В Сердце Города

В течение следующих двух дней Арлян жила в напряжении. Она снова и снова прокручивала в уме эту мимолетную встречу — его взгляд, его запах. И поняла, что не может больше выносить этот замок. Во время вечерней прогулки в саду, когда Бран, как обычно, изучал звёзды и читал вслух философский трактат о морали (выбор, который раздражал ее до дрожи), Арлян приняла решение. Она вернулась в свои покои, взяла тонкий пергамент, который обычно использовала для заметок о гардеробе, и написала всего три слова: "«Таверна "У Гнома-Обжоры". Полночь.»" Сложив записку втрое, она прикрепила к ней тяжелое рубиновое кольцо, служившее ей печатью и якорем. Доставить ее было опасно, но Королева не могла позволить себе ошибку. Она позвала своего любимого оруженосца, мальчика настолько неприметного, что его существование можно было поставить под сомнение. — Ты пойдешь на Причальную Площадь. Найдешь торговца рыбой по имени Даниел. Передашь ему эту вещь, скажешь, что она «из королевской сети», и вернёшься, не обмолвившись ни слова. Твой язык, юноша, теперь принадлежит мне. Глаза мальчика округлились от ужаса, но приказ Королевы был законом.Ночь опустилась на столицу, принеся густые, скрывающие тени. В то время как Король Бран, измотанный дневными государственными делами, сладко спал в своих покоях, Королева Арлян, накинув простой, поношенный плащ и скрыв волосы под капюшоном, вышла через потайной ход, известный лишь ей и старому садовнику. Таверна «У Гнома-Обжоры» была сердцем того города, который Бран пытался очистить и упорядочить. Здесь пахло кислым элем, потом, дешевым табаком и, конечно, рыбой. Она нашла его за дальним, грязным столом, который всегда занимали портовые рабочие. Даниел сидел, подперев голову кулаком, и чистил нож о грубый подол штанов. Рубиновое кольцо было на его пальце — слишком крупное, слишком яркое для этой обстановки, но оно сидело там, как вызов. Когда Арлян, сама тень, приблизилась к нему, он не вздрогнул. Он просто поднял свои зеленые глаза и произнес, не заботясь о том, услышат ли их: — Я не знал, что Королевам не спится. Я думал, они спят только в бархате и тишине. Арлян впервые за долгое время ощутила трепет. Это был не страх перед изменой, а предвкушение хаоса. — Тишина меня душит, Даниел, — ответила она, опускаясь на скамью напротив. — А бархат больше не греет. Она наклонилась, позволяя ему впервые почувствовать запах не морской воды, а дорогих духов и, что важнее, отчаяния. — Я знаю, что ты видишь. Что ты думаешь. — продолжила Арлян, ее голос был низким, как рокот. — Скажи мне. И скажи так, как сказал бы это не Королеве, а женщине, которую... Даниел перебил ее, его голос был груб, как наждак. — Я думаю, что ты здесь зря. И я думаю, что ты зря спасла своего короля. Он был хорошей жабой. А стал плохим человеком. Он рассмеялся, и этот смех был громче, чем кваканье всех болот. Арлян рассмеялась в ответ. И в этом грязном, темном углу таверны, под защитой запаха эля и рыбы, Королева Арлян и Продавец Рыбы Даниел начали свою историю.