Серия Четырнадцатая. Дом, это не место а живые существа.

Тишина на базе Отступников была особого сорта. Не угрожающей, как на «Немезиде», и не сосредоточенной, как у автоботов. Она была... обжито-ленивой. Её нарушало равномерное жужжание генераторов, далёкий перестук инструментов и периодические взрывы хохота или возмущённых криков, которые тут же гасли, словно их давила подушка домашнего уюта. Это был звук невоюющей семьи. В самой сердцевине базы, в помещении, которое Флеймвор с гордостью называла «библиотекой» (на деле — комната с голопанелями, парой потертых сидений и грудой физических носителей информации, найденных на свалках), царил свой, тихий мирок. Флеймвор, приняв свою кибертронскую форму для солидности, сидела, скрестив ноги, на полу. На её раскрытой ладони, как на троне, восседал Оззи. Он был закутан в одеяло, сшитое из обрезков баллистической ткани, и смотрел на голографическую запись, проецируемую с браслета на её запястье. Это были не сухие отчёты, а её личные заметки, дневниковые записи, нацарапанные в редкие минуты затишья между боями и побегами. «…Тут я не знаю, как было на самом деле, — её голос из записи звучал моложе, острее, в нём звенела невысказанная боль. — Только одному Оптимусу и Мегатрону известно, что случилось на том последнем собрании перед расколом. Мегатрон вернулся оттуда злым. Не просто разгневанным. Ледяным, как ядро умирающей звезды. А Мирекс…» На записи изображение дрогнуло, показывая воспоминание в воспоминании: силуэт гордой фигуры с короной из света. «…Мирекс, сдерживая дрожь в голосе и все прочие эмоции на ровном, ледяном тоне, сказала всем Искрам, что принимает сторону Автоботов. Но разрешает остаться со своими ботами-десептиконами, если те доверяют им. А если боты со стороны десептиконов добровольно отдадут своих Искр под её защиту… она примет их с пониманием.» Голос Флеймвор в настоящем подхватил, мягкий и задумчивый: —Это и был момент истины. Она не отнимала. Она предлагала выбор. Для многих это стало первым знаком, что путь Мегатрона… не единственный. Для меня тогда — лишь поводом для презрения. Я думала, это слабость. Оззи, обхватив её большой палец обеими руками, слушал, затаив дыхание. Его огромные глаза отражали мерцание голограммы. — А ведь раньше… — Флеймвор отключила запись и посмотрела в пустоту, где витали призраки прошлого. — Я верила в его идеалы. Служила ему верой и правдой. Была одним из его лучших клинков. Быстрое, безжалостное, эффективное орудие. Но… Она замолчала, подбирая слова, которые не пугали бы ребёнка, но передавали суть. —…слишком поздно поняла, что он ещё тот квинтессонский шлак. Его «равенство» строилось на трупах несогласных. Его «порядок» был диктатурой. Он устраивал геноциды целых рас, видел в собственных воинах расходный материал. А когда Баррикейду, моему… нашему напарнику, потребовалась серьёзная помощь после стычки с автоботами, наш «великий лидер» просто отмахнулся. «Его уже не починить. Пусть отключается. Нового напарника найдёшь.» В её голосе зазвучала старая, закалённая годами горечь. —«Найдёшь». Как сменную батарейку. Баррикейд был не «напарником». Он был… якорем. Голосом разума, когда я неслась в атаку. Той самой стеной, о которую разбивались вражеские атаки, пока я наносила удары с флангов. И его можно было спасти. Но для Мегатрона он стал статистикой. Потерей в два процента от боевой эффективности отряда. Именно тогда что-то щёлкнуло. Окончательно. Оззи притих. Он не до конца понимал слова «геноцид» или «статистика», но тон, боль и холодную ярость в голосе Флеймвор чувствовал кожей. —А потом что? — прошептал он. — Потом… мы забрали его. Украли запчасти, материалы, всё, что могли. Ремонтировали втайне, в заброшенном ангаре на Джаэнексе-7. Со мной тогда пошли те, кто тоже устал быть винтиком. Скайворп — потому что он в той роковой стычке не сумел прикрыть Баррикейда, и вина ела его изнутра. Тандеркрэкер — после того как Старскрим, наш… «командир звена», предал его, подставив под удар, чтобы выслужиться. Дэдэнд — просто за компанию, ему всегда было наплевать на лозунги, лишь бы была интересная работа да хорошая компания. А ХотШота… — её губы тронула улыбка. — Его мы уже позже, спустя циклы, вытащили из плена Мегатрона. Он был на грани, его хотели разобрать на запчасти за «неэффективность». С тех пор он с нами. И мы — семья. Не идеальная. Со сломанными краями и старыми шрамами. Но семья. Оззи обнял её палец крепче, прижавшись щекой к прохладному металлу. —Но ты же хорошая, — заявил он без тени сомнения. — А эта… пиранья — плохая! Пиранья обижает всех! Неожиданный, детский эпитет заставил Флеймвор рассмеяться — тихим, грудным смехом, от которого дрогнули даже панели на её корпусе. —Пиранья… Да, это точнее, чем многие думают. Жаден, беспощаден и рот до ушей. Запомни это прозвище, Оззи. Оно того стоит. Их мирный момент нарушил грохот, донесшийся из общего ангара, и взрывной, истеричный вопль: —ТАНДЕРКРЭКЕР, ЕСЛИ ТЫ СЕЙЧАС ЖЕ НЕ ВЫКЛЮЧИШЬ ЭТОТ КОШМАР, КОТОРЫЙ ТЫ НАЗЫВАЕШЬ МУЗЫКОЙ, Я ВЫРВУ ТЕБЕ ДИНАМИКИ И ЗАСУНУ ИХ ТУДА, ОТКУДА ТЫ ИЗВЛЕКАЕШЬ СВОИ ДУРАЦКИЕ ИДЕИ! Это был голос Скайворпа — ровный, холодный, но с таким подтекстом обещанного насилия, что даже воздух казался острее. Флеймвор вздохнула, но в её глазах мелькнула привычная, почти любовная exasperation. —Повседневность зовёт. Пойдём, искорка, посмотрим, что они там снова устроили. В главном ангаре царил контролируемый хаос. Тандеркрэкер, самый молодой и гиперактивный член их братства, устроил «концерт». Он трансформировался в свой альт-форм — истребитель с широкими крыльями — и, подключившись к звуковой системе базы, оглушал всех какофонией, которую он гордо именовал «экспериментальным дэт-грайндом с элементами шумового техно». Сам он при этом энергично «пританцовывал» на месте, раскачивая крыльями. — ЭЙ, ЭТО ЖЕ ШЕДЕВР! ЭТО ВОПЛОЩЕНИЕ ХАОСА И СВОБОДЫ! — орал он, перекрывая собственное «творение». Баррикейд, массивный и невозмутимый, сидел на ящике с запчастями в дальнем углу. Он не пытался унять Тандеркрэкера. Он просто чистил дуло своего таранного орудия длинной, идеально отполированной щёткой, с видом человека, медитирующего под звуки строительства метро. Его спокойствие было гранитным и нерушимым. Скайворп же, стоявший прямо перед носом Тандеркрэкера, был воплощением тихой ярости. Его острые, угловатые черты были искажены гримасой глубочайшего отвращения. —Это воплощение повреждения аудиопроцессоров. Выключи. Сейчас. — А ТЕБЕ СЛАБО? ТЕБЕ ВООБЩЕ ЧУВСТВО РИТМА НЕ ЗАЛОЖИЛИ, ЛЕДЫШКА! — парировал Тандеркрэкер. В этот момент мимо них, посвистывая какую-то бесшабашную мелодию, пронёсся ХотШот. Он нёс стопку голопанелей, три разных инструмента в третьей руке и балансировал на голове канистру с охлаждающей жидкостью. —Так, ребят, не ссорьтесь! Эй, Тандер, помоги-ка, у меня тут схема подвисла, думаю, если поддать энергии вот сюда… — он ткнул в одну из панелей, едва не уронив канистру. — ОТСТАНЬ, Я ВДОХНОВЛЕН! — огрызнулся Тандеркрэкер. — Ты будешь вдохновлён аварией энергосети, если не прекратишь сливать мощность в свои низкочастотные вибрации, — прошипел Скайворп, и его пальцы уже начали превращаться в острые лезвия. Именно в этот момент в ангар вошла Флеймвор с Оззи на плече. Она не сказала ни слова. Просто остановилась, скрестила руки, и её взгляд, полный молчаливого укора, скользнул по каждому из них. Музыка выключилась с резким, придушенным писком. Тандеркрэкер замер, приняв виноватый вид. Скайворп медленно втянул лезвия, но его осанка всё ещё кричала о готовности к убийству. ХотШот поставил канистру, уронил две панели и начал их судорожно собирать. Только Баррикейд поднял взгляд и кивнул Флеймвор, его оптические сенсоры смягчились при виде Оззи. —Босс. Малыш. Всё в порядке? — Пока что да, — ответила Флеймвор, подходя. — Но если концерт возобновится, я лично проверю, насколько хорошо изолированы помещения для тренировок. Тандеркрэкер, у тебя есть энергия — помоги ХотШоту с этими панелями. Скайворп, иди проверь периметр. На «Немезиде» слишком тихо, это меня беспокоит. Её тихий, но не терпящий возражений тон подействовал как удар током. Тандеркрэкер, бормоча что-то про «цензуру», поплелся помогать ХотШоту. Скайворп бросил на него последний ледяной взгляд и беззвучно растворился в тени вентиляционного тоннеля. Флеймвор подошла к Баррикейду. Оззи перебрался с её плеча на массивное плечо полицейского седана. —Как самочувствие, старый друг? — спросила она тихо. — Как у ржавого гвоздя в свежей смазке, — ухмыльнулся Баррикейд, позволяя Оззи залезть к нему на шлем. — Держится. Спасибо, что тогда не бросила. — Мы друг друга не бросаем, — просто сказала Флеймвор. — Это и есть наш главный закон. Единственный, который имеет значение. Она обернулась, наблюдая, как ХотШот и Тандеркрэкер, уже споря, но уже спокойно, что-то паяют, как Дэдэнд, наконец-то вылезший из своей мастерской, лениво наблюдает за ними, посасывая трубку с энергоном. Это был хаос. Но это был их хаос. И в нём, среди споров, смеха и готовности в любой момент прикрыть спину друг другу, билось самое главное — то, что Мегатрон никогда не смог бы понять и тем более создать. Не дисциплина страха, а добровольная верность. Не армия, а семья. И пока Оззи смеялся, пытаясь поймать луч света, отражённый от шлема Баррикейда, Флеймвор знала — ради этого клочка мира и покоя в своём маленьком, несовершенном подземелье, она готова была снова и снова идти против всей вселенной. И каждый из тех, кто был здесь, думал точно так же.