Глава 2. Сюжетный нагибатор

Слова Геральда, как заевшая пластинка, скрипели и царапали по моим нервам весь путь до башни. Как бы я ни пыталась во время пути отвлечься на окрестные пейзажи, всё равно возвращалась мыслями к Эрагону и тому, что он прибыл и ожидает меня. Ужас. В башке — трагикомедия, в реальности — приступ невроза, из‑за чего я постоянно одёргивала свою одежду. — Ты волнуешься? Я вздрогнула, услышав голос Геральда. Мой дырявый котелок протёк настолько, что я забыла о его присутствии. — Немного, — призналась я и убрала пальцы от несчастного бегунка молнии на куртке, принимая более‑менее нормальный вид — а не пациента, выпущенного на время погулять во двор местной дурки. — Ты что‑то натворила? — Голубые глаза демона на мгновение сверкнули холодным предостережением, прежде чем смягчиться — то ли мой страдальческий вид тому причина, то ли он всецело и полностью понимал непростую ситуацию, в которой я оказалась. Я помотала головой. — Тогда тебе нечего бояться. Уже издалека я поняла, что сооружение, называемое «башней», на деле выглядит как целый собор относительно наших фигурок — особенно когда мы оказались у самого подножия. Серый фасад мягко светился позолотой, башни и шпили устремлялись в небо, беспощадно протыкая облака. Всё тот же готический стиль, но такой… романтичный, что ли. Выглядело всё это блестяще, восхитительно, чудесно! Особенно как переливались огромные витражи, поблёскивая в солнечном свете и демонстрируя все цвета радуги. Единственный минус этого волшебного зодчества — я. Из‑за отвратного настроения из меня получался ужасный созерцатель прекрасного творения. — Можно не идти? — замерла я у лестницы из камня, потрескавшейся в нескольких местах. — Эва, соберись, — голос Геральда прозвучал твёрдо, как если бы тренер отправлял своего спортсмена на заключительный этап соревнований. — Добавьте ещё «тряпка» — и я подумаю, — мой смешок превратился в нездоровое фырканье. — Шутишь — значит, не всё так плохо. С ухмылкой на лице Геральд протянул ладонь в сторону главных ворот, предлагая наконец‑то преодолеть лестницу и встретиться с причиной моей тревоги и паники. Внутри витражный свет достиг своего апогея, раскрашивая пространство сумасшедшими оттенками. Терапия цветом произвела на меня поджигающий эффект — а может, это всё Геральд, который для ускорения беззлобно подтолкнул меня в плечо. Я хотела возмутиться, уже сравнивая себя с заключённым, а не пациентом, но промолчала. — Геральд, можно задать вам вопрос? — между делом спросила я, устав пялиться по сторонам и на картины, в которых никого не узнавала. Возможно, это бывшие учителя или директора, но все они сидели почти в позе Моны Лизы, играя в переглядки со своими созерцателями. — Задавай. — А у вас есть в школе любимчики? Геральд усмехнулся, услышав мой вопрос. Поразительно, что сразу же не выдал что‑нибудь в стиле «ты что, дурная?», хотя мало ли что могло сейчас твориться в его голове. А голова у него ясная, в отличие от моей. Мы ступили на винтовую лестницу с широкими ступенями, по которой предстояло подниматься целую вечность. Уже на десятой мне захотелось выплюнуть кусочек лёгкого. — Ученики часто задают мне странные и неожиданные вопросы, но твой вопрос перебивает всё, что я успел услышать за всю жизнь. — Ну так есть? — настаивала я, уже скорее ради шутки, чем ради ответа. — Зачем тебе эта информация? — Геральд бросил непонятный взгляд через плечо, но без холода и учительской суровости. Я пожала плечами: — Просто разбавляю монотонный подъём вверх. — Его вполне разбавляют твоё тяжёлое дыхание и одышка. Придётся хорошенько погонять тебя на тренировках, чтобы после выпуска не было стыдно за твою физическую подготовку. На его слова я скорчила недовольную рожицу — благо учитель шёл впереди, и разговаривать приходилось с его спиной. Жизнь казалась гораздо легче, когда весь этот мир был цифровым приложением. Не надо было напрягаться: с миской крабовых чипсов завалиться на кровать и проводить часы за чтением, пуская слюни на фаворитов. — Вы не ответили на мой вопрос. — Я не буду отвечать на твой вопрос. — Эй! Я — ученик, вы — учитель. — Я перегнала его, чуть не сдохнув, преградила путь и уставилась на демона снизу вверх с видом, полным решимости. — Я имею право знать — отвечайте! — Ты всегда была такой… — Похоже, у Геральда не получилось подобрать нужного определения моей личности. — Взбалмошной? — предположила я. — Я бы подобрал другое слово… — С подозрительно весёлой, даже издевательской ухмылкой ответил он. — Ну не придурковатой же! — Яростное восклицание разнеслось по всей лестнице — вверх‑вниз. Сдержанный короткий смех Геральда утонул в эхе моего возмущения. Мы свернули в просторный коридор. Вдоль стен, по краям арочных окон, колыхались полупрозрачные занавески, расшитые тонкими золотыми узорами — точно такими же, но толще и насыщеннее, был украшен тёмный ковёр на каменном полу. Без всего этого коридор выглядел бы мрачным; лишь светильники с волшебным огнём кое‑как придавали помещению хоть какую‑то живость. Остановившись у высокой резной двери, Геральд толкнул её. Без всяких предупреждений, без всякой подготовки… Я оказалась лицом к лицу с Эрагоном. Ну, почти лицом к лицу. Эрагон, видимо, отчаялся нас ждать, поэтому образцово‑отчуждённой фигурой стоял на балконе, созерцая окрестности небес и предлагая нам с Геральдом здороваться со своей спиной, укрытой белым плащом. Учитывая важность и охуенность серафима, даже так — стоя спиной к гостям — на фоне небес он представлялся картиной полной эстетики и драматизма: мягкий светло‑жёлтый свет подсвечивал контуры его фигуры; волосы и плащ развевались по ветру, золотистого цвета перья его крыльев слегка подрагивали. Мой мозг обожает приукрашивать. Первым нас заметил ворон. Он воззрился на нас своими тремя кружками‑глазницами и передал какой‑то сигнал своему хозяину. После чего Эрагон развернулся и ровной походкой прошествовал к нам. — Здравствуйте, Верховный серафим Эрагон, — я поклонилась в знак уважения, как только он приблизился, и поставила плюсик напротив имени Алессы — она просветила, как взаимодействовать с высшими чинами, и выдала имена самых важных персон. Хотя она явно не могла представить, что кто‑то из новичков будет общаться с кем‑то из сливок общества в ближайшее время. Скорее — никогда. — Эва Вейл, — тон строгий, даже слишком, но сам голос показался приятным. В нём читались годы прожитых лет, уверенность и твёрдость. Появилось ощущение, что ни скажет Эрагон, собеседник сразу всему поверит и пойдёт с ним чуть ли не на край света. — Твоё поведение нельзя назвать примерным. Вот так сразу и на плаху, без всяких прелюдий типа: «Здрасте, инопланетное существо», «Добро пожаловать в нашу вселенную», «Выпьем чаю с малиновым вареньем за знакомство». Даже не удивлена, что он наслышан о моих не заслуживающих гордости подвигах. Главное, чтобы ему было неведомо об историях, связанных с личным общением с такими же учениками, как и я. Хотя он скоро сам всё увидит. Блядская неизбежность. Мне нечего было ответить на серафимский вброс, а Эрагон не торопился продолжать свою обличающую речь. Я разок бросила взгляд на Геральда, который взял на себя роль дуба в этой постановке, стоически наблюдая за развитием событий. Серафим просто смотрел на меня, а я — на него. Ни искры, ни бури, ни безумия. Зато с каждой секундой внутри меня всё скукоживалось до микроразмеров, начала появляться тошнота, закручиваясь в безобразную воронку тонкими тревожными струйками. Становилось страшнее, паника задребезжала по всему телу, грозясь усилиться. Забавная пауза, сделанная благодаря беседе с Геральдом, показалась мне глупой попыткой отвлечься. Надо было стараться успокоиться по‑нормальному, а не как всегда. В какой‑то момент уголок губ Эрагона дрогнул, будто он хотел улыбнуться, но не стал, продолжая являть собой фигуру из бледного мрамора с идеально выточенными чертами. — Присаживайтесь, — серафим плавным махом руки указал на два стула у кабинетного стола. Приблизившись к нему ближе, я заметила: по краям гладкой поверхности прошлась невидимая энергия, подсвечивая мелкие фиолетовые руны. — Это защитная магия, — пояснил Геральд, заметив мой любопытный взгляд. — Это кабинет кого‑то важного? — догадалась я. Всё‑таки не всякий обычный, пусть и красивый, рабочий стол нуждается в защите. — Да. Это кабинет серафима Кроули, директора школы. Я решила оглядеться, прежде чем Эрагон начнёт «смотреть» мою грешную жизнь. Массивный деревянный стол справа от меня был накрыт тонким бордовым полотном с узорами, плавно перетекавшими в какой‑то неведомый для меня ангельский сюжет. На поверхности аккуратно лежали книги, свитки и чистые листы бумаги; чуть поодаль — письменные принадлежности с чернилами и что‑то вроде сургучной печати наподобие тех, что я видела у отца Мелоди, владельца антикварной лавки. Ближе к краю стояла шкатулка с вырезанными рельефными ангелочками, выдувающими изо рта завитки — символичное изображение ветра. Аккуратность под стать директору школы или главному мафиознику. Так и вижу, как к Кроули захаживают бессмертные, а он такой: «Ты приходишь и просишь что‑то у меня, но ты просишь без уважения». — Эва, — взгляд Геральда пронзил меня насквозь, за секунду приводя в чувство собранности. Я даже не заметила, как с моей стороны вспыхивали и гасли негромкие смешки от новых параллелей. Больше мне не дали осматривать убранство директорского кабинета. Огромный книжный шкаф за тёмным креслом остался недооценённым. С моей точки обзора я даже могла прочитать названия на корешках книг. Всё лучше, чем наблюдать за Эрагоном, который после предложения присесть не вымолвил ни слова, продолжая… смотреть. Впрочем, его внимательность и медлительность можно понять: не каждый день встречаешь НЛО, с которым вот‑вот войдёшь в контакт, в то время как само НЛО смотрит на тебя с еле скрываемым восторгом, очарованное холодной красотой, которую прежде видело только на картинках. — Посмотри мне в глаза, — смягчился Эрагон, хотя по‑прежнему оставался столпом эмоциональной непоколебимости. Прежде чем начать просмотр кино с жирным названием «Эва Вейл», серафим сделал немыслимое: уложил руки на локотники и наклонился чуть вперед, ловко поймав взглядом мои глаза, почти такого же цвета как у него. Теперь я таращилась на него не от великой радости, а от ужаса — не только перед раскрытием тайны их воплощения в моей вселенной, но и от столь внезапного близкого взаимодействия. Спасибо хоть не трогает меня, а то я бы лопнула и превратилась в лужицу от одного лишь прикосновения легенды, которую так и не добавили в фавориты новеллы. — Не двигайся. «Было бы куда двигаться!» — прокричала я про себя, вжавшись в спинку стула насколько возможно, прежде чем выполнить его просьбу‑команду. Эрагон долго и упорно пытался что‑то сделать, но в реальности ничего не менялось и внутри тоже. Мне оставалось лишь наблюдать, как сосредоточенность в мужском взгляде уступала место недовольству. — Не блокируй сознание. — Но я не блокирую! Я даже не знаю, как это делать! — поспешила я оправдаться, хотя слова Эрагона мало походили на обвинения. — Эва пока ещё не научилась блокировать сознание, — вступился Геральд, подтверждая мои слова. Незнамо для чего и зачем, но этот мини‑подвиг разлился теплотой по груди. Я зауважала демонического учителя ещё больше. Верховный серафим предпринял ещё одну попытку, опустив голову еще ниже, будто это могло помочь проникнуть в мой охуенно прекрасный внутренний мир. Но и эта попытка не удалась. — Хм, — Эрагон выпрямился и с задумчивым видом сложил руки на груди, не отнимая от меня взгляда. — Твоё сознание будто чёрно‑серая пустошь, заполненная густым туманом. — Это мне абсолютно ни о чём не говорит, — метафору серафима я понимала, но не верила, что мой внутренний мир настолько плох. Геральд поднялся со своего места, чтобы попробовать проникнуть в моё сознание. Он не стал приближаться, как Эрагон, — лишь слегка наклонился, соблюдая приличное расстояние. Вот только и у него ничего не получилось. Я хлопала ресницами, глядя то на одного бессмертного, то на другого. С одной стороны — хорошо: никто не узнает о визуальной новелле, где каждый из них — двухмерный рисунок, а их роли предопределены написанным сюжетом. С другой — плохо: меня точно не выпустят из этой комнаты, раз нельзя узнать, представляю я какую‑либо угрозу или нет. — Попробуем иначе, — Геральд уступил Эрагону место. Серафим вновь приблизился и положил ладони на мои виски, с небольшим давлением вынуждая смотреть чётко ему в лицо. Мужские пальцы оказались такими же холодными, как и весь его облик. Да и в лужицу я всё‑таки не превратилась. Серые глаза Эрагона моментально вспыхнули неярким белым светом — на этот раз я почувствовала, как нечто эфемерное и густое, едва тёплое, начало проникать в мою голову. Душа и тело сразу отозвались на чужеродную энергию болезненным покалыванием в груди и по всему телу, принявшись немедленно её изгонять. Я вцепилась в подлокотники и вжала пальцы, ощутив, как энергии Эрагона и моя столкнулись где‑то внутри. Это было неприятно, почти болезненно — чувствовалось каждой клеточкой тела. — Я не причиню тебе вреда. Не борись со мной. Осознанно я не боролась ни с чем, но, чудесами небеса полнились, внутри меня оказалось что‑то, противостоящее вмешательству извне. У меня не получалось дать этому явлению название — оно просто было, ощущаясь в сердце слабым дребезжанием. И оно пыталось бороться несмотря на просьбу серафима и моё желание. Но Эрагон сумел прорваться. Я вздрогнула и увидела перед глазами ту самую чёрно‑серую пустошь, заполненную густым туманом — единственное, что сейчас видел сам серафим. — Вспомни любой момент из своей прошлой жизни. Дай мне пройти в твоё сознание через это воспоминание, — мужской голос отражался многократным эхом в моей голове, доносившимся из другой реальности. Как назло, этим самым «моментом» оказалось срочное собрание участников театральной постановки по сеттингу древнегреческой мифологии в старшей школе — мой с Мелоди проект, за успешность которого обещали выдать приз. Не самое лучшее воспоминание для просмотра верховным серафимом, но оно пришло само. Перед выступлением некоторым актёрам пришло охуительное озарение: если они за пару часов «войдут в роль» на максималку, то это сделает представление поистине грандиозным! Дионис на пару с братаном Гермесом налакались вина и оказались в щи. Любвеобильный Зевс не поделил с Аресом Афродиту и с криками «Я здесь главный!» полез в драку, разнеся половину декораций. Афина тактично не вмешивалась и избрала стратегию наблюдения, но не рассчитала на триста шагов вперёд: часть декораций из‑за драки шлёпнулась ей на голову, и пришлось вызывать скорую. Персефона казалась самой адекватной, пока не начала плодородить фотками и видео всего произошедшего в интернет. Аид… просто не пришёл в тот день. Конец. Тот раз — единственный, когда вместо нормальных слов из меня вылетали одни маты — существующие и несуществующие. Мелоди тогда похлопывала меня по плечу, безуспешно пытаясь потушить пожар ярости. В конце концов мне тоже потребовалась медицинская помощь после разноса горе‑артистов — сердечку стало нехорошо. Эрагон всё это видел в ярчайших подробностях, от чего мне стало жутко стыдно и дискомфортно. Он точно решит, что я ненормальная. Но дальше было хуже. Когда серафим «прошёл» через открытое воспоминание в моё сознание, перед глазами буквально начала пролетать вся моя жизнь — как ускоренное видео в десять раз. Затошнило, но я стоически держалась, чтобы не распрощаться с завтраком и окончательно не пасть в глазах бессмертного. Через какое‑то время Эрагон закончил просмотр, наконец отпуская мою голову. Проморгавшись, я снова была здесь и сейчас, но в состоянии эмоционального дисбаланса. То ли радовалась, что всё получилось, то ли расстраивалась от пережитого неприятного опыта. Одно ясно точно: так стыдно за свою жизнь мне ещё никогда ни перед кем не было. — Обычная Непризнанная, — заключил Эрагон. Стало обидно. Даже факт путешествия между вселенными не делал меня хоть чуточку особенной. Не то чтобы я хотела «отличаться», но ожидала какой‑то иной реакции… не знаю. Удивления? Заинтересованности? По итогу получила безликую констатацию, будто речь шла о погоде. — Твоя душа схожа с душами смертных в нашей Вселенной, — решил добавить серафим, видимо, распознав великое разочарование на моём лице. Для бессмертного, только что узнавшего о своём будущем через призму чужого сознания, он выглядел слишком спокойным. Даже с его многолетней выдержкой перед шок‑контентом — никогда не поверю, что подобные знания оставят равнодушным. — Вы всё‑всё видели? — решила я уточнить. — Всё. — И… что? Эрагон немедленно ответил, ровно и чётко, но совсем не то, что я ожидала: — Твои воспоминания слишком детальные, ты плохо справляешься с задачей разорвать связь со своим прошлым. Эту шарманку мне уже заводили, но никто не учитывал, что в этом мире я нахожусь два долбанных дня и разорвать нити, протянутые между вселенными, за такой срок практически невозможно. Или я интеллектуальное донышко, которое ещё не постигло супер‑мега‑макро сакральный смысл этой задачи. — Для тебя это особенно важно, Непризнанная, — продолжил он. — То, что было «до», уже не имеет никакого значения. С самого появления ты стала частью этого мира, и будешь являться его частью, даже оказавшись в Небытие. Чем раньше ты это поймёшь, тем скорее сможешь раскрыться как бессмертная. Очень интересно, но ничего не понятно. Визуальную новеллу он видел в воспоминаниях или нет? «Вы видели ту часть воспоминаний, где я наблюдала весь этот мир через экран смартфона? Читала реплики персонажей, была сторонним наблюдателем всего, что происходило? Там были вы, Геральд и все остальные — в школе, и за её пределами!» — выпалила я и… охуела. Охуела в миллионной степени, от чего глаза полезли на лоб, а то и дальше. «Бонт будет контактировать с Вики! Фенцио действует по указке Маля! Появится Мальбонте! Будет война! Умрёт много бессмертных!» — чуть ли не прокричала я. Но только в своих мыслях. Горло ни разу не напряглось, губы не дрогнули, звука не было. Оставалось лишь намерение. — Кхм… кхм… Раз, два, три, триста три… — неуверенно произнесла я, опустив голову и потирая шею. Голос никуда не пропал. Так в чём же дело? Третья попытка рассказать о новелле ни к чему не привела. Я забыла слова, я потеряла ритм, у меня не было голоса, я не могла контролировать речь. Что могло случиться из всего этого или случилось сразу всё? Никаких физических ощущений типа сдавленного горла или сбитого дыхания. Всё было абсолютно нормально ровно до того момента, пока я не захотела говорить об источнике моих знаний всей этой вселенной и о том, что там происходило. — Эва, с тобой всё в порядке? — Геральд привлёк моё внимание. — Не уверена… И резко замолкла, без каких‑либо преград и с лёгкостью продолжая уже про себя: «…я просто не могу рассказать о том, что вы все — персонажи видео‑игры!» Геральд смотрел на меня с сомнением, не ведая, что я испытываю то же самое. — Как вы узнали, что я из другого мира? — вопрос был адресован Эрагону. — Шепфа наслал на меня видение о твоём появлении. — И что он показал? — Ничего конкретного — только образы: твоя душа в виде энергии пересекает космическое пространство нашей вселенной, а затем воплощается на Небесах в физической форме. — А как же решение Шепфа о невмешательстве раз он прислал подобное видение? — проявила я знания из истории новеллы, которые не были заблокированы неведомой силой. — Я не смогу объяснить тебе то, чего сам не могу до конца понять. — Но есть хоть какие‑то предположения? — Ты — смертная душа, сбившаяся с пути и попавшая в чужой мир, что могло вызвать у Шепфа жалость. Поэтому он решил вмешаться, не видя в этом никакой опасности для других. — Но, получается, что он уже вмешался дважды, притворившись Мисселиной в моём видении вчера вечером. — Эрагона мои слова не удивили, раз он единственный, кто побывал в моей голове. — Ты гораздо проницательней, чем кажешься на первый взгляд, — сказал Эрагон, не проявляя лишних эмоций. Зато у меня моментально смешались удивление и возмущение — очевидная реакция на «вроде похвалил, но и опустил». — Но я бы не назвал это «прямым» вмешательством. Ты самостоятельно во всём разобралась и со всем справилась. «А мог он как‑то повлиять на мой разум?» — спросила я и моментально помрачнела. Вопрос раздался в моей голове, так и не обернувшись в форму звука. Как это блять работает? Пазл неожиданно собрался и мозг вскипел от понимания, что, вероятно, Шепфа сделал так, чтобы мои знания нельзя было обернуть в форму. То есть он знал, что мне известно, и сделал так, чтобы я ни с кем не могла поделиться ими, даже с помощью наводящих вопросов или окольных путей. Умно, аплодирую стоя. Для меня — шах и мат в попытках раскрыть будущее кому‑нибудь, даже если в уравнении появилась лишняя переменная в моём лице. Похоже, я снова становлюсь в роль «наблюдателя». Это скверно. Разве Шепфа не хотел бы воспользоваться знаниями и повлиять на развитие истории? Или он не вникал в суть, лишь подсмотрел и такой: «э‑э, нам такое не надо — блокируем!», предполагая, что ничего из увиденного не произойдёт? Почему же он тогда просто не стёр мне память? «Возможно, он не смог этого сделать и обошёлся малой кровью», — появилась догадка, которая вполне достойна для существования. Итого: когда мир начнёт распадаться — я стану свидетелем его распада. Мне стало больно представлять всё это. Я не сухарь, не камень, я не состою изо льда, и мне свойственно сопереживать и переживать. Мне бы не хотелось, чтобы этот мир постигла та участь, какая постигла его в рамках новеллы в моей вселенной. А там же ещё вторая часть, которую я до конца так и не прошла. И уже не пройду. Первая часть по сравнению с ней — цветочки с ароматом хэппи‑энда. Это всё слишком для меня. Я обычный человек, которому выдали второй шанс в весьма извращённом виде. — У тебя остались вопросы? Я устало взглянула на Эрагона. — Нет. — Тогда можешь идти. — Помнишь, как вернуться обратно? — спросил Геральд, когда я поднималась со стула. — Мне нужно остаться и обсудить с Эрагоном некоторые дела. — Помню. Поникшая, с ощущением тяжести в груди, я покинула кабинет директора и вышла в коридор. Весь короткий путь до лестницы я ощущала себя загнанной в клетку из‑за невозможности высказать окружающим о судьбе, которая ждала подходящего момента обрушить свой дамоклов меч. И самое ужасное, что меня постигнет участь стать частью грядущих катаклизмов. Вряд ли у меня получится повлиять на что‑либо. Было бы славно сдохнуть пораньше, чтобы не видеть всего этого. Но в то же время имела ли я право высказываться о будущем и брать на себя ответственность этакого горе‑пророка? Незнающие живут полной жизнью, когда как знающие тратят время на борьбу с предначертанным. Дилемма. Мне нужно на воздух. — Твою ж… блять! — буквально взорвалась я, когда столкнулась с мужским телом в момент выхода на винтовую лестницу. Основной удар пришёлся по носу. — Прости, я не заметил тебя. — Да я разве такая незам… охуеть… Я готова была провалиться сквозь землю, держась за нос и созерцая «мальчика в башне». Передо мной был он — светлая сторона силы будущего антагониста первой части. Условного антагониста, потому что для меня Мальбонте всегда вызывал вопросы и… сочувствие. И всё из‑за своей тёмной стороны, которую Шепфа отправил в заточение к своему сумасшедшему братцу. В такой компании не только кукухой поедешь, но и взрастишь глубокое чувство ненависти ко всему живому. Но по итогу Мальбонте всё же находился между‑между, сохраняя голову, но не отказываясь от своих планов. Вики приложила к этому руку, особенно если мутила с ним от лица пользователя за границами смартфона. Интересно, а с кем она будет мутить уже в реальности? Бля. Как же невовремя эта светлая рожица Бонта появилась в моей жизни. Словно бы насмешка над моим и без того шатким моральным состоянием. — У тебя кровь, — констатировал ангел, делая неловкую попытку приблизиться. Я отняла руки от лица, глянула на окровавленные пальцы и забила на образ девы в беде, закинув голову и вытирая тыльной стороной ладони кровь из‑под носа. Максимально плевать, гораздо важнее тот, кто сейчас наблюдает за всей этой сценой. — Ничего, и не такое бывало. Мой клининг закончился, оставляя руки не по локоть в крови. — Ты откуда вылез? — спросила я, выпрямив голову — регенерация сделала своё дело, и практически ничего не болело. — Я… — Бонт растерялся, а я растерялась ещё сильнее. Стройный, высокий, природой внешне одарённый — он слабо походил на того, кто в будущем станет причиной многих смертей. В его глазах бледно‑голубого цвета, почти серого, можно было разобрать весь его внутренний мир — безупречно яркий, безвинный, лишённый каких‑либо умыслов. Бонт — открытая книга, в хорошем и складном содержании которой никогда не усомнишься. Чистейший. Рядом с ним стало стыдно, что я ругалась матом и злилась. Негоже ему такое слышать и видеть. Нежная фиалка должна оставаться нежной, даже когда на это отведено слишком мало времени. — Ты… — напомнила я с улыбкой, когда молчание затянулось. — Меня зовут Бонт. И я просто не понял, что значат твои слова о том, что я откуда‑то вылез, — он так забавно хмурился, пока говорил, что я едва не сдохла от умиления. «Вылез ты, мой милый мальчик, оттуда, откуда вылезли все мы», — озвучивать это было сравни греху, поэтому прохихикалась я про себя. — Эва. И я бы пожала тебе руку, но сам понимаешь, — покрутила я испачканные кровью ладони перед собой. — Прости, я действительно тебя не заметил. — Не переживай, учитывая твою комплекцию — спасибо, что хоть жива осталась, — весело проговорила я. Бонт коротко рассмеялся. Даже его смех отличался от тех, что я слышала. Неподдельный, искренний, как если бы смеялся в первый и в последний раз. Может, так и было. «Нет‑нет‑нет! Не смей, Эва, проявлять эмпатию!» — велела я себе, ощущая, как чашу душевных весов начинает перевешивать вселенское сочувствие к этому ангелу. — Ты смешная, — заключил Бонт, успокоившись и взглянув на меня искрящимися от радости глазами. Теперь ещё и чувство безнадёжности колючей вуалью упало на плечи, словно в новой жизни мне не хватает других душевных проблем, чем переживать за чувства этого мальчишки! — Спасибо. Но нам действительно нельзя разговаривать. Если нас увидят… — перехватило дыхание, и не захотелось продолжать, ведь стоило мне заговорить о запрете на нашу коммуникацию, как взгляд Бонта моментально потускнел. Сука, сука, сука! Эмоциональная ловушка — это ещё хуже, чем факт обречённости держать в себе знания о судьбе всего мира! — Ты придёшь ещё? — спросил он с пронзительной, почти детской надеждой. Нервы зазвенели, будто тонкие скрипичные струны начали натягивать на основу реальности. Вот‑вот и лопнут, обещая мне сумасшедшее долго и счастливо. — Хотела бы, но я не могу. Меня вообще здесь быть не должно. Наша встреча — случайность. — И трагичная во всех смыслах. Ты должен встретиться по сюжету с Вики, не со мной. Пусть будет всё идти линейно, без этого сострадания, на которое я оказалась способна. Оно слишком мучительно. У меня не было в планах становиться чьей-то нянькой. У меня вообще нет никаких планов, кроме как делать вид, что этот мир мне абсолютно понятен. — Но я… — Я не смогу прийти, — перебила я Бонта, помахав ладонью и не давая спровоцировать меня на обещание. Но разбавить его одинокие будни вполне можно попробовать. — Ты любишь книги? Бонт кивнул, переживая резкую смену настроения. Теперь ему стало интересно, что такого я смогу предложить как альтернативу нашей встречи. — Смеяться тебе понравилось? — Понравилось, — снова кивнул он с очень забавным видом. — Предполагаю, что все книги, которые у тебя есть, скучны до безобразия. Верно? — Одни лишь учебники. — Ужас. Как ты еще не помер со скуки, — прижала я ладонь ко лбу, а потом резко отвела её, вспомнив о запекшейся крови. — Короче, я найду в местной библиотеке что‑нибудь смешное и захватывающее. Ни за что не поверю, что ангелы и демоны не пишут в юмористическом жанре. В наличии художественной литературы я тоже сомневалась, ведь это «школа». Но придётся импровизировать — будет какая‑никакая, но капля радости в грустное море этого ходячего одиночества. — Это разбавит твои серые ангельские будни и добавит красок. Поверь мне, нет ничего лучше, чем посидеть у камина с хорошей книгой! — широко улыбнулась я. Правда, камина у меня не было, но это всё детали. — Только скажи, куда её закинуть. Где ты обычно обитаешь? — Когда удаётся, я стараюсь незаметно для остальных гулять по этажам. Но обычно я нахожусь в самой высокой башне. — Хм, — я задумчиво покусала губы, представляя Бонта гуляющим в гордом одиночестве. Как же это, сука, грустно. — Ладно, разберусь. Просто иногда проверяй все башни, которые похожи на «высокие», у меня с глазомером не очень. Договорились? — Договорились. — Да ладно тебе, не грусти, — по‑братски хлопнула его ладонью по плечу, от чего Бонт вздрогнул. — А, ой. Прости. Если что, это я так проявила поддержку. Земная привычка. И я тебя не испачкала, так что никто ничего не узнает. — Ты с земли? — У‑у‑у, даже не представляешь, с какой, — хохотнула я и слегка наклонилась вперёд. Интересно, а прокатит, если я расскажу вслух о том, что из другой вселенной? Бонт вряд ли поверит, зато проверю теорию на практике. — Я вообще из другого мира. Однако — удалось. Похоже, блокировка касается лишь будущего мира, но никак не моего «личного». — Разве такое возможно? — Как видишь — да, — хохотнув, развела я руки в стороны. По виду Бонта стало ясно: он поверит во что угодно, но точно не в это. Похоже, я зарекомендовала себя как шутника. Пусть так и будет. — Я пойду, а то тут мой учитель, и, если он меня увидит, заподозрит что‑то неладное. Уже повезло, что он такой медлительный. Пусть наша встреча останется в секрете, ладушки? — Хорошо, — наконец‑то расслабленно улыбнулся Бонт. Может, смирился с вынужденной участью затворника, а может, это всё его ангельская суть — всепонимающая и прощающая всяких девиц, что не хотят с ним встречаться. — Но что значит «ладушки»? — Это значит «ладно». — Ладушки, Эва, — повторил он, и я не смогла сдержать смешок — столь забавным звучало это бонтовское «ладушки». — Всё, пока‑пока! — помахала я рукой, прежде чем рвануть вниз по лестнице, не дождавшись слов прощания со стороны мальчика из башни. Это было странно, но весело. Всегда удивляло, как компания живого человека и болтовня помогают отвлечься от любых переживаний. Общение даже исцеляло — не всецело, но отчасти. Встреча с Эрагоном не казалась больше такой страдальческой, как во время и в первые минуты после. Возможно, пора воспитывать в себе здоровый похуизм, чтобы нервы оставались в порядке. Не могу рассказать о судьбе мира? Похуй. Оказалась в чуждом для себя мире? Тоже похуй. Как говорил холодный и ужасный верховный серафим — я теперь часть этого мира. Так что… тоже похуй. А вот на Бонта забить не получалось. Он оказался слишком хорошим. Шепфа, чего ж ты не стёр мне память? Это бы облегчило мою ношу. — Стоять. На выходе меня поймал один из архангелов, которых прежде тут не было. — Зачем ты здесь ошиваешься без разрешения, Непризнанная? — мужчина в два‑три раза крупнее меня грубо сжал мой локоть. Зелёные глаза глядели с нескрываемой угрозой и вспыхнули, когда заметили кровь на моих руках. — Откуда кровь?! Боже, как драматично — «кровь на моих руках». — За шкафом, — дёрнула я рукой, но хватка была слишком сильной. — Я приходила с учителем Геральдом, он сейчас в кабинете директора. Если не верите — сходите и спросите. И отпустите меня, в конце концов! — Откуда кровь? — грозно повторил архангел второй вопрос. — Поссорилась со стенкой — она победила, — ответ его не впечатлил, зато повеселил меня. — Я проверю твои слова, Непризнанная, — архангел отпустил меня, дёрнув рукой так, что я едва устояла на ногах. — И если ты врёшь, тебя ждёт наказание. Он что, будет искать стенку, с которой я подралась? Или всё‑таки отыщет Геральда? С ухмылкой злого гремлина я отбежала к лестнице, спустилась немного вниз, чтобы наполовину меня было видно. Вскинув руку, я показала злобному мужику средний палец. Потеха и удовлетворение — для меня; для него — хер знает, земное ему, похоже, чуждо, как и вежливое обращение с непризнанными. По пути к школе я наконец‑то обозрела окрестности, сделав пометки: слева от дороги разлилось озеро, охваченное густым лесом со стороны маяка, тонущего в этой густоте на дальнем берегу; справа раскинулась милая рощица со скамейками — возможно, для отдыха учителей или тех, кто находился в башне, за исключением Бонта, конечно. На территорию школы я вошла через каменную арку, оказавшись на заднем дворе. Статуя Немезиды стояла почти в самом центре, на пересечении каменных дорожек. Её глаза глядели в прекрасное далеко — пока безжизненные и абсолютно пустые. Но я помнила, на что способна эта важная дамочка: к ней лучше не подходить. Слева от неё — беседка в лучших древнегреческих традициях гимнасий. В те времена ученики собирались постигать грамоту и письмо, располагаясь полукругом и вкушая слог великого философа. Живописный небольшой пруд поодаль от беседки и статуи — то, что мне было нужнее всего во всём этом красочном пейзаже. Помотав головой и убедившись в отсутствии свидетелей, я присела на корточки рядом с краем, сунула руки в воду и сразу же передёрнула плечами — жутко холодная. Не уверена, что этот пруд был достоин такого пренебрежительного отношения, но появляться в школе с кровью на руках — не самая лучшая затея. Хотя я была способна и на такое. — Теперь можно поискать книгу, — я выдвинулась к зданию. Моя жизнь вдруг обрела смысл, и он заключался в помощи тому, кто потом станет частью горя и страданий на Небесах. Но пока всего этого не было, а значит нет ничего предосудительного в том, чтобы скрасить будни Бонта перед неизбежным. Библиотеку я нашла силами ангелов и демонов. Воистину полезные бессмертные — Шепфа должен быть горд за них. — Охереть, красота какая… — заворожённо прошептала я, очутившись в огромном вытянутом помещении, погружённом в мягкую жёлтую дымку от света канделябров на столах. Библиотечные секции расположились по обе стороны от центра, уходя вглубь за деревянной аркой с фигурками ангелов. Здесь был второй этаж, куда вели винтовые лестницы. Чуть ближе к центру стояли массивные дубовые столы; на каждом покоились пергаменты и чернильницы с ручками‑перьями. Где‑то столы были завалены свитками, над которыми пыхтели ученики, ища магических знаний. Атмосфера библиотеки переполнялась ароматом старинных книг, бумаги, кожи и трав. Тишина гармонично сосуществовала с шелестом страниц, редкими вздохами и перешёптыванием учеников. По пространству гулял лёгкий и прохладный ветерок, показавшийся мне магическим: он ощущался как наблюдатель, подглядывающий за бессмертными и их книгами. Завораживающее зрелище! Вот только восторг от созерцания обители знаний сошёл на нет, когда я поняла, что отыскать подходящую книгу для Бонта будет практически невозможно — придётся потратить целую вечность! Но слово уже было дано, а своё слово я всегда держу. Приблизившись к одному из учеников неподалёку, я негромко поинтересовалась о наличии библиотекаря, объясняя, что в смертном мире обычно он или она заведует таким помещением и помогает страждущим знаний. Демонический ботан с уничижительным взглядом дал свой ответ: — Среди бессмертных он называется «Смотритель Библиотеки». Пора бы уже привыкнуть к местным определениям, Непризнанная. Он в лазарете, так что разбирайся сама со своими проблемами. — Пора бы уже привыкнуть к местным определениям, — с издевательской гримасой передразнила я его, поблагодарила и отошла, чтобы не беспокоить свою нервную систему. Точно не собираюсь привыкать к такому мерзкому отношению ни со стороны ангелов, ни со стороны демонов к непризнанным. Некоторое время я бродила по секциям, знакомясь с местной литературой: «История сотворения мира», «Нерушимые постулаты», «История Ада», «История Рая», «История Небес», «Бессмертные», «Философия Добра и Зла», «Виды Энергий», «Душа», «Что было «До», «Магия. Теория», «Магия. Практика», «Практическая и бытовая магия», «Псионика», «Стихийная магия», «Артефакты: Теория», «Артефакты: Практика», «Создание артефактов» и т. д., и т. п. Многочисленная теория, касающаяся магии, побуждала выть волком. Подобные книги были ну очень толстыми, а значит, обучение будет представляться мне настоящей пыткой и нисколько не похожей на обычную смертную школу. А ведь магия меня пока интересовала больше всего. И это всего лишь часть названий, которые я внимательно прочитала, пока чувство вселенской тоски по обычному и понятному не взяло верх, и я не стала бездумно скользить взглядом по каждому корешку книг. Кроме различных историй, религиозных тематик, правил, магических областей, создания и работы с зельями, были философия, рунология, местный аналог психологии, архитектура, живопись и… многое‑многое другое. Я прошла только шесть секций, а их тут было больше десятка! «Так я никогда ничего не найду. Мне нужна помощь!» — простонала я про себя, обведя взглядом огромное помещение. — О! — воскликнула я, зацепившись за знакомую фигуру в самом конце зала, расслабленно и одиноко восседающую за библиотечным столом с какой‑то книгой. Рядом больше никого не было — все предпочли остаться в самом начале. Их можно понять. Прошествовав уверенной походкой к знакомому лицу, я не растеряла уверенности в своих намерениях. Куда хуже — нарушить слово, данное бедолаге из башни. — Люцифер! — шумно опустила я ладони на стол, напротив главного любителя читать на моей памяти. Он не вздрогнул, но нахмурился — это не ушло от моего внимания. — Люцифе‑е‑е‑р, — мелодично позвала я его, добавив лёгкое постукивание пальцами. — Ты преследуешь меня? — спросил демон, продолжая пялиться в свою книгу. — Да, — кивнула я и уселась на стул. — Помоги мне. Похоже, моя прямота привела к успеху — Люцифер опустил книгу, с усмешкой взглянув на меня. — С какой стати? — С такой, — сразу ответила я. — Как оказалось, ты идеальный наставник, раз мой первый полёт возымел такой успех. Поэтому я решила обратиться за помощью именно к тебе. — Обращайся к кому‑нибудь другому, малявка. У меня нет на тебя времени. — Поверь мне, буквы из твоей книги никуда не убегут. Я проверяла, — весело улыбаясь, я параллельно сдерживала смешки, дабы не травмировать своим поведением тонкую душевную организацию единственного пока возможного помощника в моём деле. И без того уже Люцифер глядел на меня с нескрываемым раздражением. — Это ненадолго. Обещаю. — Нет. — Что «нет»? — Я не буду тебе помогать. — Тогда и я не буду тебе помогать, — с самодовольным выражением лица ответила я, сложив руки на груди и откинувшись на спинку стула. — Я тебя ни о чём не просил, — красная грозовая туча усилила своё давление между нами. Вот‑вот и глаза Люцифера начнут метать молнии. — Как же? Ты только и делаешь, что взглядом посылаешь меня на все четыре стороны, поэтому я не помогу тебе и не исполню твою беззвучную просьбу. Я буду сидеть здесь. — Ты в своём уме? — Не‑а, раз подошла к тебе — самому грозному и всеми желанному демону во всей школе, — для пущего эффекта я возвела ладони перед собой вверх, будто обращаясь к небесам: «Смотрите на этого неповторимого и могущественного! Смотрите! Он здесь и прямо сейчас! Узрите, блять!» Опустила руки, когда почти буквально ощутила демоническую энергию на себе — чересчур горячую, давящую и смертельно опасную. Мой первый опыт определения энергии. Забавно‑то как. Надо почаще находиться рядом с сыном Сатаны, может еще чему-нибудь научусь. Например: как ловко сваливать, когда чайник принца уже вскипел и вот-вот начнет свистеть. — Я правда хотела по‑хорошему, — не дав сказать гадостей в свою сторону, снова начала я. Шутки шутками, а толку от этого самовлюблённого индюка абсолютно никакого. Я не намеревалась тратить время на посиделки рядом с ним, просто раздражала и веселилась. Назло проскрежетав по полу стулом на всю библиотеку, я встала и с гордостью приняла кару в виде раздражённых взглядов пострадавших от столь мерзкого звука. Мои поиски продолжились, теперь уже в ускоренном темпе. Пока не привели меня на второй этаж, где всё стало гораздо интереснее — мне начала попадаться художественная, сука, литература. Ура! В какой‑то момент я залипла на истории о мальчике‑ангеле, который искал лазурный камень, исполняющий одно желание. Позже выяснилось, что это пиздец какая грустная история о спасении своего деда — единственного родственника, болеющего какой‑то неизлечимой болезнью. О, нет. Бонту точно такого не надо. Зато надо мне — я такое люблю. Я набрала себе стопку книг. Раз уж мне жить в этом мире, то необходимо знать, какие истории пишут здешние бессмертные‑писатели. При жизни я любила читать, была всеядной и страстной до букв. Со стопкой я аккуратно спустилась вниз, уложила на первый попавшийся стол и вернулась обратно, продолжая поиски. Но чёртова библиотека как будто не заканчивалась! Книги‑книги‑книги. Я уже пропиталась здешним ароматом, стала частью атмосферы, покрылась пылью, а нужной книги так и не нашла. На другой стороне второго этажа мне не повезло — одна из полок прогнулась от веков существования и сдалась в тот самый момент, когда я притронулась к самой толстой из книг с названием «Солнце и Луна». Грохот пронёсся по всему залу, а книги разбросало по полу. Внизу послышались недовольства, кто‑то даже обозвал меня нехорошими словами. — Ты самая раздражающая Непризнанная за всю историю школы, пока я здесь учусь, — появление Люцифера на мгновение остановило сборы упавших книг в стопку рядом с поломанным шкафом. — Мне плевать, — огрызнулась я, расстроенная паузой, случившейся из‑за чрезвычайного происшествия. Я задолбалась в край с этими поисками. Тысячу раз обругала себя за порыв помочь Бонту. — Ты уже не такая дружелюбная, малявка? — Люцифер восторгался собой и моим фиаско — по голосу уже понимаю. — Нет. Время дружелюбия прошло. Оставь меня в покое. Собрав наконец ебучую стопку, вся раскрасневшаяся, я поднялась и развернулась. Вид принца Ада разжигал во мне тягу к рукоприкладству. — Что ты ищешь? — его эта фирменная ухмылка была первой в списке того, что хотелось бы стереть, случись мне всё‑таки стать киборгом-убийцей. — Тебе какое дело? — Такое, — крыл этот гад той же картой, что и я когда‑то. — Если помогу, ты наконец‑то исчезнешь отсюда? Сам факт нахождения с тобой в одном помещении мешает сконцентрироваться. — Ты сначала помоги, а потом я решу. — Договорились. Рассказывай, — он приник плечом к косяку арки, с ожиданием взирая на меня. — Мне нужна художественная книга. Она должна быть весёлой и с приключениями. Люцифер неожиданно рассмеялся, усиливая желание его прибить. — Значит, ты зря потеряла время в этой обители тоски и печали. Подобные книги есть только в аду, и многие другие, из‑за которых местные ангелочки способны снять целомудренную маску и отправиться во все тяжкие. — Ты об эротической литературе, что ли? — прищурившись, уточнила я. — Звучит слишком скучно, когда ты это произносишь, — усмехнулся Люцифер, проводя пальцем по корешку ближайшей книги. — Но если тебе нужны именно такие приключения… Есть один сборник. «Баллады падших» — там и смех, и кровь, и кое‑что поинтереснее. — Кое‑что поинтереснее? — приподняла я бровь. — Ты точно про эротику или про тысячу и один способ умертвить ближнего своего в случае непредвиденных обстоятельств? — Меня забавляет ход твоих мыслей. — Мне пришлось подождать несколько секунд, пока Люцифер насладится кратким мгновением своего хорошего настроения. — Хватит ржать, — фыркнула я. — Эротика мне не нужна. Если я подкину Бонту подобную литературу, то он не просто разбавит свои серые будни, но ещё и накачает мышцу — и совсем не мозговую. А там, глядишь, из мальца вырастет самый настоящий секс‑террорист, который рваться из башни будет не из‑за желания свободы, а из‑за желания узреть, потрогать и порвать бутоны роз, лилий, пионов — все вот эти самые анатомические метафоры. Нет. Нет. Нет. И ещё раз НЕТ. Раз уж я решила помочь, то не настолько. Не мне его просвещать на тему полового воспитания. — Ужас, какой ужас, — уронила я голову в ладони, сотрясаясь от силы своего воображения. — Дай мне просто книгу, — захныкала я и начала наскоро тереть лицо в попытках избавиться от дурости, заглянувшей на огонёк в моё сознание. — За просто так — не дам. Хуясе поворот на 360 градусов! Я отняла руки от лица, обрушивая грозный взгляд на Люцифера. — Мы же договорились — я уйду, а ты мне книгу. — Я передумал. — Я тоже — сама найду. В школе куча других демонов, с кем можно договориться. — Но то, что ты так отчаянно ищешь, смогу дать тебе только я. Где корона? Этому типу срочно нужно водрузить её на голову, хотя вряд ли она удержится с таким раздутым самомнением. В новелле Люцифер казался чуть мягче, несмотря на то, как вёл себя с Вики. Но там события развивались со скоростью чтения и эмоционального восприятия пользователя, а тут приходится работать с тем, что есть — с напыщенным павлином, который стреляет красными лазерами из глаз в моменты психической неустойчивости. — Навязываешься? Это на тебя непохоже. — Хочу заключить сделку. Повеяло вайбами одного сериала, который я смотрела на первом курсе в прошлой жизни и прониклась настолько, что начала таскать куртки, схожие с теми, что носили главные герои. Одногруппники крутили пальцем у виска, а я в ответ сыпала им соль на раны за отсутствие толерантности к интересам других людей. Словесно, конечно, хотя иногда хотелось буквально — вдруг они нечисть? Раз моя душа совершила прыжок‑кувырок во вселенную «Секрет Небес», то чья‑нибудь другая совершила нечто подобное в ту, где теперь балдеет от компании братьев‑акробатов и поддерживает семейный бизнес. Мультивселенная безгранична в своих вариациях. Мне теперь это доподлинно известно, а то, что считалось выдумкой — эхо других миров, которое дошло до нас через призму воображения местных людей. Других вариантов просто нет. Сёстры‑братцы‑попаданцы — люблю вас и желаю выжить в новых реалиях. Божественным сущностям точно обо всём этом известно. Я знаю, но пока не могу это доказать. В том сериале был адский мужчина с королевской харизмой и саркастичными комментариями, до которых мне ещё расти и расти. Сделки он скреплял поцелуем. Но с Люцифером страшно представлять подобный сюжет, да и ляпнуть о нём тоже — то ли реально оторвёт башку, то ли сожжёт на месте. Что там творилось в голове сына Сатаны — неизвестно, но для удовлетворения любопытства хотелось послушать. — Валяй, рассказывай, — легонько махнула ладонью от себя. — Ты слишком шумная, малявка, но это разбавляет скуку и монотонность школьных будней. Предлагаю тебе стать моим личным клоуном — за что получишь ту самую книгу, которую ищешь. — ДА ТЫ ОХУЕЛ?! — сразу же взорвалась я, моментально заполнившись обидой и яростью. Это даже не было вопросом — а фактом. Люцифер засмеялся почти так же громко, как я отреагировала на его предложение. — Пошёл ты в жопу, — послала я, рванув к лестнице, но Люцифер ловко поймал меня за руку. Слишком легко он вжал меня в шкаф, впившись пальцами в плечи. — Ты так старательно привлекала к себе внимание и получила его, что теперь тебе не нравится? Таким ничтожествам, рождённым на земле, далеко непросто это сделать. — Люцифер с каждым словом усиливал давление, едва ли не вжимая меня в стену из книг. Становилось больно, но я старалась не показывать виду. Выше. Крупнее. Злее. Три причины, по которым уже стоило обмякнуть и сдаться, став тем самым ничтожеством, о котором говорил демон. — Если ты хотел меня унизить, то, поверь мне, — не ты первый, не ты последний. — Глаза Люцифера пылали, но я продолжала смотреть в них. — Никто этого лучше не сделает, чем я сама. Так что отвали! — Приложив гигантские усилия, я толкнула демона в грудь. На удивление, он отстранился почти сразу же. Из библиотеки я выбежала с грохотом, сравнимым с падением книжных полок. Внутри пылало от злости, лицо горело, вены бурлили, сердце било с такой силой, что вот‑вот разворотит грудную клетку. Ничего перед собой не разбирала, топая сквозь красный туман, застилавший глаза. «Не ты первый, не ты последний». Слишком много я слышала слов, которые давали оценку моей личности. Но никто не знал, что за взбалмошным поведением таилась глубокая печаль, которая зародилась ещё в начале моих осознанных лет. Когда любой ребёнок должен быть особо внимательно и крепко укутан родительской любовью, но так сложились ебаные звёзды — мать лишила себя жизни, отец предпочёл семью другую, где перед глазами бы не мельтешила дочь, которой отведено слишком мало времени. Я помню, как он отвёл глаза и сменил тему, когда я спросила элементарное: «А как же я?». Оба родителя не вывезли, каждый отказался от меня по‑своему. Когда‑то один недоброжелатель бросил фразу: «Тебя просто недолюбили». Возможно, он прав, и в этом кроется причина при жизни гнаться за чувствами и эмоциями, и причина, почему я такая и никакая другая. Неосознанные поиски чего‑то важного, что могло бы заполнить пустоту в груди. Пустоту, которую я пытаюсь заткнуть шумом, движением, смехом — но она не становится меньше. Ей слишком много лет — она огромна, чтобы ограничиваться малым. Столовая кипела жизнью: звенела посуда, бессмертные бродили туда‑сюда, смешивались мужские и женские голоса, пахло тефтелями и чересчур ароматным чаем. — На тебе лица нет, — обратился ко мне Донни, переставая обсуждать с Мари сексуальность учительницы Алессы. — М‑м, да. Надеюсь, хоть не жопа? А то всё было бы совсем плохо, — я одарила непризнанного мученической улыбкой. Оставшаяся тефтеля в сотый раз повторяла круг, периодически пытаясь выбраться из цикла жизни за границы тарелочной вселенной. Я помогала ей вилкой не закончить свою жизнь так глупо, а оказаться там, где ей и место — у меня в желудке. — Тяжёлый день? — слова о «жопе» парень проигнорировал, продолжая смотреть на меня. — Очень, — я развалилась на столе, подперев ладонью голову. — Посетила местную библиотеку и приуныла. — Я тоже как‑то приуныл, когда меня отправили туда искать книгу по «Магическим существам». Там скорее помрёшь, чем что‑либо найдёшь, а смотритель постоянно в лазарете. — Я взглянула на Энди, на лице его появились непередаваемые страдания. — А почему смотритель постоянно в лазарете? — Он бухает как чёрт, будучи ангелом. Мы как‑то подслушали его разговор с Кроули, смотритель Бракстон объяснил свою страсть так… — Энди прочистил горло, прежде чем изобразить низкий и хрипловатый голос: — «Ни один бессмертный в здравом уме не согласится работать в школьной библиотеке. Если хотите, чтобы я продолжал работать — смиритесь. Только глифт помогает мне не сойти с ума от количества книг и местоположения каждой из них». Я засмеялась. Кто бы мог подумать, что ангел выдаст ТАКОЕ. — Кроули смирился, потому что действительно никто не хочет работать в библиотеке. — Офигеть. Даже такие обыденные вещи свойственны этому миру, я приятно удивлена. — Ну не всем же ходить с важной рожей, делая вид, что он пыль смахивает ради какого‑то великого замысла, — дополнил Донни, от чего атмосфера за нашим столиком сменилась и стала гораздо оживлённее и веселее. — Расскажите что‑нибудь ещё, — попросила я, готовая слушать. И понеслась. Донни и Энди начали соперничать за главенство рассказчика, постоянно перетягивая одеяло друг у друга. Все девочки за столом прекрасно это понимали, но мешать разворачивающейся баталии никто не стал. Истории были слишком человечны и просты — то же самое могло случиться среди смертных, за исключением некоторых сверхъестественных деталей. Однажды Геральд наказал Энди за экстремальные прыжки с крыши, наложив магический запрет на полёты — крылья остались, но использовать их можно было минимально. Бедолага‑Непризнанный стенал, ворчал, едва ли не бился головой об стенку, три дня справляясь на своих двоих. И каждый раз, когда сталкивался с Геральдом случайно или на занятиях, ловил подколы и незлые издёвки: «Сегодня лётная погода, Энди. Тебе так не кажется?», «Ты выглядишь напряжённо. Наверное, пора размять крылья», «Сегодня ученика доставили в лазарет после прыжка с высоты. Можешь тоже попробовать», «Отнеси эту стопку учебников в другой корпус — если используешь крылья, будет быстрее», «Смахни пыль с крыльев — а то как‑то неприлично», «С самой высокой башни школы открывается отличный вид на звездопад. Если справишься с подъёмом — приглашаю». И т. д. Геральд. Не учитель — а чудо вселенной! Я ржала, как конь, представляя и его голос, и его уверенное лицо с привычной ухмылкой. С этим выражением и манерой держать руки его шутки и подколки приобретали большую силу. В принципе, шутить с уверенным лицом — это талант. Донни отличился с Алессой, что помогло понять, почему они с Мари так бурно обсуждали учительскую сексуальность. Он в буквальном смысле ощутил силу этой демонической женщины, когда та использовала способности на нём. Всё из‑за плохого поведения в самом начале обучения. Он не мог усидеть на одном месте, постоянно отвлекался, часто болтал, забывая, где находится. В какой‑то момент взгляды учительницы и ученика встретились — и Донни оказался в иллюзии, становясь участником порки на глазах остальных непризнанный. Нетрудно догадаться, кто кого, после чего Непризнанный на всех оставшихся вводных лекциях просидел почти не шелохнувшись. — Я сейчас умру, — между хохотом и жизнью успела вставить я, окончательно заваливаясь на Вики рядом. Она была в том же состоянии, что и я. Мари и Лора тоже не буквально катались по полу, угнетая нашего потрясающего непризнанного рассказчика. — Вам смешно, а мне так стыдно было. Только после урока мне сообщила Алесса, что ничего этого не было. Иллюзия в рамках воспитания. — Мне теперь будет страшно ходить к ней, — смахнув слёзы под глазами, ещё какое‑то время я не могла успокоиться. — Я буду ждать, когда Алесса тоже устроит тебе порку, — бросил Донни на меня зловещий взгляд, вновь призывая картину, как демоница его шлёпает. Успокоиться нам помог работник столовой, который нервной походкой приблизился к столу. Его очки блеснули, аура вокруг сгустилась, повеяло жутким холодом и опасностью. Мы все моментально заткнулись. — Тише, — нервно велел работник. — Да‑да, простите, — покивала я, когда его беспокойный взгляд остановился на мне. Изящными пальцами работник задвинул очки на нос, вздёрнул подбородок и отошёл, не забывая напоследок бросить предостерегающий взгляд через плечо. — У меня от него мороз по коже, — потерла я плечи. — У меня тоже, — поддержала Вики. — А мне он нравится, — выдала Лора, глядя на то, как работник снова становится по ту сторону буфета и начинает слежку за особо буйными. — Чем же? — поинтересовался Энди. — Он собранный, серьёзный, чётко понимает, что ему нужно. Всё то, чего не хватает мне. — Ты достаточно собранная, — парировал Непризнанный. — И серьёзная. — Они точно мутят, — шепнула я Вики на ухо. — Я тоже так думаю. — Нет, мне не хватает чего‑то такого… чтобы чувствовать себя увереннее. — На лице Лоры появилась вселенская грусть. Опустив взгляд вниз, она готова была разрыдаться. Серьёзно? Или театральная игра? Продолжаем наблюдение. — Эй, Лора, ты чего? — Энди пересел на свободный стул рядом с девушкой, но не осмелился ни приобнять, ни коснуться её. Хотя во всей его позе — намерение поддержать. Сидел близко, наклонился в её сторону, плечи чуть приподняты, короткие неуверенные взгляды то на лицо Лоры, то куда‑то вниз, вправо, влево. Знаю я эти невербальные странные дела, насмотрелась в университетские годы. — Подсказать ему или нет? — шепнула Вики. — Не‑е‑е, пусть сам. — Чувствую себя так, будто смотрю сериал. — Я тоже. Негромко захихикав, мы с Вики стали обладателями сурового и рассерженного взгляда Лоры. Нам казалось, что мы тихо, а на деле… — Я не хочу об этом говорить, не здесь, — девушка встала и быстрым шагом покинула нашу компанию. — Эва… — хмуро глянул на меня Энди. — Что, Эва?! Я ни при чём. — Для убедительности я приподняла ладони, капитулируя с поля возможного боя. — Я тоже, — Вики повторила мои действия. Энди молча встал и ушёл вслед за Лорой. — Они мутят, — неожиданно сказал Донни. — Да ты что! А мы не знали, мы не поняли, мы здесь не сидели последние три минуты, — громкий смешок сорвался с моих губ. — Лора милая, но она очень в себе неуверенна. Жаль её, — Мари вздохнула, добавляя драматизма. «Она будет первой жертвой, и с этого начнётся развитие трагичных событий», — совсем невовремя напомнил мне мозг. Хотелось послать его на хуй, но такие важные вещи, к несчастью, игнорировать нельзя. «Но что, если Лора не умрёт?» — подумала я и едва ли буквально не засияла от гениальности собственного серого вещества. Оставалось только придумать, как спасти девушку от гибели. Впрочем, одна идея появилась. — Энди должен перестать вести себя как лопух и ежедневно поддерживать свою женщину, — ударив кулаком по столу, заявила я. Мари и Вики вздрогнули от неожиданности. — Эва… — Донни наклонился вперёд, внимательно вглядываясь в мои глаза. — Слышал, что ты — экстрасенс. Теперь сваха. О каких талантах мы должны ещё знать? — Ай да крылатые вы сплетники, — с широченной улыбкой потрясла я пальцем перед носом непризнанного. Кто‑то уже распиздел о моих выдуманных способностях. — Да, я экстрасенс, и у меня было видение — этих двоих ожидает бурная и горячая ночь, но для этого Энди постоянно необходимо находиться рядом, — бросилась я заявлением на вполне серьёзных щах. — А насчёт талантов, ну… я хорошо пою. Серьёзно. Медведь на ухо не наступил, но иногда пытается, когда беру высокие ноты. О том, что у меня хорошо получается играть на нервах, я решила промолчать. — Тогда тебе нужно в местный хор! — оживилась Мари, своими золотыми глазками стреляя в самое сердце. — О нет, я вдруг резко разучилась петь. Прости, — пожав плечами, я тихонько посмеялась. — А я пойду в хор, — уверенно заявила Мари, чей приятный голосок казался идеальным для такого скучного занятия. — Удачи, милая, ты очаруешь всех и даже больше, — не забыв подмигнуть непризнанной, я переключилась на Вики. — А какие у тебя таланты? — Я окончила университет живописи. Умею рисовать и разбираюсь в искусстве. — Для тебя всё это, — обвела я роскошно-живописные красоты зала рукой, — наверное, за гранью и вызывает эстетический оргазм? — О да! — девушка выпрямилась и начала вещать. Вряд ли я могла понять многое из её слов, находясь на уровне дилетанта в мире искусств. Но всё же внимательно слушала, не перебивая. Увлечённость, с какой рассказывала Вики обо всём, что успела увидеть, оказавшись на Небесах, украшала и делала её ещё красивее. Но куда уж больше? Сердце дрогнуло в какой‑то момент, давая понять — она напоминает Мелоди. Та тоже увлечённо рассказывала о театре и кино, будучи обучаясь на факультете драматургии. Рассказывала, не зная, что из имбецила превращает меня в существо разумное. Под конец рассказа Вики я поняла точно: барокко — драматизм и яркие контрасты, рококо — лёгкость и воздушность. Первый стиль возник в Италии в конце XVI века, второй стиль возник во Франции в первой половине XVIII века. — Я поумнела, спасибо, — довольно лыбилась я, несильно хлопая по плечу Уокер. — Ты и без моего рассказа была умной. — Ох, Вики, знала бы ты, как велика моя самокритика! Но комплимент засчитан, спасибо. — В любом случае, пока не слышат всякие ангельские шептуны — многие открытия — заслуга человечества. Мне больно думать, что всё смертным «нашептали», а не они сами дошли до этого через силу своего воображения и вдохновения. — Донни хотел было что‑то сказать, но я перебила. — Да мне пофигу, если это не так. Я ратую за человечество и Непризнанных. На этом всё. Тему закрыли, я в домике. — Я просто хотел сказать, что меня впечатляет твоя любовь к людям, — Донни кивнул в подтверждение своих слов. — Я вообще человеколюбивое создание, правда, иногда хочется прибить кого‑нибудь, но это всё детали, детали, детали, детали-и-и… — заканчивала речь я уже тоном горе‑эзотерика, наваливая в атмосферу тонну мистического кринжа. На пути из столового зала я бросила взгляд на нелюбимую компанию. Как назло, в этот самый момент Люцифер посмотрел на меня, на мужских губах появилась самодовольная ухмылка. Прежде чем отвернуться, я одарила его неприятным взглядом и выражением, будто меня сейчас стошнит от нашего случайного «глаза в глаза». Как он на это отреагировал — я уже не видела. В коридоре «общежития», где по обеим сторонам расположились двери в комнаты учеников, я попрощалась с Вики и целенаправленно направилась в комнату Донни, где кроме него обитал Энди. С последним планировала поговорить насчёт Лоры. Мне казалось, что если они постоянно, в свободное время, будут вместе, то это поможет избежать её смерти. Внутри комната оказалась не менее роскошной, чем наша с Вики и Мими. Но в других тонах — тёмно‑коричневый с зелёным. Им тоже завезли кровати с балдахином, трюмо, шкаф, комод и рабочий стол. Лунный свет из окна перемешивался с жёлтым мерцанием свечей, наполняя комнату сине-золотым туманом. Пахло… своеобразно. Но я решила не придираться. Типичная мальчишеская комната. — Нам такое надо, — тыча пальцем, указала я на рабочий стол. На поверхности был беспорядок: какие‑то записи, пятна чернил и безжизненное перо‑ручка. — Попросите у администрации. Я уселась на ближайшую кровать, продолжая обводить взглядом пристанище двух непризнанных. Отрадно знать, что школа не скупилась на комфорт учеников. В новелле был выбор комнаты для главной героини, здесь же всё уже как есть. Красиво и роскошно, в лучших ангельских традициях, судя по архитектурному размаху всей школы. — Ну у вас, конечно, и срач, мальчики, — заметила я раскиданные шмотки на полу за кроватью. — Хочешь — уберись, — усмехнулся Донни, подойдя к окну и настежь раскрывая створки. — Что ещё сделать? Извольте сообщить, — дёрнула я уголками губ вверх, наблюдая за парнем, который метался от одного места к другому. — Перебрать вещи в шкафу, а то там такой бардак. — Тоже добротную половину одежды стащили у смертных? — Не в одном и том же нам ходить, — Донни невольно прыснул, а потом наконец‑то остановился и уселся рядом. — Ну да, белая рубашка и галстук круглый год — это звоночек: симпатичный, но идиот. — Мне кажется, или ты назвала меня симпатичным? — Про «идиота» он успешно забыл. — Кажется, ведь я назвала тебя идиотом. — Но я не в белой рубашке и галстуке, — отмахнулся шуткой, молодец. — Туше, Донни, туше. На этот раз сдаюсь. Энди пришёл через пару минут, удивившись моему присутствию. — Эва! А… Эм… Я таращилась на него с ухмылкой, наблюдая, как он переводит взгляд с бардака на меня, с меня на бардак — между ними точно что‑то есть. — Забей, — подняла я ладонь с видом важным и чрезмерно серьёзным, останавливая его попытку загипнотизировать беспорядок взглядом. Он вряд ли исчезнет силой мысли. — Нужно поговорить. — На земле обычно такое начало разговора — не к добру. — Парень криво и нездорово улыбнулся, в нём зажглась напряжённость. — Это очень серьёзный разговор, — монотонным голосом и с хмурым видом Донни усилил гнетущую атмосферу. Из нас получились бы идеальные «Partners in Crime». То, с какой лёгкостью он считал мои намерения, — фантастика. Энди вздохнул, одёрнул своё чёрное худи и выпрямил плечи. Его выражение лица — смесь ожидания и нехорошего предчувствия. Казалось, что через секунду он сознается во всех грехах, пока мы с Донни не заржали от его вида. Непризнанный рассвирепел, с великим чувством озлобленности подбегая к нам: — Вы совсем охренели?! — Ладно‑ладно, — выставила я ладони перед собой, готовясь защищаться от возможного нападения. — Мы пошутили, братан, всё хорошо. Просто немного… — Ебнулись! — прорычал Энди, перебивая и поражая меня своим лексиконом в самое сердце. — Энди! Фу таким быть! — наигранно возмутилась я, неудачно сдерживая смешки. Ничего и никогда не имела против обсценной лексики — она часть языка, так почему её надо избегать? — Всё‑всё. — Донни встал, одной рукой приобнял Энди за плечи, другой похлопал по ближайшему плечу. Я обрисовала всю модель поведения между Энди и Лорой, указав на важность его местонахождения с девушкой в свободное время. Он, конечно же, не понял моих намерений соединить их вместе. Глядел с подозрением и неуверенностью, вынуждая прибегнуть к импровизации. Хорошо то, что Энди не стал отнекиваться или как‑то уходить от разговора. Но больше всего поражало, как за короткий срок мы все сблизились настолько, что могли позволить себе говорить как угодно и о чём угодно. То ли дело во мне, то ли дело в них, но, скорее, — в нас. Наши душевные волны сошлись, смешались, позволяя с лёгкостью взаимодействовать и говорить друг с другом. Такое бывает: встретишь человека — и вдруг понимаешь и чувствуешь, что это твой человек, с ним будет легко всегда и везде. С такими дружеские отношения выстраиваются быстро, едва ли не со скоростью света. — Между вами не то что искры — молнии! Бури! Ураганы! Торнадо! Землетрясения! — Уже переигрываешь. — Я стрельнула взглядом в Донни и потянулась прописать подзатыльник, но он ловко увернулся и, посмеиваясь, встал подальше. — Если дама в беде, — продолжила я, — нужно её спасать. А судя по её словам в столовой, то она очень в беде. Поддержи её, Энди. Парень страдальчески закатил глаза. — Я пытался, Эв. Пытался. Мы сейчас говорили с ней — она не слушает, закрывается. Я тоже не железный, чтобы биться об непробиваемую стену. — Признайся ей в симпатии — и дело с концом. — Блять, Донни! Ты же гений! — хлопнула я в ладоши. — Твоя дурная башка способна генерировать потрясающие идеи. Иди — обниму, — раскрыла я объятия. — Ну же. — Не, спасибо, — усмехнулся он, на полшага отходя назад. — Как‑нибудь обойдусь, чую в этом подвох. — Молодец. Правильно чуешь. — Я перевела взгляд на Энди: — Ну так что? — Я подумаю о твоих словах. — Только не долго думай, я теперь фанатка вашей парочки. Хочу, чтобы у каждого из вас всё было хорошо, — я не врала, когда говорила это. Тяжёлое чувство отчётливо проявлялось в непризнанном — его мимике, словах, движениях. Ему не всё равно, а я не могу не любить и не чувствовать тех, кто способен сопереживать другим. — И всё‑таки я не понимаю, какой прок тебе от наших отношений, — сказал Энди, когда я уже готовилась свалить к себе. — Честно — никакой. Но мне было бы радостно знать, что те, кто принял меня, пребывают в добром душевном здравии, — тепло поглядела я на него, нисколечко не скрывая своих чувств. — Сейчас расплачусь, очень мило, — вставил Донни, как говно-актёр низкобюджетного кино, смахивая невидимую слезу. Дурень разрушил очень важный и искренний момент — и поплатится за это. Я направилась в его сторону. — Уйди, уйди! Парень метнулся в сторону — я за ним. Пересек кровать, вызывая возмущённые крики Энди. Я предпочла не ранить чувства товарища и обежала спальные места, пока не настигла Донни у самого выхода — тот затупил с дверной ручкой. Он пытался уворачиваться, когда я хотела дать ему подзатыльник. Хватал за руки, отпускал, снова ловил их, как только я приближалась с целью отмщения. Наши громкие смех и крики точно слышали ближайшие соседи, но было плевать — это тот момент, который наверняка останется в памяти. Простой, счастливый и весёлый, когда ничего неважно. Запыхавшись, я остановилась. — Всё, брейк, — показала я соответствующий жест, приводя дыхание в норму. С губ ещё сваливались смешки, становясь всё тише и тише. — Наконец‑то. — Мне надо идти, позволь пройти. — Пожалуйста. — Донни ещё не успокоился, но любезно предоставил мне проход. Я уверенно сделала шаг вперёд и, пользуясь моментом, всё‑таки прописала ему подзатыльник и выскочила наружу, ставя точку в битве заключительным хохотом. — Я тебе отомщу! — крикнул он мне вдогонку. — Монстр! — Да‑да! — ответила я на вызов. — Буду ждать! Я прошла мимо парочки дверей, которые с трудом отличались друг от друга. Все похожи, разница исключительно в узорах. Понятия не имела, какая именно нужна мне. Не запомнила, как всегда и как обычно. — Таблички хотя бы повесили, — пробурчала я, не подумав толкнув ближайшую дверь — на удачу. Но эта была не моя комната. — Блять! — воскликнула я, впервые по‑настоящему испугавшись за всё время нахождения в школе. Не считая прыжка с утёса и первого полёта. — Да ты шутишь. — Нет, я не шучу. Я резко выбежала из комнаты, хлопнув дверью с огромной силой — что‑то затряслось или задрожало, я не знаю. Может, я сама. Ринувшись наутёк, я не успела сделать два шага, как мужская рука схватила за воротник куртки и потянула обратно. — Что ж мне так везёт‑то на тебя сегодня, — пробурчала я, когда алые глаза всматривались в мои — видимо, искали хоть крупицу адекватности, которая, по неудачным обстоятельствам, сегодня отсутствовала. — Это я тебя хочу спросить. — Кожа куртки заскрипела от сильнее сжатых пальцев. Люцифер держал меня за грудки в десятке сантиметров от стены. Ну такое себе соседство, учитывая предыдущий опыт нашего общения. — Что тебе надо от меня? — Ничего. Ошиблась дверью. — Ты думаешь, я в это поверю? — Люцифер раздражался слишком быстро; оставались считаные секунды, пока раздражение не сменится злостью. Но больше меня всё-таки беспокоила стена — как бы он меня в неё не впечатал. — Придётся, ведь так и есть, — мне хотелось разразиться истерическим смехом: ситуация курьёзная, но трагичная. Люцифер ненавидел меня, что, впрочем, скоро станет взаимным. Даже с учётом знаний некоторых деталей о нём, после реального общения он всё равно остаётся невыносимым, самовлюблённым, грубым и психованным мальчишкой, который из‑за своих детских травм не может вести себя нормально. И несмотря на это, находясь на волосок от наверняка мучительной боли и страданий, у меня язык не поворачивался пройтись по его личному. Знаю — заденет точно, но я не хочу быть той, кто задевает чужие чувства. Даже если это Люцифер или Ости. Хотя с последней я уже проебалась — не следовало упоминать её отца. Это тоже — личное. — Может, отпустишь меня и перестанешь прожигать взглядом? — негромко спросила я — не из‑за испуга, а из‑за нежелания привлекать кого‑либо к этому конфликту: до ближайшей двери рукой подать. — Отпущу, но с условием. — Люцифер успокоился, взяв себя в руки. На лице появилась хитрожопая улыбочка, не предвещающая ничего хорошего. — Давай без условий, будь хорошим демоном, Люцифер. Ты же умеешь, вроде… — хотя не до конца была уверена в этом. Я не стала дожидаться, пока он выкинет условие, несоразмерное выходу из ситуации. Хотел бы убить — убил; хотел бы сжечь ведьму — давно заготовил бы костёр. Инстинкт самосохранения был быстрее мыслей. Кое‑как извернувшись‑вывернувшись, я воспользовалась моментом умиротворения принца ада и выскользнула из куртки. Спасибо прошлой жизни, когда бывали ситуации и пострашнее: они научили, как ловко избегать любой расправы. Забежав в ближайшую комнату, я захлопнула её перед носом Люцифера. Такую выходку он мне не простит — никогда‑никогда. Я абсолютно уверена в этом. — Эва! — будущая хористка в лице Мари была одновременно рада меня видеть и одновременно на ее лице отчетливо выражалось: «Еб твою Шепфа, что ты опять натворила?». Они вместе с Лорой и какой‑то незнакомой блондинкой лежали животами на кровати. Вокруг них была бумага и книги. В воздухе витал аромат благовоний, сравнимый с тем, что я помнила из прошлой жизни. Совместное обучение — очень мило. — Привет, девочки. Не обращайте на меня внимания. Я метнулась к окну под взгляды охуевших непризнанных, распахнула его и высунула голову. — Эва, ты… — услышала я голос Мари, проглоченный порывом ветра, как только я спрыгнула с подоконника. Когда ты бежишь от кого‑либо — любые средства хороши. Даже такие радикальные, как спрыгнуть из окна соседской комнаты. Второй незапланированный полёт превратился в планирование, вытягивая из меня последние силы. Пару раз даже удалось взмахнуть крыльями, чтобы не проехаться жопой по черепицы крыш. Было холодно и грустно, пока я не спланировала на школьный двор и смачно не шлепнулась на траву. — Прелестно, — поднялась я на ноги, обозревая свой когда‑то белый топ и когда‑то чистые джинсы. Надеюсь, что у бессмертных есть прачка, иначе Мими не напасётся на меня одежды с такой манией влипать в неприятности. Двор был пуст. Как назло, луну закрыли плотные облака, погружая мир почти во мрак. Лишь мягкие всполохи голубого света проступали на небе, но их света было недостаточно, чтобы разбавить жуткое ощущение чьего‑то присутствия. Я обняла себя, потерла плечи и двинулась в сторону крытой галереи. С каждым шагом становилось очевиднее: несмотря на пустоту двора, здесь явно кто‑то был. Незримый, наблюдавший с той стороны, до куда не хватало силы моего зрения. Либо это моё воображение, либо… А без «либо»: я точно чувствовала, что кто‑то смотрит на меня. Зябко передёрнув плечами, я юркнула под крышу галереи. — Какого хера они не зажигают лампы? Так всегда или только сегодня такой «особенный» день? В самом конце галереи зияла чёрная дыра. Я приготовилась и напряглась, ожидая, как в детстве, что кто‑то оттуда вынырнет и утащит меня. Никтофобия не была в списке моих страхов, но, блять, в этом мире я вполне могу пополнить список новыми. Ускорив шаг, я вот‑вот бы добралась до дверей, когда за шаг до цели из темноты всё‑таки выплыл серо‑белый кокон. Я взвизгнула, отпрыгнула назад и лишь через две секунды узнала в чудовище ангела Фенцио. — Вейл, — процедил сквозь зубы мужчина, окидывая меня взглядом. — У тебя разве нет домашнего задания от Алессы, раз ты разгуливаешь здесь в такое время? — Есть. Я просто дышала свежим воздухом, — быстро нашлась я, что ответить. — Дышала, валясь в траве? — Фенцио так сильно щурился, что его глаза чуть ли не превратились в чёрточки. — Ну‑у‑у, да. Люблю траву — природа и всё такое. Надо быть к ней ближе, иначе как ощутить силу мироздания? Фенцио не поверил. Ну и ладно. — Марш в свою комнату. «Да, повелитель!» — мысленно хохотнула я, а в жизни соблюла пару секундную аскезу на проявлении эмоций. — Проводите меня до комнаты? Я забыла, где она. Точнее, не могу вспомнить, какая именно дверь ведёт в мою комнату, — спокойно, без намёка на шутку, сказала я. Фенцио вздохнул так громко, что казалось, он перебил по громкости завывания ветра. — Идём. Ух ты. Впервые Фенцио не одарил мою очередную реплику грозной реакцией, хотя его раздражённый вздох говорил больше слов. Учитель молча провёл меня через пустующие и замершие в бессмертной красоте помещения. Повсюду горели лампы, подсвечивая живопись и архитектуру, напоминая Вики, что с горящими глазами рассказывала мне обо всём увиденном. Без кого‑либо всё вокруг казалось куда более величественным и красивым. Мы вышли на галерею, опоясывающую школу по периметру. За чередой арок дышала ночь: ветром то вздыхая, то выдыхая. Здесь было приятней, чем во дворе, и вид открывался немыслимый. Хотелось рвануть вперёд, спрыгнуть с балюстрады и взлететь — слиться с сине‑голубым мистическим мерцанием, купаться в лунном свете и ни о чём не думать. Но Фенцио чужды такие размышления и фантазии — он торопился. Поэтому, заметив мою медлительность, постучал своим посохом по каменному полу. Пришлось ускориться. В коридоре общежития уже никого не было. Прежде сжавшееся сердце от ожидания возможной встречи с Люцифером расслабилось. Такой важный и охуенный точно не будет гоняться за такими, как я, по всей школе. О, Шепфа, пусть он вообще никогда больше не будет замечать меня. — Запомни, — Фенцио указал навершием посоха на нужную дверь. — Благодарю. Первым делом, когда я появилась в комнате, на меня набросилась Мими, возбуждённая до предела: — Чем ты так разозлила Люцифера?! Я тяжело вздохнула и перевела взгляд на Вики, стоявшую в нескольких шагах с беспокойным выражением лица. Прежде чем рассказать соседкам увлекательную историю о взаимодействии с самым популярным парнем в школе, я рухнула на кровать и вперила взгляд в деревянную крышу балдахина. Воспоминания были слишком свежи, поэтому история получилась насыщенной, наполненной деталями и очень интересной. Мими была в восторге, а вот Вики — нет. — Кстати, твоя‑моя куртка уже в шкафу, — Мими дёрнула головой в ту сторону. — Люцифер принёс её со словами: «Увижу Эву — убью. Так и передай ей». — Надо же, он знает моё имя — я польщена, — прыснула я, но сразу же проглотила смешки под взглядом Уокер. — Мими приуменьшила, — сказала она. — Дословно: «Увижу эту малявку — сверну ей шею». Я вопросительно глянула на демоницу — она с улыбкой пожала плечами и развела руками. — Не хотелось лишать тебя удовольствия ощутить всю прелесть свёрнутой шеи, — хихикнула Мими, прикрыв губы тонкой ладошкой. — Ну спасибо, — хмыкнула я, прикрыв глаза и не обижаясь на её демонические шуточки. — Что ты собираешься делать? — сложив руки на груди, Вики продолжала глядеть на меня с беспокойством. Я встала с кровати, подошла к ней и прижала ладони к плечам. Провела вверх-вниз, ощущая под ними ворох мурашек. — Пожалуйста, не беспокойся обо мне. Пройдёт время, и всем будет наплевать на то, что было «до». Так всегда бывает. — Сомневаюсь, что будет так просто, как ты говоришь. — Если не будет просто — тоже справлюсь. Чуточку веры в меня, и ты удивишься. Удивишься, насколько ловко я умею врать, когда дело касается попыток успокоить ближнего своего, волнующегося о моём добром здравии. — Не убьёт же он меня в конце концов! — дёрнула я плечами, не согласная с вариантом оказаться в Небытии в ближайшее время. — Но покалечит. Регенерация — на его стороне, — Мими устроилась на кровати так, чтобы видеть нас с Вики. — Если тебе необходима книга про приключения, то ты могла бы обратиться ко мне. — В тот момент я мало думала о таком варианте. Мне позарез нужна была книга. А тут это… А потом всё это… И вот так вот, — я устало провела ладонями по лицу. — Я свяжусь с отцом и попрошу прислать мне несколько книг. — И даже ничего не попросишь взамен? — А зачем? — Глаза Мими вспыхнули красным, но на лице была хитрая ухмылка. — Ты уже в моей власти. — Ну да, щипки за бёдра — это символ власти, — смешно фыркнула я, получив по лицу подушкой. Оставшийся вечер я мучила несчастную Вики, которая оказалась идеальным вариантом, чтобы справиться с домашкой. Она уже делала то, что задала нам Алесса. — Ты списывала домашнее задание в школе? — догадалась Уокер, когда я запрыгнула к ней на кровать, держа в зубах перо‑ручку, а в руках — листы пожелтевшей бумаги и чернила. — Угумф, постоянно. Непризнанная тяжело вздохнула и принялась следить за тем, что я пишу. Я не удивилась символам, выводимым на бумаге и отличающимся от моего языка в прошлой жизни. Метазнания делали своё дело: мне известно, что тут какая‑то охренеть‑суперская языковая пелена, из‑за которой все болтают на общепринятом. Были другие языки: латынь, древнеангельский, демонический, язык тьмы и ещё какой‑то. Так что изъясняться на бумаге получалось даже бодро. — У тебя красивый почерк, — заметила Вики, опустив голову ещё ниже к моим записям. — Не представляю, как у меня так получается, но получается же, — хмыкнула я, бросая попытки понять, как работает «языковая пелена» и почему она воздействует даже на письмо. — Ты серьёзно? — неожиданно встрепенулся мой воробушек, восклицая голосом Вики Уокер. — Что? — «Несмотря на свою святую сдержанность, ангелы знатно притеснили демонов, захватив власть над миром, собравшись в кружок по интересам в Цитадели», — зачитала Вики, с каждым словом расширяя глаза всё больше. — Что не так? — не понимала я. — Она не рассказывала о таком. — Я бессмертный — творческий, изъясняю мысли, как чувствую. — Перепиши. — Нет, — замотала я головой. — Алесса — демон. Она оценит. Мими, вот тебе нравится эта строчка? — Я зачитала демонице свои записи, на что она довольно растянула губы. — Если ты выберешь сторону ангелов — я тебя убью. Очевидно — ты наша. Вики закатила глаза на ответ подруги и моё хихиканье. Два против одного — похоже, переписать не получится. — Ладно, но потом не удивляйся, что тебя оставили на дополнительные занятия. — Ты ж моя оптимистичная булочка, — легонько погладила я Вики по щеке, нежной и мягкой. — Я собираюсь учиться так, чтобы мы наконец‑то с тобой оказались в одном потоке. — Дай слово, что постараешься. В моём потоке… одиноко. Не с кем поговорить, малое количество непризнанных напуганы или сосредоточены на обучении. Такая скука. — Как вообще они организуют эти самые «потоки»? Мими перевернулась на спину, начиная водить пальцами в воздухе и созерцать тонкие красные струйки энергии, сплетающиеся в хаотичные узоры. — Наверное, всё зависит от того, кто когда появился на Небесах. У вас с Вики — три дня разницы, ты вполне можешь попытать удачу и попросить о переводе. Или после лекций Алессы вас соединят. Не знаю. Но есть общие занятия, на которых мы все обязательно пересечёмся. Там намеренно перемешивают учеников — старших и младших. — Как сложно… — закинув голову, простонала я. Зато логично, в отличие от того, как абсурдно в новелле Вики оказалась среди старших учеников. — Пиши дальше, — велела Уокер. — Да, моя госпожа, — весело фыркнула я, получив за свои слова шлепок по плечу. Вики — действительно героиня! Выдержала мои попытки слинять от выполнения домашнего задания, свела к нулю желание проникнуть в столовую и стащить что‑нибудь поесть, заставила перечитать всё и с особой страстью призывала хорошо учиться. Ясно‑понятно, что ей хотелось быть рядом с теми, кто по душе. Приятно знать — я в числе «кто по душе». — Всё, больше не могу, — завалилась я на спину. — Я умираю. Не могу больше писать. Рука болит. Мышцы ноют. Голова идёт кругом. Вики, пощади. — Думаю… — она замолчала, от чего всё внутри меня замерло в ожидании. — С тебя хватит, ладно. — Ура! — Но… Уокер вздохнула, глубоко и шумно. — Наверное, не самой лучшей идеей было рисовать рожицы на краях бумаги. Может, переписать… — она затейливо отвела взгляд, издеваясь покруче Люцифера. Я чуть не уронила чернила, снова заваливаясь на спину, как опоссум, притворяющийся мёртвым. Уокер удержала чёрный пузырёк, но всё равно смеялась над моей реакцией. Долгожданная свобода от будничной суеты наступила, когда струи горячей воды обрушились на меня в душевой, находящейся в другой секции женской купальни. Я была в гордом одиночестве, наслаждаясь моментом и вдыхая цветочные ароматы — запах пены, густо размазанной по телу. После принятия душа я почувствовала себя лучше, но сонно настолько, что, вернувшись в комнату, едва не повторила вчерашний отход ко сну. Напялив длинную, бесформенную серую сорочку, любезно предоставленную с «набором для выживания» администрацией, я остановилась в самом центре комнаты. — Ебать, я выгляжу как пленница, не хватает только цепи и кандалов, — медленно покрутилась на месте, раскинув руки в стороны. — Сними это, — сразу же велела Мими, поморщившись. Она уже наполовину скрылась под одеялом. — Предлагаешь спать голой? — А почему бы… и да? — облизнула она губы, вызывая во мне приступ восторга своим намерением меня соблазнить. — Собираешься щипать меня? — усмехнулась я. — Только если ты будешь не в этом. — Тебя она тоже щипала? — спросила я Вики, наблюдающую за происходящим. — Да, и не раз. — Две — лучше, чем одна, — довольно улыбалась Мими. — Поэтому я попросила, чтобы к нам подселили кого‑нибудь ещё. — Мими вошла во вкус, когда я стала её соседкой, — пояснила Вики. — Захотелось усилить этот вкус. Скажи, что я не права, м? — она взглянула на девушку. — Права, права, — покивала демонесса, причмокнув губами. Свечи погасли, как только я коснулась кровати. Оказавшись под одеялом, по телу раскатало вату — приятную такую, расслабляющую. Поудобнее устроившись на левом боку со своими крыльями, я некоторое время наблюдала за Вики. Лунный свет подсвечивал её аккуратное лицо, пухлые губы, густые ресницы. Её образ в светло‑голубом сиянии казался нереальным — как и вдруг всё вокруг. Забавно… и странно. Два дня назад я была в своём мире, в своей вселенной и жила самой обыкновенной жизнью, укороченной по независящим от меня причинам. Кто бы мог подумать, что после болезненной агонии и последнего вздоха моя душа отправится не в мир душ, а куда‑то дальше — за пределы естественного понимания. И сейчас я глядела на Вики Уокер — героиню визуальной новеллы, чьей ограниченной игровой жизнью управляла на экране смартфона. Решала за неё с кем быть, принимала за неё решения, судила и оценивала. Мне вдруг стало стыдно за то, что я делала, за то, что читала, за то, что знаю, за то, что… не могла повлиять ни на что, следуя по задуманному сюжету, несмотря на выборы. Ведь, получается, это какое‑то издевательство над тем, кто за границами привычного мира живёт свою жизнь, дышит, чувствует. Для меня и других игроков — это выдуманный персонаж, вызывающий эмоции и чувства; тогда как в другой вселенной — это бескрайний внутренний мир со своими эмоциями и чувствами. — Ты смотришь на меня, — мягко и негромко, с сонливой хрипотцой, произнесла Вики. — Да, есть такое. — Всю ночь будешь пялиться на меня? —хмыкнула она и повернулась на бок — лицом ко мне. — Нет. Просто… — я вздохнула, ощутив безумное желание извиниться. — Прости, Вики. — За что? — удивилась она, разлепив сонные глаза. Они стали ещё ярче в ночном сиянии. — Просто прости. Порыв. Прими как факт. — Ладно, — мягко произнесла она, не став уточнять. На её лице появилась заботливая улыбка — та самая, с которой смотрят на человека, когда чувствуют его внутренние переживания. — Прощаю. Обменявшись с Вики и Мими пожеланиями спокойной ночи, тишина наполнила комнату, периодически сменяясь лёгким шуршанием простыней и одеял. Где‑то негромко завывал ветер, на некоторое время уступая место гипнотическому шуму плывущих облаков. Первая — нормальная — ночь в мире, частью которого я стала. Поразительно.