Глава 12

Колдографии из дома Флинтов наводят на неё настоящий леденящий ужас. Внутри всё цепенеет, а желудок съёживается в тугой ком, когда она видит застывшие на бумаге следы яростной и жестокой борьбы. Гермиона не хочет представлять, что на самом деле происходило в ту роковую ночь, но её разум отказывается подчиняться. Воображение само против воли рисует кровавые картинки и восстанавливает последние секунды жизни хозяев, пока она дрожащими руками пролистывает отчёт патологоанатома и вчитывается в сухие, безжизненные строки показаний свидетелей. На бумаге это выглядит как тихая и счастливая семья, маленькая идиллия, словно сошедшая с обложки журнала «Ведьмин досуг». Отец — простой работяга, мать — образцовая домохозяйка. Гермиона хмурится, не в силах соотнести Маркуса Флинта с этим идиллическим портретом. В её памяти всё ещё слишком живы воспоминания о нём со школьных времён — грубом, массивном и жестоком загонщике Слизерина. После битвы за Хогвартс они не пересекались ни разу, и этот новый образ примерного семьянина кажется ей фальшивой маской. Она находит старые записи допросов. Он выступал в суде против Малфоев, стремясь любой ценой заключить сделку с обвинением. Тогда ему это удалось: ему скостили срок до минимального за пособничество Пожирателям смерти. Гермиона чувствует укол брезгливости, читая дальше. Флинт также в своё время сдал одного магглорождённого волшебника, который был ярым сторонником Ордена, просто чтобы выторговать себе свободу. Тяжёлый, измученный вздох вырывается сам по себе, эхом разлетаясь по полутёмной комнате. Она на мгновение прикрывает глаза, с силой зажимая пальцами переносицу, пытаясь унять пульсирующую боль в висках. Только монотонный, ритмичный звук воды, с шумом бьющейся о старый металлический поддон, нарушает гнетущую тишину этого убежища. Драко принимает душ, пытаясь смыть с себя липкое ощущение сегодняшнего дня, и этот звук — единственное, что напоминает Гермионе: она здесь не одна. От мыслей о мужчине, их проведённой ночи, а также всех сказанных словах становится легче. Немного, и всё же это тепло согревает её изнутри, не давая окончательно провалиться в пучину мрачных подозрений. Гермиона старается отогнать неуместное, липкое чувство вины перед Гарри и Роном. Сейчас она просто не может позволить себе сомневаться. Потому что сейчас лишь Драко, его присутствие и его вера держат её в трезвом сознании, не давая сломаться под тяжестью обстоятельств. Звук льющейся воды внезапно прекращается, сменяясь тишиной. Девушка невольно улыбается, подтягивая по привычке колено к груди и обнимая его рукой. Она сидит на кухне в футболке Драко, которая едва прикрывает бёдра и пахнет его кожей. На улице вовсю светит палящее солнце, пробиваясь сквозь пыльные стёкла, а перед ней дымится кружка с тем, что, похоже, Теодор Нотт всерьёз считает кофе. Этот аристократ до мозга костей, вопреки всем традициям, подсел на быстрорастворимый маггловский напиток и, конечно же, заботливо сунул его к вещам вместе с едой. Специфический вкус напитка чуть горчит. Внезапный звук шагов заставляет её тело мгновенно напрячься. Спина становится каменной. Потому что это не Драко. Тот всё ещё в ванной, и звук идёт снаружи, со стороны деревянной веранды. Сначала она различает, как неестественно громко шелестит трава под чьим-то шагом, но сначала не придаёт этому значения, списывая на ветер. А затем раздаётся отчётливый стук каблуков, немного глухой и ритмичный от соприкосновения со старым деревом ступенек. Кто-то уверенно идёт к двери. Сердце замирает, пропуская удар, а пальцы сами собой нащупывают палочку на столе и крепко сжимают, когда Гермиона видит тонкую тень, медленно перекрывающую солнечный свет в дверном проёме. А затем глупый орган — её сердце, вновь начинает стучать так неистово, быстро и болезненно, словно старается пробить грудную клетку и вырваться наружу. Воздух в кухне кажется застывшим, когда в дом входит никто иной, как Астория Гринграсс. Она стоит на пороге: безупречная, холодная и пугающе спокойная. Они обе смотрят друг на друга не отрываясь, и в этой тишине воздух, кажется, начинает вибрировать от молчаливого напряжения. Гермиона не может сдержаться и начинает лихорадочно сравнивать их. Астория — воплощение безупречности: в модном элегантном лёгком костюме с юбкой, кокетливым шарфиком на шее, с идеальной, волосок к волоску, причёской и невидимым, но подчёркивающим каждый плюс макияжем. И она сама: растрёпанная после бурной ночи, без расчёски под рукой, лишь пригладившая непослушные кудри пальцами. Грейнджер чувствует себя нелепо в этой футболке, наверняка с тёмными синяками под глазами, ведь они почти не спали, отдавая все силы друг другу. Да уж. Небо и земля. Неудивительно, что в их ситуации сравнение выходит настолько не в её пользу. Горький ком подступает к горлу. — Тори? — резкий голос Драко позади заставляет Гермиону вздрогнуть и выпрямиться, сильнее сжимая палочку. Чёрт. Она на миг даже забывает о Малфое, который в этот самый момент выходит из душа в одном-единственном полотенце, обмотанном вокруг бёдер. На его бледной коже ещё поблёскивают капли воды. При виде этого зрелища у мисс Гринграсс мгновенно и очень мило краснеют щёчки, а тонкие накрашенные губы поджимаются. — Драко! — восклицает она, вскидывая руку к груди, словно героиня какого-то бульварного любовного романа. Хотя, наверное, в её глазах это так и выглядит: опальный лорд, скрытое убежище и… Гермиона. Грейнджер ловит этот многозначительный взгляд Астории и чувствует, как внутри всё закипает. Она слишком многое себе надумывает, но остановиться невозможно. Её буквально тошнит от приторности этой сцены. И в то же время Гермиона до безумия злится. На эту нелепую ситуацию, на свои чувства к Малфою и на жгучую, ядовитую ревность, которая внезапно разливается в её душе. — Я… Теодор попросил прийти и передать всё необходимое… Драко… — сбивчиво продолжает Астория, стараясь не смотреть ниже подбородка Драко. Что же, очко в её пользу. Только сейчас Гермиона замечает в ухоженных руках Гринграсс небольшую дорожную сумку, которая совершенно выбивается из образа утончённой аристократки. И то, как Гринграсс тянет имя Малфоя, как стреляет своими глазками в его сторону и как картинно смущается… Так. Грейнджер делает глубокий вдох, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Ей нужно остыть. Срочно. — Пойду пока приму душ, — Гермиона поднимается со стула с напускным спокойствием, стараясь, чтобы её голос звучал максимально непринуждённо. Она с едва скрываемой усмешкой оглядывает сначала Асторию, которая, судя по острому, колючему взгляду, совершенно недовольна самим фактом присутствия Грейнджер в этом доме, а затем переводит взор на Драко. Внутри у неё всё дрожит от смеси злости и собственничества. — Вы же тут сами справитесь? — вскидывает она бровь, вкладывая в вопрос изрядную долю иронии. Драко лишь усмехается в ответ на её явную шпильку, но в его серых глазах вспыхивает неприкрытое тепло и… неужели удовлетворение? Он явно считывает её состояние. Ему что, чёрт возьми, нравится, что она ревнует? Смертный приговор для его самолюбия отменяется. Он буквально упивается этим моментом. Вот же… Хорёк! Гермиона делает глубокий вдох и стремительным шагом направляется в сторону ванной, надеясь сохранить лицо. Вот только мимо Малфоя, стоящего посреди узкого прохода в одном полотенце, никак не проскользнуть. И стоит им поравняться, как он властно выставляет руку, преграждая ей путь и заставляя притормозить. Широкая ладонь по-хозяйски скользит по её талии, притягивая ближе к полуобнажённому горячему телу. Стоит Гермионе возмущённо вскинуть голову, чтобы потребовать объяснений, как он резко наклоняется и накрывает её губы своими. Это не просто поцелуй. Он легко прикусывает и оттягивает её нижнюю губу, заявляя на неё права перед лицом незваной гостьи. Гермиона чувствует, как земля уходит из-под ног. Одной рукой она непроизвольно вцепляется в его крепкое плечо, ища опору, и отвечает на поцелуй. Сначала это происходит инстинктивно, просто от желания почувствовать его вкус, но через секунду к этому примешивается чертовское, почти злорадное удовлетворение. Гермиона отчётливо осознаёт, что Гринграсс прямо сейчас, застыв на пороге, во все глаза смотрит на них, и эта сцена наверняка разбивает её аристократическую выдержку вдребезги. Боже, они оба абсолютно ненормальные, это точно…

***

Драко ждёт, пока за Грейнджер закроется дверь ванной, прежде чем вновь заговорить с Асторией. Напряжение в плечах чуть спадает, но взгляд остаётся холодным и пронзительным. — Извини, что пришлось потревожить тебя, — произносит он ровным тоном, сохраняя дистанцию. Она не так искусна в сокрытии эмоций, как сама считает. К сожалению, это заблуждение многих аристократов — верить в непроницаемость собственной маски. Астория, видимо, сама не подозревает, какое выражение брезгливости и обиды пытается согнать с лица, натягивая вежливую улыбку через силу. Неприязнь, направленную в сторону Грейнджер, он улавливает отчётливо, почти физически ощущая исходящие от гостьи волны раздражения. И всё же, когда голубые глаза вновь обращаются к нему, Гринграсс не отказывает себе в жадном, оценивающем взгляде по его полуобнажённому телу, задерживаясь на каплях воды, стекающих по груди. — Брось, мы с детства знакомы, — её улыбка, наконец, становится мягче, обретая черты привычного кокетства, а голос звучит вкрадчиво. Слова тянутся, словно густая патока. — Неужели ты думал, что я не помогу? Игривые нотки и этот приторный тон его не обманывают. Да и не привлекают совершенно. Напротив, после того как он увидел её ядовитый взгляд в сторону Гермионы, внутри всё окончательно застывает, превращаясь в лёд. Ему сложно быть приветливым и подчёркнуто вежливым, как того требует этикет. Потому как у Тори на её нынешние эмоции и собственническую реакцию нет совершенно никакого права. Драко уже слишком давно ей не принадлежит. Ни по документам, ни в мыслях, ни тем более сердцем. Гринграсс делает несколько осторожных шагов в сторону стола, и именно в этот момент Драко отчётливо слышит, как в ванной с шумом включается вода. Этот звук мгновенно бьёт по нервам. Его воображение против воли рисует слишком живые, откровенные картины. Мокрая кожа Гермионы, пар, капли, стекающие по её телу. От этих фантазий член ощутимо дёргается, а в голове настойчиво проскальзывает мысль: насколько невежливо будет поскорее избавиться от присутствия Астории? Всё-таки здравый смысл напоминает, что она сильно рискует, появляясь здесь и помогая им, но физическое влечение к женщине за стеной сейчас перевешивает любую благодарность. — Это так ужасно, — едва слышно срывается с губ Астории, и эти слова, полные притворного или искреннего сострадания, возвращают Драко обратно к реальности. Гринграсс замечает разбросанные по столу колдографии с последнего места преступления, которые они так неосмотрительно оставили. Боже, Грейнджер действительно неисправима в своей тяге к работе даже в такие моменты. — Не стоит тебе на такое смотреть, — произносит он холодным, предостерегающим тоном. Драко подходит ближе, почти вплотную, и резким жестом сгребает снимки обратно в папку. Оказавшись в опасной близости к девушке, Малфой замечает, как она замирает. Ему это на руку. Так проще контролировать разговор. Ну а ей эта близость, судя по участившемуся дыханию, явно нравится. — Спасибо, что пришла, — добавляет он, не меняя тона. — Тео просил передать это, — Астория ставит сумку на стол, но её взгляд прикован вовсе не к вещам. Она открыто рассматривает его оголённый торс, скользит глазами по рельефу мышц. Щёки Гринграсс густо покрываются румянцем, а розовый язычок медленно проходится по накрашенным губам. Движение кажется неосознанным, продиктованным чистым инстинктом. — Тут кое-какая еда и то, что ты просил. Нотт сказал, что как только всё немного уляжется, придёт сам. — Понял, — лаконично отвечает Драко, расстёгивая сумку. Папка с делом Долиша, лежащая сверху, буквально манит его, обещая ответы, но Малфой принимает волевое решение не открывать её сейчас. Точно не при Астории. Глубже в сумке он действительно видит сменные вещи, небольшую коробочку с лечебными зельями, что оказывается совершенно кстати. Плечо Грейнджер заживало слишком медленно, и багровый след от раны всё ещё виднелся на её нежной коже. Снизу лежит плотный пакет, судя по запаху и весу — с продуктами. — Мне так жаль, Драко, — тихо, почти интимно произносит Астория. Она делает шаг вперёд и смело кладёт ладонь на его плечо. Её пальцы, тонкие и прохладные, медленно ведут вниз, лаская напрягшиеся мышцы, словно пытаясь снять этот зажим. — Это такая несправедливость, что ты должен один отдуваться за неспособность Аврората нормально работать. Ты не заслужил этого. Драко не спешит поправлять её. Не напоминает, что, вообще-то, он здесь далеко не один. Но и отрицать её последние слова Малфой не видит смысла. Ему нужно, чтобы она ушла, и как можно скорее. — Спасибо, — бросает он коротко, его голос звучит сухо, но Астория, кажется, принимает эту лаконичность за скрытую признательность. — Уверена, скоро ты докажешь свою невиновность, — она улыбается, придвигаясь к нему почти вплотную. Смущение исчезло, теперь Тори смотрит прямо ему в глаза, и в этом взгляде читается опасная надежда на их общее будущее. Ему бы сейчас эту её всеобщую, непоколебимую уверенность. Вот только отступить Драко уже не может, точка невозврата пройдена. И он отчётливо понимает: сейчас это всё уже даже больше из-за Гермионы. Она вляпалась в это дело, поставила на кон свою репутацию и жизнь исключительно из-за него. Теперь ему следует постараться, чтобы вытащить их из этого болота живыми и свободными. На периферии сознания пульсирует мысль о том, что Грейнджер сейчас стоит совершенно обнажённая под горячими струями воды всего в нескольких метрах отсюда. Он буквально кожей чувствует её отсутствие. Мягкую, податливую, но с бурлящей внутри ревностью, которую Драко так хочет стереть из её души. Малфой искренне не понимает, как она может ревновать его к кому-то вроде Гринграсс. Но тут же вспоминает лицо Уизли и невольно усмехается про себя. Его глаза вновь обращаются к Астории, которая буквально застывает на месте, заворожённая его внезапной усмешкой и близостью. Она совершенно не замечает, как пальцы Малфоя незаметно перехватывают палочку, оставленную Гермионой на столе. Драко осторожно касается её плеча, склоняется к самому уху, почти касаясь губами волос. Он понимает, что поступает как полный мудак, презирая себя за это, но так будет лучше. И, в первую очередь, для самой Гринграсс. Чем меньше она знает, тем дольше проживёт. — Обливэйт, — шепчет Драко, направляя палочку к виску Тори. Взгляд голубых глаз мгновенно становится стеклянным, расфокусированным. Драко действует быстро и умело, аккуратно подправляя воспоминания бывшей невесты. Он старается начисто стереть из её памяти координаты этого места, лесную глушь и интерьер хижины. Пусть в её голове останется лишь сам факт того, что он просил о помощи и передача вещей состоялась где-то на нейтральной территории. Главное, чтобы Астория навсегда забыла дорогу к этому дому. — Возвращайся, Тори. И спасибо за помощь, — произносит он уже громче, вкладывая в голос мягкую настойчивость. Астория моргает, на мгновение тонкое лицо кажется абсолютно пустым, но затем она кивает, ведомая его установкой. Гринграсс разворачивается и уходит, а Драко провожает бывшую невесту взглядом, чувствуя, как с её уходом из комнаты исчезает и духота. Теперь в этом доме снова только он и шум воды в ванной. Драко замирает на пороге, пока не слышит характерный хлопок аппарации, подтверждающий, что Астория покинула окрестности дома. Облегчение смешивается с нетерпением, и он идёт прямиком в ванную, больше не желая терять ни секунды. Взгляд застывает на Гермионе, которая стоит к нему спиной, подставив плечи под горячие струи. Вода дорожками стекает по её обнажённому телу, подчёркивая каждый изгиб, каждую линию. В густом паре и полумраке комнаты Грейнджер кажется ему божественным видением. Для Драко она сейчас — ожившая мечта, о которой когда-то в холодном Мэноре страшно было даже думать, не то что надеяться на её воплощение. В груди что-то болезненно сжимается от нежности. Этот внутренний трепет слишком резко контрастирует со жгучим, первобытным желанием, что тяжёлой волной разливается по его телу. Член окреп и пульсирует, едва он переступил порог ванной, и теперь Драко чувствует почти физическую необходимость оказаться в ней, слиться воедино, чтобы заглушить шум внешнего мира. Воспоминания о том, как идеально её тело сжимает его, как Гермиона отчаянно стонет, откидывая голову, и как жадно отзывается на самые дерзкие поцелуи и ласки, буквально добивают его выдержку. Он делает шаг вперёд, сбрасывая полотенце. Она нужна ему. Прямо сейчас. Малфой уверенно ступает в душевую кабину, под горячие, бьющие по плечам струи, прижимаясь к девушке всем телом. Драко ловит истинный кайф от её мгновенной реакции. Он чувствует кожей, как Гермиона сначала вздрагивает от неожиданности. Как её нежная кожа тут же покрывается мурашками, а соски под его ладонями становятся твёрдыми. Но уже через секунду Гермиона сама ластится к нему, словно кошка, податливо выпячивая задницу и будто невзначай, томительно медленно потираясь о его твёрдый член. — И что ты тут делаешь? — тихо спрашивает она, не в силах сдержать судорожного, прерывистого вздоха, когда он обеими ладонями собственнически обхватывает её грудь. Его губы обрушиваются на открытую, влажную шею, вдыхая аромат её кожи, пока пальцами он дразняще оттягивает напряжённые соски. Их тоже нестерпимо хочется попробовать на вкус, ощутить на языке твёрдость, и Драко знает — время у него сегодня ещё будет. Много времени. — А как ты думаешь, Грейнджер? — низко усмехается он, прикусывая тонкую кожу под ушком и тут же бережно зализывая едва заметный след. Одна его рука скользит ниже, по мягкому животу, следуя за стекающими каплями воды. — Разве нам не могут помешать? — последнее слово срывается с её губ уже не вопросом, а хриплым стоном. Драко осторожно раздвигает набухшие складки и проводит подушечкой большого пальца по чувствительному клитору, слегка надавливая, а затем одним плавным движением погружает сразу два пальца глубоко в неё. Грейнджер уже невероятно мокрая. Горячая и тесная. От этого ощущения ему хочется просто сорваться, забыть о прелюдиях и войти в неё до упора, но Драко из последних сил сдерживает себя. Позже. Всё это будет чуть позже. Сейчас он хочет снова доказать ей свою преданность. Снова совершить этот негласный акт поклонения. Показать каждым движением, каждым касанием, что в этой вселенной для него теперь существует только она, а весь остальной мир за стенами этой ванной может катиться в Ад. — Нам никто не помешает, — практически рыком срывается с его губ, заглушая шум воды. Драко двигает в ней пальцами, методично и глубоко растягивая, пока губами он впивается в нежную шею, оставляя яркие алые метки. Следы своей страсти. Другой рукой он ласкает грудь, сминая её и доводя Гермиону до исступления. Он пытается вложить в эти слова больше смысла, чем просто обещание уединения. Малфой обещает ей безопасность, верность и право на этот момент. Не знает, выходит ли у него быть убедительным, но Грейнджер льнёт к нему сильнее, почти отчаянно. Она впивается короткими ногтями в его напряжённое предплечье и тихо, надрывно стонет, откидывая голову на его мокрое плечо. — Хорошо… — шепчет Гермиона, едва различимо за стеной падающих капель. Драко не знает, касается ли это короткое слово ситуации с Гринграсс, которую он только что вычеркнул из их реальности, или того, что сейчас происходит между ними. Ему достаточно. Что бы она ни имела в виду, он принимает это как разрешение. Последние крохи рациональных мыслей стираются, как только Грейнджер заводит руку назад. Её пальцы уверенно обхватывают его член, проводя по всей длине и заставляя Малфоя затаить дыхание от резкого прилива крови. — Драко, пожалуйста, — срывается с её губ мольбой, когда его ладонь сильнее прижимается к набухшему клитору, а пальцы внутри сгибаются, находя ребристую переднюю стенку. Гермиона судорожно сжимается вокруг него, извиваясь в руках Драко под горячими струями. Ей не нужно просить, он и так на пределе. Но Малфой солжёт, если скажет, что её тихие мольбы не сносят ему башню, превращая остатки выдержки в пепел. А потому он даёт Гермионе то, о чём она просит с такой жаждой. Она сама направляет его своей рукой, пристраивая головку к входу, и Драко остаётся лишь сделать одно желанное движение, разом погружаясь в чертовски узкую обжигающую влажность. Он не может быть нежным, как бы ни старался. Его накрывает стихийным бедствием. После всего, что произошло накануне, после всех признаний и опасности, висящей над ними, эта близость становится его единственным способом дышать. Он то поклоняется ей, как божеству, то берёт своё с жадностью собственника. Она — его. И каждый резкий толчок, каждый её стон — неоспоримое доказательство этой истины. Каждая новая метка на её теле, каждый глубокий поцелуй кричат об этом. Вот только в этом яростном ритме Драко отчаянно хочет доказать ей то, чего она, кажется, всё ещё боится увидеть. Он принадлежит ей. Целиком, без остатка, каждой клеткой своего тела и каждым ударом сердца. И ей никогда, не нужно в этом сомневаться.