Глава 14

Грохот разрушающихся бетонных балок не утихает, кажется, целую вечность, разрывая барабанные перепонки. Гермиона из последних сил жмётся к Драко, зажмуривая глаза и буквально ощущая удары мощными силовыми волнами, которые сотрясают всё пространство вокруг них, заставляя вибрировать каждую клетку тела. Земля уходит из-под ног, и в голове бьётся лишь одна мысль: только бы выстоял магический купол. Гнетущая тишина наступает совершенно внезапно, контрастируя с недавним шумом. Хотя Грейнджер разумом понимает, что если прислушаться, то в глубине завала всё ещё слышно, как сухо осыпаются мелкие камешки и шуршит пыль. Но они оглушены взрывом настолько, что сначала не слышат абсолютно ничего, кроме плотного, ватного гула. А затем мир вокруг них вновь, словно по щелчку пальцев, резко наполняется звуками, едкими запахами гари и пыли и сковывающим горло страхом. Она лихорадочно вскидывает голову, смахивая с лица серый налёт, и встречает такой же безумный от адреналина, встревоженный взгляд серых глаз Драко. — Не шевелись, — хрипло шепчет он, внезапно заходясь сиплым кашлем. Густая известковая пыль плотной завесой стоит в воздухе, забивая носоглотку и не позволяя сделать нормальный вздох. Драко с трудом двигает онемевшей рукой. Палочка, зажатая в его пальцах, описывает короткую дугу, и тяжёлые обломки камней вокруг них с глухим скрежетом расходятся в стороны. Он вовремя успел выставить мощный щит, запечатав их крошечный угол комнаты. Фактически спас им жизнь. Но Гермиона ни на секунду не расслабляется. Её глаза лихорадочно высматривают в полумраке открывшийся вид на разрушенный коридор. Палочка поднята. Она готова отразить любое нападение, чтобы никто больше не смог причинить им вред. Сняв щит, Драко опускает руку и начинает часто, шумно дышать, снова заходясь сухим кашлем от попавшей в горло грязи. И в этот момент относительную тишину подземного ангара прерывает далекий, но отчетливый шум чужих голосов, доносящийся со стороны входа. Сюда кто-то идёт, и времени совсем не осталось. Гермиона, превозмогая слабость и дрожь в коленях, решительно взмахивает палочкой. Тратя последние драгоценные силы на заклинание, она вызывает патронус и быстро, срываясь на выдох, произносит: — Старые доки. Набережная. Тут были совершены последние убийства бездомных. Обвалился пол. Здесь скрывается Родольфус Лестрейндж, тут есть все доказательства невиновности Драко, — чётко, чеканя каждое слово, надиктовывает она послание для Гарри. Серебристая выдра ласково виляет хвостиком, очерчивает круг под потолком и стремительно растворяется в ночной тьме, унося весть. Гермиона судорожно цепляется за плечи Драко, нежно и бережно проводя ладонью по его покрытому пылью лицу. Его взгляд сейчас кажется немного мутным, расфокусированным от контузии, но под её пальцами он медленно собирается и цепко фокусируется на лице. — Я нас перенесу, — шепчет она, сжимая его руку. Гермиона дожидается его едва заметного, слабого кивка, закрывает глаза и, напрочь подавляя страх, изо всех сил представляет их безопасное убежище. Тихий и старый дом в глуши, где нет места преследователям и призракам прошлого. Пространство вокруг них скручивается в тугую спираль, и они аппарируют, оставляя разрушенный подвал позади. Из воронки аппарации оба буквально вываливаются на сырую землю. Драко болезненно, глухо стонет, и от этого звука у Гермионы вмиг леденеет кровь в жилах. Вокруг царит ещё более плотная, вязкая темнота, чем в ночном Лондоне. Здесь не горят уличные фонари, не шумит техника, вокруг простирается лишь глухой лес и первобытная тьма. Но в слабом, призрачном свете пробивающейся сквозь тучи луны Грейнджер отчаянно пытается разглядеть на фоне темной травы хоть что-нибудь, кроме пугающе бледной кожи его лица. — Драко, — встревоженно зовет она, опускаясь перед ним на колени. Малфой медленно открывает глаза, и в его взгляде читается затуманенное сознание. Он слабо, едва заметно улыбается. Уголки его губ судорожно дёргаются, а сам он с трудом приподнимает руку, бережно протягивая к её лицу и касаясь пальцами щеки. — Ты в порядке? — хрипло выдыхает Драко. — Пара царапин, — шепчет Гермиона, неосознанно подаваясь навстречу этому слабому, теплому прикосновению. Она пытается подняться сама и помочь ему, Драко словно поддается её напору, делает усилие, но ноги его не слушаются. Он вновь валится прямо в высокую траву, непроизвольно утягивая её за собой. Гермиона больно ударяется коленями и испуганно выдыхает: — Боже, Малфой… — Сейчас, детка, дай мне пару секунд, — его дыхание всё ещё остаётся свистящим и тяжёлым, словно он только что пробежал изнуряющий марафон. И эта его слабость пугает её сильнее, чем летящее заклятие Лестрейнджа. Гермиона дрожащими пальцами ведёт по его напряжённой, горячей шее, чуть зарывается в мягкие пепельные волосы, чтобы проверить затылок, и резко вздрагивает, натыкаясь на липкую влагу. — Черт возьми, у тебя кровь, — в панике шепчет она, окончательно понимая, что удар от обвала всё-таки пришёлся по нему. Стиснув зубы, Гермиона предпринимает ещё одну попытку усадить их обоих. И в этот раз получается гораздо лучше. Драко словно действительно помогают эти выигранные пара секунд. Он находит в себе силы опереться на её плечо. Кое-как им удаётся подняться на ноги, после чего Гермиона, практически перенеся его вес на себя, ведёт Малфоя к крыльцу дома. Она затаскивает его в прихожую, в полубессознательном состоянии усаживает на первый попавшийся под руку стул, а затем лихорадочно взмахивает палочкой, зажигая свет во всём помещении. Резкая вспышка бьёт по глазам, и страшное подтверждение своих худших опасений Гермиона видит сразу. На светлых волосах яркая алая кровь, сочащаяся из раны на затылке, смотрится до боли жутко и контрастно. Как и его расфокусированный, плывущий взгляд, с трудом направленный на неё в попытке удержать ускользающее сознание. Гермиона не чувствует собственных ушибов, не чувствует накатывающей слабости. Словно чистый адреналин пускают ей прямо по венам, заставляя тело работать на пределе. Этого первобытного коктейля из страха и решимости в её организме так много, что периодически пальцы начинают мелко, неуправляемо трястись. Ей приходится силой успокаивать эту дрожь, делая секундные глубокие вздохи через рот и приказывая себе оставаться хладнокровной. Она бережно, но порывисто раздевает Малфоя, зачем-то шёпотом извиняясь при каждом болезненном стоне и глухом шипении, что срывается с его бледных губ. Гермиона старается касаться его кожи почти невесомо, снимая испачканную мантию и рубашку, обнажая его по пояс. Стоит ткани соскользнуть, как она в ужасе замирает перед огромными, наливающимися багровым цветом, синяками, которые уродливо украшают его левый бок и спину. А горячая алая кровь тем временем буквально струйкой бежит из глубокой раны на голове, пачкая шею и ключицы. Гермиона действует чётко, быстро, точно воспроизводя в памяти всё, чему их когда-то учили на курсах целительства в аврорате. И всё равно ей кажется, что она медлительна, что делает недостаточно. Они почти не говорят в этой звенящей тишине дома, и в какой-то миг Гермиона с ужасом замечает, что периодически Малфой отключается. Его веки тяжелеют, а голова бессильно опускается. Разум лихорадочно достраивает картину. Кажется, прежде чем выставить свой щит в подвале, ему знатно прилетело обломком по голове. А так как несколько секунд всё же потребовалось, чтобы забиться в безопасный угол, за это время он успел получить ещё один тяжёлый удар в бок и спину. И всё это из-за неё. Если бы он не накрыл её собой в то безумное мгновение, если бы больше заботился о своей собственной безопасности, а не о её жизни, то сейчас не был бы так страшно ранен. Чувство вины острой иглой вонзается в грудь, и, кажется, Гермиона начинает бормотать эти мысли вслух, шепча бессвязные извинения и пытаясь дрожащими пальцами нанести заживляющую мазь на пугающую синеву его бока. Заметив её состояние, Драко из последних сил перехватывает трясущуюся ладонь, мягко, но настойчиво сжимая её пальцы и заставляя поднять застланный слезами взгляд. Он смотрит на неё снизу вверх, слабо улыбается самыми уголками губ, а затем медленно, с благоговением подносит испачканную ладонь к своим губам, целуя тыльную сторону. Этот жест окончательно ломает её защиту, срывая с губ Гермионы судорожный, рвущийся наружу всхлип и заставляя первым большим, солёным каплям слёз прочертить горячие дорожки по покрытым копотью щекам. Драко слабо притягивает Грейнджер к себе и с нежностью целует в лоб, задерживая губы на разгоряченной коже. Впервые за этот безумный вечер Гермиона делает глубокий выдох, чувствуя, как по телу разливается слабое облегчение от внезапного, хрупкого чувства безопасности, воцарившегося вокруг неё. В этой комнате им больше ничего не угрожает. Вот только страшные раны Малфоя по-прежнему не дают ей покоя, заставляя сердце тревожно сжиматься. Она решительно берёт флакон и аккуратно выливает целебный экстракт бадьяна прямо на рассечённую плоть, скрывающуюся среди пепельно-алых, спутавшихся волос. Лекарство шипит, мгновенно стягивая края раны. Остатки всего флакона она, игнорируя его слабые попытки возразить и тихий ропот, буквально заставляет Малфоя выпить до последней капли. А дальше, уже жирным, плотным слоем, совершенно не экономя запасы лекарств, мажет сначала его пострадавший бок и спину, а затем аккуратно обрабатывает уже начавшую затягиваться рану на голове, содрогаясь от мысли, насколько глубокой та была. Малфой пытается хрипло заверить её, что всё далеко не так плохо, как выглядит со стороны, и что он бывал в переделках и похуже. Вот только его лицо в этот момент остается пугающе бледным. А ещё Драко ощутимо шатает и ведёт в сторону, стоит ему сделать попытку подняться со стула. Заметив, как у него подкашиваются ноги, Гермиона без лишних слов перекидывает его руку через своё плечо и, придерживая за талию, медленно дотаскивает мужчину до постели. Она бережно стягивает с него испачканные брюки вместе с тяжёлыми ботинками и укрывает нижнюю часть его тела простынёй. Только в это мгновение, когда Драко оказывается в относительной безопасности, до Гермионы наконец доходит, как же дико она устала. Словно тяжёлая плита опускается на её плечи, и Грейнджер чувствует, как ноет и саднит абсолютно всё тело. Она не соврала ему — у неё действительно всего лишь несколько поверхностных царапин да пара синяков, вот только колоссальный выплеск магии во время дуэли, вызов Патронуса и экстренная аппарация забрали у неё практически все силы. Она на секунду запрокидывает голову назад, прикрывая глаза и ощущая кратковременное облегчение в затёкших, словно налитых свинцом мышцах шеи. Гермиона собирается сделать шаг в сторону ванной, чтобы наконец смыть с себя копоть и кровь, как внезапная и неожиданно жёсткая хватка на ладони заставляет резко остановиться и замереть на месте. Она с удивлением обнаруживает, что Драко всё ещё не спит. Хотя ей и правда показалось в какой-то момент, когда его веки тяжело опустились, что он всё-таки окончательно отключился от истощения. — Не уходи, Грейнджер, — хрипло, почти умоляюще просит он, и его пальцы сильнее сжимают её запястье, словно удерживая на краю бездны. Она мягко растягивает губы в улыбке, изо всех сил стараясь скрыть всё ещё бурлящее внутри волнение, а затем зеркально повторяет его недавний жест. Осторожно наклонившись над кроватью, Гермиона трепетно целует его теплую ладонь, от чего Малфой судорожно, глубоко вздыхает, немного расслабляя напряжённые плечи. — Я только разденусь, — шёпотом обещает она, ласково заглядывая ему в лицо. Гермиона быстро гасит свет, возвращается обратно в комнату и тут же натыкается на его пристальный взгляд. Этот взгляд кажется странным, туманным. Словно Драко фокусируется на ней через колоссальную силу воли, буквально заставляя себя находиться в сознании вопреки подступающему забытью. Гермиона торопливо стягивает с себя испачканную в доках, пахнущую пылью и сыростью одежду, брезгливо отбрасывая её в самый дальний угол комнаты. Ей отчётливо понятно, что им обоим сейчас жизненно не повредил бы горячий душ, но эту роскошь они оставят на завтра. Сейчас на это просто нет физических сил. Она натягивает на тело полюбившуюся ей широкую футболку и садится на край постели. Забравшись на матрас с ногами, она придвигается к Малфою вплотную, делясь своим теплом, и невесомо проводит прохладной ладонью по его горячему лбу. — Поспи немного, — тихо просит она, убирая упавшую на глаза чёлку. Он упрямо, почти фанатично следит за каждым её мимолётным движением, словно безумно желая убедиться, что Гермиона не растворится в воздухе. Ему нужно доказательство, что они действительно живы и находятся в безопасности. И только в эту минуту, видя этот безмолвный страх в его глазах, Гермиону саму накрывает настоящая, запоздалая волна панического ужаса. Они сегодня оба чуть было не погибли под теми завалами. Глупо, неосмотрительно подставившись под страшное заклятие, сунувшись в логово безумца бездумно и вдвоём, пусть в сложившейся ситуации иного выхода и не оставалось. Вот только осознание того, насколько близко дышала смерть, заставляет её внутренне содрогнуться. Гермиона бережно гладит его по плечу, нежно успокаивая, и иногда мягко зарывается пальцами в светлые пряди. Она ещё раз внимательно проверяет рану на голове, которая, к её огромной радости, под действием бадьяна быстро и ровно затягивается прямо на глазах. Синяк на поврежденном боку рассасывается гораздо медленнее, отдавая багровой синевой, но Грейнджер видит целебный результат сразу и наконец позволяет себе сделать первый спокойный вдох за всю эту долгую ночь. И тогда в груди наконец разливается долгожданное, щемящее облегчение. Гермиона совершенно не понимает, сколько времени она так сидит, застыв в одном положении. По внутренним ощущениям проходит не меньше пары мучительных часов, прежде чем тяжёлое, свистящее дыхание Малфоя наконец становится немного ровнее, свидетельствуя о глубоком сне. И всё же ей неспокойно. Инстинкты внутри неё бьют тревогу. Рана на голове, нанесённая обломком бетонного свода, может позже выдать серьёзные, непредсказуемые последствия, вплоть до скрытого кровоизлияния. Следить за его состоянием, проверять реакцию зрачков и ровность пульса нужно непрерывно хотя бы до самого утра, и Гермиона не смыкает глаз, карауля его покой. Внезапно погруженную во мрак комнату озаряет яркий белёсый свет. Такой знакомый, что сердце Гермионы совершает кульбит. Она подсознательно ждёт, что это сияние сейчас обретёт привычную форму ворона — патронуса Тео, однако величественный серебряный олень уверенно вступает в спальню, заставляя Гермиону испуганно задержать дыхание. Гарри. Призрачное животное размыкает челюсти, и по комнате разносится голос друга. Он говорит. Говорит тихо, размеренно, чётко докладывая ситуацию в доках, и Гермионе кажется, что эта речь длится целую вечность. Он сообщает, что Лестрейндж упустил инициативу, авроры оцепили сектор, и подозрения с Драко официально сняты. Но последняя, сокровенная фраза заставляет её ощутимо вздрогнуть всем телом. — Я знаю, вы сейчас нам не доверяете. Но подумай о том, чтобы помочь ему с этой стороны. Я буду ждать твоего ответа, — негромко произносит Гарри, намекая на содействие в поимке беглого фанатика, прежде чем серебряный олень беззвучно растворяется в воздухе, оставляя после себя лишь быстро тающие искры. Гермиона судорожно задерживает дыхание и переводит растерянный взгляд на безмятежно спящего Малфоя, чья рука всё ещё слабо сжимает край её футболки. Она умом прекрасно знает: Поттер абсолютно прав, Родольфуса нужно остановить, пока он не закончил начатое. Вот только её измученное за ночь сердце болезненно сжимается в глухом, раздирающем сомнении. Готова ли она снова подвергнуть их жизни такой опасности. Она прекрасно знает, что если бы Драко сейчас не спал, то он ни за что её не отпустил бы. Малфой мёртвой хваткой вцепился бы в её запястье, запер бы все двери и просто не позволил бы ей уйти навстречу новой опасности. Может, оно и к лучшему, что прямо сейчас он крепко спит. Разум подсказывает, что Драко проспит ещё какое-то время, ведь, как ни крути, его раны и полученное сотрясение слишком серьёзны, и магия требует колоссальных ресурсов организма на восстановление. Гермиона медленно наклоняется к нему ближе, замирая над его лицом, и аккуратно, почти невесомо целует в лоб, опаляя прохладную кожу своим горячим дыханием. В горле встаёт горький ком. — Ты, наверное, назовёшь меня последней идиоткой, когда проснёшься, — едва слышно, одними губами шепчет она в полумраке спальни. — Но, надеюсь, ты меня простишь. А может даже, — слабая, нервная улыбка на миг касается её подрагивающих губ, — к тому времени, как мы снова встретимся, всё это безумие наконец закончится?.. И мы всё спокойно обсудим, да? В ответ раздается лишь тишина, нарушаемая мерным, глубоким сопением Драко. Но Гермионе сейчас и не нужен его ответ. Хотя внутри неё всё болезненно сжимается от тоски, и в этом внезапном порыве она отчётливо распознает отчаянное желание вновь ощутить его жёсткую, спасительную хватку на своей руке. Ей до безумия хочется остаться в этой тёплой постели. Но разум берёт верх: ей лучше уйти. Уйти сейчас, немедленно, пока в ней ещё жива эта решимость и пока Гермиона и правда способна помочь ему, уничтожив угрозу в лице Лестрейнджа раз и навсегда. Но сначала, прежде чем сделать шаг за порог, ей нужно до конца позаботиться о безопасности Драко, и кое-что сделать.