Глава 6. Ловец душ

Дни сливались в однообразную полосу — роскошная клетка, безмолвные охранники, изысканная еда. Ари почти перестала разговаривать с Тэхёном, который каждый день её навещал. Она отвечала односложно, отворачивалась к окну, погружаясь в молчаливый протест. Он же был неизменно корректен, спокоен и приносил ей вещи из прошлой жизни — её любимые книги, духи, шкатулку с украшениями. Каждый жест был наполнен смыслом, каждое слово — намёком. Однажды вечером дверь открылась без привычного щелчка замков и в проеме показался Тэхён. Один из оранников вошёл следом и поставил поднос с двумя чашками дымящегося чая и тарелкой с изящными пирожными. — Я подумал, ты могла проголодаться, — его голос прозвучал непривычно мягко, без прежней стальной уверенности. — И... нам нужно поговорить. — Нам не о чем говорить, тюремщик. — Я не тюремщик, Ари, — он вздохнул, доставая из пакета небольшую коробку. — Я лишь... испуганный человек, который совершил отчаянную ошибку. Это заставило её повернуть голову и посмотреть наглому гостю прямо в глаза. — Ошибку? — она горько рассмеялась. — Ты объявил меня мертвой, украл у меня жизнь и запираешь в комнате без ручек. Это не ошибка, Тэхён. Это преступление. — Я знаю, что не могу оправдать свои методы, и есть вещи, которые простить невозможно... — он подошел ближе, но не стал садиться, давая ей пространство, протягивая коробку. Ари не пошевелилась, глядя на него с холодным ожиданием новой лжи. — И каждую ночь я просыпаюсь в холодном поту, представляя, что было бы, если бы я этого не сделал... — Что это? — вдруг спросила она, принимая из его рук коробку. — То, что я бережно храню, — его голос прозвучал приглушенно. Внутри лежала старая, потрепанная фотография. На ней они оба на университетском фестивале. Лица смеющиеся, глаза сияют, его рука небрежно обнимает её за плечи. За ней — стопка таких же снимков. Билеты в кино, засушенный цветок, смешная открытка с ее подписью: «Моему гениальному безумцу». И против её воли, перед глазами поплыли картинки: смех, тёплые вечера, его рука в её волосах, ощущение абсолютной безопасности и любви, которое она, как ей казалось, обрела. — Помнишь нашу первую поездку на остров Чеджу? Мы заблудились в мандариновых рощах. Шел дождь, ты промокла до нитки и смеялась, говорила, что это лучшее приключение в жизни, — он смотрел куда-то в пространство, и на его губах играла легкая, настоящая улыбка. — В тот момент я поклялся себе, что сделаю всё, чтобы этот смех никогда не умолк. Чтобы ты всегда была в безопасности. Ари сжала руки. Эти воспоминания были острым ножом, вонзающимся в незажившую рану. Она отчаянно хотела, чтобы они были ядом, но они были нектаром. — И ты решил, что лучший способ это сделать — запереть меня? — её голос потерял твердость. — Да, это безумие. Но я так боялся тебя потерять, Ари... Когда всё это началось, когда я понял, на что способна моя семья... единственной мыслью было спрятать тебя. Он поднял на неё глаза, и в них не было ни безумия, ни расчёта. Только голая, незащищённая боль. — Страх — плохой советчик, Ари. Он заставляет душить то, что любишь больше всего, лишь бы это не досталось другим. Я действовал на опережение. И выбрал самые уродливые методы. Прости. Прости меня за метод. Но не за цель. Сердце Ари сжалось. Разум кричал о ловушке, о манипуляции, о том, что его слова — лишь очередная виртуозная ложь. Но уставшее, израненное сердце жаждало верить. Она не могла признаться, что в тот момент видит в нём того самого человека, в которого когда-то влюбилась — ранимого, одержимого, готового на все ради тех, кого любит. — Ты мог довериться мне, — прошептала она. — Мы могли бы вместе... — И подвергнуть тебя той же участи, что и Пака? Или Ли? — он покачал головой. — Я не мог. Лучше уж твоя ненависть, чем твоя смерть. — Я не знаю, что мне думать, — прошептала она, и голос её дрогнул. — Я так хочу тебе верить... — Тогда верь, — он мягко взял её руку. Она не отдернула её. — Верь не мне, а тому парню с гитарой. Он бы никогда не причинил тебе зла. И я... я всё ещё он. Просто мир заставил меня надеть доспехи и взять в руки яд, чтобы защитить то, что для меня дорого. Тебя. Его слова лились как тёплый мёд, затягивая в сладкий, губительный омут. И Ари, сама не зная почему, чувствуя, как её воля тает, тихо сказала: — Может быть, ты и прав. Может, это был единственный способ, — она сама испугалась этой мысли, но в ней была извращенная логика. В мире, где людей стирают как ошибки, исчезновение могло быть спасением. На его лице расцвела робкая, почти мальчишеская улыбка. В ней не было ни триумфа, ни манипуляции. Только облегчение. Он обнял её, и она не сопротивлялась, позволив голове упасть ему на плечо, вдыхая знакомый запах. Весь оставшийся вечер они провели за разговорами о прошлом, о планах на будущее, которое теперь казалось призрачным, но все же возможным. Когда он ушел, обещая, что скоро все изменится к лучшему, в её душе воцарился странный, неестественный покой.