Часть 4

Сигурд и Ивар хотели было отправляться обратно, но Харальд сказал:        — Я тот, кто принес тебя сюда, Ивар Рагнарсон, несправедливо будет, если обратно тебе придется ползти по земле. Идемте с нами, а позже я отвезу тебя на спине, куда скажешь.        Братья переглянулись, и Сигурд прочитал во взгляде Ивара то, что чувствовал сам. Им обоим хотелось остаться. Харальд Прекрасноволосый был врагом их семьи — или, по крайней мере, не был им другом — до он был весел и добр, он говорил с ними, как с равными, и он был сильнее похож на отца, чем все, кого мальчики видели последние четыре года.        — Хорошо, — как старший согласился за них обоих Сигурд, смутно подозревая, что, случись что плохое, Ивар возложит всю ответственность на него.        В священной роще было тихо, под деревьями двигались синие тени, кто-то огромный и непознаваемый глядел на путников сквозь пустые глазницы бараньих и конских черепов. Сигурд смотрел на него в ответ, как на старого друга. Тропинка между тем виляла, стали видны деревья, на которых девушки вяжут узлы из пряжи, а потом деревья, на которых знающие люди режут руны. Харальд поглядел на знаки, по одному даже провел ладонью, и одобрительно хмыкнул.        — Это хорошее место, — объяснил он мальчикам. — Тут духи ходят рядом невидимыми дорогами, а до Асгарда можно докричаться, если очень хочешь и знаешь правильные слова.        — А ты знаешь? — не удержался Сигурд.        — Конечно, — усмехнулся мужчина. — Иначе как бы я собирался стать конунгов всех норвегов? Идемте, я вижу впереди жертвенный камень, посвященный Одину.        Как настоящий конунг, Харальд Прекрасноволосый умел приносить жертвы. Он трижды обошел камень по солнцу, сказал все нужные слова и только тогда взялся за нож. Черный петух в его руках не успел даже пискнуть, а когда его горячая кровь пролилась на жертвенный камень, от нее пошел густой тяжелый пар.        Сигурд смотрел на это, как завороженный, от теплой крови по воздуху шло дрожащее марево, и в этом мареве плясали золотые и красные всполохи. Казалось, начни приглядываться по-настоящему — и обязательно различишь в них картины грядущего будущего. Но Сигурд уже знал, что смотреть прямо бесполезно, а если не заготовил подношение, то и опасно.        Он снял с шеи кожаный шнурок с единственной бусиной. Эта была особенная — один проезжий человек услышал, как Сигурд рассказывает придание о великанах в таверне, заслушался и, когда тот закончил, подарил ему шнурок с кусочком сердолика.        — Возьми да не гневись, — он начертил в воздухе защитную руну.        — Что это ты делаешь? — шикнул на него Ивар.        — Прошу у Всеотца удачи, — пожал плечами Сигурд. — Разве плохо быть удачливым человеком?        — Ты колдуешь, — с презрением сказал брат. — Как девчонка.        — И вовсе я не колдую, — Ивар жадно всматривался в его лицо, но не получил никакой реакции и скис.        — Ты позор семьи, — буркнул младший брат.        — Кто бы говорил, Ивар-червяк, — не остался в долгу Сигурд.        — Полезай ко мне на спину, Ивар Рагнарсон, — Харальд совсем без усилий подсадил брата себе на закорки. — Ваши братья уже, наверное, заждались вас. Лучше вернуть вас поскорее, пока королева Аслауг не подумала обо мне дурного.        Они пошли обратно вдоль тропы с черепами, и каждый смотрел на их маленькую процессию благосклонно. Теперь Харальд Прекрасноволосый не плутал, а уверенно шел в сторону Каттегата.        — Теперь я понял, в чем дело, — сказал он Сигурду. — В прошлый раз мы шли сюда с другой стороны. Я помню, мы обходили курган. Думаю, он скоро появится по правую руку от нас.        Сигурд кивнул:        — Да. Это курган ярла Борга. Его жена Торви поставила там рунический камень.        — Я хочу посетить это место, конунг, — подал голос один из людей Харальда. — Я служил ярлу Боргу, когда тот был еще морским конунгом, а потом завоевал себе земли на Готланде.        — Я помню об этом, — кивнул Харальд. — Я не встречался с этим человеком, но слышал о нем, как о храбром воине, которого любили боги.        — Этот человек как вор напал на наш дом, когда хозяева ушли в поход, — гневно сказал Ивар. — Это было еще до моего рождения, и я не знал его. Но, думаю, мало чести мужчине нападать на женщин и воровать скот, как волк. Этот поступок не похож на то, как поступают храбрые люди, угодные богам.        — Я слышал немало версий этой истории, Ивар Рагнарсон, — спокойно ответил ему Харальд. — И, сдается мне — что ярл Борг, что твой отец, что дева щита Лагерта — все они лишь следовали своей судьбе и не могли поступить иначе, потому что это дело было угодно богам.        Брат ничего ему не ответил, но Сигурд заметил, что тот задумался. Видно, Харальду Прекрасноволосому удалось заронить в его душу сомнение.        Курган действительно вскоре показался по правую руку, там, где ему и положен было быть. Мать не разрешала им ходить в это место, и потому Сигурд с любопытством осматривался. Рунорез, нанятый Торви, постарался на славу — высокий серо-желтый камень было видно издалека, и надпись на нем казалась морщинами на огромном лице великана.        — Этот человек заслужил курган повыше, — с горечью заметил давешний дружинник Харальда. — Помню, каким бесстрашным он был, когда мы плавали на восток, а Альдейгю, однажды он чуть не на пополам перерубил одного чудинского вождя. Тот был огромный, как медведь, и такой же злой.        — Ты ведь ушел от ярла Борга намного раньше, чем тот умер, — заметил Харальд.        — Да, — не смутился тот. — И ты знаешь, почему, конунг. Ярл Борг получил свой кусок Готланда, который отнял у принцессы Аслауг, и больше не хотел ходить в походы. В ту пору от встретил одну женщину и так влюбился в нее, что позабыл обо всем на свете. А я такой человек, что не хочу умирать старым на соломе, уж лучше битвы и странствия. Вот увидишь, когда ты станешь конунгом и женишься на своей деве Снэфрид, я покину и тебя.        Харальд захохотал и стукнул его по плечу.        — Разве может человек быть счастливым наполовину? — сказал он, отсмеявшись. — Половина меня любит Снэфрид, а вторая — море. И я не собираюсь выбирать, так что не стоит тебе, Хельги, бояться, что у меня на службе ты заскучаешь.        — Главное не сойди с ума настолько, чтобы всюду таскать за собой череп жены, — сказал польщенный Хельги.        — Череп? — не понял Харальд. — Что это за странное колдовство?        — А ты не знаешь, конунг? — удивленно загомонили его люди.        И Хельги принялся рассказывать Харальду историю, как ярл Борг женился на прекрасной, но незнатной девушке, которую встретил у реки, стирающей белье, как не замечал ничего вокруг, покуда ухаживал за ней, и как был счастлив, когда она понесла.        — Однако норны напряли ему недобрую пряжу, — закончил дружинник. — Его госпожа родила ребенка до срока и через три дня умерла, а еще через месяц умерло и дитя. Люди говорили, это месть принцессы Аслауг за отнятые земли. Сначала она наслала на ярла Борга ослепляющую любовь, чтобы он позабыл все свои дела и не думал больше воевать, а когда его дружина отвернулась от него, а конунг Хорик стал претендовать на спорные земли, призвала духов и отняла самое дорогое.        — Ты лжешь, поганый твой язык! — воскликнул Ивар. — Как не совестно тебе повторять такие грязные сплетни о моей матери, тем более на ее земле?!        — Я не говорил, что это правда, — не смутился Хельги. — Я лишь сказал: «Так люди говорят». Конечно же они не правы. Разве могла бы принцесса Аслауг, дочь таких прославленных родителей, связаться с темным колдовством, которые побрезгует и болотная троллиха? Это не более, чем сплетни.        — Простите моего человека, сыновья Рагнара, — добавил Харальд. — Прости его и ты, ярл Борг, — он поклонился кургану. — Глупо и неосмотрительно было говорить такие слова у твоей могилы. Никто здесь не сомневается в как достоинстве и добродетели королевы Аслауг, так и в том, что ты искренне, а не по принуждению любил свою первую жену, хоть она и не была знатного рода. Я прошу вас не передавать матери такие неосторожные слова, мальчики. Это расстроит ее и заставит думать плохо обо мне, а я этого не хочу.        — Хорошо, — сказал все еще пышущий возмущением Ивар. — Но пусть твой человек поклянется держать язык за зубами и уважать хозяйку дома, в котором спит и есть.        Хельги положил ладонь на грудь.        — Прости меня, Ивар Рагнарсон. Я и правда сказал то, чего говорить не стоило. Обещаю тебе, что ни словом, ни делом не нанесу больше обиды королеве Аслауг.        — Пусть будет так, — буркнул Ивар. — Идемте, братья ждут меня.        Сигурд молча пошел вслед за Харальдом и его людьми, стараясь не оглядываться на курган. Ему казалось, кто-то буравит ему спину тяжелым недобрым взглядом.        И он вовсе не был уверен, что история Хельги — одни лишь досужие сплетни. Отомстить любовью — это было очень похоже на дело рук их матери…