Глава Третья или Кровь, Шёпот и Животворящие Пинки

Осень окончательно вступила в свои права, раскрасив леса Мистик Фоллс в багрянец и золото. Воздух стал прозрачным и острым, как лезвие. Именно в такое хрустальное утро Дафна, выйдя на крыльцо дома Гилбертов с двумя кружками горячего чая для себя и Дженны, увидела незнакомца. Он стоял у подножия ступеней, застывший, словно изваяние. Высокий, с печальными зелено-карими глазами и укладкой, которая была казалось слишком модной для местного подростка. Он смотрел на дом с таким напряженным, почти болезненным вниманием, что у Дафны сработал инстинкт. Она узнала этот взгляд. Взгляд человека, несущего груз, который тянет его на дно. Юноша скорбный, со взором горящим. Тьфу, что-то её опять потянуло на лирику, явно стареет(а может это просто половым путем передаётся?..). — Я могу вам помочь? — ее голос прозвучал резче, чем она планировала. Незнакомец вздрогнул и обернулся. Его взгляд скользнул по ней, оценивающе и быстро. — Прошу прощения. Я... ищу Елену Гилберт. Я Стефан Сальваторе. Новенький в школе. «Сальваторе». Старая фамилия. Она слышала ее в разговорах о местной истории. Одна из семей основателей, сейчас в семейном поместье проживал вроде только Зак. Ну и этот парень, наверное. — Елена внутри, — Дафна медленно спустилась на ступеньку ниже, непроизвольно занимая оборонительную позицию. Что-то в нем было не так. Не только грусть. Что-то... другое. Острым чутьем, отточенным, казалось сотни лет назад, а на самом деле лет пять, она уловила исходящую от него легкую рябь иной природы. — Но прежде чем я кого-то куда-то пущу, мистер Сальваторе, ответьте на один вопрос. Что вы здесь забыли? Он удивился ее прямолинейности, но не стал отрицать. Вместо этого он внимательно посмотрел на нее, и в его глазах мелькнуло понимание. — Вы не из Мистик Фоллс, мисс... — Поттер. Дафна Поттер. И нет. А это имеет значение? — Возможно, — он сделал шаг вперед, но остановился, видя, как она напряглась. — Я не причиню ей вреда. Я даю слово. — Слова — это просто слова. Я верю действиям, — парировала Дафна. И тут ее взгляд упал на его руки. Он сжимал и разжимал кулаки, и на его костяшках, свежих и розовых, будто только что заживших, не было и следа ссадин, но от него пахло... лесом. И чем-то медным, едва уловимым. Кровью. Ее глаза сузились. Паранойя, ставшая ее верной спутницей, спелась с чутьем и завопило как раненная банши. — «Нападения животных», — тихо произнесла она,и это был не вопрос, а констатация факта. Стефан замер. Он смотрел на нее, и в его взгляде бушевала внутренняя борьба. Наконец, он тихо выдохнул: — Я не охочусь на людей. Тишина повисла между ними, густая и звенящая. Дафна не моргнув глазом изучала его. Вампир. Вот что он такое. В ее мире были и не такие чудеса. Но здесь, в этом провинциальном американском городке... это меняло правила игры. — Почему я должна тебе верить? — спросила она, опуская руку в карман кардиана, где всегда лежала палочка. — Потому что я ненавижу ту часть себя, которая жаждет человеческой крови, — его голос был низким и искренним. — Я питаюсь животными. Это... скудная диета. Она не утоляет голод по-настоящему, но она позволяет мне оставаться в стороне. Оставаться собой. Елена... — он снова посмотрел на дом. — Она похожа на свет. Я просто хотел быть рядом. В его словах не было лжи. Была только многовековая боль. Дафна видела конкретно эту боль слишком часто чтобы не узнать. В зеркале, в глазах Римуса, в глазах тех кто видел жизнь так как не должен видеть. В зеленых глазах Поттер вспыхнуло понимание, с легкими проблесками сочувствия и невольной симпатии. Но она все еще была опекуном, подругой и матерью. — Если ты причинишь боль ей, или Джереми, или Дженне, — тихо сказала она, — я тебя найду. И мое понимание твоего «положения» закончится. Ясно? Стефан медленно кивнул. — Ясно. Так началось их странное перемирие. Стефан стал частым гостем в доме Гилбертов. Дженна была рада, что Елена наконец-то стала выходить из комнаты и хоть как-то оживилась. Джереми, к удивлению всех, нашел в Стефане что-то вроде старшего брата, который не читал нотаций, но мог дать совет. Дафна же наблюдала. Она разговаривала со Стефаном, узнавая его историю кусочками. Он был умен, начитан и обладал старомодными манерами, которые ей, выросшей в консервативной Англии, даже нравились. В нем была глубокая меланхолия, но и стойкость, которую она уважала. Они стали странными союзниками — вампир, борющийся со своей природой, и травмированная мать одиночка, ведьма опекающая свою внезапно увеличившуюся семью. Стефан стал привычным гостем в доме Поттеров. Он общался с Еленой, чья депрессия понемногу отступала под напором его старомодного обаяния и общего горя — он тоже потерял семью(ну, по крайней мере почти всю семью, брат-мудак не считается). Он пытался достучаться до Джереми, говоря с ним о выборе и последствиях на языке, который тот, пусть и нехотя, начал понимать. Поттер нашла в Стефане неожиданно приятного собеседника. Он был на удивление здравомыслящим для бессмертного, и его моральные терзания были ей понятны. Они могли часами говорить о истории, о литературе, о бремени прошлого. Он стал тем, с кем она могла быть собой — женщиной, несущей груз знаний и ответственности, которую нельзя разделить с обычными людьми. И ее к счастью Стефан не видел видел в ней женщины, он видел в ней друга. Идиллию нарушил другой Сальваторе. Однажды вечером, когда Дафна возвращалась из магазина с Тедди, они застали на своем пороге другого Сальваторе. Отправив сына в дома, Дафна устало цыкнула поставив пакеты на порог. Он появился однажды вечером прямо на пороге ее дома, словно из самой темноты. Высокий, харизматичный, с опасной улыбкой и глазами, полными холодного веселья. — Ну-ну, что это у нас тут? — его голос был сладким, как яд. — Стефан завел себе новую игрушку? И не простую, а какую-то... защищенную. Скучно. Дафна, у которой был действительно тяжелей день(наследница богатых аристократических семей не хотела жить на наследство, поэтому работала, переводила древние манускрипты и создавала простенькие артефакты), медленно повернулась к нему. Она не боялась. Она оценивала потенциальную угрозу. — Мистер Сальваторе, я полагаю? Старший брат. Придурок. Деймон криво усмехнулся. — О, мне нравится. Прямолинейность. Но, дорогуша, твои фокусы не остановят того, кто действительно захочет войти. Он сделал шаг вперед, явно ожидая, что она отступит. Она не двинулась с места. — Мой дом — моя крепость, — спокойно сказала она. — И я не очень люблю непрошеных гостей. Особенно тех, кто охотится на людей в моем городе. — Твоем городе? — он фыркнул. — Милая, я гулял по этим улицам, когда твоих прабабушек в проекте не было. — Возможно, — парировала Дафна. — Но с тех пор ты, судя по всему, ничему не научился. кроме как быть придурком. Убирайся. Он промелькнул перед ней с вампирской скоростью, оказываясь прямо за ее спиной. — А если я откажусь? Это была ошибка. Рефлексы, отточенные в боях, где скорость часто значила больше, чем любое заклинание, сработали мгновенно. Дафна не стала использовать палочку — магия выдала бы ее с головой. Вместо этого она резко отклонилась, поймала его запястье, которое он протянул, чтобы коснуться ее волос, и, используя его же импульс, провернула его вокруг себя с такой силой, что Деймон, не ожидая такого приема, на мгновение потерял равновесие. В следующее мгновение колено Дафны с силой встретилось с его диафрагмой, а локоть — с его челюстью. Это, конечно, не причинило вампиру серьезного вреда, но было чертовски больно и, что важнее, унизительно. Деймон отшатнулся, потирая челюсть, и в его глазах впервые мелькнуло не веселье, а неподдельное изумление и злость. — Что ты...? — Я сказала, убирайся, — повторила Дафна, ее голос звеняще спокоен. — В следующий раз вместо локтя будет осиновый кол. И поверь, я знаю, куда его нужно вставить. И если это будет не сердце, то это будет твоя задница, чтобы каждый день тебе напоминало, что лезть в дом молодой матери одиночки и угрожать ей и ее ребенку – дерьмовая идея. Ты не первый монстр, который думал, что может меня запугать. Они стояли друг напротив друга несколько секунд, напряжение витало в воздухе густым туманом. Наконец, Деймон медленно улыбнулся, но теперь в его улыбке не было и тени прежней легкости. — Интересно. Очень интересно. До скорого, фокусница. И он растворился в темноте. Тедди выдохнул слегка морща нос и выглядывая из кухни. — Он был плохим? — Очень, — подтвердила Дафна, окончательно заходя в дом и закрывая дверь. — Но, кажется, мы внесли ясность в наши отношения. Позже, укладывая Тедди, она нашла его сидящим на кровати с альбомом. — Мам, а можно я приглашу Бонни и Кэролайн? Елена сказала, что они придут завтра к ним, и я могу тоже. Дафна улыбнулась. Подружки Елены — милая, но немного наивная Кэролайн и тихая Бонни с умными глазами, в которых, как ей показалось, тоже скрывалась какая-то глубина — относились к Тедди с материнской нежностью. — Конечно, можно. Только не забудь о контроле, все же ты мастер перевоплощений, а то Кэролайн, кажется, еще не совсем готова к тому, что твои волосы могут стать розовыми от восторга. Все же девочки…ну ты сам знаешь…не маги Тедди весело рассмеялся, и этот звук для Дафны был самым прекрасным и самым любимым в мире. — Они сказали, что я «невыносимо милый». Что это значит? — Это значит, что ты произвел впечатление, — поцеловала она его в макушку, пахнущую сейчас запахом шоколадного печенья. Глядя на его смеющееся лицо, на пазл, на теплый свет лампы, Дафна думала о Стефане с его грузом искупления, о Деймоне с его опасными играми, о рунах, спящих вокруг ее дома. В Мистик Фоллс была старая, слегка тяжелая и ощутимая для молодой ведьмы, магия. Но на этот раз у нее была не только палочка в руке, но и маленький оборотень, которого нужно было защитить, и хрупкая семья, которую нужно было сохранить. И это придавало ее новой битве совершенно другой смысл.