Серия десятая. Воспоминания

В медибае было тихо, как в гробнице. Пыль, поднятая вентиляцией, кружилась в лучах голубоватого света, исходящего от голопанелей. Рэтчет сидел неподвижно, его могучая фигура казалась изваянием, погружённым в прошлое. На экранах плыли записи — призраки из другой жизни, другого мира. Вот она, маленькая Сапфир, с двумя аккуратными хвостиками и озорными глазами, цвет которых он уже не мог вспомнить без помощи архива. Она с довольным видом жевала фазовый переключатель Оптимуса, а он, молодой и отчаявшийся, пытался извлечь его, пока не послышались шаги Прайма, и ему пришлось спрятать проказницу за спину, делая вид, что изучает схему двигателя. А вот и другой фрагмент: он и его брат, Нокаут, ещё не раскрашенный в цвета скорой помощи, а в своей изначальной, гордой расцветке. Они представляют друг другу своих Искр — его, Сапфир, и Руби, Искру Нокаута. Девочки стоят, смущённо опустив глаза, два бота с гордостью смотрят на них. Они отворачиваются на мгновение, чтобы обсудить что-то, и этого оказывается достаточно. Раздаётся грохот, звон разбитого оборудования, и они оборачиваются, чтобы увидеть, как две маленькие фигурки, уже подружившись, успели разгромить половину лаборатории. На лице Рэтчета, в закоулках его оптических сенсоров, дрогнуло нечто, похожее на улыбку. Она была горькой, как остывший энергон. —Как же я скучаю по дому... И по ней... — его шёпот был настолько тихим, что его поглотил гул генераторов. В дверь постучали. Тихо, но настойчиво. —Рэтчет, можно зайти? Пожалуйста! Он вздрогнул, словно застигнутый на месте преступления. Быстрым, почти паническим движением он очистил экраны, отправив призраков обратно в небытие. —Да, — его голос прозвучал устало, но ровно. Дверь открылась, и в проёме возникла Алла. Её каштановые волосы были собраны в два невысоких хвостика, торчащих в разные стороны, как вопросительные знаки. В её глазах, цвета старой меди, плескалась безудержная, тревожная энергия жизни. —Рэтчет, может, поедем вместе на патруль? А то что, на базе сидеть и грустить? Он тяжело вздохнул, и звук этот был похож на скрип старого механизма. —Алла... У меня работы по горло. Попроси кого-нибудь другого. Или я тебя вышвырну отсюда. Но она не сдавалась. Она подошла ближе, и в её упрямстве, в самом угле наклона головы, он снова увидел тень. Тень Сапфир. —Ну пожалуйста... Он смотрел на неё, на эту хрупкую, навязчивую девочку, которая так отчаянно искала в нём якорь. И что-то в нём дрогнуло — старая, давно забытая шестерёнка сострадания. —Хорошо, — он сдался. — Только дай мне прибраться. Алла просияла и замерла у двери, терпеливо ожидая, пока он с неохотой уберёт пластины с воспоминаниями в самый дальний, самый тёмный ящик. Они молча вышли из базы, и он трансформировался в свой альт-форм — автомобиль скорой помощи, белый и красный, как незаживающая рана. Спустя пятнадцать минут они ехали по дороге, ведущей в Джаспер. Алла прилипла к окну, её нос почти упирался в стекло, а глаза впитывали каждый мимолётный образ пролетающего мира. —Алла, — нарушил тишину голос Рэтчета, исходящий из магнитолы. — Почему именно ко мне ты так привязалась? Почему не к Арси? Или к Балкхэду? — Ну... — она оторвалась от окна. — Мне интересно, как ты всё чинишь. Как оживляешь мёртвое железо. А так... мне просто нравятся машины. Нравится в них лазить, что-то мудрить, — она засунула руку в свою бездонную сумку, достала болт, и оттуда донёсся довольный, щёлкающий звук. Барбарисик был счастлив. — Ясно... А что ты ещё любишь? — спросил он, сворачивая на главную улицу Джаспера. Вопрос, казалось, открыл в ней шлюзу. Она говорила не спеша, подбирая слова, как будто перебирала ракушки на берегу. —Я люблю черничный мохито... свою вторую половинку... младшего брата... Аню... Долорес... — она перечислила это как данность. — В общем, я, наверное, всех люблю. Я не люблю долгие истории. Я люблю моменты. Мимолётные, как крылья бабочки. Яркие, как вспышка молнии в ночи. Их легче запомнить, и от них на лице появляется улыбка. Я люблю лёгкий дождь, когда сквозь тучи пробивается солнце, и можно бежать по лужам, радоваться и чувствовать себя живой... А что я не люблю... так это когда меня предают. И когда называют странной. Рэтчет на мгновение замер, его процессоры обрабатывали этот внезапный, почти поэтичный монолог. —Вот это ты речь вставила... Где научилась? —Так... Осадок после одной книги. Там дети, хоть и инвалиды, гордятся этим и не боятся, — она снова уставилась в окно, как будто ища в городе подтверждение своим словам. — Алла, — его голос стал тише. — А что случилось с твоим отцом? Она замолчала. Её плечи ссутулились, а взгляд стал отсутствующим, уносясь в тёмные закоулки памяти. —Полицейские застрелили... — её голос был безжизненным. — За то, что он просто хотел защитить брата... Рэтчет, знавший всю меру человеческой жестокости, всё же ощутил удар. Глухой и тяжёлый. —И когда ты об этом узнала?.. —В три года... Спустя две недели после его смерти... Я увидела его в зеркале. И он сказал мне, чтобы я его больше не ждала... — она посмотрела на руль, и её пальцы сжались. — А потом... меня начали показывать пальцем. Обзывать. Родители не пускали со мной играть своих детей. Бабушку уволили. Маму тоже... Дедушку к счастью оставили... Но родственники отвернулись. И мы переехали. Жизнь стала чуть лучше, но прошлое... оно не отпускало. Рэтчет смотрел на дорогу, но видел не асфальт, а цепь человеческих трагедий, звено которой теперь сидело у него в салоне. —И из-за этого... тебя тянет ко мне? Ты ищешь того, кто похож на отца? Алла молча кивнула, не в силах вымолвить слово. — Ясно... — это было всё, что он смог сказать. Он заметил пекарню, уютную, как картинка из детской книжки, и притормозил. —Алл, если хочешь, можешь купить себе что-нибудь. Она слабо улыбнулась и выскочила наружу. Рэтчет остался один, и в тишине салона снова возник призрак Сапфир. Она несла ему кубик энергона, который сама же и переработала — с каждым разом всё чище, всё совершеннее. Она всегда хотела ему помочь. Алла вернулась, запыхавшаяся, с сияющими глазами и бумажным пакетом в руках. —Рэтчет! Смотри! — она вытряхнула на сиденье сокровища: булочки с черникой, с клубникой, две с вишней. — Я даже чай в банке взяла! Чай в банке! Представляешь? Он ещё и персиковый! На её лице была такая безудержная, простая радость, что он почувствовал, как в его холодном, механическом сердце что-то оттаивает. —Вот и чудно... Поехали дальше? — сказал он, и в его голосе впервые зазвучала тень теплоты. Она радостно кивнула, издавая нечто среднее между мычанием и смехом. Они поехали, и на этот раз разговор был лёгким. Она спрашивала о Кибертроне, а он, к собственному удивлению, отвечал — нехотя, обрывисто, но отвечал. И тогда она задала вопрос, которого он подсознательно ждал и боялся. —Рэтчет, а можно мне порулить? Пожалуйста! Я буду аккуратно! — она сложила руки в немой мольбе. — Нет. Здесь дорога. Когда выедем из города... тогда, возможно, дам, — он пробурчал это с привычной ворчливостью, но затем добавил: — И если будешь себя хорошо вести! Алла тут же пристегнулась и замерла в позе образцовой пассажирки. —Вот так. Теперь жди, пока не выедем. И тут Рэтчет пошёл на маленькую, почти отцовскую хитрость. Он стал водить её по городу кругами, трижды проезжая одну и ту же улицу с разных направлений. Алла только на третьем круге поняла подвох. —Рэтчет, мы уже третий раз проезжаем одну и ту же улицу, — сказала она, решив, что он заблудился. — Так надо. Не хочу врезаться во что-нибудь, когда ты за рулём. Но в конце концов, городские постройки сменились бескрайним горизонтом пустыни. Рэтчет остановился на обочине. Алла с недоумением посмотрела вокруг. —Рэтчет? Почему мы остановились? И тогда она услышала слово, которого не ожидала. —Садись. —Что? — она не поверила своим ушам. —Садись за руль. Ну раз уж ты так хоч— Он не успел договорить. Алла, взвизгнув от восторга, уже перебралась на водительское место и с торжествующим щелчком пристегнулась. —Первый раз за рулём скорой помощи... — прошептала она с благоговением. Рэтчет издал гордый, похожий на храп звук. —Ну что ж, Саб... — он запнулся, поймав себя на ошибке, но тут же, не сбавляя тона, закончил: — Покажи, на что ты способна! Алла широко улыбнулась, её два хвостика задрожали от возбуждения. Она нажала на газ, и автомобиль плавно тронулся с места. —УХУ!! — её крик был полон абсолютного, ничем не омрачённого счастья. Он смеялся, и её смех был единственным звуком, который имел значение в этой пустыне. — ВОТ ТАК! МОЛОДЕЦ! ЧУТЬ ПРЯМЕЕ! — кричал Рэтчет, и в его голосе, обычно таком резком и раздражённом, звучало нечто новое — счастье, отцовская гордость и щемящая, пронзительная надежда. И где-то далеко, в архивах его памяти, маленькая Сапфир с двумя хвостиками одобрительно улыбалась. От Автора Привет дорогие читатели, простите что долго не выпускала главы, я решила устроить себе выходной. Также были проблемы с интернетом, но истории продолжатся, не пугайтесь, я не исчезла.