Часть 7

Грейс сглотнула, чувствуя себя Алисой, которая провалилась в кроличью нору, только вместо Страны Чудес оказалась в царстве холодного бетона, хромированной стали и агрессивного модернизма. Интерьер дома Эдны Мод подавлял. Здесь не было уюта, к которому привыкла Грейс, не было мягких ковров или цветочных обоев. Всё было функциональным, резким и пугающе огромным.       Потолки терялись в высоте, стены были украшены странными, авангардными полотнами, которые напоминали схемы ядерных реакторов или абстрактные взрывы. Грейс семенила следом за Эдной, стараясь не отставать, и её каблуки выбивали нервную дробь по полированному каменному полу, в то время как шаги хозяйки дома были почти бесшумными и стремительными.       ​Эдна не оборачивалась. Она шла вперед с целеустремленностью ледокола, на ходу жестикулируя мундштуком (хотя сигареты в нем не было), и её голос эхом отскакивал от стен. ​— ...И я видела твой отчет по излучению за прошлый месяц, Джек. Отвратительно! — чеканила она, не сбавляя темпа. — Твои показатели скачут, как кардиограмма испуганного кролика. Ты стал небрежен, дорогуша. Твой костюм еле сдерживает пиковые нагрузки. Я заметила микротрещины на левом наплечнике во время твоего интервью на дамбе. ​— Это были просто... рабочие моменты, Эдна, — попытался оправдаться Джек, идущий чуть позади. В его голосе не было привычной властности; здесь, в стенах этого дома, он звучал почти как провинившийся школьник перед строгим директором. — Я контролировал ситуацию. ​— Контролировал? — Эдна резко остановилась у огромной, бронированной двери, заставив Грейс едва не врезаться в широкую спину Джека. Дизайнер развернулась на каблуках, сверкнув линзами очков. ​— Ха! Ты называешь это контролем? Ты превращаешь город в свою личную микроволновку, Джек! Если бы я не добавила в твой подклад свинцовые нити третьего поколения, ты бы уже поджарил половину своих фанаток в первом ряду. Она ткнула мундштуком в сторону его груди. ​— Ты слишком полагаешься на силу и забываешь про элегантность исполнения. Героизм — это не только вспышки и взрывы. Это эффективность. А ты стал... — она скривила губы, подбирая самое обидное слово, — ...крикливым. Как дешевая неоновая вывеска. ​Грейс, стоявшая за спиной Джека, увидела, как напряглись его плечи. Его эго получало удары один за другим, но он молчал. Он знал, что без Эдны он будет просто голым парнем с радиацией, а не иконой стиля. ​— И этот плащ! — Эдна закатила глаза к потолку, словно прося у Богов дизайна терпения. — Я видела, как его трепало ветром на мосту. Это катастрофа, которая ждет своего часа. Однажды тебя засосет в турбину, Джек, и не говори, что я не предупреждала. ​— Плащ — это часть образа! — не выдержал Джек, скрестив руки на груди. — Он создает силуэт. Людям это нравится. ​— Людям нравятся живые герои, а не фарш в трико! — отрезала Эдна. ​Она повернулась к панели безопасности рядом с дверью. Это было сложное устройство с множеством кнопок и сканером сетчатки, выглядевшее как пульт управления запуском ракет. Эдна приложила ладонь, и сканер полыхнул красным лучом, пробежавшись по её глазам. ​— Добро пожаловать, госпожа Мод, — произнес механический голос. Тяжелые стальные створки с шипением разъехались, открывая вид на лабораторию. ​— Заходите, — бросила она через плечо, снова набирая скорость. — И ничего не трогать! Особенно ты, Джек. В прошлый раз ты намагнитил мне половину оборудования. ​Грейс робко переступила порог и замерла. ​Это была не просто швейная мастерская. Это был центр управления полетами, скрещенный с химической лабораторией. Вдоль стен стояли манекены в костюмах, которые Грейс видела в новостях: эластичный костюм Эластики, броня Гайзербима, ледяной комбинезон Фрозона. В центре комнаты огромные роботизированные руки манипулировали кусками ткани, поливая их огнем, кислотой и расстреливая из пулеметов.       ​Эдна подошла к большому столу, заваленному чертежами и образцами ткани, и, взобравшись на высокий стул, чтобы быть на одном уровне с гостями, наконец-то обратила всё свое внимание на Грейс. ​— Итак, — она поправила очки, и её взгляд стал клинически точным. — Проблема налицо. Гражданская. Ткани — органические, легковоспламеняющиеся. Сопротивляемость радиации — нулевая. Живучесть рядом с объектом класса «Гамма» — крайне низкая. ​Она хлопнула в ладоши. ​— Подойди ближе, дорогуша. На свет. Грейс неуверенно сделала шаг вперед, чувствуя себя подопытным кроликом. Гамма Джек остался стоять у входа, прислонившись к косяку и снова нацепив свою маску невозмутимости, хотя Грейс видела, что он всё еще переваривает критику насчет «неоновой вывески». ​Эдна спрыгнула со стула и начала ходить вокруг Грейс, тыкая пальцем в ткань её бархатного платья и неодобрительно цокая языком. ​— Бархат... Красиво, но глупо. Он впитывает частицы. Через час рядом с ним ты будешь фонить, как счетчик Гейгера. Нам нужно всё менять. Полностью. Она подняла глаза на Грейс. ​— У тебя есть предпочтения, милочка? Или ты доверишься профессионалу? Грейс замялась, нервно перебирая пальцами край своего бархатного платья, которое Эдна уже успела окрестить «радиационной губкой». В этом храме технологий и агрессивного дизайна она чувствовала себя неуместно, но в то же время понимала: это её единственный шанс выжить рядом с Джеком и не потерять остатки здоровья.       ​Она подняла глаза на дизайнера и попыталась улыбнуться — робко, но с достоинством. ​— Я доверяюсь вам, Эдна, — произнесла она мягко. — У меня нет вашего видения. Но... у меня есть одна просьба. ​Она бросила быстрый взгляд на манекен Эластики в красно-черном трико. ​— Я — просто человек. Я не герой, я не спасаю мир и не прыгаю по крышам. Пожалуйста, пусть это будет... одежда. Не костюм. Я не хочу выглядеть как помощница супергероя или член команды. Я хочу остаться собой. ​Эдна Мод замерла. Её глаза за толстыми стеклами очков сузились, сканируя лицо Грейс. Тишина в лаборатории стала звонкой, нарушаемой лишь гудением приборов. Гамма Джек в углу напрягся, ожидая, что Эдна сейчас вышвырнет их за то, что ей диктуют условия. Но вместо гнева на лице Эдны появилось нечто вроде одобрения. Уголок её рта дернулся вверх. ​— Ха! — воскликнула она, всплеснув руками. — Наконец-то! Разумная мысль в этой комнате! Слышал, Джек? Она не хочет напяливать на себя спандекс и играть в цирк. У девочки есть вкус. ​Она повернулась к своему рабочему столу, её маленькие ручки замелькали над сенсорными панелями. — Костюмы — это для работы, дорогуша. Для патрулей. Для грязи и славы. А ты... — она на секунду задумалась, глядя на голографическую проекцию фигуры Грейс, возникшую в воздухе. — Ты — гражданский объект в зоне повышенного риска. Тебе нужна не униформа. Тебе нужна элегантная броня. — Броня? — переспросила Грейс с опаской. ​— Не перебивай! — прикрикнула Эдна, уже вытаскивая из недр огромного шкафа рулон ткани, которая переливалась, как жидкая ртуть, но была темной, почти черной. — Это полимерное волокно с напылением из обогащенного свинца и кевлара. Тонкое, как шелк. Прочное, как танковая обшивка. Оно рассеивает тепло и блокирует 98% излучения спектра Гамма. ​Она бросила рулон роботу-ассистенту. — Встань на платформу! Живо! У меня ужин через час, а мне еще нужно подогнать швы под твою... кхм, нестандартную фигуру. ​Следующие полчаса прошли как в тумане. Грейс стояла на вращающемся подиуме, пока вокруг неё плясали лазерные сканеры и механические руки. Эдна дирижировала процессом, выкрикивая команды на смеси немецкого, японского и английского. Она отрезала лишнее, сваривала швы молекулярным лазером и драпировала ткань прямо на теле Грейс.       Гамма Джек наблюдал за этим со смесью скуки и восхищения, сидя на высоком стуле и листая какой-то журнал, но Грейс чувствовала его взгляд каждый раз, когда робот убирал манипулятор. ​— Готово! — провозгласила Эдна, срывая с зеркала защитную пленку. — Смотри. И учись, Джек. Вот как выглядит настоящая защита. ​Грейс открыла глаза и посмотрела в отражение. У неё перехватило дыхание. ​Это не было трико. Это было платье. Изумительное, коктейльное платье цвета глубокого графита, который при движении отливал едва заметным металлическим блеском. Оно было строгого кроя, с закрытым горлом (чтобы защитить щитовидную железу, как пояснила Эдна) и длинными рукавами, но при этом сидело так идеально, словно было второй кожей. Открытой оставалась только спина — дерзкий вырез, который Эдна оставила, заявив, что «там Джек её не облучит, если будет держать руки при себе». Ткань на ощупь была прохладной и гладкой, но Грейс чувствовала её вес — надежный, успокаивающий вес безопасности. ​— Это... невероятно, — прошептала она, поворачиваясь. Платье двигалось вместе с ней, не стесняя движений. ​— Еще бы, — фыркнула Эдна. — Оно выдержит прямое попадание огнемета. И, что важнее, оно выдержит Его. Она кивнула в сторону Джека. Тот уже стоял рядом, разглядывая Грейс с нескрываемым аппетитом. ​— Потрясающе, — сказал он, и в его голосе не было обычной иронии. Он протянул руку и коснулся ткани на её плече. — Я ничего не чувствую. Моя энергия... она словно скользит по поверхности. ​— Убери лапы! — рявкнула Эдна, шлепнув его по руке линейкой. — Не смей искрить на мою работу, пока я не обработала финишным слоем антистатика! Она повернулась к Грейс и вручила ей маленькую коробочку. ​— И вот еще. Серьги. С микро-дозиметрами. Если они начнут нагреваться — беги от него подальше. А если станут красными — значит, он потерял контроль, и тебе пора искать свинцовый бункер. Грейс взяла сережки — элегантные гвоздики из черного металла. Это был подарок, который пугал и восхищал одновременно. ​— Сколько я вам должна? — спросила Грейс, понимая, что такая вещь стоит больше, чем она заработает за всю жизнь. ​Эдна даже не посмотрела на неё. ​— Ты? Ничего. Ты — мученица науки. А вот он... — она хищно улыбнулась Джеку. — Он оплатит счет. И поверь, Джек, этот счет будет с таким количеством нулей, что даже твое эго пошатнется. Джек лишь самодовольно усмехнулся, доставая свою золотую карту. ​— За такую красоту я готов платить, Эдна. Она выглядит как королева темной материи. Идеальная пара для меня. ​Он подал Грейс руку, теперь уже с уверенностью, что не причинит ей вреда. ​— Идем, Грейс. Столик «у Эдны» ждет. Теперь ты готова к выходу в свет. По-настоящему. Пока они шли по идеально освещенной дорожке от футуристичного особняка Эдны к машине, Грейс не переставала слегка поглаживать рукав своего нового платья. Ощущения были сюрреалистичными: ткань была гладкой, как шелк, но под пальцами чувствовалась странная, упругая плотность, напоминающая гибкий металл. Это была не просто одежда — это была инженерная конструкция, замаскированная под высокую моду. Гениальность Эдны Мод пугала и восхищала одновременно. Эта маленькая женщина создавала вещи, способные пережить апокалипсис, и при этом критиковала осанку так, будто это был самый страшный грех.       Когда Джек открыл перед ней дверь своего автомобиля, Грейс, всё ещё находясь под впечатлением, задала вопрос, который вертелся у неё на языке. — Слушай, — она села на кожаное сиденье, аккуратно расправляя подол, который теперь стоил, вероятно, как годовая аренда её квартиры. — Ты сказал «Ужин у Эдны». Она... она и рестораном владеет? Эта женщина еще и готовит? Гамма Джек, который как раз обходил машину, замер на секунду, а затем разразился громким, искренним смехом. Он сел за руль, все еще посмеиваясь и качая головой, словно услышал самую смешную шутку года. ​— Эдна Мод? Готовит? — переспросил он, вытирая выступившую от смеха слезу в уголке глаза. — О, Грейс, твоя наивность очаровательна. Он завел двигатель, и машина с довольным рыком тронулась с места. ​— Если бы Эдна Мод подошла к плите, она бы первым делом перепроектировала духовку, заявив, что её дизайн «устарел и неэффективен», а потом создала бы суфле, которое взрывается, если его ест человек без вкуса. Нет, милая. Эдна Мод создает искусство, в котором можно выжить. Она не тратит время на такие банальности, как еда. Он вырулил на шоссе, ведущее обратно к огням центра. ​— «Ужин у Эдны» — это название заведения. Легендарное место. Хозяйку зовут Эдна Мэй, и она — полная противоположность нашей маленькой фурии моды. Это старая джазовая певица, которая открыла лучший закрытый клуб в городе лет тридцать назад. Там подают стейки размером с кирпич и мартини, от которого можно забыть свое имя. Джек бросил на неё быстрый взгляд, в котором читалось предвкушение. ​— И самое главное — там действует строжайший запрет на прессу. Эдна Мэй ненавидит вспышки еще больше, чем я ненавижу дешевый полиэстер. Это единственное место в Метровилле, где мы можем поесть, не опасаясь, что завтра в газете напишут, как именно я держу вилку. ​Ресторан «У Эдны» располагался в старом, респектабельном здании из красного кирпича с неброской вывеской. Никакого неона, никаких кричащих реклам. Только тяжелая дубовая дверь и швейцар, который знал каждого гостя в лицо и по размеру банковского счета.       ​Когда они вошли, Грейс сразу почувствовала разницу с холодным, стерильным миром Эдны Мод. Здесь царил уютный, густой полумрак, пахло дорогими сигарами, жареным мясом и старыми деньгами. Играл тихий, тягучий джаз — живой саксофонист наигрывал мелодию в углу.       Публика здесь была соответствующая. Грейс заметила пару известных политиков и даже одного киноактера, который мирно ужинал с женой. Никто не вскочил, увидев Гамма Джека. Здесь привыкли к знаменитостям. К ним тут же подплыл метрдотель в безупречном смокинге. ​— Мистер Джек, — он поклонился с достоинством, не выражая ни лишнего подобострастия, ни удивления. — Ваш столик готов. Самый дальний, в алькове, как вы любите. — Прекрасно, Артур, — кивнул Джек, снова входя в роль короля жизни. Он небрежно бросил швейцару ключи от своей машины и положил руку на талию Грейс. На этот раз, сквозь ткань нового платья, Грейс действительно почти не чувствовала того пугающего жара, который исходил от него раньше. Платье работало. Это дало ей странное чувство защищенности, хотя она всё еще находилась в логове льва.       Их провели в уютную нишу, отделенную от остального зала бархатными портьерами. Это было интимное, скрытое от посторонних глаз место.       ​Джек отодвинул для неё стул — жест, который он выполнял с автоматизмом, отточенным на десятках свиданий. Когда они сели, и официант зажег свечу на столе, Джек посмотрел на неё через пляшущий огонек. Зеленый отсвет его глаз смешался с теплым желтым светом свечи, создавая в его взгляде сложные, гипнотические блики. ​— Ну вот, — сказал он, разворачивая крахмальную салфетку. — Никаких камер. Никаких роботов. Только ты, я и меню, в котором нет цен, потому что, если ты спрашиваешь цену здесь, тебе здесь не место. Он улыбнулся, но в этой улыбке было что-то изучающее. ​— Теперь, когда ты одета как моя королева и защищена от моего «обаяния», скажи мне, Грейс... Как тебе первый день в шкуре самой обсуждаемой женщины города? Ты всё еще хочешь сбежать к маме, или вкус славы начинает тебе нравиться? Грейс уже набрала в грудь воздуха, готовая высказать всё, что она думает о «вкусе славы», о его самодовольстве и о том, как он разрушил её жизнь ради заголовка, но слова застряли у неё в горле. За спиной Гамма Джека, заслоняя собой теплый свет ресторанных бра, возникли три фигуры. Они двигались с той особой, расслабленной грацией хищников, которая присуща только людям, привыкшим к физическому превосходству.       Грейс прищурилась, пытаясь сфокусировать взгляд в полумраке алькова, и её сердце пропустило удар. Она узнала их мгновенно, даже без масок.       ​Первым был гигант. Боб Парр, известный миру как Мистер Исключительный. В гражданском костюме, который трещал по швам на его необъятных плечах, он казался ещё больше, чем на экране. Его лицо было открытым, с мощной челюстью и светлыми волосами, и излучало ту самую надежную, спокойную силу. ​Рядом с ним стоял высокий, худощавый темнокожий мужчина с острой бородкой и в безупречно скроенной водолазке под пиджаком — Люциус Бест, или Фрозон. Он держался с непринужденным шиком, оглядывая зал с легкой прохладцей. А вот третьего мужчину Грейс узнала не сразу. Он был чуть ниже остальных, худощавый, с резкими чертами лица и в темных очках, несмотря на полумрак помещения. — Ну надо же, — пророкотал Джек, не оборачиваясь, но явно почувствовав их присутствие. Он откинулся на спинку стула, и в его голосе прозвучало не столько дружелюбие, сколько легкая досада от того, что его свидание прервали. — «Лига Справедливых Зануд» в полном составе. Какими судьбами? Боб Парр широко улыбнулся, и эта улыбка сделала его лицо неожиданно простым и добрым. ​— Ужинаем, Джек. Отмечаем удачное закрытие дела с Дина-Гаем, — его голос был глубоким басом. Он перевел взгляд на Грейс, и в его глазах не было того сального интереса, к которому она уже привыкла от Джека. Это был взгляд вежливого человека. — Добрый вечер, мисс. ​— Джентльмены, — Джек лениво махнул рукой в сторону Грейс, словно представлял новый автомобиль. — Моя спутница, Грейс. Грейс, это Боб, Люциус и Саймон. Или, как ты их знаешь по комиксам: Исключительный, Фрозон и Газербим. Газербим. Грейс удивленно моргнула, глядя на мужчину в очках. Саймон Джеймс Паладино. Герой, который мог прожигать взглядом сталь. Она никогда не видела его лица — он всегда носил тот странный шлем, напоминающий рыцарский. Оказалось, под шлемом скрывался вполне обычный, даже слегка нервный мужчина. ​— Очень приятно, — пробормотала Грейс, чувствуя, как краска заливает щеки. В прошлый раз она видела их со сцены, будучи объектом насмешек и сплетен. Теперь они стояли у её столика, как старые знакомые, и эта будничность ситуации смущала её даже больше, чем вспышки камер. Боб первым протянул ей руку. Его ладонь была размером с суповую тарелку, но пожал он её руку на удивление бережно, словно боялся сломать. ​— Рад познакомиться в более... спокойной обстановке, — сказал он тепло. — Джек умеет устраивать шоу, но надеюсь, он вас не слишком утомил. ​— Боб, не начинай, — фыркнул Джек, делая глоток воды. Затем подошел Люциус. Его рукопожатие было прохладным и сухим. ​— Очаровательно выглядите, — заметил он с вежливым кивком. — Платье от Эдны? Узнаю этот почерк. Умный выбор рядом с нашим «сияющим другом». Наконец, к ней шагнул Саймон — Газербим. Он протянул руку, и Грейс заметила, что он заметно нервничает. Он пожал её ладонь быстро, отрывисто. Но странным было не это. Грейс заметила, что его голова совершает едва уловимые движения вверх-вниз, словно он кивает, а его глаза за темными стеклами очков бегают, не останавливаясь на одной точке дольше доли секунды. Он смотрел на её лицо, потом резко на шею, потом на плечо, потом снова в глаза — хаотичный, дерганый ритм. ​Грейс невольно отпрянула, почувствовав себя неуютно от такого сканирования. ​Саймон тут же отдернул руку и поправил очки на переносице, виновато улыбнувшись. Улыбка вышла кривоватой и смущенной. ​— Прошу прощения, мэм, — быстро проговорил он, заметив её реакцию. — Я не хотел показаться невежливым. Это... профессиональное. Издержки способностей. Он постучал пальцем по дужке очков. ​— Мне нельзя фокусировать взгляд на одной точке слишком долго, особенно когда я без шлема. Энергия накапливается. Если я буду смотреть вам в глаза дольше трех секунд, я рискую прожечь дыру в вашей прекрасной прическе. Поэтому приходится... бегать глазами. Привычка. — Оу... — только и смогла выдавить Грейс. Она и не подумала об этом. Жизнь Супера, оказывается, была полна таких мелких, бытовых неудобств, о которых не писали в газетах. Человек, который не может ни на ком остановить взгляд, чтобы не убить. Гамма Джек, наблюдавший за этой сценой, вдруг резко подался вперед. Ему явно не понравилось, что внимание Грейс переключилось на кого-то другого, даже если этот «кто-то» был дерганым Саймоном с его проблемами зрения. — Ладно, Саймон, не пугай девушку, — перебил он, и в его голосе прозвучали хозяйские нотки. — У неё сегодня и так передозировка супер-проблем. Вы, парни, кажется, шли к своему столику? ​Он многозначительно посмотрел на Боба. ​— Не будем мешать вашей романтике, Джек, — усмехнулся Мистер Исключительный, правильно поняв намек. Он хлопнул Джека по плечу с такой силой, что обычный человек ушел бы под стол, но Джек даже не пошатнулся. — Увидимся на брифинге в понедельник. Грейс, был рад встрече. Троица удалилась вглубь зала, оставив за собой шлейф мужского одеколона и ощущение спокойной силы. Как только они отошли, Джек снова повернулся к Грейс. Его зеленое свечение в глазах стало чуть ярче, выдавая раздражение. — Скажи мне, — произнес он, крутя ножку бокала. — Почему ты смотрела на них с таким... благоговением? Боб — скучный добряк, Саймон не может смотреть в упор, а Люциус... на своей волне. Он наклонился через стол, вторгаясь в её личное пространство. ​— Ты должна смотреть только на меня, Грейс. Я единственный здесь, кто может смотреть на тебя не моргая и при этом... зажигать, а не сжигать. Гркйс демонстративно скривила губы, выражая всю абсурдность его претензий. Этот жест вышел у неё на удивление естественно — видимо, постоянное нахождение рядом с таким как он быстро учило сарказму. ​— Это называется «хорошие манеры», Джек, — ответила она, понизив голос, чтобы не привлекать внимания соседних столиков. — Слово, которое тебе, кажется, незнакомо. Они подошли первыми, они были вежливы. Мне что, нужно было плюнуть им всем в лицо, чтобы доказать тебе свою преданность? ​Она сделала глоток воды, пытаясь остудить пылающие щеки. ​— К тому же... это странно. Видеть их вот так. Без спандекса, без масок, без героических поз. Газербим выглядит как обычный бухгалтер, у которого проблемы со зрением. Это делает их... людьми. Настоящими. Джек фыркнул, явно не согласный с концепцией «настоящести» через обыденность, но прежде чем он успел выдать очередную тираду о превосходстве сверхлюдей, он решил сменить тактику. Под плотной белой скатертью, скрывающей их ноги от посторонних глаз, Грейс почувствовала прикосновение. Его нога в дорогой кожаной туфле уверенно скользнула по её лодыжке, медленно поднимаясь выше, к икре. Даже через плотную ткань её нового защитного платья и тонкие чулки она ощутила это движение — наглое, собственническое и электризующее. Её дыхание сбилось. Она вскинула на него глаза. Джек сидел как ни в чем не бывало, лениво вертя в пальцах серебряную вилку, но в его зеленых глазах плясали бесята. Он наслаждался игрой: сверху — светская беседа, снизу — неприкрытый флирт. — Ты слишком много думаешь о других мужчинах, — промурлыкал он, и его нога скользнула еще выше, касаясь колена. — Мне это не нравится. Я ревнивый, Грейс. Это было уже слишком. Грейс почувствовала, как смущение уступает место азарту сопротивления. Она не собиралась сидеть и краснеть, пока он развлекается. Резким, коротким движением она выбросила ногу вперед. Острый носок её туфли с глухим стуком встретился с его голенью под дорогими брюками. Бац! ​Джек даже не моргнул от боли — для Супера её удар был не сильнее укуса комара, — но от неожиданности он выронил вилку. Она со звоном ударилась о край тарелки. Его глаза расширились, а затем сузились в восхищенном прищуре. Он явно не ожидал отпора. — Ауч, — произнес он одними губами, но его лицо расплылось в довольной, хищной улыбке. — А у котенка есть коготки. Мне это нравится. ​— Нам нужно сделать заказ, — заявила Грейс ледяным тоном, игнорируя его флирт и складывая руки на груди. — Я голодна, и если ты продолжишь играть в «кто кого перетрогает под столом», я закажу самое дорогое блюдо и уйду, оставив тебя платить. ​Джек тихо рассмеялся, поднимая руку, чтобы подозвать официанта. — Ты и так закажешь самое дорогое, милая. Другого здесь не держат. Пожилой официант в безупречном белом кителе материализовался у их столика мгновенно, словно телепортировался. ​— Вы готовы сделать выбор, мсье Джек? Гамма Джек даже не открыл меню. Он знал, чего хочет, и, как обычно, решил всё за двоих. ​— Нам два стейка Портерхаус. Кровавых. — Он посмотрел на Грейс, проверяя её реакцию, и добавил: — И бутылку вашего лучшего Каберне из частного резерва Эдны. А на десерт... на десерт мы подумаем позже. ​— Отличный выбор, сэр. Как прожарить стейк для леди? Тоже с кровью? ​Джек перевел взгляд на Грейс, предоставляя ей это крошечное право выбора. ​— Леди сама решит, насколько она кровожадна сегодня, — усмехнулся он. ​— Средней прожарки, пожалуйста, — поправила Грейс, стараясь вернуть себе контроль над ситуацией. — И гарнир из овощей. Мне нужна нормальная еда, а не кусок сырого мяса. Когда официант удалился, Джек снова наклонился к ней через стол, сцепив пальцы в замок. Свеча подсвечивала его лицо снизу, делая черты еще более резкими и красивыми. — Знаешь, — сказал он, понизив голос до интимного шепота. — Ты единственная женщина, которая пнула меня под столом и всё еще сидит здесь. Обычно после такого я отправляю дам домой на такси. ​— А я единственная женщина, которую ты сначала похитил, а потом одел в бронежилет от кутюр, — парировала Грейс, глядя ему прямо в светящиеся глаза. — Так что мы квиты, Джек. ​— Справедливо, — кивнул он, и в его взгляде появилось что-то новое. Уважение. — Абсолютно справедливо. Ужин обещал быть долгим. Между ними висело напряжение, но это уже был не просто страх жертвы перед хищником. Это было начало странного, опасного танца двух личностей, где Грейс, к своему собственному удивлению, начинала учить шаги. ​— Расскажи мне, — вдруг спросил он, меняя тему. — Раз уж ты видела «настоящих» суперов... Кто из них, по твоему мнению, мог бы составить мне конкуренцию? Ну, чисто гипотетически. Грейс медленно оторвала взгляд от тяжелых бархатных портьер, закрывавших окно алькова, и посмотрела на него так, словно он только что спросил, не хочет ли она полететь на луну верхом на тостере. Её брови взлетели вверх, образуя идеальную дугу недоумения. ​Вопрос был настолько пропитан его эгоцентризмом, что она даже не сразу нашла слова. Он действительно считал, что весь мир, и она в частности, живет в бесконечном цикле сравнения супергероев, составляя рейтинги их привлекательности? ​— Боже, Джек, — выдохнула она, и в её голосе прозвучала искренняя усталость от его бесконечных игр разума. — Что ты вообще себе надумал в этой своей светящейся голове? ​Она взяла со стола бокал с водой, чтобы смочить пересохшее горло, и поставила его обратно с тихим стуком. ​— У меня нет никаких... фетишей, — она произнесла это слово чуть тише, оглянувшись по сторонам, словно оно было непристойным в этом чопорном заведении. — И у меня нет никакой «слабости» к Суперам. Она посмотрела ему прямо в глаза, стараясь говорить максимально твердо, чтобы пробить броню его самовлюбленности. ​— До того, как я встретила тебя... до того, как меня втянули в этот цирк... вы все были для меня просто картинками. Знаменитостями. Как кинозвезды или певцы, которых показывают в новостях. Люди любят вас, да. Они хлопают, когда вы пролетаете мимо. Но для меня? Вы были просто... частью пейзажа Метровилля. Как статуи в парке или небоскребы. Я никогда не сидела дома, мечтая о том, чья суперсила мне больше подходит. Она пожала плечами, и ткань её нового платья мягко скользнула по коже. — Я обычная женщина, Джек. Меня интересуют надежность, спокойствие и оплаченные счета. А не лазеры из глаз или способность замораживать воздух. Гамма Джек слушал её внимательно, не перебивая. Сначала на его лице мелькнуло разочарование — нарцисс внутри него хотел услышать, что она всегда мечтала о герое, и он стал воплощением этих грез. Но по мере того как она говорила, выражение его лица менялось. Разочарование сменилось задумчивостью, а затем — медленной, довольной, хищной улыбкой. Он откинулся на спинку стула, и его глаза вспыхнули ярче, довольные услышанным. Он перевернул её слова так, как было выгодно ему. ​— Значит... — протянул он, беря бутылку вина, которую только что принес официант, и наполняя её бокал густой, рубиновой жидкостью. — Значит, ты была равнодушна. Ты не фанатка. Ты не «группи». Ты смотрела на нас как на мебель. ​Он поставил бутылку и снова подался вперед, его голос стал ниже, проникновеннее. ​— Это делает всё только лучше, Грейс. Намного лучше. ​— Почему? — не поняла она, хмурясь. — Потому что это значит, что я пробил твою защиту не своим статусом, — самодовольно заявил он. — Я зацепил тебя не потому, что я Супер, а потому, что я — это я. Ты влюбилась не в плащ, не в полеты и не в славу. Ты повелась на меня. На мою харизму. На мою энергию. ​Он коснулся своей груди, где под рубашкой билось его радиоактивное сердце. ​— Ты сказала, что у тебя нет слабости к Суперам. Но ты здесь, со мной. Ты провела со мной ночь, от которой у тебя до сих пор дрожат колени, и ты сидишь напротив меня в платье, которое стоит как автомобиль. Значит, я — исключение. Я тот самый, кто заставил тебя нарушить твои скучные правила. ​Грейс смотрела на него с немым изумлением. Его способность выкрутить любую ситуацию в свою пользу была просто феноменальной. Она только что сказала ему, что ей плевать на героев, а он услышал: «Ты особенный, ты единственный». — Ты неисправим, — покачала она головой, но уголок её губ дрогнул в невольной улыбке. Спорить с ним было всё равно что пытаться остановить лавину чайной ложкой. Она подняла свой бокал и чокнулась с ним. Хрустальный звон потонул в звуках джаза. — За твою скромность, Джек, — саркастично произнесла она. — Которой у тебя нет. — Скромность — это украшение для тех, у кого нет других достоинств, — парировал он, делая глоток и глядя на неё поверх стекла с откровенным желанием. — А у меня их в избытке. И сегодня ночью я планирую продемонстрировать тебе еще несколько. Через несколько минут около их столика снова появился официант с подносами еды. Аромат стейка был опьяняющим. Мясо, приготовленное именно так, как она просила — сочное, но без пугающей «живости», которую предпочитал Джек, — немного примирило её с реальностью. Первый кусочек буквально таял во рту. Грейс почувствовала, как напряжение последних суток начинает отступать под натиском простой человеческой потребности в еде и бокале хорошего вина. Она поднесла вилку ко рту, на секунду прикрыв глаза от удовольствия... БА-БАХ! Звук был не звонким, а утробным, тяжелым, словно гигантский молот ударил по фундаменту города. Пол под ногами ощутимо дрогнул. Хрустальные бокалы на столах жалобно звякнули, а вода в них пошла рябью. Джаз мгновенно смолк. В ресторане повисла звенящая тишина, нарушенная лишь чьим-то испуганным вскриком.       Грейс выронила вилку. Она с грохотом упала на фарфор. Сердце, только что успокоившееся, вновь забилось где-то в горле. Она резко повернула голову к окну, вид на которое открывался через щель в бархатных портьерах их алькова. Там, всего в двух или трех кварталах от ресторана, в ночное небо поднимался столб густого черного дыма, подсвеченный снизу зловещим оранжевым заревом. Огни города в том районе замигали и погасли. ​— О Боже... — прошептала Грейс , прижимая салфетку к губам. — Это... это взрыв? Она перевела взгляд на Джека, ожидая увидеть на его лице ту же тревогу. Но Гамма Джек не выглядел испуганным. Он выглядел раздраженным. ​Он медленно, с подчеркнутым спокойствием положил нож на край тарелки. Его челюсти сжались, а в глазах полыхнул недобрый зеленый огонь, но не от страха, а от злости. Кто-то посмел прервать его идеальное свидание и испортить лучший стейк в городе. — Невероятно, — процедил он сквозь зубы, глядя на зарево за окном с таким презрением, словно это была куча мусора на его ковре. — У злодеев в этом городе напрочь отсутствует чувство такта. Неужели нельзя взорвать банк в рабочий вторник? Обязательно нужно делать это в субботу вечером, когда я ем? ​В этот момент в основном зале началось движение. Грейс увидела, как из-за своего столика одновременно, как по команде, поднялись три фигуры. Боб Парр (Мистер Исключительный), Люциус Бест (Фрозон) и Саймон (Газербим) уже были на ногах. Их расслабленность исчезла без следа. Боб что-то быстро говорил метрдотелю, Люциус уже на ходу застегивал пиджак, а Саймон поправлял очки, вглядываясь в сторону взрыва. Они действовали как слаженный механизм, готовый к работе. Джек тоже заметил их движение. Его ноздри раздулись. ​— О, ну конечно, — фыркнул он, и в его голосе проснулся азарт соперничества. — Исключительный уже бежит спасать котят. Если я сейчас останусь доедать мясо, завтра газеты напишут: «Старая гвардия спасает город, пока Гамма Джек набивает брюхо». ​Он резко отодвинул стул, вставая во весь рост. Салфетка полетела на стол. ​— Прости, крошка, — бросил он Грейс, и его лицо мгновенно преобразилось. Исчез светский лев, появился хищник. — Десерт отменяется. Долг зовет. Точнее, зовет мой рейтинг, который я не собираюсь уступать своим коллегам. Он посмотрел на неё, оценивая ситуацию. ​— Ты остаешься здесь. Это безопасно, это «У Эдны». Доедай стейк, я вернусь через... — он глянул на часы, — ...минут пятнадцать. Как только размажу того идиота, который решил поиграть с огнем в моем районе. С этими словами он развернулся, собираясь устремиться к выходу, где уже исчезали фигуры остальных героев. Грейс осталась сидеть одна за накрытым столом, в своем бронированном платье, глядя на недоеденный ужин и разрастающееся зарево за окном. Стейк «Портерхаус», еще минуту назад казавшийся кулинарным шедевром, теперь лежал на тарелке остывающим, непривлекательным куском плоти. Аппетит Грейс исчез вместе с Гамма Джеком и остальными героями.       ​Она сидела, сцепив руки на коленях, и чувствовала себя неуютно в этом дорогом полумраке. Вокруг нарастал тревожный гул. Посетители — сливки общества Метровилля — перестали делать вид, что ничего не происходит. Кто-то требовал счет, кто-то звонил по телефону, женщины нервно поправляли манто, глядя на зарево за окном.       Грейс была так погружена в свои мрачные мысли, разглядывая пузырьки в бокале с водой, что не заметила, как тень упала на её столик. Она вздрогнула только тогда, когда стул напротив — тот самый, на котором только что восседал сияющий Гамма Джек, — снова оказался занят. ​Но это был не Джек. Напротив неё сидел мужчина. Он появился словно из ниоткуда, без звука шагов, без скрипа отодвигаемого стула. На вид ему было не больше сорока. У него было жесткое, словно высеченное из гранита лицо, квадратная челюсть и короткая армейская стрижка. Он был одет в строгий, безупречный черный костюм, белую рубашку и тонкий черный галстук. Но самым странным было то, что даже здесь, в полутемном ресторане, он не снял темные солнцезащитные очки. Грейс инстинктивно вжалась в спинку дивана, её рука дернулась к сумочке. ​— Не делайте резких движений, мисс, — произнес мужчина. Его голос был ровным, лишенным каких-либо эмоций, сухим и скрипучим, как гравий под колесами. — Мы здесь не для того, чтобы привлекать внимание. Прежде чем Грейс успела вскрикнуть или позвать на помощь, он медленным, выверенным движением достал из внутреннего кармана черную кожаную книжечку и раскрыл её перед ней. ​На серебряном жетоне блеснул государственный герб и аббревиатура АНБ. Рядом была фотография этого же мужчины, только без очков, с таким же каменным выражением лица. ​— Рик Диккер, — представился он, убирая удостоверение так же быстро, как достал. — Правительственный агент. Куратор программы по связям с Суперами. Грейс замерла. Правительство. Люди, которые контролируют героев. Те самые, о которых говорил Джек с небрежностью, но которых явно опасался. ​— Что... что вам нужно? — её голос дрогнул, но она постаралась выпрямиться, вспомнив про свое «бронированное» платье. — Я ничего не сделала. Я просто ужинаю. ​— Вы — нет, — согласился Диккер, и его непроницаемые черные линзы смотрели прямо на неё. — А вот ваш спутник склонен к... избыточным эффектам. ​Он слегка наклонил голову в сторону окна, где всё еще бушевало зарево. ​— Гамма Джек — ценный актив, но крайне непредсказуемый. И с недавних пор в его уравнении появилась новая переменная. Вы. Диккер положил широкие ладони на стол. ​— Нам нужно поговорить, Грейс. Но не здесь. У этого места слишком хорошая акустика, а у стен есть уши. Он встал, возвышаясь над столом как монолит. ​— Снаружи меня ждет машина. Это приватный разговор. Вопросы национальной безопасности. Я настоятельно рекомендую вам проследовать за мной. Это в ваших интересах, мисс. Грейс колебалась секунду. Оставаться здесь одной, ожидая Джека, который мог вернуться через час, а мог и забыть о ней в пылу битвы? Или пойти с федеральным агентом, который, по крайней мере, выглядел как воплощение закона и порядка? — Хорошо, — она взяла сумочку и встала. — Но только если это ненадолго. ​Диккер даже не кивнул — он просто развернулся и пошел к выходу, зная, что она последует за ним. Они вышли на улицу. Воздух был наполнен запахом гари и воем сирен, несущихся к месту взрыва. Но Диккер вел её в другую сторону, в тихий переулок за рестораном. Там, в тени кирпичной стены, стоял неприметный черный фургон без опознавательных знаков. Стекла были наглухо тонированы. Диккер открыл боковую сдвижную дверь и жестом пригласил Грейс внутрь. Внутри фургон напоминал передвижной штаб. Стены были увешаны мониторами, на которых мелькали карты города, графики и... кадры с камер наблюдения, в том числе, как с ужасом поняла Грейс, запись её сегодняшнего выхода из бутика Эдны Мод. ​За аппаратурой сидели двое молодых людей в таких же строгих костюмах — те самые агенты, Рэй и Мазерс, которые утром докладывали директору. При виде Грейс они оба выпрямились и кивнули, но без улыбок. ​— Присаживайтесь, — Диккер указал на откидное сиденье напротив мониторов, а сам сел напротив, наконец сняв очки. Его глаза оказались стально-серыми, холодными и очень уставшими. — Агенты Мазерс и Рэй уже собрали на вас полное досье, — буднично сообщил Диккер, пока дверь фургона с шумом захлопнулась, отрезая их от внешнего мира. — Грейс Паркер. 24 года. Бухгалтер. Чистая биография, никаких приводов, кредитная история в норме. Родители в пригороде. Грейс почувствовала, как холодок пробежал по спине. Они знали всё. ​— До вчерашнего дня вы были невидимкой, — продолжил Диккер, доставая папку. — А сегодня вы на передовицах газет рядом с ядерной боеголовкой, которая называет себя героем. Он подался вперед, и его тон стал жестче. ​— Мы не вмешиваемся в личную жизнь Суперов без причины. Но Гамма Джек — это особый случай. Он вызывает много беспокойства. И сейчас он сфокусировал всё свое внимание на вас. Нам нужно знать: что именно произошло между вами? О чем он говорит с вами, когда нет камер? И самое главное... ​Диккер пронзил её взглядом. ​— ...Заметили ли вы какие-либо признаки того, что он теряет контроль? Эмоциональный или энергетический? Мы должны знать, не превратится ли наш золотой мальчик в угрозу для города из-за... дел сердечных. Рик заметил, как Грейс вжалась в кресло, нервно теребя ремешок сумочки. Ей было неуютно в этом замкнутом пространстве, нашпигованном электроникой. Агент тяжело вздохнул, и этот звук был похож на скрежет старых петель. Он понимал: запугивать её нет смысла. Она и так напугана. Ему нужно было сотрудничество. — Расслабьтесь, мисс, — мужчина чуть смягчил тон, хотя его лицо осталось каменным. — Я понимаю вашу реакцию. Люди привыкли видеть героев на коробках с хлопьями и в цветных комиксах. Но реальность... она сложнее. Он откинулся на спинку стула, сцепив пальцы в замок. — Наша организация не просто следит. Мы — это буфер между Суперами и обычным миром. Мы обеспечиваем их прикрытие, мы платим за разрушенные здания, мы переселяем их семьи, если личность раскрыта. Мы даже платим некоторым из них «стипендии», чтобы им не приходилось грабить банки ради куска хлеба. Он сделал паузу, давая информации улечься. — Но у каждого Супера есть свой... рейтинг опасности. Мистер Исключительный — это физическая сила, он может сломать здание, но он морально устойчив. Фрозон — стабилен. Но Гамма Джек... Диккер наклонился вперед, и свет от мониторов отразился в его серых глазах. ​— Джек находится на верхней границе энергетической шкалы. Он ходячий реактор. Но проблема не в его силе, а в его голове. Наши психологи давно бьют тревогу. Нарциссизм, мания величия, и целый букет ещё многих качеств. У нас есть серьезные опасения, обоснованные математическими моделями, что в один прекрасный день ему станет скучно быть героем. И он решит, что роль "Бога-Императора" подходит ему больше. Грань между героем и злодеем тоньше, чем вы думаете. Он потянулся к толстой папке с грифом «СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО», лежащей на столе, и медленно, с весомой значительностью, вытащил несколько листов. Это были не глянцевые фото из журналов. Это были полицейские отчеты и снимки с мест происшествий — зернистые, мрачные. Он разложил их перед Грейс веером, как карты в смертельной игре. ​— Вы когда-нибудь задумывались, почему у Гамма Джека так мало... возвращающихся врагов? — тихо спросил Диккер. — У Исключительного есть Бом-Вояж, который постоянно сбегает из тюрьмы. У других героев есть заклятые враги. А у Джека? Грейс опустила взгляд на фотографии. На первой был изображен переулок, стены которого были опалены странными, лучевидными следами. На асфальте — лишь горстка пепла и оплавленное оружие. На второй — развороченный бункер, внутри которого не было тел, только тени, выжженные на бетоне, как в Хиросиме. У неё перехватило дыхание. К горлу подступила тошнота. ​— Он не арестовывает их, мисс, — голос Диккера звучал как приговор. — В 80% случаев, когда Гамма Джек сталкивается с серьезным сопротивлением, преступники не доезжают до участка. Они... исчезают. Испаряются. Он ткнул пальцем в один из отчетов. ​— Мы постоянно подчищаем за ним, потому что общественность не готова знать, что их любимчик — палач. ​Диккер поднял на неё тяжелый взгляд. ​— Скажите мне честно, Грейс. Вы знали об этом? Он когда-нибудь хвастался вам... устранением проблем? Или для вас он всё еще рыцарь в сияющих доспехах? Грейс отвела взгляд от жутких фотографий, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. Ей казалось, что стены фургона начали сжиматься. Она знала, что Гамма Джек самовлюблен, резок и опасен, но... убийца? Палач, который вершит самосуд?       В её голове всё смешалось. Образ «сияющего рыцаря», пусть и с дурным характером, рассыпался в прах, уступая место образу непредсказуемого монстра. И этот монстр только что кормил её ужином и гладил по ноге под столом. ​— Я... я не знала, — прошептала она, отрицательно качая головой. Её голос был едва слышен за гудением серверов. — Я думала, он просто... эксцентричный. Я понятия не имела, что он... стирает людей. Рик Диккер медленно кивнул, принимая её ответ. Его лицо оставалось непроницаемым. Одним плавным движением он сгреб компрометирующие фотографии и спрятал их обратно в папку, словно закрывая ящик Пандоры. ​— Мало кто знает, — сухо произнес он. — Мы хорошо делаем свою работу. Имидж героев должен оставаться чистым, иначе начнется паника. Он снова сцепил руки в замок, внимательно изучая Грейс. Теперь, когда шок от фотографий прошел, он перешел к главной части своего визита. — Послушайте, Грейс. У нас есть психологический профиль Джека толщиной с телефонный справочник. Он любит женщин. Он любит их внимание, их восхищение. Для него это топливо, как уран для реактора. Обычно его романы — это вспышки. Яркие, короткие и бессмысленные. Неделя, максимум две — и он переключается на новую фанатку. Мы привыкли к этому. Мы даже не вмешиваемся. Диккер сделал паузу, и его серые глаза сузились. ​— Но вы... Вы — аномалия в его графике. Он кивнул на её платье, которое слабо мерцало в свете мониторов. ​— Этот костюм. Я знаю расценки Эдны Мод. Она берет за работу столько, сколько стоит небольшой истребитель. Джек известен своей скупостью в отношении других, он тратит деньги только на себя. Но он заплатил Эдне целое состояние, чтобы вы могли находиться рядом с ним и не пострадать. Это не просто интрижка, мисс Паркер. Это обсессия. Он планирует держать вас рядом долго. Грейс нервно сглотнула. Слова «обсессия» и «долго» из уст агента АНБ звучали не как комплимент, а как диагноз. ​— И это дает нам... уникальную возможность, — продолжил Диккер. Он слегка подался вперед. ​— Мы платим Джеку. Мы прикрываем его. Мы обеспечиваем его роскошную жизнь. Но нам нужны гарантии. Нам нужны глаза и уши в той зоне, куда не достают наши спутники и микрофоны. В его голове. ​— Вы хотите, чтобы я шпионила за ним? — прямо спросила Грейс, чувствуя холодок страха. — Я хочу, чтобы вы помогли нам предотвратить катастрофу, — поправил её Диккер, и в его голосе зазвенела сталь. — Джек — один из немногих мощных суперов в городе. Если он сорвется... если он решит, что законы физики и морали ему больше не писаны... последствия будут ужасными. Метровилль может превратиться в кратер. ​Он достал из кармана маленькую визитную карточку. На ней не было имени, только номер телефона. ​— Мы не просим вас надевать жучки или взламывать его сейф. Мы просим о бдительности. Вы будете рядом с ним в моменты, когда он снимает маску — и буквально, и фигурально. Мужчина положил карточку на стол перед ней и пододвинул её двумя пальцами. ​— Любые странности. Вспышки неконтролируемой агрессии. Разговоры о том, что люди — это муравьи, а он — Бог. Странные планы, выходящие за рамки борьбы с преступностью. Любая нестабильность. Если вы заметите, что его «пламя» начинает менять цвет... вы звоните по этому номеру. В любое время дня и ночи. ​Он посмотрел ей в глаза, и на этот раз в его взгляде читалось не только давление, но и странная, мрачная забота. ​— Помогите нам удержать его на поводке, Грейс. Ради вашей безопасности. И ради безопасности всех нас. Вы согласны сотрудничать? Она неуверенно сжала визитку пальцами. За эти несколько дней на неё столько навалилось, столько потрясений, и все только из-за появления одного мужчины со сверхспособностями в её жизни. — Я... я подумаю — ответила она тихо. Рик кивнул понимая, что давить на неё сейчас не хорошая идея. Он открыл дверь фургона и порекомендовал ей вернуться обратно в ресторан. Грейс шла от черного фургона к дверям ресторана, чувствуя, как маленькая белая карточка в её руке жжет кожу, словно кусок раскаленного угля. Она не убрала её сразу. Ей казалось, что если она сделает это сейчас, агенты за спиной — Мазерс, Рэй и этот пугающий Диккер — увидят в этом жест согласия.       У дверей «У Эдны» она остановилась и, прежде чем войти, бросила последний взгляд через плечо. Черный фургон стоял неподвижно, сливаясь с тенью переулка. Он напоминал хищного зверя, затаившегося в ожидании, пока капкан захлопнется. ​— Информатор... — прошептала она с горечью. ​Выбор был невелик: быть игрушкой в руках нестабильного Супера или шпионом для безликой правительственной машины. И те, и другие не видели в ней просто человека.       Она толкнула тяжелую дубовую дверь и шагнула внутрь. ​В ресторане жизнь начинала возвращаться в привычное русло. Джаз снова играл, хотя и чуть тише. Официанты сметали осколки разбитого кем-то бокала. Грейс прошла к их уединенному алькову, стараясь, чтобы её походка была твердой. Она села на свое место. Стейк окончательно остыл, жир на нем застыл неприятной белой пленкой. Быстрым, нервным движением она открыла свою сумочку и сунула визитку Рика Диккера в самый потайной кармашек, за зеркальце и губную помаду. Там, где Джек, даже с его рентгеновским зрением (если оно у него было), не стал бы искать. Теперь ей нужно было надеть маску. Не ту, что носят герои, а маску спокойствия и обожания. ​Не прошло и двух минут, как входная дверь снова распахнулась. На этот раз не было торжественного появления. В зал вошел Гамма Джек. В её голове невольно возникла мысль о том, чтобы случилось если бы её разговор с агентами затянулся чуть подольше, и Джек бы вернувшись обнаружил пустое место у их столика.       ​Он выглядел... взбудораженным. Его волосы были слегка растрепаны ветром, на идеальном пиджаке виднелось пятнышко сажи, а галстук был сбит набок. Но его глаза сияли ярче, чем когда-либо. Это был адреналиновый кайф. ​Он прошествовал к столику, на ходу отряхивая с плеча невидимую пыль, и рухнул на стул напротив неё. От него пахло озоном, гарью и — едва уловимо — раскаленным металлом. ​— Идиоты, — выдохнул он, хватая свой бокал с вином и осушая его одним глотком. — Полные кретины. Он посмотрел на Грейс, ожидая вопроса, и, не дождавшись, продолжил сам: ​— Какой-то недоучка собрал в гараже звуковую пушку и решил, что может требовать выкуп у мэрии. Мы с Бобом даже не успели толком разогреться. Боб принял удар на себя — он любит играть в живой щит, — а я просто расплавил пушку вместе с пультом управления. ​Он усмехнулся, и в этой усмешке Грейс теперь, после разговора с Диккером, увидела нечто иное. Раньше это казалось ей мальчишеской бравадой. Теперь она видела жестокость, или это была её паранойя? ​— Парень пытался сбежать, — небрежно бросил Джек, наливая себе еще вина. — Но Фрозон приморозил его ботинки к асфальту. Скучно. Полиция уже пакует его в автозак. Никакой драмы, никакого стиля. ​Он вдруг замер и прищурился, глядя на неё. Его взгляд стал острым, сканирующим. Грейс похолодела. Неужели он чувствует? Неужели он знает, что она выходила? ​— Ты ничего не съела, — заметил он, кивнув на её тарелку. — И ты какая-то... тихая. Он протянул руку через стол и коснулся её пальцев. Его кожа была горячей после использования способностей. — Ты испугалась взрыва? Или того, что я не вернусь? — в его голосе прозвучала нотка самодовольства. Он был уверен, что она дрожит от страха за него. ​— Я... — Грейс заставила себя посмотреть ему в глаза, подавляя желание отдернуть руку. Теперь она смотрела на убийцу, которого покрывает правительство. — Я просто волновалась. Там было так громко. И ты ушел так внезапно. Джек расплылся в улыбке. Это был правильный ответ. ​— Я всегда возвращаюсь, детка. Я же сказал: я — энергия. А энергия никуда не исчезает. Он махнул рукой официанту. ​— Артур! Унеси это холодное мясо. Принеси нам десертное меню. Нам нужно подсластить вечер после этого бездарного фейерверка. ​Грейс слабо улыбнулась в ответ, чувствуя, как визитка в сумочке словно становится тяжелее с каждой секундой. Игра началась. И ставка в ней была её жизнь.