Часть 6

      Пар из ванной комнаты вырвался следом за ней легким облаком, быстро растворяясь в прохладном, кондиционированном воздухе огромной спальни. Грейс сделала шаг за порог и тут же остановилась, словно наткнувшись на невидимую стену.       Рубашка Гамма Джека была на ней огромной. Тончайший, дорогой шелк, сшитый на заказ для его широких плеч и мускулистого торса, на её фигуре висел свободным, струящимся балахоном. Рукава были закатаны до локтей, но все равно норовили сползти вниз, а подол доходил ей почти до середины бедра, скрывая всё, но при этом делая её образ еще более провокационным, чем если бы она была обнажена. Она чувствовала себя маленькой, хрупкой и... присвоенной. Этот шелк пах им — озоном, мускусом и той неуловимой самоуверенностью, которой он пропитывал всё вокруг. Нервным движением она потянула за край рубашки, пытаясь прикрыть бедра чуть надежнее, хотя прекрасно понимала бессмысленность этого жеста в комнате, где даже потолок был зеркальным. Гамма Джек ждал её. Он лежал на широкой кровати, утопая в черных шелковых подушках. Одеяло было небрежно наброшено на его ноги, оставляя открытым его идеальный, словно высеченный из мрамора торс. В полумраке комнаты, подсвеченной лишь неоновыми акцентами и огнями города за окном, его кожа казалась слегка золотистой.       Он выглядел на удивление задумчивым. Его руки были закинуты за голову, открывая мощные бицепсы, а взгляд был устремлен куда-то вверх, к зеркальной панели на потолке. В этот момент, когда он не позировал и не улыбался на камеру, в его лице проступило что-то жесткое, почти холодное.       Услышав тихий шорох её шагов, он не шевельнулся, лишь медленно скосил глаза в её сторону. Зеленое свечение его радужек в темноте стало чуть ярче, реагируя на её появление. Его задумчивость мгновенно испарилась, уступая место той самой ленивой, хозяйской улыбке. ​— Знаешь, — произнес он, и его голос в тишине комнаты прозвучал низко и обволакивающе. — Я заплатил за эту рубашку целое состояние. Лучший портной в Милане, редкий шелк... Но я готов признать: на тебе она смотрится гораздо лучше. Он медленно убрал одну руку из-за головы и похлопал ладонью по черной простыне рядом с собой. Жест был простым, но в нём читался приказ, замаскированный под приглашение. — Иди сюда, Грейс. Перестань жаться у двери, как нашкодившая школьница. Ты ведь не школьница. И уж точно не невинна, — он усмехнулся, намекая на их прошлую встречу. — Ты — девушка Гамма Джека. Привыкай занимать место по праву. Он не сводил с неё глаз, изучая, как белая ткань контрастирует с её влажными темными волосами и бледной кожей. ​— О чем ты думал? — тихо спросила она, не двигаясь с места, пытаясь оттянуть момент, когда ей придется лечь рядом с этим живым реактором. — Ты выглядел... серьезным. Джек хмыкнул, снова глядя в потолок, где отражалась её маленькая фигурка у двери. ​— Я думал о том, что завтрашние заголовки будут просто бомбой, — честно признался он, и в его голосе зазвучало самодовольство. — И о том, что нам, пожалуй, стоит заказать завтрак прямо в постель. Я не хочу делить тебя с миром слишком рано утром. Он снова посмотрел на неё, и на этот раз в его взгляде вспыхнуло нетерпение. ​— Ну же. Шелк остывает без твоего тела. И я тоже. ​Грейс подошла к краю огромной кровати, и когда он снова открыл рот, чтобы выдать очередную тираду о своем величии, она просто уперлась ладонями в его твердую, горячую грудь и с силой толкнула его назад. Этот жест был скорее актом капитуляции перед усталостью и раздражением, чем призывом к страсти, но Гамма Джек, как всегда, интерпретировал всё в свою пользу.       ​Джек, не ожидавший такой прыти, опрокинулся на гору черных шелковых подушек. Его низкий, бархатистый смех наполнил комнату, вибрируя в воздухе. В его глазах вспыхнули веселые зеленые искры. — Ого! — воскликнул он, раскинув руки в стороны и позволяя ей нависнуть над ним. — А ты, оказывается, совсем нетерпелива, Грейс! Стоило мне только упомянуть шелк, как ты уже перешла в наступление. Мне нравится этот звериный инстинкт. ​Он мгновенно перехватил инициативу. Прежде чем она успела отстраниться или возразить, что просто хотела заставить его замолчать, его руки сомкнулись на её талии поверх рубашки. Рывок — и мир перевернулся. Грейс ахнула, оказавшись прижатой к матрасу, а Джек, сияющий довольством и легкой радиацией, навис над ней, опираясь на локти. ​— Тише, тише, — промурлыкал он, глядя ей в глаза с расстояния в пару сантиметров. — Я никуда не убегаю. Весь этот... ресурс в твоем полном распоряжении. Он был теплым. Невероятно теплым. В прохладе кондиционированной комнаты его тело работало как живая печка, и Грейс, продрогшая после душа и стресса, невольно потянулась к этому источнику жара. Это было предательство собственной гордости, но её организм требовал комфорта. Джек заметил это микродвижение — то, как она инстинктивно прильнула к нему, — и его улыбка стала мягче, хотя и не потеряла самодовольства. — Видишь? — шепнул он, убирая мокрую прядь волос с её лица. — Тебе здесь нравится. Тебе нравится быть рядом с силой. Это естественно. ​Он не стал настаивать на продолжении "марафона", словно чувствуя, что она действительно истощена. Вместо этого он просто по-хозяйски устроил её рядом с собой, притянув спиной к своей груди. Его тяжелая рука легла ей на живот, удерживая на месте, как дракон удерживает свое золото. — Спи, — скомандовал он ей в макушку, вдыхая запах её чистых волос. — Завтра будет сумасшедший день. Тебе понадобятся силы, чтобы сиять рядом со мной. Грейс хотела возразить. Хотела сказать, что не собирается нигде сиять, что она всё еще злится. Но тяжесть дня навалилась на неё свинцовой плитой. Опасный комфорт его объятий, запах дорогого мыла, ритмичный, чуть замедленный стук его сердца у неё за спиной — всё это убаюкивало. Она закрыла глаза, проваливаясь в сон, в котором не было камер и репортеров, а было только бесконечное, теплое зеленое море. Утро следующего дня Пробуждение было не таким, как она ожидала. Не было резкого звонка будильника, не было шума соседей за стеной. Была тишина и запах кофе. Настоящего, дорогого кофе.       Грейс открыла глаза и несколько секунд тупо смотрела в зеркальный потолок, в котором отражалась она сама — одна, в центре огромной черной кровати, завернутая в белую рубашку и сбитые простыни. Джека рядом не было.       Память о вчерашнем дне обрушилась на неё лавиной, но паника не успела захлестнуть её, потому что в комнату вошел он.        Джек выглядел так, словно уже успел спасти мир пару раз до завтрака. Он был полностью одет: свежие брюки, идеально выглаженная рубашка с расстегнутым воротом и, конечно, безупречная укладка. Ни следа помятости, ни тени сонливости. В руках он держал большой поднос. — Доброе утро, Спящая Красавица, — провозгласил он бодрым голосом, ставя поднос на прикроватную тумбочку. — Или лучше сказать — Принцесса Скандала? ​Он сел на край кровати, и матрас прогнулся под его весом. — Я принес тебе завтрак. Тосты, яйца бенедикт, фрукты и кофе. Черный, без сахара, как ты любишь... ну, или как я решил, что ты должна любить, чтобы поддерживать фигуру. Он протянул ей чашку, и пар от кофе поднялся вверх. Но взгляд Джека был не на еде. В другой руке он держал свежий номер «Метровилль Таймс». ​— Но самое главное блюдо — вот это, — с широкой, торжествующей ухмылкой он развернул газету перед её лицом. ​Заголовок, набранный жирным шрифтом, кричал на всю первую полосу: ​«ГАММА-ЛЮБОВЬ? ГЕРОЙ И ТАИНСТВЕННАЯ НЕЗНАКОМКА ПОТРЯСЛИ ЭЛИТУ!» А под заголовком красовалось огромное фото. То самое. Где он целует её в центре бального зала, а она стоит, вцепившись в него, с закрытыми глазами, выглядя так, словно падает в обморок от страсти. — Посмотри на это, — Джек ткнул пальцем в фото. — Мы смотримся великолепно. Тираж раскупили к восьми утра. АНБ уже оборвало мне телефон, а мой агент в восторге. Ты знаменита, Грейс. Он отбросил газету на одеяло и наклонился к ней, сияя как начищенный пятак. — Ну, что скажешь? Стоило оно того, чтобы пропустить скучный день в бухгалтерии? Грейс смотрела на газетную полосу, и буквы плясали перед её глазами. Черно-белое зернистое фото было безжалостно четким: её запрокинутая голова, его властная рука на её талии, их губы, слитые в поцелуе. В этой застывшей секунде не было видно её страха или принуждения. Для всего мира это выглядело как кульминация голливудской мелодрамы. ​«Герой и Незнакомка». ​Она медленно, с тяжелым вздохом, отложила газету на шелковое одеяло, словно та была заразной. Устало провела ладонью по лицу, чувствуя, как под пальцами пульсируют виски. Реальность, от которой она пыталась спрятаться во сне, ударила с новой силой. — Телефон, — произнесла она хриплым спросонья голосом, не глядя на его сияющую физиономию. — Джек, дай мне телефон. Сейчас же. Гамма Джек, который ожидал восторга или хотя бы смущенного хихиканья, слегка нахмурился. Его идеальная бровь изогнулась в недоумении. ​— Телефон? — переспросил он, словно она попросила разводной ключ. — Зачем? Ты хочешь заказать еще кофе? — Мои родители, — Грейс подняла на него взгляд, в котором плескалась паника. — Они живут за городом. Они выписывают «Таймс». Отец читает её каждое утро за завтраком. Если они увидели это... Господи, они наверняка с ума сходят. Они не знают, где я, мой домашний телефон не отвечает, а тут... это. Она ткнула пальцем в газету. ​— Они, наверное, уже обзванивают всех людей из моего круга. Дай мне позвонить. Джек закатил глаза, всем своим видом показывая, как утомительна эта мирская суета. ​— Ох, эти «нормальные» семейные драмы, — протянул он с ленцой, но всё же потянулся к тумбочке с другой стороны кровати. Он взял трубку — это был не обычный черный аппарат с диском, а изящное устройство кремового цвета, без проводов, одна из тех экспериментальных моделей, доступных только элите и военным. — Держи, — он протянул ей трубку, но не отпустил её сразу, удерживая устройство в своей руке. — Только без истерик, Грейс. Не порти мне утро слезами в трубку. Скажи им, что ты в безопасности, в самых надежных руках на континенте. Грейс вырвала трубку из его пальцев. Её руки дрожали, когда она начала набирать знакомый номер родителей. Гудки казались бесконечно длинными. Один... Два... ​— Алло?! — Голос матери звучал на грани визга. Она схватила трубку мгновенно, словно сидела на телефоне. — Грейс?! Это ты?! — Да, мам, это я, — Грейс зажмурилась, чувствуя укол вины. — Прости, что не позвонила раньше. У меня... — Господи! — перебила её мать, и на фоне послышался грохот отодвигаемого стула — видимо, подошел отец. — Грейс, мы видели газету! Соседка, миссис Доусон, прибежала в семь утра! Это правда? Ты и... Он? Мы звонили тебе всю ночь! Твой отец хотел ехать в город с ружьем! Где ты находишься? Гамма Джек, обладая суперслухом, прекрасно слышал каждое слово, доносившееся из динамика. Упоминание об отце с ружьем заставило его усмехнуться. Он откинулся на подушки, скрестив руки за головой, и с интересом наблюдал за спектаклем. ​— Мам, успокойся, пожалуйста, — Грейс пыталась говорить ровно, но голос предательски срывался. — Никакого ружья не надо. Я в порядке. Я... я в безопасности. Просто так получилось, это сложно объяснить по телефону. Я не... ​— Что значит «так получилось»?! — теперь трубку выхватил отец. Его голос гремел сурово и испуганно. — Дочь, ты в его логове? Он удерживает тебя? Ты знаешь, что про него говорят? Что он бегает за юбками и вертихвост! Если он хоть пальцем тебя тронул... Грейс покраснела, бросив быстрый взгляд на Джека. Тот, услышав про «логово» и «вертихвоста», перестал улыбаться. Его эго было задето. Для него это звучало не как забота отца, а как оскорбление его великолепия. ​Прежде чем Грейс успела ответить, Джек сел на кровати. ​— Дай сюда, — скомандовал он. ​— Нет! — Грейс прижала трубку к груди. — Не смей! Это мои родители! ​Но спорить с Супером было бесполезно. Джек просто протянул руку и с мягкой, но неодолимой силой забрал у неё трубку. Его движения были слишком быстрыми для человеческой реакции. ​— Доброе утро, мистер и миссис... — он на секунду запнулся, вспоминая фамилию, которую видел в досье АНБ на экране своего коммуникатора утром, — Мистер и миссис Паркер! ​Грейс в ужасе закрыла лицо руками. ​— Говорит Гамма Джек, — произнес он своим самым чарующим, «телевизионным» баритоном. — Прошу прощения за столь ранний переполох. Я понимаю ваше волнение. ​На том конце провода повисла гробовая тишина. Родители Грейс, простые люди старой закалки, потеряли дар речи. Сам Гамма Джек был у них на линии. ​— Я хочу лично заверить вас, — продолжал Джек, подмигивая Грейс, которая сидела ни жива ни мертва, — что ваша дочь находится в абсолютной безопасности. Она гостья в моем пентхаусе. Мы... замечательно проводим время. Я взял её под свое личное покровительство. Никакие злодеи, люди или, кхм, сплетни ей не угрожают. — Вы... вы... — пробормотал отец Грейс, растеряв весь свой боевой запал. ​— Она позавтракала и сейчас отдыхает на шелковых простынях, — добил их Джек, намеренно подчеркивая интимность ситуации, но подавая это как роскошь. — Так что отложите ружье, сэр. Оно вам не понадобится. Ваша дочь теперь — часть высшего общества. Вам стоит гордиться. Хорошего дня! ​Он нажал кнопку отбоя прежде, чем они успели опомниться или задать хоть один вопрос. ​— Вот и всё, — сказал он, небрежно бросая трубку обратно на базу. — Проблема решена. Я их успокоил. Грейс смотрела на него с немой яростью .— Ты... ты издеваешься? — прошептала она. — «Шелковые простыни»? «Наслаждаемся временем»? Ты только что сказал моему отцу, что спишь со мной! Ты понимаешь, что ты сделал? Ты опозорил меня перед ними окончательно! Для них это не «высшее общество», для них это — грех и позор! Джек удивленно моргнул. Он искренне не понимал. В его мире, мире богемы и суперов, спать с Гамма Джеком было большим достижением. — Ты преувеличиваешь, — отмахнулся он, беря с подноса тост. — Они пошумят и успокоятся. А потом будут рассказывать соседям, что зять у них — сам Гамма Джек. Ешь давай. Кофе стынет. Он был непробиваем. В нем как будто отсутствовали понятия о приличиях обычных людей. Она сверлила его с хмурым взглядом, затем переспросила: — Зять? Это слово повисло в воздухе, тяжелое и абсурдное, как если бы он заявил, что собирается баллотироваться в президенты Луны. Слово «зять» означало только одно: брак. Кольцо на пальце, белое платье, клятвы перед алтарем. Для Грейс, воспитанной в строгих традициях, это слово было священным юридическим и религиозным термином. Для Гамма Джека оно, похоже, было просто удобным набором букв.       Джек спокойно откусил кусок тоста с яйцом пашот, ничуть не смутившись её вопросом. Желток медленно потек по поджаристому хлебу. Он прожевал, сделал глоток кофе и только потом, выдержав театральную паузу, посмотрел на неё с тем невыносимым снисхождением, с каким взрослый объясняет ребенку квантовую физику. ​— Ну, не цепляйся к словам, Грейс, — лениво ответил он, вытирая уголок рта льняной салфеткой. — Это называется «управление репутацией». Он откинулся на спинку кровати, расслабленный и довольный собой. ​— Подумай сама. Если я скажу твоему отцу, что ты моя «очередная подружка», он приедет сюда и попытается пробить мою силовую защиту своим дробовиком. Это будет шумно, грязно и плохо для прессы. А слово «зять»... — он смаковал это слово, перекатывая его на языке, — оно действует на старшее поколение как транквилизатор. Оно звучит солидно. Надежно. Это дает им иллюзию, что всё идет по их правилам. Он усмехнулся, и в его зеленых глазах мелькнул опасный огонек. ​— К тому же, технически, я не так уж далек от истины. Грейс почувствовала, как у неё пересохло в горле. ​— Что значит... технически? — прошептала она. Джек перевел взгляд на неё, и его лицо стало чуть серьезнее, хотя улыбка не исчезла. ​— Ты моя, Грейс. Весь город это видел. Я поставил на тебе метку — и радиационную, и социальную. В моем мире, когда Супер заявляет права на кого-то публично, это весомее, чем какая-то бумажка из мэрии. Ты теперь под моим патронажем. Ты живешь в моем доме, спишь в моей постели. Для твоих родителей из пригорода это равносильно браку, только без скучной церемонии и трат на буфет. Он потянулся и коснулся её щеки тыльной стороной ладони, наслаждаясь её оцепенением. ​— Так что расслабься. Я просто дал им то, что они хотели услышать, чтобы они отстали от нас. Я не собираюсь тащить тебя к алтарю завтра утром. Я слишком молод и слишком великолепен, чтобы так рано связывать себя узами брака. Но... — он сделал многозначительную паузу, — статус «официальной женщины Гамма Джека» дает тебе привилегии, о которых обычные жены могут только мечтать. ​Он снова взял газету и подмигнул ей. ​— Считай это гражданским браком с супер-преимуществами. А теперь доедай. Я не хочу, чтобы потом мне пришлось объяснять твоему отцу, почему ты похудела. Грейс сделала глоток черного кофе. Он был крепким, ароматным и безумно дорогим на вкус — полная противоположность тому растворимому порошку, который она пила по утрам перед работой. Яйца бенедикт были идеальны, но кусок всё равно лез в горло с трудом. С её семей он теперь был «почти» знаком, но её интересовал и вопрос о его собственной. — А что насчет твоей семьи? Они тоже являются супергероями? ​Вопрос о семье был попыткой нащупать почву. Попыткой увидеть за маской «Гамма Джека» человека, у которого, возможно, были мама, папа, рождественские ужины и детские обиды. Грейс надеялась, что это сделает его менее... инопланетным.       Никто не мог точно сказать почему появлялись Суперы. Почему рождались люди со сверхспособностями? Некоторые считали, что все началось ещё во Вторую Мировую войну, когда военные вели секретные эксперименты на людях, чтобы создать якобы суперсолдат. Но, это были лишь теориями заговора, которую любили обсуждать обычные обыватели, среди которых были и члены её семьи. Как бы люди не восхищались супергероями, были и те кто опасался их. Власти, отвечали на все эти вопросы тем, что в суперах был особый ген, который отличал их от остальных людей. К сожалению такие ответы не отвечали на все вопросы, и слухов о происхождении супергероев стало появляться больше. После в окончания войны люди со сверхспособностями стали все чаще заявлять о себе. Метровилль будучи большим городом стал для них пристанищем.       Джек, который до этого с аппетитом уничтожал свой завтрак, замер. Вилка в его руке на секунду зависла над тарелкой. ​Зеленое свечение в его глазах чуть потускнело, став более холодным и задумчивым. Он медленно опустил приборы и откинулся на изголовье кровати, глядя куда-то сквозь Грейс, словно вспоминая что-то давно забытое и не очень интересное. — Моя семья... — произнес он с легкой усмешкой, в которой не было теплоты. — Ты, наверное, ожидаешь услышать историю о династии героев? О том, как папа учил меня летать, а мама шила мне первый плащ из штор? Он хмыкнул и покачал головой, потянувшись к стакану с апельсиновым соком. — Разочарую тебя. Они были... обычными. Он произнес это слово так, словно это был диагноз. ​— Мой отец был страховым агентом. Мать — домохозяйкой. Типичный пригород, белый заборчик, стрижка газона по субботам и разговоры о погоде за ужином. Скука смертная. Они были хорошими людьми, полагаю. Но они были... серыми. Джек посмотрел на свою руку, сжал и разжал кулак, наблюдая, как под кожей пробегают зеленые искры радиации ​— Я был аномалией. Кукушонком, которого подбросили в гнездо воробьям. Когда мои способности проявились... это было в подростковом возрасте... они испугались. Он перевел взгляд на Грейс, и в нем читалось жесткое превосходство. ​— Представь себе: они хотели, чтобы я стал квотербеком школьной команды, чтобы я поступил в колледж и нашел "нормальную" работу. А я мог расщеплять материю взглядом. Я мог генерировать энергию, способную осветить весь квартал. Я чувствовал себя Гулливером в стране лилипутов. Они пытались меня... "воспитать". Сделать удобным. Скрыть меня. Он сделал глоток сока, и его лицо скривилось, словно от кислого. ​— Они не были Суперами. Шанс, что у двух обычных людей родится такой, как я — один на миллион. Генетическая лотерея. И я сорвал джекпот, а они даже не поняли, что с этим билетом делать. ​Он поставил стакан на тумбочку с резким стуком. ​— Я ушел из дома рано. АНБ заметило меня, когда я начал... экспериментировать. Они дали мне то, чего не могли дать родители: понимание моей силы и сцену, на которой я мог сиять. С тех пор я редко оглядываюсь назад. ​Он посмотрел на Грейс прямым, пронизывающим взглядом. ​— Так что нет, у меня нет трогательных семейных историй. Моя настоящая семья — это те, кто равен мне по силе. Или те, кто, как ты, — он ухмыльнулся, возвращаясь к своему игривому тону, — достаточно умны, чтобы восхищаться мной, а не пытаться сделать меня "нормальным". ​— Значит, ты их бросил? — тихо уточнила Грейс, чувствуя холодок от его эгоизма. — Потому что они были скучными? ​— Я их перерос, — поправил он жестко. — Ракета не берет с собой стартовую площадку, когда летит в космос, Грейс. Она оставляет её внизу, в дыму и огне. Это цена величия. Он снова взял вилку, давая понять, что тема закрыта. — И тебе не стоит об этом беспокоиться. Твои родители, судя по их реакции, тоже вполне обычные. Но им повезло больше — их дочь выбрал тот, кто уже находится на орбите. ​Он подмигнул ей, но Грейс увидела за этой бравадой пугающую истину: он был абсолютно одинок, и это одиночество было его собственным выбором, возведенным в культ. — Они... они сейчас далеко? Ты даже не посещаешь их? Она почувствовала прилив грусти представляя в голове двух пожилых людей, которые наверняка хотели лучшего для своего сына, а теперь могли лишь с расстояния наблюдать за его достижениями.       Гамма Джек не проявил ни капли той сентиментальности, которая звучала в голосе Грейс. Напротив, её грусть вызвала у него лишь легкое раздражение, словно она пыталась повесить дешевую репродукцию в его идеальной галерее. Он лениво потянулся за виноградиной, подбросил её в воздух и ловко поймал ртом. ​— Далеко? — переспросил он, прожевывая. — Географически — нет. Они живут всё в том же маленьком домике в пригороде, в паре часов езды отсюда. Но ментально... между нами световые годы, Грейс. Он откинул одеяло и встал с кровати. В своих идеально отглаженных брюках и расстегнутой рубашке он прошел к одному из зеркал в пол, чтобы проверить, не помялся ли он во время завтрака. — И нет, я их не посещаю, — бросил он равнодушно, разглядывая свой профиль. — Зачем? Чтобы сидеть на продавленном диване, пить кофе и слушать их жалобы на артрит и соседей? Или чтобы ловить на себе их испуганные взгляды каждый раз, когда я повышаю голос или случайно искрю? Он повернулся к Грейс, и его лицо было жестким, лишенным всякого сочувствия. ​— Ты смотришь на это слишком... по-человечески. Ты думаешь, я плохой сын. А я считаю себя идеальным сыном. ​— Идеальным? — Грейсне сдержала скептического смешка, в котором было больше горечи, чем веселья. — Конечно, — Джек развел руками, словно это было очевидно. — Я оплатил ипотеку за их дом. Я купил отцу новый «Кадиллак», на котором он ездит в церковь, чтобы все видели, чей он отец. Я посылаю им чеки каждый месяц. Жирные чеки с множеством нулей. Они живут лучше, чем 99% их соседей, благодаря мне. Он подошел к ней, наклонился и щелкнул её по носу, как ребенка. ​— Им не нужно моё присутствие, Грейс. Им нужна моя легенда и мои деньги. Они могут хвастаться мной перед друзьями, показывать вырезки из газет и говорить: «Да, это наш мальчик». Это безопасно. Это престижно. А если я приеду... я разрушу эту идиллию. Я слишком большой, слишком громкий и слишком радиоактивный для их маленького мирка. ​Он выпрямился и направился к гардеробной. ​— Не грусти о них. Они счастливы в своем неведении и комфорте. Лучше подумай о себе. Тебе нужно собраться. Сегодня у меня по плану патрулирование центра, а потом встреча с имиджмейкерами. Ты едешь со мной. Он остановился в дверях гардеробной и добавил через плечо, сверкнув глазами: ​— И убери это выражение лица «бедной сиротки». Рядом с Гамма Джеком все должны улыбаться. Мы продаем мечту, помнишь? — Теперь я и сопровождать тебя обязана? Гамма Джек остановился на пороге гардеробной, держа в руках вешалку с одним из своих запасных костюмов — плотный, огнеупорный материал темно-синего цвета с яркими неоновыми вставками. Услышав её вопрос, он медленно повернулся, и на его лице отразилось искреннее непонимание, граничащее с обидой. — Обязана? — переспросил он, пробуя это слово на вкус, словно оно было испорченным молоком. — Грейс, ты выбираешь странные формулировки. «Обязана» — это платить налоги или ходить к стоматологу. А сопровождать Гамма Джека на патруле — это привилегия. ​Он повесил костюм на манекен и начал расстегивать домашнюю рубашку, готовясь к преображению в героя. ​— Ты не понимаешь, как это работает, — начал он поучительным тоном, снимая одежду без тени стеснения. — Работа Супера — это не только бить морды грабителям в подворотнях. Это шоу-бизнес, детка. Люди хотят видеть меня. А теперь, благодаря вчерашнему фурору, они хотят видеть нас. Он сверкнул глазами. ​— Представь картину: я останавливаю сошедший с рельсов трамвай, спасаю пассажиров, а потом ты, моя прекрасная спутница, подаешь мне полотенце, чтобы я вытер лоб. Камеры щелкают, народ рыдает от умиления. Мы поднимем рейтинги одобрения до небес! АНБ выпишет мне премию, на которую я куплю тебе колье. Все в выигрыше. Но Грейс не прониклась его энтузиазмом. Она сидела на краю огромной кровати, кутаясь в его рубашку, и выглядела маленькой и опустошенной. — Я не пойду, — твердо сказала она, глядя в пол. — Мне не нужно колье. И мне плевать на твои рейтинги. Мне нужна перезагрузка. Она подняла на него взгляд, в котором смешались усталость и мольба. ​— Джек, вчера я пережила ад. Меня чуть не раздавили, потом ты похитил меня, потом унизил перед всем городом, потом... — она запнулась, не желая вспоминать ночь, — потом всё остальное. Я не кукла. Я живой человек. И я хочу остаться здесь. В тишине. Без камер, без взрывов и без твоей «свиты». ​В комнате повисла тишина. Гамма Джек замер, уже наполовину натянув свой геройский костюм. Зеленое свечение его глаз стало оценивающим. Он смотрел на неё не как на женщину, а как продюсер, оценивающий актрису, которая отказывается выходить на сцену. С одной стороны, его раздражало её неповиновение. С другой — он видел её лицо. Бледное, с темными кругами под глазами, лишенное того блеска, который нужен для обложек. ​— Хм, — наконец выдал он, застегивая пояс с логотипом атома. — Ты выглядишь... действительно паршиво. ​— Спасибо за комплимент, — буркнула Грейс. — Я говорю факты. Если я возьму тебя с собой в таком виде, пресса решит, что я высасываю из тебя жизненные силы. А мне не нужны слухи о том, что я энергетический вампир, — он усмехнулся своему отражению в зеркале, поправляя воротник. — Ладно. Ты остаешься. ​Грейс едва слышно выдохнула, чувствуя, как плечи опускаются от облегчения. ​— Но, — Джек поднял палец в перчатке, — это не значит, что ты будешь просто валяться. ​Он подошел к ней, уже полностью облаченный в костюм героя, возвышаясь над ней сияющей горой мускулов. ​— Во-первых, я заблокирую выходы. Это для твоей же безопасности. Пентхаус превратится в бункер. Никто не войдет и не выйдет без моего кода. Ты в самой дорогой тюрьме мира, наслаждайся. ​Он наклонился и взял со столика кредитную карту — гладкий кусок золотого пластика. ​— Во-вторых, раз уж тебе нужна «перезагрузка», займись делом. Я оставлю тебе доступ к каталогам. Закажи себе одежду. Косметику. Всё, что нужно, чтобы к моему возвращению ты выглядела не как жертва кораблекрушения, а как королева Метровилля. Он сунул карту в карман рубашки, которая была на ней. ​— Я вернусь вечером. У нас забронирован столик в «Ужине у Эдны» — там лучшая закрытая зона для Суперов, никаких репортеров, обещаю. Только ты, я и... ​— ...и твое эго? — не удержалась она. Джек расхохотался, надевая маску. — Мое эго занимает отдельный стул, милая. Привыкай. Он направился к выходу на балкон, который служил ему взлетной площадкой. Стеклянные двери автоматически разъехались. Ветер ворвался в комнату, раздувая шторы. ​— Не скучай! — крикнул он, и его тело начало окутываться ярким, гудящим зеленым ореолом. — Включи телевизор в два часа дня, я буду давать интервью на месте строительства новой дамбы. Помашу тебе рукой! С этими словами он оттолкнулся от пола и с оглушительным хлопком, оставившим после себя запах озона, взмыл в небо Метровилля, оставив Грейс одну в его золотой клетке. Как только он исчез, и автоматические двери плотно закрылись, отсекая шум ветра, Грейс рухнула обратно на подушки. Тишина. Благословенная, дорогая тишина. Она лежала несколько минут, просто слушая, как стучит её собственное сердце. Он ушел. Она была заперта, да. Но она была одна. ​— Перезагрузка... — прошептала она. ​Первым делом она пошла в душ — снова. Ей хотелось смыть даже запах его одеколона, который остался на ней после его прощального объятия. Затем, найдя в гардеробной чистый махровый халат, она завернулась в него, чувствуя себя гусеницей в коконе. Она обошла пентхаус, теперь уже внимательно, без его давящего присутствия.       ​Это место было холодным. Красивым, но мертвым. В холодильнике — только деликатесы и протеиновые коктейли. На полках — книги, которые явно никто не читал, купленные корешками под цвет интерьера. Ни одной личной вещи, кроме тех фотографий его юности.       Грейс подошла к огромному окну. Город внизу жил своей жизнью. Маленькие машинки ползли по артериям улиц. Где-то там, внизу, был её офис. Мистер Миллер сейчас, наверное, диктовал письмо новой машинистке, злясь на Грейс. Где-то там была Кейт, которая, возможно, удаляла её номер из записной книжки. Одиночество накрыло её с головой. Она вспомнила про карту, которую он ей оставил. «Купи себе одежду». Это звучало как подачка, как плата за услуги. ​— Я не буду тратить его деньги, — сказала она вслух, гордо вскинув подбородок. Но потом она посмотрела на свою кучку грязной одежды в углу. На мятую офисную юбку, кофту. Ей действительно нечего было надеть. Если она хочет выжить в этой игре, если она хочет выбраться отсюда с гордо поднятой головой, ей нужна броня. А в мире Гамма Джека броня — это шелк и бриллианты. С тяжелым вздохом она подошла к телефону и набрала номер службы доставки ближайшего универмага. ​— Да... Мне нужно... — она запнулась, глядя на свое отражение в зеркале. — Мне нужно всё. И привезите журналы. Мне нужно знать, что сейчас носят женщины, которых не стыдно показать рядом с атомной бомбой. Через час её доставка пришла. Шуршание дорогой упаковочной бумаги и запах типографской краски от глянцевых страниц были единственными звуками, нарушавшими стерильную тишину пентхауса. Вокруг кресла, в котором устроилась Грейс, громоздились коробки с логотипом одного из лучших бутиков Метровилля.       Она перебирала наряды с профессиональным, критическим взглядом. Раньше, когда они с Кейт бродили по магазинам, они могли позволить себе лишь примерять такие вещи, хихикая в примерочных и представляя, какая жизнь стоит за этими ценниками. Они смеялись над «трофейными женами» в манто, которые тратили состояния мужей, чтобы заглушить скуку.       ​Теперь улыбка Грейс была горькой. Ирония судьбы была безжалостна: она превратилась в ту самую женщину, над которой они смеялись. Только вместо скучающего мужа-банкира у неё был нарциссичный Супер с атомным реактором в груди, а вместо свободы — заблокированный лифт и золотая карта. ​— У меня есть вкус, Кейт, — прошептала она в пустоту, поглаживая бархат вечернего платья глубокого винного оттенка. — Просто раньше у меня не было бюджета, чтобы его показать. ​Она отложила журнал, когда на экране массивного телевизора началась заставка экстренных новостей. «Прямое включение с дамбы "Геркулес"!» — провозгласил диктор с энтузиазмом, достойным запуска ракеты на Луну. Картинка сменилась. На экране возникла панорама гигантской стройки: бетонные блоки, краны, муравьиные фигурки рабочих в касках. И над всем этим, сияя как второе солнце, парил Гамма Джек.       ​Даже через черно-белый экран его энергия чувствовалась физически. Он не просто присутствовал на стройке — он превращал рутинную работу в представление. ​— ...И вот, дамы и господа, Гамма Джек помогает бригадам сварить несущие конструкции шлюза! — захлебывался восторгом репортер, стоящий на безопасном расстоянии. Джек завис в воздухе у огромной стальной балки. Его руки окутались ослепительным зеленым пламенем. С точностью лазера он направил поток энергии на стык металла. Искры посыпались дождем, эффектно озаряя его фигуру. Это было красиво, пугающе и... абсолютно избыточно. Для такой работы хватило бы обычной сварочной бригады, но Джек делал это ради картинки. Закончив, он эффектно приземлился рядом с репортером, даже не запыхавшись. Его прическа, разумеется, была безупречна. — Джек! Потрясающая работа! Город сэкономил недели труда благодаря вам! — репортер сунул микрофон ему под нос. ​— Всё ради Метровилля, Чарльз, — Джек ослепительно улыбнулся, поправляя перчатку. — Моя энергия — это энергия прогресса. ​— Но скажите, — репортер понизил голос до заговорщического шепота, — весь город обсуждает утренние газеты. Ваша спутница... она вдохновляет вас на такие подвиги? Грейс в кресле напряглась, впившись пальцами в подлокотники. Джек на экране изменился в лице. Он посмотрел прямо в объектив камеры. Этот взгляд пробил расстояние в десятки километров, прошел через эфир и ударил Грейс прямо в сердце. Он знал, что она смотрит. Он приказал ей смотреть. ​— Вдохновение — это мягко сказано, — произнес он своим бархатным голосом, игнорируя смущение репортера. — Скажем так: теперь у меня есть личная причина возвращаться домой быстрее. ​Он подмигнул. Нагло, открыто, на всю страну. А затем, словно вспомнив их утренний разговор, поднял руку и помахал в камеру — жест, который для миллионов зрителей выглядел как приветствие фанатам, но Грейс знала: это был привет лично ей, сидящей здесь. ​— Жди к ужину, — добавил он одними губами, прежде чем снова взмыть в небо под восторженные крики рабочих. ​Грейс выключила телевизор дрожащей рукой. Экран погас, но его самодовольное лицо все еще стояло у неё перед глазами. ​Он наслаждался каждым мгновением. Он превратил её жизнь в реалити-шоу, где она была главной героиней, не читавшей сценария. Взгляд Грейс упал на выбранное платье. Винно-красное. Цвет страсти, но и цвет опасности. — Хорошо, Джек, — сказала она тихо, вставая с кресла. В её глазах, обычно мягких, появился холодный блеск. — Ты хочешь шоу? Ты хочешь королеву Метровилля? Ты её получишь. Если она не может выйти из этой двери, она будет играть по его правилам... пока не найдет способ переписать их под себя. Она взяла платье и направилась в ванную. Ей нужно было привести себя в порядок. Вечером «Ужин у Эдны». И она собиралась выглядеть так, чтобы затмить даже его проклятое сияние.       Под вечер Грейс сидела в глубоком кожаном кресле, положив ногу на ногу. Её поза была безупречной, словно она репетировала её перед зеркалом последние полчаса.       Она выбрала платье цвета бургунди — глубокого, темного оттенка красного вина. Оно было сшито из тяжелого бархата, который плотно облегал её фигуру, подчеркивая каждый изгиб, который Джек так бесцеремонно исследовал. Вырез был смелым, открывающим ключицы и шею. Её лицо было непроницаемым. Макияж — идеальные стрелки, кроваво-красная помада — служил маской, за которой она спрятала свою тревогу.       На экране телевизора, единственном источнике звука в комнате, мелькали яркие, рисованные кадры. Шел популярный субботний мультфильм «Приключения Мистера Исключительного». Грейс смотрела на экран расфокусированным взглядом. Нарисованный герой с гипертрофированно широкой грудью и волевым подбородком легко поднимал одной рукой школьный автобус, спасая детей.       ​Мистер Исключительный. Он был символом надежности. Скала. Атлант, держащий небо. Люди любили его за силу и за то ощущение безопасности, которое он излучал. Он был «хорошим парнем». ​«Гамма Джек другой, — пронеслось у неё в голове. — Джек — это не скала. Это лесной пожар. На него красиво смотреть издалека, но если подойдешь близко — сгоришь». Она понимала, почему Джек так популярен. Он был опасен, сексуален и непредсказуем. Но Мистер Исключительный был... лидером. И Грейс знала, что это гложет Джека. Его нарциссизм не терпел вторых мест.       ​Внезапно автоматические двери балкона с тихим шипением разъехались в стороны. В комнату ворвался порыв вечернего ветра, и вместе с ним — Он.       Он приземлился на паркет мягко, спружинив ногами, и вокруг него всё еще плясали остаточные зеленые разряды, потрескивая в воздухе. Он только что вернулся с патруля, и адреналин всё еще бурлил в его крови. Джек выпрямился, стягивая маску и встряхивая головой, чтобы привести волосы в идеальный порядок. Его глаза горели ярко, как два прожектора, освещая полумрак гостиной. — Метровилль может спать спокойно, — провозгласил он, обращаясь к комнате в целом, ожидая аплодисментов. — Я предотвратил ограбление ювелирного и спас трех кошек. Хотя, честно говоря, кошки меня не впечатлили. Он повернулся, чтобы найти глазами Грейс, и замер. Его взгляд скользнул по бархатному платью, по её открытым плечам, по строгой укладке и красным губам. Зеленое свечение в его глазах изменилось — оно стало гуще, темнее, жаднее. — О... — выдохнул он, и в этом звуке было искреннее восхищение, смешанное с чувством собственника. — Я знал, что у тебя есть потенциал, Грейс. Но это... Он медленно подошел к ней, игнорируя то, что он всё еще в костюме, а она — в вечернем наряде. — Ты выглядишь прекрасно, — сказал он, и для него это был высший комплимент. — Как бокал самого лучшего вина, которое хочется выпить залпом. ​Он наклонился, чтобы поцеловать её, но тут его взгляд упал на экран телевизора, работающего без звука. На экране нарисованный Мистер Исключительный жал руку мэру и улыбался своей фирменной, доброй улыбкой. Лицо Джека мгновенно исказилось гримасой брезгливости. Романтический момент был разрушен. — Серьезно? — фыркнул он, выпрямляясь и глядя на экран с нескрываемым раздражением. — Ты смотришь это? В моем доме? ​Он поднял руку, и с кончиков его пальцев сорвался короткий, направленный импульс энергии. Пуф! Телевизор не просто выключился — он мигнул и погас, словно испугавшись гнева хозяина. — Зачем тебе смотреть на этого бойскаута? — Джек презрительно махнул рукой в сторону черного экрана. — "О, смотрите, я такой сильный и правильный, я пью молоко и перевожу старушек через дорогу". Скукотища. Он повернулся к Грейс, уперев руки в бока. — Исключительный — это прошлое, Грейс. Он тяжелый, неповоротливый танк. А я — лазер. Я — будущее. У него мышцы, а у меня — чистая энергия. Никогда не сравнивай нас. Даже в мультфильмах. ​Его ревность к популярности коллеги и, и соответственно друга была почти детской, но в ней сквозила опасная одержимость. Он не мог допустить, чтобы в её поле зрения был кто-то, кроме него. ​— Я не сравнивала, — спокойно солгала Грейс, поднимаясь с кресла. Она расправила складки на бархате, чувствуя на себе его тяжелый взгляд. — Я просто убивала время, пока ждала тебя. Ты опоздал немного. ​Джек моргнул. Её спокойствие и упрек в опоздании сбили его с толку. Обычно женщины оправдывались. — Герои не опаздывают, — парировал он, но улыбка вернулась на его лицо. Ему нравилось, что она держится с достоинством. Это делало её достойным аксессуаром. — Герои задерживаются, чтобы их появление было более эффектным. Он протянул ей руку в перчатке. — Идем. Эдна Мод не любит ждать еще больше, чем я. И поверь мне, её характер страшнее любого суперзлодея. Если мы опоздаем к ней в ателье перед ужином, она меня испепелит взглядом, и никакой гамма-щит не поможет. — Ателье? — переспросила Грейс, не спеша вкладывать свою руку в его. — Ты сказал, мы едем на ужин. — Конечно, ужин, — кивнул Джек, хватая её ладонь и притягивая к себе. — Но сначала мы должны забрать кое-что у Эдны. Она лучший дизайнер костюмов для Суперов. И, кажется, у неё есть идеи, как сделать твой образ... более совместимым с моим излучением. Он повел её к лифту, снова сияя как начищенный цент. — Ты же не хочешь, чтобы это шикарное бархатное платье прожгло насквозь, если я вдруг решу обнять тебя покрепче во время десерта? Она посмотрела на него с недоумением, но согласилась, да и выбора особо то не было.       Лифт плавно скользил вниз, отражая их фигуры в полированных латунных панелях. Грейс, стараясь не смотреть на свое отражение рядом с его сияющей фигурой, перебирала в памяти имена, которые слышала в новостях. Эдна Мод. Это имя звучало скорее как название бренда высокой моды, чем как имя человека, с которым можно поужинать. — Эдна... — произнесла она, глядя, как меняются цифры этажей. — Кто она? Тоже Супер? У неё есть способности? Гамма Джек, который поправлял манжеты своего гражданского пиджака (он переоделся с невероятной скоростью, сменив геройское трико на безупречный вечерний костюм, но оставив при себе ауру опасности), вдруг фыркнул. Это был звук искреннего, нервного веселья. — Способности? — переспросил он, ухмыляясь. — О нет, милая. Если бы у Эдны были суперсилы, она бы уже поработила планету и заставила всех носить черное. Она — человек. Но, поверь мне, она страшнее любого злодея, с которым я когда-либо дрался. Он повернулся к Грейс, и в его голосе зазвучало странное сочетание уважения и животного страха. ​— Эдна Мод — это гений. Она — единственный дизайнер в мире, который понимает физику Суперов. Обычные портные шьют одежду, которая рвется, когда Мистер Исключительный чихает, или плавится, когда я просто повышаю голос. Эдна создает шедевры, которые выдерживают пулеметный огонь, стратосферный холод и, в моем случае, гамма-излучение. Лифт остановился на подземной парковке. Джек галантно, но властно взял Грейс под локоть, ведя к машине. ​— Она наполовину немка, наполовину японка, и, кажется, на сто процентов состоит из чистого сарказма и стали. Ростом она мне по пояс, но когда она смотрит на тебя поверх своих круглых очков... — Джек передернул плечами. — Даже я чувствую себя нашкодившим школьником, который надел носки разного цвета. Он открыл дверь машины, помогая ей сесть. — Почему мы едем к ней? — продолжал он, отвечая на её невысказанный вопрос, пока обходил капот. — Потому что мое излучение нестабильно, Грейс. Обычная ткань рядом со мной долго не живет, особенно если я... увлекусь. Твое бархатное платье великолепно, но оно сгорит за секунды, если я решу использовать силу рядом с тобой. Эдна обещала пропитать пару твоих вещей специальным составом. Или сшить что-то новое. Она называет это «защитой активов». Он сел за руль и завел двигатель. — И запомни главное правило, — сказал он, серьезно глядя на неё перед тем, как нажать на газ. — Никогда, слышишь, никогда не спорь с ней о моде. И ради Бога, не упоминай плащи. Она их ненавидит. Я потратил три месяца, умоляя её оставить плащ в моем дизайне, и она согласилась только потому, что я заплатил тройную цену. Она считает их «смертельными ловушками для идиотов». Машина рванула с места, выезжая в ночной город. — Так что готовься, — улыбнулся Джек. — По сравнению с Эдной, я — просто милый, безобидный парень. ​Особняк Эдны Мод располагался в престижном районе, но выглядел он не как дом, а как современная крепость искусства: строгие геометрические формы, много бетона и стекла, абсолютный минимализм. Ворота разъехались перед ними автоматически. Джек явно был здесь частым гостем (или клиентом). Они прошли через огромный, гулкий холл, где шаги отдавались эхом от каменных стен. На стенах висели костюмы легендарных героев прошлого, словно музейные экспонаты. — Джек! — раздался резкий, властный голос, который, казалось, исходил из ниоткуда. Из-за огромной скульптуры в центре зала вышла женщина. Она была действительно крошечной, с черными волосами, подстриженными в идеальное каре, в огромных круглых очках в толстой оправе и в черном кимоно авангардного кроя. Она двигалась с энергией ядерного реактора. Эдна Мод. ​Она не стала здороваться за руку. Она просто встала перед Гаммой Джеком, задрав голову, и окинула его критическим взглядом, от которого даже самоуверенный блондин, казалось, стал чуть ниже ростом. ​— Ты опоздал, — констатировала она. Её голос был сухим и отрывистым. — Мое время стоит дороже, чем весь твой запас плутония, дорогуша. И ты всё еще носишь этот отвратительный гражданский галстук. Я же говорила: узкие лацканы — это прошлый век! Затем её взгляд, увеличенный линзами очков, метнулся к Грейс. Эдна подошла к ней вплотную, бесцеремонно разглядывая девушку снизу вверх. ​— А это кто? — спросила она, не обращаясь к Грейс, а требуя ответа от Джека. — Твое новое «приобретение»? Газеты шумят. Выглядит... — она прищурилась, — ...обычно. Слишком много драмы в глазах. И этот бархат... дешевка. Он не выдержит и пяти минут рядом с твоим фоном. ​Она ткнула пальцем в район живота Грейс. ​— Мягкая. Не тренированная. Надеюсь, она умеет бегать? Потому что с тобой, Джек, бегать приходится часто. ​— Эдна, это Грейс, — представил её Джек, и в его голосе слышалась непривычная покорность. — Она... со мной. И нам нужно что-то, чтобы она не воспламенилась, когда я держу её за руку. Эдна фыркнула, разворачиваясь на каблуках. ​— Не воспламенилась... Конечно. Любовь зла, а радиация смертельна. Идемте, — она махнула рукой, приглашая их в святая святых — свою лабораторию. — У меня есть пара прототипов из мега-сетки, которые я разрабатывала для жен дипломатов, работающих в зонах риска. Перешьем под неё. Но, боже мой, с этой осанкой придется поработать. ​Она посмотрела на Грейс через плечо. ​— Ну, чего застыла, дорогуша? Я не кусаюсь. Я только критикую. И, поверь, моя критика спасает жизни. Вперед!