Отец

Ей снится свет: сперва яркий и всепоглощающий, затем теплый и приглушенный. Оби-Ван Кеноби сидит под оранжевой лампой, лицо — иссечено морщинами и обожжено беспощадными солнечными лучами и жарким ветром. Он постукивает пальцем по столешнице, усталый, но полный былой мрачной решимости. Рядом с ним сидит мальчишка, нетерпеливый, сверкающий глазами. — Мы никогда не найдем их сами! — жалуется он. — Все это слишком долго. Ты уверен, что... — Да, Люк, — голос Оби-Вана все тот же, каким она его помнит. От знакомой хрипцы в груди тянет. — Я найду тех, кто знает, где искать. Нам остается лишь молиться, чтобы не стало слишком поздно. Но ведь станет. Станет. Лея пытается дотянуться до него, коснуться однажды спасшего ее человека сквозь время и пространство, но ничего не выходит. Он больше не может ее спасти. Он никого больше не может спасти. Уже поздно. Поздно. "Оби-Ван!" — кричит она отчаянно, все пытаясь пробиться сквозь разделяющий их невидимый барьер. "Явин-4! Они на Явине-4!" Он должен услышать ее, должен! Но голову поворачивает не Оби-Ван, а мальчишка. Широко распахнув голубые глаза, он таращится в пустоту — прямо на Лею. — Бен? Ты это слышал? — Слышал что? — Что... — мальчишка морщит лоб, будто все еще пытается понять, что же он услышал — или подумал, что услышал. — Голос. Мне кажется... Мне кажется, это ее голос. — Чей голос? — с напряженным лицом Оби-Ван подается вперед. — Люк, о чем ты говоришь? — Я... — мальчишка трясет головой, потерянный в своих диких мыслях. — Что такое Явин-4? Лея просыпается со вскриком — знакомый чудовищный звук рвет ее сон в клочья. Тяжелые шаги. Шипящее дыхание. Это звук боли. Она шарахается назад, ждет стену за спиной и чуть не падает с широкой кровати. Она не на койке, не в камере, не на Звезде Смерти. Она в своих новых покоях во дворце, и за окном над Корусантом занимается заря. На пороге стоит Вейдер, прямо как там, но на этом схожесть кончается. Лея подтягивает одеяло повыше и тут же на себя злится. У нее нет причин его бояться, больше нет. Он не посмеет к ней притронуться, не посмеет нарушить приказ Императора. Скорее всего, не посмеет. Да и в любом случае, одеяло ее не спасет. Вейдер не монстр из-под кровати, которого ее родители могли изгнать, просто включив свет. Он — монстр совсем иного рода, и с ним Лее придется справляться самой — Вы разве не должны были отправиться на Звезду Смерти? — Должен был, — Вейдер делает шаг к ней. — Но сперва я должен поговорить с тобой. Нет, если подумать, Лея совсем не уверена, что он не посмеет поднять на нее руку. Разве не в его это духе, начать планировать ее убийство в тот самый миг, когда его хозяин пригрозил найти ему замену? Лея бы не удивилась, узнав, что что-то такое уже случалось. Не удивилась бы, если бы это случилось с ней. — Поговорить световым мечом или?.. Вейдер игнорирует ее жалкую попытку в юмор висельника. — Я получил результаты анализа твоей крови. — Да что вы? — вот уж на что ей сейчас плевать. — И? Заражена я этими вашими мидихлориями? Вейдер издает звук, который практически невозможно разобрать сквозь искажение вокодера. — Это не инфекция. Мидихлории определяют, способен ли ты повелевать Силой. И в твоей крови их аномально высокое количество. Отлично. И почему это должно ее волновать? Они ведь уже установили, что она обладает этим даром. — Это не все, — каждое слово Вейдера наполнено неподъемной тяжестью. — Есть еще кое-что, что я должен тебе открыть. — Ну так вперед, — говорит Лея сухо. — Я еще надеюсь немного поспать до утра. Однако Вейдер молчит, так долго, что Лея начинает думать: может, его электронная начинка вышла из строя, и он улетел в спящий режим. Только шипение респиратора пачкает воздух своим поломанным звуком. — Ну? — торопит Лея, устав от этого нагнетания. — Что там такого важного? Не то что бы еще остались плохие новости, способные ее тронуть. — Бейл Органа в самом деле никогда не говорил с тобой о твоих родителях? — Вейдер точно нарочно тянет кота за хвост. Лея морщится. Слышать имя отца на устах Вейдера — уже оскорбительно. Так вот о чем это все? О ее таинственных донорах генов, или как там она решила называть их про себя, когда этот вопрос окончательно перестал ее интересовать? — Он не знал имен, — Лея отодвигается от Вейдера еще немного дальше. — Да я и не интересовалась. Органы мои... — голос срывается, но лишь на секунду. — Были моими родителями во всем, что имело значение. Лея чувствует исходящее от Вейдера неудовольствие, и оно одновременно сбивает ее с толку и забавляет. Она не питает излишних иллюзий об отношении Вейдера к ее отцу. Бейл Органа был занозой в заднице Империи много, много лет. Лея им гордится. — Их уже нет в живых, — говорит Вейдер. Неважно, сколько раз Лея повторила их про себя, — слова все равно бьют, как кулак под дых. Она скалится: — Вам медаль выдать за вашу невероятную способность подмечать очевидное? — Нет, — говорит Вейдер. — Но твой настоящий отец жив. Лея сжимает зубы так крепко, что немеют скулы. — Моим настоящим отцом был... — Твой биологический отец, если предпочитаешь этот термин, — Вейдер стремительно теряет терпение. Как и Лея. — Ну хорошо, — она вздергивает подбородок, смотрит на Вейдера с нескрываемой неприязнью. Не хочет она играть в его игры. Жив или нет, но этого человека, которого она никогда и не знала, не связывает с ней ничего, кроме кровных уз, а это — ничто. — И кто же он, раз стоит всей этой драмы? Надеюсь, не один из Моффов? — Нет, — говорит Вейдер, и это, наверное, должно быть облегчением. Пока не звучит следующее: — Я твой отец. Лея ничего не может с собой поделать. Она хохочет. О звезды, да какой-нибудь Мофф, оказывается, еще был оптимистичным вариантом! — Тебя это забавляет? — в голосе самого Вейдера, разумеется, нет ни намека на веселье. — А что, не должно? — грудь ноет от смеха, все еще пузырящегося внутри. — Ну а мать кто? Надеюсь, сам Император? — Это не тема для шуток, — Вейдер делает шаг к ее кровати, но, после всего сказанного, его уже сложно бояться. Это все так смешно. Так. Черт возьми. Смешно. — Да что вы? — скалится Лея. Остатки веселья грозят превратиться во что-то другое, не менее истеричное. Это все... Это все просто восхитительно. Действительно, почему бы, ко всему прочему, Вейдеру не оказаться ее биологическим отцом? Жаль, она не знала об этом, когда выслушивала предложение Императора. Возможно, тогда ей было бы легче его принять. И жаль, что она не знала этого на Звезде Смерти. Уж это-то сделало бы все еще невероятнее. — Скажи мне вот что, — Лея бросает слова в молчаливую черную маску, будто гранаты. — Тебе понравилось меня пытать? На Звезде Смерти? Вейдер всегда разговаривает так, будто выдавить каждое слово для него — невероятное испытание, но сейчас и вовсе кажется, будто говорить ему физически больно: — Лея, я не знал. — Не зови меня так! — голос подскакивает так высоко, что даже ей режет уши. — Не смей! У тебя нет никакого права звать меня по имени. — Приятно, наконец, покричать. Будто гной выходит из воспаленного нарыва. — Так понравилось или нет? — Нет, — голос Вейдера по-прежнему не передает никаких эмоций. В этом нет ничего удивительного — такое существо, как он, вообще не должно быть способно на какие-то эмоции, кроме слепой ярости. — Я не получал от этого удовольствия, принцесса. Я не испытываю наслаждения от чужих страданий. Боль — это лишь средство на пути к цели. — Но ты все равно бы это сделал, не так ли? — Лея сама дивится горечи в своем голосе. Она не циник, но и не идеалист. Она довольно знает о том, как низко может пасть человек. — Даже если бы знал? — Нет никаких "если бы", — говорит Вейдер без выражения. — Я сделал то, что сделал, и не жду твоего прощения, ровно как и не прошу его. Для нас обоих уже слишком поздно. Ну спасибо хоть на этом. Вейдер, просящий у нее прощения, был бы уже перебором. Лея и без того сомневается, не сошла ли с ума где-то в застенках Звезды Смерти. Это было бы самым разумным объяснением всему, что произошло в последние сутки. Ей снова тошно. Но еще больше — зло. — Ты мне не отец, — она смотрит в черную маску. — И никогда им не будешь. Плевать на кровь. Мой отец мертв, и это тоже — твоя вина. Вейдер ничего не говорит. Вместо того, чтобы успокоить ее, это дает обратный эффект. Лея поднимается на колени, цепляется пальцами за цепь, скрепляющую плащ Вейдера. Шумящее дыхание забивает уши, она не видит ничего, кроме грубо отесанной черной маски — не лицо, даже не пародия на лицо. — Я убью тебя, — шипит она практически в самый его респиратор. — И плевать, если для этого мне придется продать душу. Черная перчатка смыкается вокруг ее запястья, но Вейдер не пытается отвести ее руку. Похоже, каким-то извращенным образом он даже наслаждается этой внезапной близостью. Не наклоняя голову ни на милиметр, Вейдер говорит: — Я предпочел бы, чтобы это была ты. И Лее почти хочется рассмеяться снова. Ну какой же он больной, этот человек, нарекший себя ее отцом... Она отстраняется сама, садится обратно к изголовью. Снова смотрит на Вейдера, а тот смотрит на нее. Он делает первый шаг к двери, но по-прежнему не сводит взгляда с Леи. — Ты очень похожа на свою мать, — говорит Вейдер, и искажение снова подъедает его слова. И: — Я не должен был тебя сюда приводить.