"Конец... отпуска"

                    Идиллия, хрупкая и условная, длилась несколько недель. Но однажды за их обычным чаепитием в библиотеке Кармилла заметила новую складку на его лице — не морщину усталости, а складку озабоченности. Он был особенно молчалив, его взгляд над квадратными очками был устремлен в пустоту, где, как она подозревала, стояли стеллажи с пыльными фолиантами, а не школьные стены.       — С тобой все в порядке? — осторожно спросила она, откладывая свою кружку. — Ты выглядишь так, будто пытаешься мысленно решить теорему Эренфеста.       Зестиал медленно перевел на нее взгляд. Его зеленые глаза, обычно такие ясные в своей отстраненности, сейчас были затуманены беспокойством.       — Мой… «отпуск» подходит к концу, — произнес он тихо, отчеканивая каждое слово. — В моем мире, мире до всего этого, я взял академический отпуск для работы с частной коллекцией. Он рассчитан на два месяца. Через три недели он заканчивается.       Он отпил глоток чая, но, казалось, не чувствует его вкуса.       — Ох. И мой оплачиваемый отпуск... заканчивается, — Кармилла почувствовала, как у нее похолодело внутри.       Осознание повисло в воздухе тяжелым, осязаемым грузом. Она настолько привыкла к этому странному статус-кво, к их общему аду, ставшему почти раем, что забыла: у него, как и у нее, была другая жизнь. Жизнь, которая ждала их возвращения.       — И как… как ты собираешься это сделать? — спросила она, и ее голос прозвучал слабее, чем ей хотелось бы.       Он снял очки, снова принявшись методично протирать линзы. Это был его жест, заменявший ему суету.       — Я изучал вопрос. В алхимической традиции, с которой я работал, подобные трансформации — не редкость. Но они всегда имеют условие. Противоядие. Обратный ритуал. — Он взглянул на нее. — Золотое яблоко… это не просто фрукт. Это катализатор. Он выполняет скрытое желание, самую сильную, невысказанную потребность души.       — Мое желание? — Кармилла с трудом сглотнула. — Я… я не желала снова стать шестнадцатилетней!       — Возможно, нет. Сознательно, — его взгляд стал пронзительным. — Но оглянитесь. Вы были загружены работой, рутиной, взрослением дочерей. Возможно, ваша душа, уставшая от ответственности, просто захотела… легкости. Свободы. А что символизирует свободу для взрослого человека, как не юность?       Его слова попали в цель с пугающей точностью. Она вспомнила те редкие моменты тоски по беспечности, по времени, когда решения не имели таких весомых последствий.       — А ты? — спросила она. — Что желала твоя уставшая душа, архивариус, запертый среди древних текстов?       На его губах дрогнула горькая улыбка.       — Изоляции. Покоя. Чтобы меня оставили в покое со всеми этими… людьми, — он кивком указал на шумный коридор за дверью. — И что может быть лучше для этого, чем стать подростком, на которого никто не обращает внимания? Мое желание было исполнено с ироничной точностью. Меня оставили в покое. Почти. — Его взгляд на ней остановился, и в нем мелькнуло что-то теплое, что опровергало его же слова.       — Значит, чтобы вернуться, нужно… отменить желание? — Кармилла почувствовала, как в груди защемило. Отменить это странное счастье? Это совместное веселье? Это чувство, что ты не одна?       — Или понять его истинную суть и принять его, — добавил он. — Алхимия — это не магия, это философия преображения. Мы должны были чему-то научиться здесь. И только усвоив урок, мы сможем вернуться. Или… остаться, если поймем, что это и есть наше истинное состояние.       Он снова надел очки, и его взгляд снова стал острым, как скальпель исследователя.       —У нас есть три недели, Кармилла. Три недели, чтобы найти ответ. Чтобы найти способ обратить вспять то, что было начато. Или принять окончательное решение. Я не могу исчезнуть из своей старой жизни, оставив… один лишь хаос. Так же, как и вы.       Он был прав. У Одетты и Клары была мать. У его работы, его коллег, его квартиры с книгами до потолка был хозяин. Их побег в юность был отсрочкой, а не приговором. И срок этой отсрочки истекал.       Кармилла посмотрела на свои гладкие, молодые руки, сжимающие кружку. Все эти недели она наслаждалась подарком, не думая о цене. Теперь счет был выставлен. И платить по нему им предстояло вместе.       — С чего начнем? — тихо спросила она, и в ее голосе вновь зазвучали твердые, взрослые нотки. Нотки менеджера проектов, берущегося за самую сложную задачу в своей жизни.       Зестиал улыбнулся — редкой, обнадеживающей улыбкой.       — С яблони. Всегда начинают с корня проблемы. Нам нужно снова найти то дерево. И задать ему правильные вопросы.