Призрак

— Твой брат там, — говорит Вейдер, и Лея кожей чувствует его предвкушение. — Не убивай его. Он все еще может к нам присоединиться. Лея делает глубокий вдох. Ловушка сработала. Они в Клауд-Сити, над Беспином, и Люк Скайуокер пришел к ним, притянутый раскаленным страданием своего друга. Лее контрабандиста не жаль. Когда все время проводишь рядом с Вейдером, становишься невосприимчивой к чужой боли, даже если она полыхает так ярко, что пачкает собой Силу. Контрабандист был Повстанцем, а значит, технически, ее союзником, но если он так глуп, что доверился кому-то вроде этого Лэндо Калриссиана, то сам виноват. Лея проходит в тускло освещенное помещение, где до этого заморозили в карбоните контрабандиста. Она чувствует знакомое присутствие так же остро, как Вейдер, или даже острее. И в ее груди зреет то же предвкушение, то же темное собственническое чувство. Люк Скайуокер. Ее брат. Тот, кого Император хочет так же, как ее. Вот он стоит. Его лицо наполовину скрыто тенями, но когда он слышит ее, то вскидывает голову и делает поспешный шаг вперед. — Лея! Он знает ее имя, конечно, знает. И как же странно видеть его воочию, здесь, когда он такой реальный. Его светлые волосы лохматятся на концах, как пух одуванчика, глаза искрятся яркой синевой. Оранжевый свет размазан по лицу, тронутому внезапным счастьем. Следы печали и испытаний там тоже видны, но они бледнеют, стоит ему увидеть Лею. Люк подходит ближе, ужасно близко, и сжимает ее в объятиях так крепко, что дух перехватывает. Его дыхание щекочет макушку: — Я о тебе никогда не забывал. Никогда, ни на минуту. С тех самых пор, как увидел твое послание. Ах да, послание. Оби-Ван Кеноби, ты моя единственная надежда. Казалось, эти слова произнес кто-то другой. Девочка, такая же мертвая, как вся ее планета. Но на мгновение Лея позволяет себе растаять в руках Люка, обнимающих ее так нежно... Она уже забыла, каково это, когда тебя обнимают. Забыла, каково это, когда к тебе прикасается кто-то, кого ты не презираешь. — Я донимал Бена расспросами, пока он мне все о тебе не рассказал, — шепчет Люк. — Ты же знаешь, да? Что ты моя сестра? Лею от этого чуть смех не разбирает. Знает ли она? Нет, настоящий вопрос — это знает ли Люк, кто их отец. Но спрашивать и не нужно: нет, не знает. Оби-Ван, разумеется, его пощадил. Всегда, себе на беду, был слишком добр. — Знаю, — Лея, наконец, освобождается из объятий. — Идем со мной, Люк. — Куда? — Люк моргает. — Тут вообще-то опасно. Бен все твердил, что это ловушка, и он прав, конечно. Но я все равно должен был прийти, потому что... Погоди, а ты-то тут что делаешь? Они разве не держат тебя под замком во дворце? Под замком? Что ж, технически, это все еще так, но даже если бы дверца ее золотой клетки была распахнута, Лея бы этим не воспользовалась. Еще не время. — Бен? Люк снова моргает. — А. Ну да. В смысле, Оби-Ван. Оби-Ван Кеноби. Он тут со мной. В груди тяжелеет. Значит, и Оби-Ван здесь... Она бы, наверное, почувствовала его через Силу, не будь так зациклена на Люке. — Он ведь тоже здесь, да? — голос Люка становится ниже. — Вейдер. — Да, — говорит Лея. — Ты его скоро увидишь. Озадаченность на лице Люка медленно сменяется тревогой. — Лея, я... Она зажигает клинок. Выражение чистейшего ужаса на лице Люка почти комично. Он даже не отшатывается, когда Лея кладет свободную руку ему на плечо. Алый клинок — горящая линия между ними. На бледных щеках Люка пляшут красные отсветы. — Знаешь, — говорит Лея, — милосерднее было бы тебя здесь убить. И это правда. Своей судьбы она не пожелала бы никому. Даже теперь, когда, казалось бы, терять уже нечего, она все равно теряет себя каждый день, кусочек за кусочком, мысль за мыслью. Но она справится. Она сильная. А вот Люк... Люк такой мягкий. Лея бы лучше запомнила его таким, чем еще одним призраком, скользящим в ночи по дворцу. — Но я этого не сделаю, — она успокаивающе сжимает его плечо. — Просто иди за мной. Наш отец ждет. Люк отшатывается так резко, что его плечо выскальзывает из пальцев. Его лицо становится почти таким же бледным, как у Вейдера, который прятался от солнца последние два десятилетия. — Нет, — шепчет Люк. — Нет, нет, нет. Этого не может быть. Может. Конечно, может. Жизнь — это не сказка. И если принцесса в башне сама оказывается монстром — ну что ж. Может быть, не стоило воображать себе невесть что. — Идем, — говорит Лея уже резче. — Император желает тебя видеть. Люк пытается что-то сказать, но давится словами. И вместо этого зажигает свой световой меч. Красивый, — снова думает Лея, глядя в яркую синеву. Люк красивый. Она наносит удар первой Лея не ожидала, что Люк окажется и вполовину так хорош, но, все-таки, его обучал Оби-Ван. Ее, однако, тренировал черный шторм, человек, перед которым дрожала вся Галактика — и правильно делала. Лея наступает, снова и снова, вынуждая Люка пятиться, парировать ее яростные удары. Они на каком-то балконе, одной из причудливых частей конструкции Клауд-Сити, и под ними, за заграждением, — бездна. — Лея! — Люку приходится кричать, чтобы перекрыть рассерженное шипение скрещивающихся клинков. — Пожалуйста! Пойдем со мной, прочь от этого всего! Я знаю, что тебя еще можно спасти! Спасти? Конечно, ее можно спасти. Она будет спасена, когда отрубленная голова Императора упадет к ее ногам. И Лея не так глупа, чтобы снова позволить себе надеяться, что ее может спасти кто-то, кроме нее самой. Шум наверху их обоих заставляет вскинуть головы. Там, уровнем выше них, скрещиваются два других световых меча, тоже красный и синий. Как кривое отражение, как призраки. Дарт Вейдер и Оби-Ван Кеноби вновь танцуют своей смертельный танец. Лея начисто забывает о Люке. Завороженно смотрит, как летят по воздуху искры. Оби-Ван выглядит старым, да он старый и есть, и мгновение Лее за него страшно. Но быстро становится ясно, за кого по-настоящему следует бояться. Она знает, каким Вейдер может быть смертоносным. Знает его боевой стиль и как Вейдер обычно яростен и неутомим. Но не сейчас. Сейчас его движения тяжелы, неповоротливы, будто он придавлен каким-то невидимым весом. Оби-Ван кричит что-то, и Вейдер бьет снова, но безуспешно. Закрыв глаза, Лея ловит далекое эхо: посмотри на себя, Энакин! Ты разрушаешь все, к чему прикасаешься! Люк стискивает ее плечо, и Лея вздрагивает. Конечно, он ведь все еще здесь... — Пожалуйста, Лея! — он выглядит таким потерянным, таким отчаявшимся. Ветер пушит его волосы. — Пойдем со мной! Пожалуйста! Лея гасит клинок. И толкает Силой так, что Люка перебрасывает через перила. Краем глаза она видит, как он в последний момент цепляется за ограждение, но не останавливается ни на секунду. Задыхаясь, она бежит назад. Да, однажды Вейдер должен умереть. Но не сегодня. Не тогда, когда это будет значить, что она останется с Императором совсем одна. Не если чей-то другой, чужой, клинок пронзит его сердце. Она поспевает как раз вовремя, чтобы увидеть, как Вейдера швыряет в воздух. В волоске от того, чтобы повторить судьбу сына, он падает грудой черного тряпья. Лея прыгает вперед, вскинув меч, отбивает следующий удар Оби-Вана. Не так уж сильно тот бьет, как казалось со стороны... Скорее всего, она даже могла бы одолеть его в бою. Но это неважно, потому что их клинки гаснут одновременно. Световой меч Леи падает на пол. Горе на лице Оби-Вана режет в сто крат глубже, чем отчаяние Люка. Он сжимает ее лицо в ладонях, теплых, широких, мозолистых — именно таких, какие она помнит. — Лея, — его шепот звучит так знакомо, что сводит горло. — О Сила... Я боялся, что к этому все придет. В его словах нет ни злости, ни разочарования. Только глубокая печаль. — Мне жаль, — ее голос — снова голос маленькой девочки. Той, что впервые увидела, как темен и страшен мир за пределами альдераанского дворца. Той, кого защитил от него человек с улыбкой грустнее, чем слезы. — Я должна была. — Ты не виновата, — большими пальцами Оби-Ван поглаживает ее щеки, под глазами, где могли бы течь слезы, если бы Лея еще помнила, как плакать. — И еще не поздно. Позволь мне тебе помочь. Позволь мне спасти тебя снова. Она хочет. Хочет этого так сильно, что все вдруг теряет смысл. Она готова оставить кошмар последних четырех лет позади и снова стать маленькой девочкой, той, у которой всегда был кто-то, кто прошепчет на ухо: все будет хорошо, Лея. Все будет хорошо. Но миг проходит, и Лея понимает, что это лишь иллюзия. Нет никакого пути назад. Та девочка мертва. И ни одному призраку не под силу ее воскресить. Она поднимает руку и тоже касается щеки Оби-Вана. Та колется щетиной, и мысль, что придется его отпустить, почти невыносима. Но она должна. Место, где она сейчас, ее место слишком темное, чтобы Оби-Ван смог туда за ней последовать. Как бы она его ни любила. — Уходи, — шепчет Лея. — Я... Обжигающий красный пропарывает воздух. Шипит в сантиметре от ее бока — еще немного, и задел бы. Световой меч висит в воздухе, зажатый в невидимом кулаке. Обернувшись, Лея видит вытянутую руку Вейдера, пять растопыренных черных когтей. Красный гаснет. Лея падает на колени рядом с Оби-Ваном. Сжимает его плечи, отчаянно пытается поднять. Он удивительно легкий, но недостаточно, чтобы она преуспела. Получается только прижать его к груди. Его взгляд затуманен. Рану на груди прижег световой меч, но это не помогает. Лея знает, что слышит его последние вздохи. Так что только прижимает к себе крепче — этого человека, всегда принадлежавшего прошлому, а не ей, никогда — ей. Все равно, его губы шевелятся: — Для тебя — еще не поздно, — голос Оби-Вана едва слышен. Но даже сейчас, в свои последние секунды, он смотрит на Лею с такой нежностью, что вдребезги разбивает то, что осталось от ее сердца. — Не поздно... Для... Света... И — последние искры жизни гаснут в его глазах. А за ними гаснет и он. Лея сидит со старым коричневым плащом в руках — тем самым, который так хорошо помнит. Снова шевелится Вейдер, пытается встать. Лея онемело смотрит на него. В груди — ни злости, ни ненависти. Одна пустота. Она молча набрасывает плащ Оби-Вана на плечи. Вейдер, тяжело опершись на перила, хрипит: — Если Император тебя в этом увидит, ему не понравится. Лее плевать. Прижав к лицу полу плаща, за которую все еще цепляется запах Оби-Вана, она, наконец, плачет. Люка Скайуокера нигде нет.