Серия десятая. Ангел с рогами

Тишина в комнате была зыбкой и ненадёжной. Её разрывал настойчивый, вибрирующий гул — звук, который Алла научилась ненавидеть больше всего на свете. Экран её телефона вспыхивал снова и снова, как предупреждающий маяк, отбрасывая синеватые блики на её каштановые хвостики. Она выключила его, зажав кнопку с таким чувством, будто душила ядовитую змею. Через секунду он снова ожил. Рядом Аня, прижав ухо к своему собственному устройству, молча смотрела на пустоту. Её палец замер над красной кнопкой, но так и не опустился. — А если… я ей отвечу? — голос Аллы был тонким, как треснувшее стекло. Она взяла телефон, и её пальцы дрожали. — Что я ей скажу?.. Аня лишь пожала плечами, не отрывая взгляда от своего экрана. Её рога казались особенно острыми в полумраке. —Не знаю. Я не отвечаю своему отцу. Он звонит не для того, чтобы услышать меня. Чтобы убедиться, что я ещё на том конце провода. Что его собственность не сбежала. Алла закрыла глаза, сделала глубокий, неровный вдох и сдалась. Она включила звук и поднесла телефон к уху. —Алло?.. — её шёпот был едва слышен. Ответ обрушился на неё водопадом оглушительного, истеричного гнева. —ГДЕ ТЫ?! ПОЧЕМУ НЕ ОТВЕЧАЕШЬ?! ТЫ ПОНИМАЕШЬ, ЧТО Я УЖЕ ВСЕ МОРГИ И БОЛЬНИЦЫ ОБОЗВОНИЛА?! — голос матери был не просто злым. В нём звучала та особая, удушающая ярость, что рождается из страха потери контроля. Из страха, что кукла вырвалась из рук кукловода. Алла прижала трубку крепче, будто пытаясь защититься от крика физически. —Мам… Я в Чикаго. Штат Невада. Город Джаспер. На другом конце провода повисла тяжёлая, звенящая тишина. Потом раздался звук, похожий на короткое, растерянное «а». —Где?.. —В Чикаго, штат Невада, город Джаспер, — повторила Алла и, чувствуя, как волна нового крика вот-вот нахлынет, поспешила добавить: — Мам, не переживай, я не одна. Я с Элис и Аней. Элис — старшая двоюродная сестра Ани. У м— — Так я и знала, что она на тебя плохо влияет! — голос матери пронзил её, как шило. — Надо было сразу ограничить тебе общение с этой Аней! Её странности, её эта… семья! И теперь вы обе, господи прости, хрен пойми где! В США! Вас могли похитить! Продать в рабство! Ты вообще думаешь когда-нибудь головой?! В этом крике не было заботы. Была паника собственника, обнаружившего пропажу ценного имущества. Была ярость на то, что дочь осмелилась выйти из-под её всевидящего ока, нарушив сценарий, в котором Алла должна была вечно быть виноватой, благодарной и послушной. —Мам, нас не похитили, мы случайно сюда попали… — попыталась соврать Алла, но голос её предательски дрогнул. Тут в поле зрения вошла Элис. Она стояла, скрестив руки, её пепельные глаза были холодны и твёрды. Она не просила, она приказывала одним лишь взглядом. —Алла. Можно телефон. Алла, почти с облегчением, протянула ей устройство. Элис взяла его, как хирург берёт скальпель, и поднесла к уху. Её голос, когда она заговорила, был гладким, как полированный лёд, и не оставлял места для возражений. —Здравствуйте. С вашей дочерью всё в полном порядке. Я, Элис Яковенко, взяла Аллу и Аню под свою опеку для участия в образовательной программе обмена. Основание — результаты вашей дочери по тестам на толерантность и знание иностранных языков, оценённые в 99,9 балла. Повторюсь: с ней всё хорошо. Я несу полную юридическую и моральную ответственность за её безопасность, благополучие и образование. Она сделала искусственную, едва заметную паузу, давая словам осесть. —Есть ли у вас по этому поводу содержательные вопросы? Если нет, я прерываю соединение. Дальнейшие попытки выйти на связь в таком тоне будут блокироваться. Все необходимые фото- и видеоотчёты о её жизни здесь будут предоставлены в установленном порядке через официальные каналы. И передайте, пожалуйста, моему дяде — отцу Ани — что с его дочерью тоже всё в порядке. Его истерики мне также не интересны. Не дожидаясь ответа, она нажала на экран и протянула телефон обратно Алле. Девочка взяла его, словно обугленную ветку. —Больше не побеспокоят. По крайней мере, не сегодня. Алла лишь кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Облегчение смешивалось со стыдом и странной пустотой. Элис перевела взгляд на Аню. —Аня. У меня для тебя кое-что есть. Пойдём. Они отошли в дальний угол ангара, где царил полумрак и пахло маслом и озоном. Элис остановилась перед чем-то, накрытым брезентом. В её движениях вдруг появилась редкая неуверенность, почти робость. —Это… подарок. Компенсация. За три года моего отсутствия. После того как Альбина исчезла, я… я думала, что лучше держаться подальше. Чтобы не принести вам ещё больше боли. Но это было ошибкой. Так что… это тебе. Она дёрнула за край брезента, и ткань соскользнула, обнажив машину. Это был не просто квадроцикл. Это было чудо инженерной мысли — мощный, с широкими, агрессивными колёсами, рассчитанными на пески и бездорожье. Его рама была окрашена в насыщенный, ягодно-красный цвет, а отдельные элементы отливали антрацитовой сталью. Он выглядел одновременно дико и невероятно элегантно. —Могу научить водить… — Элис говорила быстро, как будто боялась, что её остановят. — Но если не нравится, если это глупо… прости… Она не успела договорить. Аня застыла на месте. Её глаза, широко раскрывшись, впитывали каждый сантиметр стального зверя. В них не было просто удивления — там вспыхнул настоящий, немой восторг. А потом она рванулась вперёд и обвила Элис так крепко, что та на мгновение потеряла равновесие. Руки Ани сжались на её спине, а тонкий, цепкий хвост обвил её талию. —СПАСИБО! — её крик был сдавленным, полным слёз и смеха. — Я ВСЕГДА, ВСЮ ЖИЗНЬ О ТАКОМ МЕЧТАЛА! Элис замерла, затем её тело обмякло, и она осторожно, почти неверио обняла сестру в ответ, позволив своему кислотно-зелёному хвосту мягко лечь поверх Аниного. —Так и знала, что понравится, — прошептала она, и в её голосе впервые зазвучала тёплая, живая нота. Аня отстранилась, утирая тыльной стороной ладони глаза. —Но… как ты узнала? Я же никому не говорила… Элис хитро улыбнулась, и в её пепельных глазах мелькнул давно забытый огонёк. Она легонько ткнула кончиком пальца в нос Ани. —Красно-синий секрет. Считай, что это наш с ним общий подарок тебе. Аня поняла. «Красно-синий». Оптимус. И рассмеялась снова — чистым, безудержным смехом, в котором растворились годы одиночества и непонимания. Они снова обнялись, и на этот раз это было крепко, по-настоящему. Обучение началось на следующий день на бескрайних, выжженных солнцем дюнах за пределами Джаспера. Сначала ничего не получалось. Аня слишком резко поворачивала руль, то слишком сильно давила на газ, то в панике жала на тормоз. Квадроцикл рычал, вздымал тучи песка и норовил выбросить её из седла. Элис была терпелива, как скала. Она не кричала, не ругалась. Она объясняла снова и снова, её голос был спокойным и ровным, как будто она читала инструкцию по сборке звёзд. —Чувствуй его вес. Он — продолжение тебя. Не борись с ним, направляй. Газ — это доверие. Тормоз — это уважение. Ищи баланс. Она ехала рядом на своей, более лёгкой модели, показывая траектории, ловя Аню, когда та теряла равновесие. Солнце палило нещадно, песок забивался в волосы и скрипел на зубах. Руки Ани онемели, спина гудела от напряжения. Но она не сдавалась. В её глазах горел тот же огонь, что и в глазах Оптимуса, когда он вёл свой отряд в бой — упрямый, несгибаемый. И вот, ближе к закату, когда тени от дюн вытянулись, как чёрные ножи, случилось чудо. Движения Ани стали плавными, уверенными. Она вписалась в крутой поворот, почувствовала, как колёса находят сцепление с песком, и рванула вперёд с ликующим криком. Она не ехала — она летела, становясь единым целым с ревущей машиной и неумолимым ветром. Остановившись у въезда в скрытую базу, она была вся в пыли, с размазанными по лицу следами пота и песка, но с сияющими, как два солнца, глазами. Элис подошла к ней и вложила в её потёртую ладонь небольшую металлическую пластину с гравировкой. —Фоулер оформит тебе ученические права. А эти… — она сжала руку Ани. — Считай, что это наша внутренняя лицензия. Лицензия Свободы. Ты её заслужила. Алла наблюдала за ними с порога базы, и на её лице была слабая, но искренняя улыбка. Она радовалась за подругу, и в этой радости было немного грусти — грусти по той свободе, которую она только начала для себя обретать. В этот момент из-за угла с тихим, почти кошачьим урчанием выкатился Бамблби. Он мигнул фарами, приглашая. Идея возникла мгновенно и без слов. Аня взгромоздилась на свой красный квадроцикл, Алла, смеясь, забралась к Бамблби в салон, а Элис снова стала своим изящным мотоциклом. И они рванули — не в гонку, а в танец. По золотым, отлитым закатным светом дюнам носились красная молния, жёлтая вспышка и зелёная тень. Их смех и рев моторов разрывали вечернюю тишину, сливаясь в гимн сиюминутному, хрупкому счастью. Они не видели, как на самом высоком гребне дальней дюны, на фоне багрового, умирающего солнца, замерла одинокая фигура. Она была полностью фиолетовой и казалась почти невещественной в потоках марева. Из её спины выходили тонкие, извивающиеся щупальца, которые медленно шевелились, словно ощупывая воздух. Две точки света, холодные и нечеловеческие, как у глубоководного существа, неотрывно следили за тремя беззаботными силуэтами внизу. Не было ни злобы, ни любопытства в этом взгляде. Был лишь холодный, аналитический интерес, как у учёного, наблюдающего за поведением подопытных в лабиринте. Затем, когда солнце коснулось горизонта, фигура беззвучно развернулась. Щупальца втянулись, силуэт растворился в сгущающихся сумерках, оставив после себя лишь лёгкую вмятину на песке да ощущение, будто кто-то только что медленно, очень медленно перевернул страницу в книге, главы которой ещё никто не начал читать.