерживала, и чувства, которые теперь вырываются наружу стихийным бедствием. Напряжение, сковывающее тело все эти дни, в один момент отпускает, сменяясь томительной сладостью. На глазах выступают слёзы облегчения и чистого наслаждения, когда Гермиона чувствует, как внутри тугой узел начинает неминуемо лопаться, знаменуя подступающий оргазм. Она извивается на столе, сминая спиной важные документы, и как может подаётся бёдрами вперёд, стремясь к нему, ближе, до боли путаясь пальцами в светлых волосах Малфоя. — Д-Драко… — всхлипывает она. Ей не нужно быть тихой здесь, в их убежище, и всё равно возникает непреодолимое желание прикрыть рот ладонью. Гермиона чувствует себя слишком обнажённой перед ним. Не только телом, но и душой. Всё это кажется слишком откровенным, пугающе интимным. Горячая слеза прочерчивает влажную дорожку по её виску и исчезает в волосах. Гермиона чувствует, как Малфой вставляет в неё два пальца и чуть сгибает их, намеренно проходясь по самой чувствительной точке внутри. Она судорожно сжимается вокруг них, пока его губы и язык продолжают терзать её клитор, доводя до исступления. — Ты хочешь кончить так, Грейнджер? — спрашивает он, поднимая на неё потемневший от страсти взгляд. Глупый вопрос. Ей кажется, что она сейчас просто сгорит. Она хочет кончить рядом с ним, от его ласк, губ, языка, пальцев или члена — ей неважно. В этом сложном уравнении сейчас имеет значение лишь одна переменная и имя ей — Драко Малфой. — Тебе следует поторопиться с ответом, детка. — Боже, просто не останавливайся! — она выгибается дугой, чувствуя, как сладостное напряжение достигает своего пика. От запредельного удовольствия подгибаются пальчики на ногах, а сердце пропускает удары. Гермиона на миг забывает, как дышать, замирая на самом краю бездны. — Кончай, милая, — властно командует Малфой, не прекращая сладкой пытки. И она беспрекословно слушается. Словно внутри кто-то нажал на кнопку сразу после его слов. А может быть, последней точкой становится именно его хриплый голос и ощущение этого пристального, обжигающего взгляда. Мир вокруг окончательно рассыпается вместе с ней, а финальный громкий вскрик проносится по лесной тишине за окном. Но ей плевать. Плевать на Рона, на Аврорат и на завтрашний день. Ей просто впервые за долгое время по-настоящему хорошо. Особенно остро это ощущается в те моменты, когда она чувствует, как его обжигающие поцелуи медленно проходятся по животу, заставляя мышцы пресса непроизвольно напрячься, и достигают груди. Драко нежно сжимает ладонью упругое полушарие и языком ласкает сосок, доводя Гермиону до тихого стона. Драко осторожно приподнимает девушку, помогая сесть на краю стола, и прижимает к себе, бережно отводя от лица назойливые, спутавшиеся пряди волос. Он заглядывает ей в самую душу, и в этом взгляде Гермиона видит то, чего никогда не ожидала найти в Малфое — чистую, незамутнённую преданность. Он мягко стирает с её виска влажный след от слёз большим пальцем, а она тянется к нему сама, ведомая инстинктом. Всё тело пропитано сладкой негой, а на его губах она чувствует собственный вкус. Их новый поцелуй теперь совсем другой: неторопливый, ленивый, тягучий, как густой мёд. Прикосновение «кожа к коже» ощущается невероятно остро. Её твёрдые соски трутся о его мускулистую грудь, посылая по телу новые разряды тока. Дыхание медленно выравнивается, становясь общим на двоих, но сердце всё ещё бешено колотятся в груди. — Мы, наверное, сумасшедшие, — со слабым смешком шёпотом выдаёт Гермиона, немного отстраняясь, чтобы рассмотреть его лицо. Она гладит его скулы пальцами, проводит подушечками по его твёрдым и влажным губам, которые всё ещё хранят жар её тела. Малфой перехватывает маленькую ладонь, ловя пальцы своими. Сначала он целует её руку. Прямо в самый центр ладони, не отводя пристального взгляда, а затем с лукавой усмешкой чуть прикусывает кожу у основания большого пальца, заставляя Гермиону вздрогнуть. — Но тебе это нравится, Грейнджер, — хрипло произносит он, и в этом голосе звучит абсолютная уверенность. Гермиона даже не пытается спорить. Ложь сейчас была бы бессмысленной. В этот миг её разрывают два совершенно противоречивых желания: просто уткнуться ему в плечо, прижаться к Драко всем телом и уснуть в этой тишине, или снова ощутить внутри его твёрдый член. Жадность — настоящая, ненасытная жадность — снова накрывает её с головой. Эта первобытная потребность в нём становится сильнее любого здравого смысла. Ей мало просто находиться рядом. Близость лишь разжигает внутренний голод. Она хочет чувствовать его кожей, ощущать каждое движение. Это не просто секс, и Гермиона понимает это отчётливо, до болезненного звона в ушах, хотя со стороны могло показаться иначе. Ведь она бросила всё. Она пошла за ним, почти не раздумывая, повинуясь какому-то неоспоримому инстинкту. Гермиона подвергла себя опасности, наплевала на блестящую карьеру в Министерстве, и в одночасье уничтожила мнение о себе. Она просто поддалась самым сильным своим желаниям: защитить его от несправедливости, поддержать в минуту краха и просто быть рядом, несмотря на весь мир. Это ведь что-то значит? Это не может быть простой случайностью или вспышкой страсти. Драко словно читает её мысли, отражающиеся в расширенных зрачках. От его очередного проникновенного тёмного взгляда у неё окончательно спирает дыхание, а сердце делает кульбит. Он снова прикасается к её губам, на этот раз целуя глубоко и собственнически, забирая весь воздух. Не прерывая поцелуя, Драко вновь подхватывает её под бёдра, с силой сжимая пальцы на мягкой и упругой плоти, заставляя Гермиону инстинктивно обхватить его за шею. Он легко снимает девушку со стола и несёт прочь из кухни, наплевав на разбросанные документы, прямиком в спальню. В их спальню, ставшую единственной крепостью. Сейчас, в полумраке дома, он прижимает её к себе так крепко, словно Гермиона — его последний шанс на спасение. А об остальном мире, о Роне, об уликах и о том, что их ждёт за порогом, они подумают утром. Сейчас есть только этот дом, тишина леса и они двое.