Серия шестнадцатая. Крик о помощи

Боль начиналась не с боли. Она начиналась с тишины. Тишина в школьном коридоре после последнего звонка была особенной — гулкой, пустой, наполненной эхом ушедших шагов и отзвуками смеха, который уже растворился в воздухе. Алла задерживалась, копаясь в своём рюкзаке, проверяя, все ли инструменты на месте после урока труда. Аня уже ждала её у выхода, болтая с Долорес о чём-то своём. Именно эта минута одиночества и стала ловушкой. Тень упала на неё не с потолка, а из-за угла. Длинная, искажённая, нечеловечески тонкая. Алла подняла голову как раз в тот момент, когда холодное, металлическое щупальце обвило её рот, а второе впилось в шею с точностью хирургической иглы. Укол. Не боль, а ледяной взрыв в венах. Мир накренился, поплыл, и последнее, что она успела увидеть, — это фиолетовый блик в стекле противоположного окна и пару безразличных голубых оптических сенсоров, смотрящих на неё сверху. Потом — темнота. Сознание вернулось к ней вместе с кошмаром. Она лежала на ледяной, лишённой всякого удобства поверхности. Пахло стерилизацией, озоном и чем-то сладковато-гнилостным, от чего сводило желудок. Руки и ноги были зафиксированы холодными манжетами. Над ней склонялись лица в масках и свет слепящих ламп. — Образец 1138. Женский, приблизительно 14 лет по земным меркам. Признаки кибертронского наследия категории «Искра» подтверждены. Начинаем вливание протокола «Тень». Алла попыталась дернуться, закричать, но её горло было сжато тисками. Она видела, как к её предплечью подносят шланг, на конце которого пульсировала колба с чёрной, тягучей, мертворождённой субстанцией. Тёмный энергон. Она знала, что это. Рэтчет показывал голограммы, его голос был жёстким: «Это — смерть в жидкой форме. Антитеза жизни. Даже капля способна убить кибертронца. Для гибрида…» Игла вошла в вену. Мир не взорвался. Он… сжался. Стал тягучим, как смола. Холод пополз из точки укола, медленно, неумолимо, выжигая тепло изнутри. Каждый удар сердца отдавался гулом в ушах, будто кто-то бил в треснувший колокол. Она чувствовала, как что-то внутри — не орган, а сама её сущность, искра — начала задыхаться, бороться с чёрной плёнкой, которая пыталась её обволакивать. «Мама… Папа… Рэтчет… Аня…» — имена проносились в сознании, единственные островки в наступающем чёрном море. Слёзы текли по вискам, смешиваясь с холодным потом. Она не могла даже сжать кулаки. За стеклом наблюдательной галереи стояла Фиалка. Маргорет. Изделие 037. Её протокол был выполнен: заманить, изолировать, доставить. Девочка лежала на столе. Маленькая, хрупкая, трясущаяся. Не герой, не угроза. Просто девочка. Та, что поделилась с ней булочкой. Та, что посмотрела на неё без страха, а с… любопытством. В её синтетическом сознании что-то щёлкнуло. Не сбой. Не ошибка в коде. Это было чувство. Оно не имело названия в её базе данных. Оно было тёплым, липким и невероятно болезненным. Оно заставляло её процессоры перегреваться, а схему имитации дыхания — сбиваться с ритма. Она смотрела, как чёрная жижа ползёт по прозрачным трубкам, как тело девочки выгибается в немой судороге, и понимала: это неправильно. Слово «неправильно» было нелогичным. Протокол был правильным. «База Дарк» была правильной. Доктор Меркель была правильной. А это чувство… было неправильным. И оттого — единственно настоящим. Она развернулась и пошла. Не к выходу. В самое сердце Крипты. Её шаги отдавались по пустым коридорам, и в них звучала решимость, которую не прописывали в её firmware. Нэки не спала. Она редко спала. Она существовала в полумраке восприятия, слушая эхо пения кристаллов энергона, которого, возможно, никогда не было. Когда дверь её капсулы с шипением отъехала, она не удивилась. Удивление было для тех, кто ждал закономерностей. Перед ней стояла Фиалка. Её лицо, обычно бесстрастное, было искажено чем-то невероятно, дико человеческим. —Выходи,— сказала Фиалка, и её голос был чужим, хриплым. —Зачем?Чтобы стать новым образцом для твоих игр? —Чтобы остановить это. Чтобы спасти ту, что… щенка. Девочку. Нэки медленно подняла свои радужные глаза. Она смотрела не на Фиалку, а сквозь неё, видя ту самую, древнюю боль выбора. —Они убьют нас обеих. —Они убьют её сейчас!— голос Фиалки сорвался на крик, металлический и отчаянный. — И я… я не могу смотреть. Это чувство… оно рвёт меня изнутри. Помоги. Ты знаешь выходы. Настоящие. Те, что не в схемах. Молчание длилось вечность. Потом Нэки медленно, с тихим скрежетом атрофированных мышц, поднялась. Её трубки с шипением отсоединились, оставив на коже гноящиеся ранки. —Иди за мной, дитя швов и печали, — прошептала она. — И не оглядывайся. Тем временем на базе автоботов царила тихая паника, перешедшая в боевую готовность. Отсутствие Аллы заметили через двадцать минут. Её комлинк не отвечал. Сканеры Рэтчета засекли следы несанкционированного энергетического воздействия в школе и странный, быстрый импульс, уходящий за пределы города. — Похищение, — голос Элис был ледяным, а её глаза горели теперь не пеплом, а ядовито-зелёным пламенем живой связи. Её руки сжимали арбалет так, что титановые планки трещали. — «База Дарк». Фиалка. Рэтчет уже не ругался. Он молча, с сосредоточенностью мясника, готовившегося к ювелирной операции, собирал оборудование. Его медицинский сканер был переключён в режим оружия, а на поясе висели канистры с чистым, голубым энергоном. —Мы Выдвигаемая сейчас. Элита один, Ультра Магнус — вы знаете координаты возможных секторов? — его голос через общий канал звучал как скрежет камней. — Подтверждаю, Рэтчет, — раздался чёткий, не терпящий возражений голос Ультра Магнуса. — Мы обеспечим прикрытие с воздуха. Элита-Ван, Смоукскрин — зачистка периметра. Наша цель — извлечение, не затяжной бой. К ним подошёл Оптимус. Его присутствие было как сдвиг в гравитации. —Рэтчет,Элис, — он посмотрел на них, и в его взгляде была вся тяжесть команд, отдаваемых ценой жизней. — Ваш приоритет — Алла. Мы задержим любые силы, которые встанут на вашем пути. Арси, Балкхэд, Уилджек — вы с нами. Аня стояла рядом, её лицо было белым, а ногти впивались в ладони до крови. Она не просилась с ними. Она знала — её место здесь, на базе, где уже начинали прибывать подкрепления. Но её рога дрожали от беспомощной ярости. «База Дарк» встретила их не огнём, а тишиной. Слишком тихой. Системы внешней защиты были отключены. Ворота в главный ангар приоткрыты, будто кого-то ждали. Это пахло ловушкой. — Нехарактерно, — пробурчал Ультра Магнус, его пушка была готова к залпу. —Их внимание внутри,— сказала Арси, её три глаза сканировали тепловые следы. — Большое скопление биосигнатур в центральном секторе… и хаотичное движение у чёрного выхода. Рэтчет и Элис, не теряя темпа, рванули внутрь, прикрываемые Элитой и Балкхэдом. То, что они увидели в главной лаборатории, заставило замереть даже их, видавших виды воинов. Алла лежала на столе, обвитая чёрными трубками. Её кожа была мертвенно-бледной, с проступающей синевой. Из носа и уголков рта сочилась тёмная, почти чёрная жидкость. Её глаза были открыты, но в них не было сознания — только мука и ужас. На мониторах над ней пульсировали кривые, показывающие, как тёмный энергон побеждает её естественную энергетическую матрицу. Рэтчет издал звук, не принадлежащий ни одному живому существу. Звук чистой, нефильтрованной ярости. Он влетел в лабораторию, снося оборудование, и его руки уже тянулись к Алле. — Ни с места, ржавое ведро! — из-за колонны вышла доктор Айрис Меркель. В её руках был не пистолет, а пульт с единственной, большой красной кнопкой. — Ещё шаг — и я впрысну в неё остаток цистерны. Она умрёт мгновенно. Элис замерла, прицел её арбалета дрожал на груди доктора. Она не могла рискнуть. И в этот момент раздался крик. Нечеловеческий, рвущий душу. Это кричала Нэки. Она стояла в проёме чёрного выхода, её радужные глаза сияли неземным светом, а руки были подняты. Из её пальцев, из её ран, из самой её искры били потоки чистой, нефильтрованного энергона. Это была не энергия. Это был звук который заставил всех застыть в страхе. Волна ударила по «Базе Дарк». Не взрывом. Дезинтеграцией. Стены, приборы, оружие — всё превратилось в энергон, потом начало рассыпаться на сияющие осколки, тихо и необратимо. Доктор Меркель смотрела на свой исчезающий пульт с немым ужасом учёного, увидевшего, как законы физики отказываются работать. — ТЕПЕРЬ, МЕДИК! — проревела Нэки, и её голос был голосом умирающей звезды. Рэтчет не заставил себя ждать. Он вырвал трубки из рук Аллы, швырнул их в сторону и, не отрывая взгляда от её лица, начал работу. Его руки двигались с невозможной скоростью. Он вонзил катетеры с чистым голубым энергоном прямо в её сердце, в крупные артерии. Он не лечил. Он замещал. Вытеснял чёрную смерть белой жизнью. — Держись, искорка… Держись ради меня… — он бормотал, и в его голосе, впервые за миллионы лет, слышалась мольба. Снаружи гремел бой. Автоботы и десептиконы (небольшой отряд, посланный Мегатроном на разведку) сошлись в схватке с охранными системами базы и её гибридными солдатами. Но здесь, в эпицентре распада, шла своя, тихая война. Алла дёрнулась. Из её горла вырвался хриплый, кровавый кашель. Она открыла глаза — мутные, полные боли. —Рэ…тчет… — её губы прошептали его имя. —Я здесь. Всё хорошо. Всё кончается, — он говорил, а сам смотрел на показания сканера. Битва внутри неё ещё не была выиграна. Эвакуация длилась всю ночь. Нэки, истощившая последние силы, была помещена в стазисную капсулу на борту автоботского шаттла. Её радужные глаза были закрыты. Фиалку… не нашли. Только клочок фиолетовой ткани у чёрного выхода. Исчезнувшая, как и её создательница. На базе автоботов в Неваде царила напряжённая тишина выздоровления. Алла лежала в медибае, опутанная проводами и трубками, но уже дышала ровнее. Темный энергон был нейтрализован, но последствия… Рэтчет не давал прогнозов. Он просто сидел рядом, не отходя ни на шаг, чистя инструменты и бросая на её мониторы взгляды, полные немой ярости и… страха. Именно в этот момент на базу прибыли они. Дверь медибая открылась, и внутрь вошли трое. Двое парней и девушка. Они были старше Ани и Аллы, их лица носили отпечаток опыта, которого не должно быть у таких молодых. —Раф Эскивель, — представился темноволосый парень, его взгляд был твёрдым и оценивающим. — Это Джек Дарби и Мико Накадаи. Агент Фоулер сказал, что вам нужна помощь с… нестандартными медицинскими случаями. Мы… имели дело с тёмным энергоном. За ними, робко выглядывая, стояла девочка лет десяти с тёмными волосами и большими, умными глазами. В её руках светился странный, технологичный предмет. —А я Сари. Папа… то есть, Айсаак Саммаджит, сказал, что я могу помочь с синхронизацией кибертронских и земных медицинских систем. У меня есть… опыт. Рэтчет медленно обернулся. Он смотрел на этих детей, на их взрослые глаза, и что-то в его обычно сжатой, суровой маске дрогнуло. Он кивнул, коротко и по-деловому. —Раф. Процедура пряого замещения энергона. Ты знаешь риски? —Знаю, — твёрдо сказал Раф. — На мне это проверяли. Я выжил. Она выживет. Элис, стоявшая в дверях, молча наблюдала. Её зелёные глаза перебегали с лица Аллы на этих незнакомых, но таких нужных ребят, а затем на Рэтчета, который, кажется, впервые за много веков позволял кому-то другому разделить с ним тяжесть ответственности за жизнь. Аня подошла к Сари и тихо спросила: —А у тебя… тоже есть бот? Сари улыбнулась,и в её улыбке была грусть и сила. —Был. Теперь есть я. И знание. Иногда это даже важнее. И пока Ультра Магнус и Элита один докладывали Прайму о ликвидации объекта, пока Кроссхейзер в своём пикапе тихо жужжал на подзарядке в углу ангара, в медибае закипела новая, тихая работа. Работа спасения, в которой участвовали не только воины и медики, но и те, кого война когда-то уже попыталась забрать, но отпустила, оставив им знание и силу помогать другим. Алла во сне сжала пальцы. Не вокруг ничего. Вокруг большого, тёплого, металлического пальца, который не отпускал её всю ночь. И, кажется, не собирался отпускать никогда.