Часть 8

      Грейс нервно сжимала ткань платья, чувствуя под пальцами холодную, скользкую текстуру защитного полимера. Ей было не до сладкого. В горле стоял ком из страха и новой, пугающей информации. Когда официант подошел с вопросом о десерте, она лишь махнула рукой, пробормотав что-то невнятное.       Джек, напротив, был в своей стихии. Он заказал тирамису и еще вина, даже не спросив её мнения. Адреналин после битвы всё еще бурлил в его крови, делая его разговорчивым и еще более развязным, чем обычно. Он был расслаблен, она изучала его выражение лица несколько минут прежде чем нашла в себе смелость спросить ненавязчиво о том, как много ему доводилось сражаться со злодеями. Перед её глазами все ещё были те фотографии и документы, которые предоставил ей Рик, ей была страшна правда, но она и желала её узнать. Когда вопрос до него дошел, Джек откинулся на спинку стула и рассмеялся. Это был смех человека, для которого смертельная опасность — лишь забавная игра. — Много ли? — переспросил он, поигрывая ножкой бокала. — Грейс, детка, я в этом бизнесе уже достаточно давно. Я сжег больше плащей и расплавил больше пушек, чем ты видела в комиксах. Большинство из них — скучные идиоты. Громилы вроде того, с кем возился сегодня Исключительный. Они думают, что мышцы решают всё. Я просто... — он сделал неопределенный жест рукой, изображая взрыв, — ...убираю их с доски. Это как давить тараканов. Никакого вызова. Его взгляд затуманился, стал масленым и мечтательным. Он подался вперед, опираясь локтями на стол. ​— Но есть и другая категория. Более... интересная. — Знаешь, закон нам постоянно твердит: «Зло должно быть наказано», «Никаких компромиссов». Но он забыл упомянуть, что зло иногда бывает чертовски привлекательным. — О ком ты говоришь? — тихо спросила она. ​— О злодейках, конечно, — ухмыльнулся Джек, и в его глазах вспыхнул хищный огонек. — О, эти дамочки... У них есть стиль, Грейс. В отличие от скучных героев в их правильных трико, плохие девчонки знают толк в моде и в страсти. Лазерная Пыль, Плазменная Дева... Был еще тот случай с Леди Рэд. Он облизнул губы, явно погружаясь в воспоминания, которые не имели ничего общего с арестами и правосудием. ​— Когда на тебя летит женщина в латексе, готовая тебя убить, в этом есть такая... искра. — он самодовольно развел руками. — Я ценю красоту момента. Иногда я позволял погоне длиться чуть дольше, чем нужно. Просто чтобы посмотреть, как они двигаются. Он подмигнул ей, совершенно не стесняясь своей аморальности. ​— Скажу тебе по секрету, милая: пару раз я был близок к тому, чтобы забыть, на чьей я стороне. Был момент с одной француженкой... она грабила ювелирные, и у неё был такой взгляд... Если бы она предложила мне улететь с ней и поделить бриллианты, я бы, возможно, подумал секунд пять, прежде чем сдать её копам. Джек рассмеялся, довольный своей историей ​— Это моя маленькая слабость. Я люблю огонь. Люблю опасность. Хорошие девочки — это мило, надежно. Но плохие... они заставляют кровь кипеть. Он вдруг резко посерьезнел и впился взглядом в Грейс. ​— Но ты... ты другая. Ты не пытаешься меня убить. Ты чистый лист. И в этом есть своё, особенное удовольствие. Развращать невинность куда интереснее, чем играть с теми, кто уже испорчен. Слушая его, Грейс почувствовала, как холодок пробежал по спине. Рик Диккер был прав. Для Гаммы Джека не существовало понятий добра и зла, существовали только развлечения и скука. Он отпускал преступниц, потому что они его возбуждали. Он убивал преступников, потому что они его раздражали.       Грейс нахмурилась, и складка между её бровями стала глубже. Её пальцы крепче сжали ножку бокала, словно ища в нем опору. Слова Джека о «плохих девчонках» и «искре» оставили неприятный осадок. Она чувствовала себя так, словно её только что назвали скучным гарниром к основному, острому блюду. — Значит, тебя тянет к опасности, — произнесла она, стараясь, чтобы её голос звучал ровно, с легким оттенком иронии. — Если у женщины нет пары лазеров или плана по захвату мира, она для тебя — «чистый лист»? Я правильно понимаю? Она сделала паузу, глядя на то, как свет свечи отражается в его зеленых глазах. В её голове возникло воспоминание о заголовке из газеты про суперов. Она продолжила: ​— И как в эту твою теорию вписывается Эластика? — добавила она с легким вызовом. — Насколько я помню светскую хронику, ты был от неё без ума. А она образцовый герой. Хотя... Эластика тебя отвергла, верно? Может, поэтому ты переключился на тех, кто готов тебя пристрелить, а не просто сказать «нет»? Джек на секунду замер. Его улыбка стала чуть менее широкой, а взгляд — холоднее. Имя Эластики всё еще было для него болезненной точкой — его эго до сих пор не могло переварить тот факт, что его ухаживания были отвергнуты. ​— Хелен... — он произнес это имя так, словно пробовал на вкус старое вино, которое уже превратилось в уксус. — У Хелен был потенциал. Под этим безупречным костюмом и правильными речами скрывался огонь. Но у неё слишком скучный вкус для женщины с такими... возможностями. Он отмахнулся, словно прогоняя назойливую муху. — Но мы говорили не о моих старых симпатиях. Мы говорили о страсти. Грейс почувствовала, что сейчас — самый подходящий момент, чтобы задать тот самый вопрос. Она сглотнула, стараясь не выдать своего волнения. Ей нужно было знать, правду ли говорил Диккер. ​— Ты сказал, что любишь смотреть, как они двигаются... — начала она, аккуратно подбирая слова. — Но в этих твоих играх со злодейками... Бывало ли так, что всё заходило слишком далеко? Не просто погоня или искра, а... до самого конца? Доводилось ли тебе доводить всё это до... смертельной схватки? Когда огонь становился неуправляемым? Она смотрела на него не мигая. В этот момент в алькове ресторана стало неестественно тихо. Казалось, даже музыка затихла, давая ему место для ответа.       Джек медленно поставил бокал на стол. Его расслабленная поза не изменилась, но аура вокруг него стала тяжелее. Он не выглядел пристыженным или пойманным на слове. Напротив, в его глазах вспыхнул тот самый холодный, расчетливый блеск, о котором предупреждал агент АНБ. ​— Грейс, — прошептал он, и его голос стал вибрировать от скрытой силы. — Сила, подобная моей, не всегда позволяет играть в поддавки. Когда ты имеешь дело с чистой энергией, грань между «победить» и «уничтожить» очень тонка. Он подался вперед, так близко, что она почувствовала жар, исходящий от его кожи. ​— Иногда они не хотят сдаваться. Иногда они настолько красивы в своем безумии, что единственный способ их остановить — это... выжечь это безумие дотла. Это не всегда мой выбор. Это закон природы: более мощный источник энергии поглощает слабый. ​Он усмехнулся, но в этой усмешке не было тепла. ​— Были схватки, после которых оставалась только пыль. Но разве это не милосерднее, чем гнить в камере до конца дней? Я дарю им грандиозный финал. Вспышку, которую они заслуживают. ​Он коснулся её руки, и его пальцы были обжигающе горячими. ​— Тебе не стоит об этом думать, милая. Это — изнанка мира суперов. Твоя задача — просто сиять рядом со мной. А если кто-то попытается погасить твой свет... — его глаза вспыхнули ярким изумрудом, — ...я превращу их в пепел раньше, чем они успеют моргнуть. Грейс почувствовала, как по спине пробежал ледяной пот. Он не просто подтвердил слова Диккера. Он признал это с гордостью. Для него убийство было «грандиозным финалом», актом искусства. И теперь она знала — Рик Диккер не лгал. Она действительно сидит за столом с человеком, который может сжечь её мир просто потому, что это покажется ему красивым.       Грейс начало казаться, что стены алькова сдвигаются, а воздух становится слишком плотным от его присутствия. Она видела перед собой уже не харизматичного героя, а стихию, облеченную в человеческую плоть, — мощную, безжалостную и совершенно чуждую человеческой морали. Ей нужно было уйти. Немедленно. Не в смысле сбежать — бежать от человека, который летает со скоростью звука, было бессмысленно, — а просто сменить обстановку, уйти от этих тяжелых взглядов и шепота за спиной. ​— Джек, — она прервала его, чувствуя, как дрожат пальцы, и поспешно спрятала их под стол. — Я... я устала. Этот день... он был слишком длинным. Взрывы, герои, разговоры о смерти... Она посмотрела на него, стараясь придать взгляду долю той самой «невинности», которую он так ценил, но внутри неё всё сжалось в ледяной ком. ​— Давай вернемся домой, — добавила она, и слово «домой» отозвалось в её сознании горькой усмешкой. Пентхаус где он жил был для неё золотой клеткой, но там, по крайней мере, не было сотен глаз и давящей атмосферы ресторана. — Пожалуйста. ​Гамма Джек замер с бокалом у губ. В его глазах вспыхнул торжествующий огонек. Он считал этот жест по-своему: она просит уединения. Она признала его власть. Она хочет спрятаться под его защитой. — Домой? — переспросил он, и его голос стал низким, бархатистым. — Так быстро? Я думал, мы еще закажем бренди и обсудим, как на тебе сидит это платье при свете луны... Он внимательно посмотрел на её бледное лицо и, видимо, решил, что стоит с ней согласиться. ​— Впрочем, ты права. Тебе нужно отдохнуть. Столько впечатлений для одной обычной девушки — это действительно нагрузка. Он щелкнул пальцами, подзывая официанта. Счет был оплачен не глядя — Джек просто бросил на стол платиновую карту, даже не проверив сумму.       ​Когда они вышли из ресторана, прохладный ночной воздух немного привел Грейс в чувство. Она непроизвольно поискала глазами черный фургон АНБ. Он всё еще был там, на прежнем месте, незаметный для обычного прохожего, но для неё он теперь светился, как маяк. Джек вел её к машине, по-хозяйски приобняв за талию. Его рука через ткань платья ощущалась как тяжелый стальной обруч. — Ты сегодня была великолепна, — небрежно бросил он, когда они сели в автомобиль. — Все эти напыщенные индюки в зале шеи посворачивали. Им и невдомек, что ты — моя личная находка. Машина плавно тронулась. Грейс смотрела в окно на огни Метровилля, которые теперь казались ей декорациями в опасном спектакле. В сумочке, прижатой к боку, она физически чувствовала визитку Диккера. Она была её единственным призрачным шансом на страховку, но одновременно и смертным приговором, если Джек её найдет.       Пентхаус встретил их холодной футуристической подсветкой. Как только они поднялись в лифте и зашли, дверь за ними закрылась, и автоматика привычно щелкнула замками, тишина дома навалилась на Грейс. Здесь не было музыки, не было посторонних людей. Только они вдвоем.       Джек сорвал с себя галстук и бросил его на дизайнерское кресло. Он подошел к бару и налил себе еще порцию виски. ​— Знаешь, — сказал он, повернувшись к ней и опираясь спиной о барную стойку. — Твой вопрос в ресторане... про схватки до конца. Ты ведь не просто так спросила, верно? Тебя что-то беспокоит. Он сделал глоток и прищурился, его глаза в полумраке гостиной начали испускать мягкое зеленоватое свечение. ​— Ты боишься меня, Грейс? После всего, что я для тебя сделал? От его вопроса Грейс окаменела и застыла у панорамного окна. Она хорошо, что знала – он не должен увидеть на её лице страх. Хорошо подумав над следующими словами она ответила ему сохраняя в голосе легкость: — К сожалению, я впервые имею дело с «радиоактивным мальчиком». Сам думаешь какого мне может быть? Слова Грейс повисли в стерильном воздухе пентхауса, отразившись от панорамных стекол. Это был смелый ответ — честный, но приправленный той долей кокетства, которую Джек так ценил. Назвать его «радиоактивным мальчиком» было одновременно и признанием его разрушительной мощи, и попыткой «одомашнить» этот ужас, превратить его в нечто личное, почти интимное.       Джек замер с бокалом в руке. На мгновение в комнате стало так тихо, что слышно было тиканье настенных часов. Затем он медленно поставил стакан на стойку. Его лицо, подсвеченное снизу изумрудным сиянием его собственной кожи, расплылось в широкой, почти мальчишеской улыбке. Он издал короткий смешок, который перерос в довольный, глубокий хохот. — «Радиоактивный мальчик»... — повторил он, смакуя каждое слово. — Мне нравится. В этом есть стиль. Это звучит как название запрещенного комикса. Он начал медленно сокращать расстояние между ними. Его шаги по полированному полу были бесшумными. С каждым его движением Грейс чувствовала, как температура в комнате словно поднимается на пару градусов. Платье от Эдны послушно сдерживало поток ионизирующего излучения, но оно не могло защитить её от психологического давления этой громады харизмы и скрытой угрозы.       Джек остановился в шаге от неё, заставив её вжаться спиной в холодное стекло окна. За её плечами сиял огнями Метровилль, а перед ней высился человек, который мог погасить эти огни одним щелчком пальцев. — Страх — это естественная реакция на солнце, Грейс, — тихо произнес он, протягивая руку и касаясь кончиками пальцев её подбородка. Его кожа была обжигающе горячей. — Если ты подойдешь слишком близко без защиты — ты сгоришь. Но люди всё равно тянутся к свету. Им холодно в их обычных, серых жизнях. Он наклонился к её уху, и его голос превратился в вибрирующий шепот: ​— Другие боятся меня, потому что знают: я — последнее, что они увидят в этой жизни. Но ты... тебе не нужно бояться конца. Твоя боязнь должна быть другой. Это должен быть трепет перед силой, которая выбрала именно тебя, чтобы согревать, а не сжигать. Он отстранился и посмотрел ей прямо в глаза. В этот момент его зрачки исчезли, растворившись в ровном, пульсирующем зеленом свете. — Скажи мне, — он провел большим пальцем по её нижней губе. — Та визитка в твоей сумочке... Рик Диккер ведь надеется, что твой страх заставит тебя совершить глупость, верно? ​Сердце Грейс рухнуло куда-то в бездну. В комнате внезапно стало невыносимо жарко. Она не шевелилась, боясь, что даже малейший вдох выдаст её панику. Джек усмехнулся, глядя на её реакцию, и в этой усмешке было пугающее всезнание. — Грейс, милая... Я — Гамма Джек. Я чувствую электромагнитные колебания. Я слышу шепот за стенами. И я очень хорошо знаю запах казенной бумаги АНБ. Диккер — старая ищейка, он всегда пытается подобраться ко мне через тех, кто мне дорог. ​Он не злился. Напротив, он выглядел почти разочарованным в методах правительства. ​— Вопрос в другом, — он придвинулся еще ближе, так что она чувствовала жар, исходящий от его груди. — Ты собираешься быть его маленьким информатором? Или ты понимаешь, что никакой Диккер не спасет тебя, если я решу, что наше свидание закончено? ​Он замолчал, давая ей возможность ответить. Тишина стала почти физически ощутимой, тяжелой, как свинец.       Глаза Грейс были широко раскрыты. Сердце гулко билось где-то в груди. Она боялась сказать лишнее, с тихим голосом она ответила ему: — Я... я не давала никакого однозначного ответа. АНБ преследуют свои цели, но также они просто делают свою работу, разве это не так?... Джек медленно моргнул, и его ресницы на долю секунды скрыли пугающее зеленое сияние. Тот факт, что серьги оставались холодными, был единственным якорем, удерживающим Грейс от паники. Это означало, что прямо сейчас он не излучает смертельную дозу радиации. Он контролировал себя. ​— «Они делают свою работу», — повторил он с ленивой усмешкой, словно она сказала какую-то глупость, вроде «дважды два — пять». — Как мило. Ты оправдываешь их шпионаж бюрократией. Он не отступил ни на дюйм. Его рука скользнула с её подбородка вниз, к плечу, а затем ловким движением он подцепил ремешок её сумочки. Грейс даже не успела среагировать, как маленькая сумочка оказалась в его власти. — Рик Диккер и его команда — это санитары леса, Грейс. Они думают, что если наденут черные костюмы и нацепят серьезные лица, то смогут контролировать стихию. ​Он открыл сумочку. Его пальцы, длинные и изящные, безошибочно нырнули в потайной кармашек. Он не искал — он знал, где она лежит. Словно металл или краска на визитке звали его. Двумя пальцами он извлек белый прямоугольник картона. Визитка АНБ. ​— Вот она, — промурлыкал он, разглядывая её на свету. — Их маленький поводок. Их страховка. Джек поднял визитку на уровень глаз Грейс. ​— Ты сказала, что не дала ответа. Это умно. Потому что неправильный ответ мог бы... расстроить меня. А я не люблю расстраиваться. Внезапно кончики его пальцев вспыхнули ярким, неоново-зеленым огнем. Это произошло мгновенно и бесшумно. Визитная карточка не загорелась обычным желтым пламенем — она просто дезинтегрировалась. Вспышка — и на её месте ничего не осталось. Ни пепла, ни дыма, ни запаха горелой бумаги. Материя просто перестала существовать. Грейс невольно ахнула, отшатнувшись к стеклу. Это была демонстрация. Микроскопическая доза той силы, которая могла бы стереть в порошок здание. Джек сдул невидимую пыль с пальцев и небрежно бросил сумочку на ближайший диван. ​— Видишь? — спросил он мягко, снова поворачиваясь к ней. — Нет визитки — нет дилеммы. Я упростил тебе жизнь. Он уперся руками в стекло по обе стороны от её головы, окончательно заключая её в ловушку из своего тела и оконной рамы. — АНБ может дать тебе безопасность, Грейс. Скучную, серую безопасность в какой-нибудь квартире в Вирджинии с новым именем и пластиковой мебелью. Они защитят тебя от мира. Он наклонился так близко, что его нос почти касался её носа. Его глаза гипнотизировали. ​— Но я... Я могу дать тебе весь мир. Я могу положить этот город к твоим ногам. Но мне нужна преданность. Не «может быть», не «я подумаю». Мне нужно знать, что когда Диккер позвонит в следующий раз — а он позвонит, — ты скажешь ему, чтобы он катился к черту. Его голос стал жестче, серьезнее. ​— Ты ведь умная девочка. Ты видела отчеты. Так скажи мне сейчас, глядя в глаза своему «радиоактивному мальчику»: ты со мной? Или ты с ними? Грейс сжала руки в кулаки и с твердым голосом бросила: — Если ты хочешь чтобы я оставалась на твоей стороне, мне прежде всего нужна гарантия безопасности. Ты никаким образом не навредишь, и будешь всегда честен со мной во всем, а АНБ... с ними я разберусь потом. Это была отчаянная попытка Грейс взять хоть какой-то контроль над всей этой ситуацией.       Гамма Джек смотрел на неё сверху вниз, и в его глазах, где еще секунду назад плясало опасное безумие, появилось выражение искреннего интереса. Он перевел взгляд на её сжатые кулаки — такие маленькие и хрупкие по сравнению с его силой, способной раскалывать горы. Её дерзость не разозлила его. Напротив, она восхитила его. Ему наскучили люди, которые ползали перед ним на коленях. А она стояла прямо, глядя в лицо смерти, и торговалась. Медленная, тягучая улыбка тронула его губы. ​— Условия... — протянул он, словно пробуя слово на вкус. — Ты ставишь условия мне, Грейс? Это смело. Глупо, но смело. Он убрал руки от стекла, освобождая её из «клетки», но не отошел. Вместо этого он осторожно накрыл её сжатый кулак своей широкой ладонью. Его рука была горячей, сухой и твердой. Он мягко, но настойчиво разжал её пальцы, один за другим, пока её ладонь не легла в его, открытая и беззащитная. ​— Я принимаю твою сделку, — произнес он тихо, и его голос звучал серьезно, без обычной иронии. — Я не причиню тебе вреда. Ты — мое сокровище, а я берегу свои вещи. Пока ты со мной, ни один волос не упадет с твоей головы. Ни от моей руки, ни от чьей-либо еще. Он поднес её ладонь к своим губам и поцеловал костяшки пальцев, не сводя с неё пристального взгляда. ​— А насчет честности... — он усмехнулся, и его глаза снова сверкнули. — Я — самый честный человек в этом лживом городе, Грейс. Я не скрываю, кто я. Я — сила. Я — хаос. Это Диккер и его крысы прячутся за масками «блага». Я же всегда буду говорить тебе правду. Даже если она тебе не понравится. ​Он отпустил её руку и сделал шаг назад, восстанавливая личное пространство. Напряжение, висевшее в комнате тяжелым электрическим облаком, начало рассеиваться. Серьги в ушах Грейс оставались также холодными — он сдержал свою энергию. — Но помни, Грейс, — добавил он, и в его тоне проскользнула сталь. — Этот договор работает в обе стороны. Ты на моей стороне. Это значит — никаких секретов с АНБ. Никаких звонков Диккеру. Никаких «подумаю». Если я узнаю, что ты играешь двойную игру... Он не закончил фразу. Ему и не нужно было. Пустота на месте исчезнувшей визитки говорила красноречивее любых угроз. ​— А теперь, — его настроение мгновенно переменилось, словно кто-то щелкнул выключателем. Он снова стал обаятельным плейбоем. — Раз уж мы покончили с политикой и угрозами... Я думаю, тебе пора отдохнуть. Завтра будет трудный день. Он направился в сторону спальни. ​— Я покажу тебе другую комнату. Не переживай, я джентльмен... иногда. Сегодня ты спишь одна. Тебе нужно переварить всё, что ты узнала. Грейс осталась стоять у окна еще на секунду. Внизу, под ней, расстилался Метровилль — море огней, где люди спали, ели и жили, не подозревая, что их судьбы зависят от настроения человека, который только что поцеловал ей руку. Она заключила пакт. Она купила себе время и, возможно, жизнь. Но глядя на широкую спину Джека, исчезающего за углом, она понимала: играть на его стороне будет сложнее, чем обезвредить бомбу. ​— Идешь? — окликнул он её. Грейс вздохнула, расправляя складки на своем бронированном платье, и шагнула к коридору.