Глава 18. Пипа из рук в руки.

За вечер и утро Цю Син узнал много нового о своих новоиспеченных знакомых, Хуан Минхае и Шан Лане. Оказалось, что Шан Лан и Хуан Минхай были знакомы с раннего детства. Их семьи хорошо ладили, и так случилось, что дети попали после домашнего обучения в одно училище. Кроме того существовала еще одна семья, дружившая с Шан и Хуан. Это была семья Лю. У них старшим ребенком в семье была девочка. Лю Ю родилась на год позже Шан Лана и Хуан Минхая, но легко спелась с ними. Молодые люди всего два года назад вдвоем сватались к ней. Поговаривали, что тогда дружба Шан и Хаун грозилась прекратиться, но Лю Ю предпочла выбрать кое-кого постарше. Тот человек сразу дал ей понять, что ненамерен заводить отношений, и девушка, сохраняя свою гордость, отказала Шан Лану который пришел к ней второй раз. Конечно тем, кто отверг Лю Ю был Нин Вэйхуа, который страдал по замужней неземной Лу Вэн. Все это он узнал непосредственно от самого генерала. Тот заметил, с кем связался Цзю Син, и решил посплетничать. Никакого особого мнения по поводу этой ситуации он не высказывал, хотя, как понял Цзю Син по выражению его лица, никаких приятных чувств она у него не вызывала. Нин Вэйхуа было плевать. Впрочем, он и словом не обмолвился про Лу Вэн, лекарь сам это додумал, ибо помнил, как Нин Вэйхуа на нее смотрел и как относился. Наверно, сам Ян Лань уже давно все понял, но хранил дружбу с человеком, так как тот все равно не предпринимал никаких действий. На вечернем построении Цзю Син впервые увидел свою команду лекарей. То были старики, мужчины за тридцать пять, и женщины. Он пообщался с парой человек, выкроя свободный кэ. Те оказались людьми наученными, с опытом, вполне сговорчивыми. Он не представлял, как будет организовывать их работу, но надеялся, что процесс пойдет как-то сам. Тренировки были нещедящими. Теперь Цзю Син радовался, что ему досталось тело именно будущего генерала, а не простого лекаря-странника. Он вполне мог выносить неплохую физическую нагрузку. Меч как-то сам правильно ложился в руки. Цзю Син переживал, что допустит много ошибок, и это будет замечено, но потом вспомнил, что играет роль лекаря, который, в общем-то, и не должен уметь управляться с мечом. Но все же он принял для себя решение, что стоило бы привыкнуть к оружию, потому отыскал Нин Вэйхуа и обратился к нему с просьбой заниматься по ночам. То с сомнением одобрил это и сказал, что предупредит постовых. Лекарь начал общаться с соседями по комнате, в особенности с Хуан Минхаем. Удивительно было для лекаря, что тот не волновался по поводу того, что его поставили на колени при первой же встрече. И где он растерял всю свою гордость? Еще, Цзю Син узнал у генерала, что семья Хуан Минхая погрязла в долгах в последний год. Страший сын, Хуан Минхай, пытался хоть как-то восстановить бывалую славу, но пока все попытки были безуспешны. Война была ему на руку. Тем временем и у семьи Шан тоже было не все чудесно: глава семейства два месяца назад слег с болезнью, которая с каждым днем прогрессировала. Конечно, положение Хуан и Шан было не самым лучшим на данный момент. Семья Лю же пыталась помочь и тем, и тем, а Лю Ю вышла замуж за князя Синьюэ, Чэн Утана. Это случилось всего полгода назад. Наверно, семья Лю не подозревала, что случится война. Цзю Син не стал далее расспрашивать Нин Вэйхуа. Казалось, генралу известно все обо всех. И как он жил с такими знаниями? Какой ужас. Вечерняя тренировка далась Цзю Сину уже тяжелее. Пришло время готовить свою команду лекарей к будущему, пусть они уже знали все, что им предстоит делать. Людей нужно было разделить на две группы: лекари в штабе и лекари на поле. Первые должны были ухаживать за больными в палатках, а другие оказывать первую помощь и приносить раненых с поля боя. Цзю Син хотел бы занять место среди вторых, ведь ему казалось, что таким образом он принесет куда больше пользы, но Нин Вэйхуа сразу обмолвился, что главный должен следить за работой первой группы в штабе. Уже ближе к построению ему донесли, что это не все лекари. Многие присоединятся посреди недели. Под многими имелось в виду еще двести человек. Цзю Син опешил, когда увидел такую цифру. Ему предстояло изучить каждого, чтобы удобно устроить работу. К тому же новоприбывших должны были подселить к простым солдатам. После ужина он уже отправился готовиться к отбою, как и было положено, но, когда все легли, Цзю Син осторожно вышел на улицу и помахал рукой постовым, обозначив свой уход. Он хорошо изучил территорию, потому быстро нашел укромное место, где его тяжело было найти. Лишние глаза были ни к чему. Он пытался отрабатывать самые простые движения. Руки с первого кэ начали ныть, но так быстро останавливаться было бы глупо. Цзю Син решил на первой ночной тренировке дать себе спуск и делать по несколько подходов. На второй половине ши он уже выдохся, потому решил возвращаться назад, но неожиданно услышал пипу. Остановившись на месте, он сосредоточился, чтобы определить мерещиться это ему или нет. Звук был явный, исходил не так далеко. Цзю Син пошел на него за здание и заглянул за угол, чтобы не спугнуть музыканта. В фигуре того было что-то напоминающее Хуан Минхая. Точно это был он. Мелодия была грустной и тянулась, тянулась… Лекарь вспомнил, что пипа на деле принадлежала Хуан Минхаю, а не Шан Лану. Когда он это осознал, то был озадачен, почему же сам Хуан Минхай не играет для других. Музыка резко прекратилась, Цзю Син, пребывающий в мыслях, очнулся и замер, ожидая чего-то. Ему стоило вернуться в казарму и лечь спать, иначе завтрашний подъем будет не таким простым. Но он стоял неподвижно. — Кто там? – серьезным тоном спросил Хуан Минхай. Цзю Син выдохнул и вышел к нему. Стоило бы видеть округлившиеся глаза музыканта. Лекарь вспомнил, что от Нин Вэйхуа узнал еще и то, что и Шан Лан, и Хуан Минхай носили титул Цзянь, который унаследовали от отцов. Стоило все же быть начеку рядом с военными людьми. (Цзянь – офицер, командующий отрядом или батальоном.) — Доброй ночи, — ответил Цзю Син, сев с ним рядом и положив меч под ноги. Хуан Минхай заметно напрягся и убрал пипу так, будто ее никогда и не держал в руках. — Ты чего ночью с мечом гуляешь? — Отрабатываю атаку. — А зачем? — Неважно, кто я на войне – я должен уметь сражаться, — Цзю Син, сам того не понимая, повторил слова своего отца. — Ты же будешь в палатках сидеть, к чему это? Хотя тоже верно, на нас один раз напали так, на палатки. Чудом спаслись. Цзю Син покосился на пипу, которую Хуан Минхай попытался спрятать за себя. — А можно пипу? Я кое-что сыграю. Офицер хотел бы сделать вид, что не понимает, про какую пипу говорит Цзю Син, но вздохнул и передал ее ему. — Только осторожно. Я ее до этого одному только Шан Лану и доверял. Он один раз струну порвал, было неприятно. Ты играть хоть умеешь, Ю Тяньлян? Цзю Син коротко кивнул. Если не считать, что пипу он брал в руки давным-давно, играл он неплохо. Пипа стояла у него в комнате, и когда молодому человеку было скучно, мучила бессонница, или в выходной было нечем заняться, он брал ее, быстро что-то играл и снова лез в телефон. Песню он помнил всего одну, другие он учил когда-то, но примерно тогда же и забыл о них. Инструмент ему на день рождения подарила та самая двоюродная сестра. В общем, играть его на пипе учила она, которую просили чем-то занять младшего. Цзю Син осторожно провел рукой по струнам, положил пальцы и дал по ним. Каем глаза он заметил, что Хуан Минхай очень внимательно следит за его действиями. — От кого тебе досталась пипа? – спросил Цзю Син. Офицер перевел вопросительный взгляд на него: — В смысле? Я сам ее купил. Цзю Син случайно нащупал на ручке какие-то иероглифы, незаметно взглянул на них, прочитав чье-то имя. Он случайно хмыкнул, поняв, что Хуан Минхай врет, но то не скрылось от глаз последнего. Он заметно напрягся. — Ты будешь играть или нет? Лекарь, наконец, заиграл. Конечно, по началу он немного фальшивил и пропускал пару нот, но после приноровился и исправился. Его мелодия была не лучше грустной Хуан Минхая. Веселье весельем, а печаль пронизывает глубже. Закончив, Цзю Син передал инструмент его владельцу и поблагодарил: — Спасибо. Беру ее раз в два года. Иногда прям тянет. — Ты неплохо играешь, хотя в начале чуть кровь из ушей не пошла… Цзю Син посмеялся. — Я не музыкант в конце концов. Они вдвоем вернулись в спальню. На следующий день Цзю Син узнал от Нин Вэйхуа, что раньше музыкантом был не Шан Лан, а кое-кто другой, чье имя Цзю Син прочитал на пипе. Пипа принадлежала ему, он вечно таскал ее с собой и играл в любой подходящий и нет момент. Не то чтобы он был хорошим другом Хуан Минхая, но однажды на них напали из подтишка, окружили сам лагерь, тот человек погиб, и Хуан Минхай забрал пипу и теперь хранил ее. Генерал сказал, что знает о ночным концертах Хуан Минхая. Он сам их слышал. Музыку офицера он назвал «нудной и скучной», но предположил, что так он отдает память прошлому владельцу. Цзю Син сразу согласился с этой догадкой. На третий день прибыли оставшиеся двести лекарей, которых расселили вместе с обычными солдатами. Цзю Син к тому моменту успел покопаться в бумагах, разделил на две группы всех, обозначил задачи. Его слушались, хотя пара человек попыталась сменить свои места в отрядах, но и с этим Цзю Сину получилось разобраться. Он просто поменял желающих. Каждую ночь он тренировался. С того дня Хуан Минхая он больше не видел и не слышал: либо тот сменил место, либо просто перестал выходить среди ночи. Цзю Син решил, что смутил Хуан Минхая своим появлением, но они никогда он этом не говорили. С Шан Ланом они быстро сошлись. Тот вполне соответствовал первому впечатлению Цзю Сина. Они приняли привычку говорить о стратегиях и военных операциях. Цзю Син не то чтобы сильно разбирался в этом, но однажды ему пришлось прочесть «Искусство войны», потому хоть какое-то представление он имел. Хуан Минхай в такие разговоры особо не вмешивался, лишь слушал. По нему было видно, что подобные темы не вызывают у него особого интереса, а вот Шан Лан не на шутку увлекался. Однажды случайно Цзю Син встретил бегующую по территории собаку. Она чем-то ему напомнила Баоцзы. И когда он увидел ее уже третий раз бесхозную, то осведомился, чья она. Оказалось, что та жила здесь, ее подкармливали, хозяина у нее не было. И Цзю Син принял решение взять на себя ответственность за нее и назвал Доудоу. Так прошла неделя. Наступал день отъезда, и Цзю Син уже грезил, как будет весь день проводить в компании Нин Фаньли и Фэн Вутянь. Жаль, что он не увидит Мэй Юйлуна перед самым отъездом. В день отъезда Нин Вэйхуа отбывал последним. Цзю Син тоже. Они у самого выхода дожидались, пока все покинут территорию. Генерал спокойно пил чай, под глазами его залегла тень, но он как прежде оставался разговорчив. Цзю Син, сидящий рядом, постепенно засыпал. Он пытался закончить одну книгу уже целую неделю, но ему вечно что-то мешало, чаще всего желание спать. Проходящие мимо Хуан Минхай и Шан Лан остановились рядом. Цзю Син подошел к ним. — Ты не уезжаешь? – спросил Шан Лан. — Я уезжаю вместе с генералом Нином. Я служу у него в имении. Двое обменялись удивленными взглядами. — Так вот почему ты так спокойно с ним всегда разговаривал после обеда! — Ладно, можно было и догадаться, — улыбнулся Хуан Минхай, — Тогда встретимся послезавтра! Цзю Син попрощался с ними и вернулся к Нин Вэйхуа. Тот все еще чаевничал, но когда лекарь взглянул на его пиалу, то понял, что она уже давно пуста. — Нин Вэйхуа. — М? — Пиала пуста. Генерал долго смотрел на пустую пиалу, после долил в нее чая и продолжил пить. Под вечер прибыла их карета. В ней обнаружился Вэй Цзымо, который недобро оглядел генерала, но промолчал, показав свое недовольство его состоянием только внешне. По дороге никто не говорил, хотя, возможно, Цзю Син просто ничего не слышал, ведь почти сразу уснул. Когда они прибыли в имение, луна сияла на небе. Все в доме были погружены в сон. Лекарь, проделав водные процедуры, вернулся в свою уже родную комнату. Фэн Вутянь мирно спала. Он около фэня глядел на нее, радуясь, что с девочкой все хорошо, а после лег спать. Завтра он не будет у нее ничего спрашивать: ни сколько книг она прочитала, ни что усвоила. Он просто проведет весь день с ней и Нин Фаньли. —- Дождавшись, когда Цзю Син уйдет, Вэй Цзымо заговорил с Нин Вэйхуа, который оглядывал свой дом, как чужой: — Я слышал, Мэй Ин передала тебе какое-то лекарство. Генерал медленно кивнул. — Пилюли, красивые. Не знаю, помогают ли они или нет, но чувствую себя сносно. Вэй Цзымо положил руку на его плечо. — «Сносно»? Серьезно? Что она сказала? Нин Вэйхуа, ощущая, что рядом с ним его друг снова превращается в няньку, стал раздражаться. — Сказала, что уже не занет, чем мне помочь, — он настойчиво убрал руку подручного, — я думаю, мне всего лишь нужен отдых, Цзымо. Я пойду. Вэй Цзямо, смотря ему вслед, вздохнул и отправился в свою комнату.