Император

На Корусанте вечер, когда шаттл Вейдера приземляется неподалеку от дворца. За время полета Лея не прошла ни одну из стадий принятия неизбежного. Только закупорила всё до тех пор, пока не придет удобный момент, чтобы заглянуть внутрь себя. Тогда настанет время для скорби. Тогда настанет время для отчаяния. Сейчас, после всех молчаливых часов в обществе Вейдера, она позволяет себе лишь неизбежный трепет. Лея не думала, что еще когда-нибудь увидит Корусант. На Звезде Смерти ей было ясно, что единственный выход, который ее оттуда ждет, — через шлюз. Таркин бы никогда ее не отпустил. Не после того, как она обвела его вокруг пальца дважды. Но вот она здесь, смотри на пейзаж бесконечных небоскребов. На планете, куда ее когда-то впервые привезли родители. Которых больше нет. Дворец — апогей бездумной корусантской роскоши. Но Вейдер шагает так быстро, что у Леи нет времени на отвращение, — приходится чуть ли не бежать, чтобы поспеть за его размашистым шагом. Только мелькает мысль: Альдерский дворец был другим. Но и его больше нет. Все, кто встречается им на пути, поспешно отступают в сторону. Вероятно, весь мир уже знает, что Лея — не простая девятнадцатилетняя девчонка, а изменница и террористка, требующая конвоя из дюжины штурмовиков или, по крайней мере, самого Вейдера. Но даже если никто еще не знал, тяжелого присутствия Вейдера достаточно, чтобы любой, кто захотел бы с ней заговорить, подумал дважды. Наконец, двери в тронный зал. Гвардейцы Императора — красные, как два пятна крови, — раздвигают перед ними скрещенные пики. Лея колеблется лишь секунду, но Вейдер уже кладет руку ей на плечо и толкает вперед. Лея спотыкается, но он не дает ей упасть, так что приходится идти вперед. "Раз-два," — напоминает она себе. "Раз-два." Они замирают у ступеней, ведущих вверх к трону. Там сидит Император, все та же зловещая фигура в темной мантии. Лея старается не смотреть ему в лицо. Это не спасает от голоса. — Я вижу, ты привел мне нашу блудную принцессу, лорд Вейдер. Или мне теперь полагается говорить — "королеву"? Желчь жжет горло. Он не имеет права говорить об Альдераане, о ее матери. Никто из них не имеет. — Да, Мастер, — Вейдер успел опуститься на колени и теперь говорит с уровня плеч Леи. — Она продемонстрировала способность управлять Силой. Я подумал, вам захочется убедиться в этом самому. Фигура на троне приходит в движение, и Лея чувствует острый интерес Императора так, будто это — прижатый к горлу нож. — Встань, мой ученик. Ты подумал верно, — голос Императора сочится темным весельем. — Подойди, дитя. Дай мне взглянуть на тебя еще раз. Дитя. Никакое она не дитя. Ее детство утонуло в зеленом свете вместе со всей ее старой жизнью. Лея не хочет приближаться к трону ни на шаг, но Вейдер снова толкает ее в спину. В этот раз Лея не удерживает равновесие — твердый край ступеней впивается в ладони, но боль она едва чувствует. Начинает взбираться вверх — ясно, что Вейдер, если придется, притащит ее своему Императору в зубах, как собаки таскают хозяевам пойманных крыс. И меньше всего на свете не хочется оказаться зажатой между ними двумя. Как тогда, на Звезде Смерти, когда Вейдер и Таркин оказались так близко, что в голову полезли уже знакомые мысли о том, что обычно случается с женщинами в имперском плену. Лея бы многое отдала за роскошь никогда больше не видеть Императора. Если бы, конечно, ей еще было что отдавать, кроме несчастного белого платьица — последнего кусочка Альдераана, который, вместе с ней, пережил уничтожение ее дома. Так что остается только замереть перед троном. Император не слишком изменился с их последней встречи. Похоже, существует какая-то черта, за которой человек уже не может стать еще уродливее. На Лею он тоже смотрит точно так же, как прежде. По коже ползут мурашки от того, как жадно изучают ее эти холодные золотые глаза. Был ли Император человеком, прежде чем любой намек на жизнь навсегда покинул его глаза? Хоть когда-то? — Теперь я вижу, — задумчиво говорит он, пытаясь пробуриться взглядом в самую ее душу. — Скажи мне, дитя, знаешь ли ты, кто твои настоящие родители? В груди леденеет. Лея вскидывает подбородок и холодно отвечает: — Бейл и Бреха Органа из королевского дома Альдераана. Во взгляде Императора мелькает раздражение — наконец-то, трещина в его самодовольном фасаде, ее маленькая победа. Но он терпелив: — Я имею в виду не их, моя дорогая. Моя дорогая. Может, на Звезде Смерти ей стоило разозлить Таркина посильнее. Он-то обещал ей казнь. — Мои биологические родители умерли во время Войны Клонов, — Лея говорит все так же холодно, но тут не удерживается: — А что? Хотя конечно она знает, "что". Она знает, что такое Сила и о чем говорил Вейдер. Она знает, что сделала там, в камере, как бы ей ни хотелось все отрицать. Оно всегда было там, на краю ее сознания. Оно было там, когда она спросила Оби-Вана Кеноби, не он ли ее отец. Так может, все-таки он? Мог он солгать? Вместо ответа Император смотрит на Вейдера — короткая передышка. — Я хочу, чтобы ее кровь проверили на мидихлории и на генетические совпадения в имперской и республиканской базах данных. Вейдер у подножия лестницы склоняет голову. — Что до тебя... — внимание Императора рывком возвращается к Лее. — Ты, моя дорогая, полна нераскрытого потенциала. Тебя — мне следует вылепить в нечто грандиозное. Лея не отшатывается только потому, что не хочет считать затылком ступени. — Не нужно меня ни во что лепить, — цедит она сквозь сжатые зубы. — И если это еще не ясно, я скорее умру, чем хоть чем-то помогу вашей отвратительной Империи. Почти облегчение — дать маске упасть. Высказать все, что она думает об Империи, Императору в лицо. Никакого больше притворства. Если им что-то от нее нужно, то Таркин совершил огромную ошибку. Теперь ей уже нечего терять. Император вздыхает. Его пальцы смыкаются вокруг ее запястья, словно железное кольцо. Он подтягивает подавившуюся вдохом Лею к себе. Чудовищную секунду кажется, что Император вознамерился усадить ее себе на колени. Но нет, слава звездам: он лишь заставляет ее наклониться. Морщинистые губы царапают мочку: — Скажи мне, девочка, — шепчет Император в самое ее ухо, и у Леи не получается отодвинуться. — Неужели ты никогда не мечтала о власти? Об абсолютной власти? Лея кривится. Говорит то, что правильно, то, что выучила наизусть: — Власть не должна существовать без сдержек и противовесов. Она развращает, а абсолютная власть — развращает абсолютно. Вы тому яркий пример. Она готова к его ярости, но непохоже, чтобы Императора ее слова задели. Он медленно качает головой: — Так думали твои родители. Но что думаешь ты? В глубине души, там, где так темно, что ты боишься даже заглянуть? Лея дергает рукой, но высвободиться не получается. Остается только шипеть: — Я разделяю взгляды своих родителей. Они научили меня тому, что правильно, а что неправильно. Это — вам, в отличие от моей планеты, не разрушить. Слова кипят праведной истиной, однако и сказанное Императором что-то в ней задело. Лея знает, в ее душе есть место тьме. Наверное, тьме есть место в любой душе, но в ее — особенно. Она никогда не была такой же хорошей, как ее родители, такой же всепрощающей, такой же доброй. Наверное, если бы ее родители знали, что сделает Таркин, то нашли бы в себе мужество с ним покончить, но это не принесло бы им удовольствия. А ей бы — да. — Ах да, — говорит Император. — Альдераан. Воистину, прискорбно. Ты ведь все видела, не так ли? Это произошло прямо на твоих глазах, и ты ничего не могла сделать. Как это, должно быть... досадно. Еще одно неверное слово, и Лея попытается выкорчевать ему глаза. Она сжимает зубы, но Император заговаривает прежде, чем она: — Ты уже думала об этом? О том, как все могло бы сложиться иначе, если бы ты обладала той силой, которой обладаем мы с моим учеником? — Ну так я ей не обладала, — выплевывает Лея. Какой дешевый трюк. Если Император в самом деле думает, что сможет склонить ее во тьму этим абстрактным бредом... Если в самом деле думает... — Не обладала тогда, — говорит Император. — Но сейчас? Я предлагаю ее тебе. Скажешь, что не желаешь ее? Что не мечтаешь поставить ее на службу своему жалкому Альянсу Мятежников? Лея готова огрызнуться, но Император снова подтаскивает ее к себе, и на мгновение страх и отвращение парализуют ее с ног до головы. Она чувствует руку Императора, змеей обвившуюся вокруг талии, притягивающую ее еще ближе. Чувствует его горячее дыхание на шее, когда он шепчет: — Без силы ты никто. Когда ты бессилен, другие подчиняют тебя своей воле, и ты ничего не можешь с этим поделать. Ты ничего не могла сделать, когда твою планету обратили в прах, и ничего не можешь сделать сейчас, чтобы ни решил совершить с тобой я, — его хватка крепнет, оставляя на ее запястье браслет будущих синяков. — Я могу обречь тебя на такие страдания, что то, через что ты прошла на Звезде Смерти, покажется тебе детским лепетом. Я могу приказать казнить каждого альдераанца, которому повезло оказаться вдали от дома. Я могу заставить тебя смотреть, как они умирают, проклиная тебя своим последним вздохом. Я могу... — еще один рывок, еще одна волна омерзительной дрожи. Императору не нужно озвучивать очевидную угрозу, когда он уже чуть ли не лобызает ее шею. — Сделать что угодно. Безуспешно пытаясь запретить голосу дрожать, Лея выдыхает: — Каждый раз собираетесь брать моих людей в заложники? Так они быстро закончатся. Остальные угрозы она игнорирует, потому что сказать, по правде, нечего. И в горле и так уже слишком тесно. — Нет, нет, — Император качает головой. — Это была бы неверная мотивация. Он вдруг встает, сместив руку Лее на плечи — все та же черная змея, все та же ядовитая лиана. Император не слишком высок, гораздо ниже, чем ее отец или Вейдер, но все равно выше самой Леи, так что теперь он говорит ей в висок: — Предпочтешь ли ты, чтобы другие решали твою судьбу? Определяли твое будущее и будущее всей галактики? Те, кто продажен, те, кто некомпетентен, те, кто этого не заслуживают? Это ли твое желание? Конечно, это не ее желание. Конечно, не ее, но... — Позволь мне показать тебе, — Император режет ее улыбкой. — Силу. Лея не успевает даже вздохнуть. Ураган набрасывается на нее, молотит череп в щепки. Вейдер уже пытался сломить ее разум, но тогда все было по-другому. Он не давил в полную силу — должно быть, опасаясь нанести непоправимый ущерб, сделавший бы ее бесполезной для последующих допросов. Императора же не сдерживает ничего. Он разоряет ее разум, проскальзывает в каждую мысль, вторгается в каждое воспоминание, и вскоре Лея едва помнит свое имя, едва помнит, как дышать. Нет, нет, это не твое... Но он повсюду. Все заканчивается так же, как началось — в миг, оставив ее разум вывернутым наизнанку и болезненно пульсирующим, похожим на разбитый улей. Лея упала бы, если бы ее не удерживала чужая рука. Мир плывет, никак не получается вдохнуть, глаза жжет, сердце бьется тысячу раз в секунду, и ее тошнит, о как же ее тошнит... — Ну вот, — голос Императора насмешливо ласков. — Лорд Вейдер? Я хочу, чтобы завтра ты отправился обратно на Звезду Смерти. Скажи губернатору Таркину, чтобы брал курс на Явин 4. Мы нашли базу Мятежников. Лея давится отчаянием. Все было зря. Оби-Ван ни за что не успеет, не сумеет так быстро найти базу самостоятельно. Все было зря. Джеда и Скариф. Альдераан. Бездумно она бросается на Императора. У нее нет ни оружия, ни шанса, но она все равно всю себя отдает этой обреченной попытке сжать его горло, выдавить из него жизнь. Невидимая сила останавливает ее руку в воздухе. — Нет, нет, так не пойдет, — воркует Император. — Вот об этом я и говорил. Нет победы без силы, и только сила может разорвать твои цепи. Лея бьется в невидимой хватке, но все бессмысленно. Император так близко, что она может различить каждую морщинку, каждый уродливый бугорок на его лице, каждую зловещую искорку в его золотых глазах. — Разве не этого бы тебе хотелось, моя дорогая? — шипит он нежно. — Разорвать свои цепи? Обрушить свое возмездие? Я могу дать тебе это. Я могу дать тебе столько силы, что ты сможешь забрать любую жизнь, какую только захочешь. Любую. Разве не этого ты бы хотела? По капле выдавить жизнь из нашего дорогого гранд моффа? Из лорда Вейдера? Из меня? Может, она уже сошла с ума. Потому что в словах Императора нет ни капли смысла. Потому что в его словах слишком много смысла. Ее раненный разум цепляется за них, будто Император пообещал ей спасение, а не вечное проклятие. — И с какой стати, — шипит она, так же низко и темно, как он, — на это согласились бы вы? — Такова природа ситхов, моя дорогая, — его глаза мерцают так, будто он уже победил. Но это не так. Он не победит, если она положит всему этому конец: так или иначе. — Каждый достойный ученик должен убить своего учителя. А я уже давно нуждаюсь в достойном ученике. Вейдер неподвижно стоит у подножия лестницы. Непохоже, чтобы слова, несомненно, обращенные и к нему, хоть как-то его задели, но когда его вообще что-то задевало? "Настанет время и для этого," — думает Лея. "Когда придет моя очередь пронзить клинком его черное сердце." Мысль и близко не пугает ее так, как должна бы. Ни эта, ни другая: поздно думать о цене. Иногда — цена не имеет значения. Она смотрит на Императора. Борется с желанием плюнуть ему в лицо. И, очень медленно, кивает.