IV. Неожиданная встреча

      Удивительно, но Леонард ведёт себя тихо и до конца этого дня, и в течение всего следующего, и даже после. Более того, он явно избегает любой встречи с Клейном, каким-то непонятным образом умудряясь вообще не попадаться ему на глаза. Обычно поэт хотя бы два или три раза в день, но натыкается на Клейна в приёмной, комнате отдыха или на лестнице по пути к оружейной и библиотечному архиву, будто специально поджидая, чтобы поздороваться и пожелать хорошего утра, дня и вечера. Но не после того случая.               Абсолютная тишь да гладь. Никто не маячит перед носом, не бросает странные фразочки и не донимает. Не издевается над бедным А-Ро, не влезает в личное пространство Клейна и не пытается рассмешить его несуразными шутками. Не приходит просто составить компанию и неловко помолчать, так и не сумев придумать способа обратить на себя внимания. Никакого ребячества. Только уроки со стариной Нилом с утра до обеда и чтение книг в архиве после.               Не то чтобы Клейну было скучно без чужого присутствия. Ему же лучше, если надоедливый пёсик перестанет вилять около него хвостиком, давая Паллезу Зороасту больше возможностей заподозрить что-то неладное – даже имея идеальную маскировку, не стоит недооценивать ангелов. Просто в целенаправленном избегании никогда нет ничего хорошего: либо Леонард что-то надумал себе не то, либо оказался настолько трусливым, что теперь боится смотреть в глаза человеку, что вполне мог пристрелить его случайно. Конечно, Клейн ни за что не промазал бы – слишком много опыта в подобном – но его поэту об этом откуда знать?               В общем, ситуация тяжёлая и решать эту проблему как-то надо – хотя бы для того, чтобы положение Клейна Моретти в Тингене не пошатнулось раньше времени. Кто знает, что учудит этот парень с паразитом в голове? Самому найти его что ли… Поговорить по-доброму, поделиться чем-нибудь вкусным… Обычно же так с детьми мирятся? С Мэн-Мэном трюк с угощением всегда работал, так что и сейчас можно хотя бы попробовать – авось прокатит.               Мысленно найдя какой-никакой, но выход, Клейн, не подавая виду, что не особо внимателен во время очередного урока мистицизма, продолжает смотреть на то, как старина Нил проводит ритуал ради погашения долга в 30 фунтов. Корчит удивлённое и ошарашенное выражение лица, неверяще и подозрительно смотрит на учителя по завершении молитвы и неловко отводит взгляд, давая понять, что очень сомневается во всём этом предприятии. Старине Нилу, явно позабавленному такой реакцией Клейна, невдомёк, что он имеет дело с профессиональным актёром, для которого ставить представление за представлением так же легко и просто, как дышать.               – Не волнуйся! Всё решится самым наилучшим образом, – уверяет он провидца, похлопывая по плечу. – Просто подожди немного и увидишь. А пока, давай-ка немного прогуляемся по городу. Это тоже часть урока.               Старина Нил, как ни в чём не бывало, продолжает лекцию о мистическом, по дороге объясняя нюансы проведения ритуалов, необходимые ингредиенты и важность правильного начертания символов. Утром улицы пусты, так что произносимые им странные слова никого не тревожат, долетая только до ушей Клейна. Впрочем, он тоже не особо вслушивается, предпочитая уделять бо́льшую часть своего внимания скромным молитвам его новеньких верующих. Посматривать на то, как живут обычные люди, и помогать чем-нибудь, даже если они не просят – не такая сложная задача для Него, но намного более интересная, чем прослушивание лекций.               Одна за другой, картинки молящихся людей сменяются перед Его мысленным взором, ничем не удивляя до тех пор, пока перед Ним не предстаёт молодая девушка воистину очаровательной наружности. Светлые волосы, изумрудные глаза, богатые одежды и ухоженная, нежная кожа, достойная аристократки. Герман точно не подбрасывал страницы о Шуте никому из богатеев Тингена! Если только те не попали кому-то не тому в случайном порядке…               Но стоит девушке заговорить, как Он сразу узнаёт её по голосу – мисс Справедливость из Клуба Таро. Почему она так неожиданно решилась помолиться Шуту? Неужели у неё что-то случилось? У неё проблемы с зельем зрителя?               Клейн еле сдерживается от того, чтобы нахмуриться, искренне переживая о подопечной, но успокаивается, едва она заканчивает свою короткую речь. Собака мисс Справедливость случайно выпила зелье, и теперь она переживает о здоровье своего питомца. К счастью, взглянув в сторону золотистого ретривера с кристально чистым и любознательным взглядом, Он не находит в ней ничего подозрительного. Никаких признаков потери контроля. Сьюзи – это имя написано на подвеске ошейника – хорошо справилась с тем, чтобы приспособиться к силе потустороннего, причём даже без когитации. Очень удачливая собака.               «Нет причин для беспокойства» – безмолвно произносит Клейн, едва шевеля губами, чтобы старина Нил ничего не заметил, но послание достигает адресата чётко и предельно понятно. Услышав ответ на свою молитву, девушка удивлённо вздрагивает и поспешно благодарит Шута со всей искренностью. После этого – возвращается к Сьюзи и крепко обнимает её, словами ругая за плохое поведение, но действиями выражая лишь то, как сильно она переживала о своей любимице. Уголки губ Клейна чуть-чуть приподнимаются при виде этой картины.               Перестав подглядывать, Он помечает молитвы от мисс Справедливость первостепенным приоритетом, чтобы впредь не затерять её случайно среди остальных верующих, и с немного улучшившимся настроением возвращается к рассказам старины Нила. Почти в этот же момент тот замолкает, останавливается на месте и, оглянувшись, показывает Клейну валяющийся на земле бумажник. Вокруг них ни единой души, что могла бы обронить его. На лице престарелого Ночного ястреба снова расплывается довольная улыбка.               – Ну вот видишь! Как я и говорил, наилучшим образом, – посмеиваясь, старина Нил поднимает кошелёк, открывает его и пересчитывает деньги, но не успевает упрятать в карман, как к ним подъезжает четырёхколёсная карета с гербом на дверце – точь в точь как на подобранном предмете. Отдав потерянное владельцу, старина Нил в качестве благодарности за честность получает ровно 30 фунтов, на чём объявляет конец урока сразу же, как карета скрывается из виду. – Мне нужно сходить и вернуть занятые деньги другу, тут недалеко. А тебе следует вернуться в Терновник без меня. Хорошего чтения!               Счастливо помахав Клейну рукой, старина Нил торопливо направляется к бару, откуда ведёт потайной ход к подземному чёрному рынку Тингена. Парочка преступников, ставших марионетками Германа, стабильно посещали это место, благодаря чему Клейну известна обстановка и в этой, скрытой части города. Среди Его слуг затесался даже один из тамошних продавцов. С недавних пор тот не обманывает жителей своими подделками, а честно помогает им подбирать товар, иногда спонсируемый из Его заначек в Замке Сефира. Помнится, Аманисес раньше говорила, что этот низкоуровневый хлам никогда Ему не пригодится, но как же! Правильно, что не выбросил, прям как чувствовал.               По возвращении в Терновник Клейн неторопливо прогуливается по всем помещениям и комнатам, надеясь хоть где-нибудь встретить Леонарда, но того и след простыл. Правда, помимо поэта нет ещё пары других ястребов, что наталкивает на мысль о возможной миссии, удачно выпавшей именно на сегодняшнее утро. Вздохнув, Клейн решает отправиться в архив и заняться чтением – как и сказал ему старина Нил – но перед этим заглядывает к Фраю и Роял по очереди. У каждого Клейн интересуется лишь одной вещью, но ни один так и не находится с ответом.               Поблагодарив обоих хоть и за незначительную, но помощь, Клейн уходит, не понимая, как такой разговорчивый и пристающий ко всем человек, как Леонард, мог ни разу не проговориться о том, что ему нравится. И вот как тогда узнать, на какую закуску подкупать поэта? Наугад выбирать самому? Но не успевает он всерьёз задуматься над этим вариантом, как вспоминает об Арродсе. Уж он точно знает! И как только Клейн умудрился позабыть о своём любящем подслушивать всех и вся артефакте? Его поведение котёнка слишком превосходно – настолько, что даже Он начал воспринимать А-Ро своим питомцем…               Добраться до библиотеки, осмотреться на отсутствие лишних глаз и можно выпускать Арродса на волю. Радостно мяукнув, белый пушистый комочек потягивается, разминая затёкшие из-за пребывания в кармане лапки, и отправляется на уже привычную ему прогулку между книжных шкафов. Где-то поиграется с упавшей вазой, где-то пожуёт обложки книжек, где-то уронит со стола чернильницу. Ну вот как отличить его от настоящего котёнка? Актёрское мастерство, которому можно только позавидовать! Он, как Шут, любящий хорошие представления, очень гордится своим артефактом. Неудивительно, что в Терновнике никто ничего до сих пор не заподозрил.               – Арродс, – достав очередную стопку книг и усевшись на своё кресло, Клейн пользуется возможностью узнать то, что его интересует. – Если задабривать Леонарда, то чем? Что он покупает чаще всего? – Артефакт замирает, едва услышав обращение к себе, и мгновенно прекращает отыгрывать кошачье поведение. С сияющими счастьем глазами – наконец-то он может быть полезен! – Арродс подбегает к хозяину и прыгает на подлокотник, чтобы Клейну было удобнее смотреть на него.               – Отвечая на Ваш вопрос, Великий Мастер, Леонард Митчелл совершенно не привередлив в еде! Он вырос в приюте церкви Вечной Ночи, где ел абсолютно всё, что дают, а в нынешнее время, как и остальные Ночные ястребы, питается тем, что можно заказать в Терновник из ближайших кафе и ресторанов. Чаще всего он покупает что-то сытное, но и сладкими угощениями не брезгует. Вы довольны моим ответом? Вас интересует что-то ещё?               Арродс подсаживается ближе, ожидая следующих вопросов, но Клейн отрицательно качает головой и благодарит за ответ. Опустив уши, котёнок строит грустную мордочку, но послушно убегает заниматься дальше своими кошачьими делами, ничем не отвлекая хозяина. Клейн недолго смотрит на проказы А-Ро и, мягко улыбнувшись, открывает первую на сегодня книгу. С его темпом чтения, понадобится ещё полторы-две недели на то, чтобы пересмотреть все архивные записи. С нетерпением ожидая скорой свободы, он начинает читать.               Исторические записи об аномальных инцидентах в Тингене и ближайших городах, начиная с времён основания королевства Лоэн, пять томов. Перечень важных археологических находок, связанных с миром потусторонних, и их описания, в 26 изданиях. Легенды и сказки, передающиеся в народе и возможно имеющие потустороннее обоснование – сотни выписок, разложенных по 23 толстым папкам, рассортированным по географическому принципу.               Когда Клейн заканчивает со всеми этими материалами, успев поспать в середине дня, наступает конец рабочего времени. Ни медля ни секунды, он надевает верхнюю одежду и покидает Терновник, заблаговременно погадав и узнав, что Леонарда сегодня ждать не следует. Всё-таки решив, что без угощения не обойтись, он снова гадает по пути в магазин, встретит ли коллегу завтра, но получает отрицательный ответ, так что покупает продуктов ровно столько, сколько понадобится для приготовления ужина для Бенсона с Мелиссой – и ничего лишнего.               Уже дома, на Нарцисса 2, Клейн ловко шинкует овощи и мясо, доводит всё это до готовности вместе с гарниром и раскладывает по двум тарелкам, а точно такую же третью порцию – для себя – достаёт из исторической пустоты. К этому времени брат и сестра как раз успевают вернуться из школы и с работы, с порога привычно чувствуя манящий запах горячего ужина.               – Иногда я жалею о том, что Лоэн лишился такого талантливого повара. Клейн, ты уверен, что хочешь и дальше работать в той охранной компании? – Бенсон начинает свою небольшую речь у самой двери, и Мелисса, вторя, кивает, принюхиваясь и пытаясь угадать, что же брат приготовил для них сегодня. Встречающий их Клейн в ответ смеётся – уже сотню раз объяснял, что готовка для него не более, чем хобби, но его семья, видимо, не очень ему верит. Помыв руки, все Моретти усаживаются за стол.               – И всё-таки, как у тебя это получается? – Мелисса, положив первую ложку в рот, блаженно мычит, совершенно не торопясь с едой, чтобы хорошенько распробовать блюдо на вкус.               Поначалу они с Бенсоном с непривычки ели быстро, боясь сами не зная чего, но спустя почти две недели стабильности научились ценить каждый момент семейного спокойствия. С недавних пор они и от дома, и обратно добираются на общественном транспорте, благодаря чему могут себе позволить отдохнуть вечером, наслаждаясь ужином и при этом не боясь, что не успеют поучиться до темноты. Ведь и с оплатой дополнительного света теперь никаких проблем нет.               – Всего лишь нужные приправы, добавленные в нужный момент. От них многое зависит. – Клейн мягко улыбается, пробуя сегодняшнее своё творение и убеждаясь, что сделано оно на славу. Ровно так, как было принято на древней Земле. Может, в современную эпоху и нет всех необходимых ингредиентов, но разве для Чудотворца это проблема?               – И всё-таки мой младший братишка – талантище… Нет, Клейн, правда, тебе стоит подумать о смене профессии! – В этот раз раздаётся звонкий смех Мелиссы, тоже начинающей находить повторения Бенсоном одного и того же очень забавными. Неужели он верит, что сказанное сто раз однажды станет правдой?               – Хорошо, хорошо, я подумаю. Но ничего не обещаю, – наконец, достигнув того, чего добивался, Бенсон довольно кивает, расплываясь в широкой улыбке. Нежное мясо тает на языке, а подливка отлично подчёркивает его. Овощи придают небольшую кислинку, щекочущую рецепторы, гарнир же смягчает яркие оттенки, завершая гармонию вкусов. Разве такое можно приготовить, руководствуясь только советами личного повара друга, к которому Клейн иногда захаживал в гости? Нет, это непременно дар Богини его брату! Бенсону очень хотелось бы всю жизнь питаться именно так. За небольшим, но уютным столом для трёх человек.               – Кстати, у меня есть кое-что для вас, – когда со стола уже убрано, посуда помыта, а в руках его брата и сестры оказывается по книге, Клейн уходит в свою комнату и возвращается оттуда с двумя бумажными пакетами. В каждом – по коробке, которые обычно используют для аккуратной упаковки одежды. Что Бенсон, что Мелисса бросают на всё это дело странный, сомневающийся взгляд, но всё же принимают этот спонтанный подарок. – Думаю, всем нам пора обновить гардероб хотя бы немного. И нет, Мелисса, перед тем, как ты начнёшь препираться – мы ещё успеем начать копить. Пока что достичь хорошего уровня жизни – первостепенная задача, а когда у нас всё будет, тогда и тратиться сильно не придётся.               Клейн с сияющими глазами встречается с недовольным взглядом сестры, не успевшей открыть рот, как оказалась вынуждена закрыть его. Какое-то время она смотрит на платье приятного нежного оттенка в своих руках, думая, сможет ли уговорить брата вернуть его в магазин, но так и не решается начинать спор. Бенсон, с не менее тяжёлыми мыслями, закрывает свою коробку с костюмом и, отложив в сторону, просто обнимает Клейна. Молча, но крепко. К нему присоединяется и Мелисса.               Никто из них ничего не говорит. То, что у них на сердце, нельзя выразить словами. Это не благодарность за вкусную еду, это не благодарность за подарок. Это искренняя любовь к брату, который так много делает для них, что кажется, они этого недостойны, но настойчивость Клейна доказывает обратное. Из раза в раз, изо дня в день он встречает их после тяжёлого дня, улыбается, смеётся, кормит, слушает, как прошёл их день, и шутит, веселя и заставляя позабыть все прошлые невзгоды, но уверяя – всё хорошо.               То, что он им даёт – это надежда. Надежда на светлое будущее. Вера в то, что каждый из них сможет отучиться и встать на ноги, и даже после этого они останутся семьёй. На веки вечные.               Когда Бенсон и Мелисса отстраняются из объятий, у обоих немного красноватые глаза, которые они спешат скрыть тем, что отворачиваются, забирают обновки и убегают в свои комнаты. Чтобы переодеться и потом показаться перед двумя другими. Клейн провожает их мягким взглядом, до сих пор ощущая согревающее тепло каждым Червём Духа внутри своего тела. Оно распространяется единой, медленно накатывающей волной, вызывающей мурашки на коже и превращающейся в спокойное озеро где-то глубоко внутри его души. Озеро, у берега которого всегда можно посидеть, отдохнуть и набраться сил для следующего рывка.               Это их представление о Нём, как о любящем брате. Другая сторона божества, поддерживающая его человечность. Его самый сильный якорь, сто́ящий намного больше неискренних молитв новеньких верующих, желающих исполнения своих желаний. Это то, ради чего Он и пришёл в этот мир в своём истинном теле вместо того, чтобы просто распространять свои марионетки. Ему нужны связи с людьми. Людьми, что будут знать Его не как бога, а как обычного человека.               Единственное, о чём Он жалеет и за что чувствует вину – всё это Он украл у настоящего Клейна. Это Ему не принадлежит, но Он на это и не претендует, Он понимает, что не имеет права даже мечтать о том, чтобы стать для них членом семьи. Как бы сильно не хотел этого.               Мелисса выходит в своём новом платье первой. Аккуратные оборки на воротнике, рукавах и юбке придают воздушности, широкий пояс, завязанный сзади бантом, подчёркивает талию и осанку, а многослойный пошив добавляет элегантности. Прекрасная молодая девушка в наряде, достойном её очарования. Клейн довольно кивает, счастливый из-за того, что угадал и с размером, и с фасоном, в то время как Мелисса, смотря на себя в зеркало, смущённо краснеет, не понимая, почему это платье так красиво смотрится на ней, что и вовсе снимать не хочется.               Бенсон, вышедший из своей комнаты следом, одаривает её комплиментом, получает такой же в ответ и с минуту осматривается в том же зеркале в прихожей. Костюм хорошо сидит по фигуре, визуально добавляя роста и статности. Оба – и брат, и сестра – заметно лучатся счастьем, оборачиваясь на Клейна. После чего они снова бросаются на него с объятиями, чуть ли не роняя на пол, но каким-то образом у него выходит устоять на ногах. Ради них он всегда готов быть крепкой и надёжной опорой. Что бы ни случилось, они знают, что могут на него положиться. А он знает, что всегда может рассчитывать на них.               Остаток дня, на удивление, они проводят не за привычным чтением, а просто болтают друг с другом. Обсуждают то коллег Бенсона, по уровню интеллекта не сильно отличающихся от кучерявых бабуинов, то одноклассников Мелиссы, в последнее время начавших относиться к ней более вежливо. Мальчишки технического училища раньше смеялись над единственной девочкой в классе, но после того, как она утёрла всем нос своими навыками, перестали, начав, наоборот, просить её иногда о помощи.               Клейн тоже немного рассказывает о своей работе. То, что в основном читает книжки, и это немного скучно, но, как отмечает Мелисса, хотя бы безопасно. Она до сих пор не особо доверяет той охранной компании, но после его рассказа о количестве шкафов в библиотечном архиве ей становится спокойнее. Бенсон также одобрительно кивает, говоря, что учиться никогда не поздно. Новые знания могут помочь взобраться по карьерной лестнице, а значит, его брату нужно приложить все усилия ради этого! После слов Клейна о том, что это можно отзеркалить и к Бенсону, все трое звонко смеются.               Даже А-Ро, как новый член семьи Моретти, вносит свою лепту в их рассказы, иногда мяукая, будто поддакивая. После каждого такого выступления его обязательно гладят, на что он отвечает громким мурчанием, переворачивается и подставляет пузико для почёсывания, смешно перебирая лапками. То выпустит коготки, то втянет их и пожамкает воздух. Мелиссе особенно сильно нравится это его поведение, из-за чего она почти не отпускает котёнка со своих колен, только иногда позволяя Бенсону потянуться к ней и урвать немного кошачьего внимания.               Когда приходит время умываться и спать, каждый ощущает некое удовлетворение такой жизнью. Трудно поверить, что когда-то они жили по-другому, что всё это – не счастливый сон, а реальность, что никто не заберёт у них новый дом и другие блага в следующее мгновение. Трудно, но Моретти верят. Поэтому засыпают легко и быстро, не боясь завтрашнего дня, но ожидая с нетерпением те возможности, что он обязательно принесёт им.               Утром Мелисса привычно встаёт раньше всех и хлопочет над завтраками. Для себя она так же собирает немного еды на обед, укладывая всё в переносной контейнер, о братьях же не переживает – знает, что те обедают на работе вместе со своими коллегами. Мысленно она уже в завтрашнем дне, наслаждается воскресным выходным, сегодня же – некий последний рывок перед этим. Ей бы хотелось сходить куда-нибудь с братьями, но у Клейна, к сожалению, выходной по понедельникам, из-за чего ей и Бенсону сложно как-то с ним кооперироваться. Радует только новость о том, что как только Клейн вычитает весь архив на работе, то у него появятся дополнительные выходные.               Закончив с готовкой завтрака, а также выставив мисочку с едой для А-Ро, Мелисса стучится в дверь комнаты Бенсона, потом – к Клейну. Первый кажет нос наружу почти сразу же, а вот второго приходится ждать лишних пять минут, из-за чего приём пищи всех Моретти задерживается на то же время. Неловко извиняясь, сонный Клейн быстро умывается и садится за стол, привычно подменяя свою тарелку на несуществующую пищу, а настоящую порцию делит пополам между братом и сестрой. Как и каждое утро, оба ничего не замечают, но покидают дом очень сытыми и довольными. Им эти дополнительные силы нужнее во всяком случае.               Добирается Клейн до Терновника на общественном транспорте, сразу направляясь в оружейную – к старине Нилу. Мысленно он вздыхает, готовясь выслушивать тонны знакомой ему информации, но в коридоре его ловит капитан, приглашая в свой кабинет, из-за чего Клейн, искренне этому радостный, улыбается, желая доброго утра. Данн Смит, однако, выглядит порядком уставшим, но так же вежливо отвечает ему, предлагая сесть. Значит, разговор немного затянется. То есть до лекций старины Нила есть чуть больше, чем обычно, времени!               Не замечая чужого счастья, капитан Ночных ястребов рассказывает о том, что для поисков Рэя Бибера из Бэклунда к ним направили артефакт 2-049 и двух потусторонних в помощь. Когда те прибудут, часть тингенского отделения направится на эту миссию и Клейна, как связанного с дневником семьи Антигон, придётся взять с собой. Цель данного разговора – предупредить. Пусть Клейну и не нужно сражаться, но ситуация может оказаться опасной и об этом стоит знать заранее.               Провидец понимающе кивает, собираясь уйти, но у самой двери останавливается, мысленно считая до трёх, после чего Данн Смит просит его вернуться. Рассказывает о возможности нанять инструктора рукопашного боя для него и, получив одобрение, снова отпускает. Постояв немного и переспросив, есть ли что-то ещё, но получив отрицательный ответ, Клейн всё же выходит из кабинета капитана, с тяжестью на сердце направляясь в оружейную. Что ж, недолго музыка играла, пора снова за работу…               Честно отсидев все уроки, подремав часок и полностью перечитав все материалы из очередного шкафа, он опять гадает на Леонарда уже по пути домой. Снова покупает продукты только на Моретти и повторяет новый цикл готовки, вечернего чтения художественной литературы в своё удовольствие, сна и утреннего пробуждения. Что вчера, что сегодня встаётся ему как-то тяжело, благо, в этот раз Арродс умудряется начать будить его раньше стука Мелиссы. Встаёт он вовремя.               Снова в Терновник, выслушать уроки старины Нила, немного подремать, почитать и можно домой. Завтра понедельник, так что на возможность встречи с Леонардом гадать нет смысла – у Клейна выходной. Но понедельник – это ещё и собрание Клуба Таро, которое Клейн последние дни ждёт с большим нетерпением – очень уж Ему хочется узнать, как изменится поведение мисс Справедливость после той молитвы. Из-за этого он долго не может уснуть вечером, в связи с чем просыпается в понедельник не утром, а ближе к обеду.               К счастью, А-Ро покормлен Мелиссой, а Клейна на столе ждёт завтрак, вынужденно ставший даже чересчур поздним. Расправившись с ним и убрав со стола, он успевает переместиться в Замок Сефира и принять свою истинную форму как раз вовремя – на часах пробивает ровно три.               Две фигуры, бережно укрытые туманом, появляются у двух первых кресел, здороваются с Шутом и друг другом, после чего занимают свои места. Перед собой они видят всё те же карты Таро, но лежащие рубашкой вверх, однако стоит им сесть – обе переворачиваются, открывая соответствующие изображения взору. Следом на столе из ниоткуда материализуется по чашке ароматного чая, и мисс Справедливость какие-то пары мгновений смотрит на свою, после чего делает глубокий вдох, набираясь смелости, и тянется к ручке. Поднимает чашку, подносит к губам, пробует. Совсем немного. Затем – возвращает чай на прежнее место, при этом нисколько не изменившись в лице.               Шут довольно улыбается, восхищённый выдержкой девушки, а мистер Повешенный смотрит на неё неверяще, осторожно и немного… завидуя?               Мисс Справедливость начинает собрание с того, что благодарит Шута за то, что успокоил её несколькими днями ранее. Она и правда переживала о случившемся, но после Его слов все её тревоги как рукой сняло. По контексту Мистер Повешенный примерно понимает произошедшее – она точно помолилась Ему! – кивая самому себе, после чего говорит, что готов выразить две страницы из дневника Розеля Густава. Мисс Справедливость также предлагает одну.               Совсем недолго, Шут пробегается глазами по иероглифам, моментами морщась из-за кривого написания, но, так и не найдя ничего интересного, откладывает в сторону. Страницы тут же расплываются туманом, а оба гостя провожают их жалостливым взглядом. Они так долго всё запоминали, но их труды с такой лёгкостью исчезли… Причём Шут не выглядел довольным той информацией, что прочитал в дневнике. Он же читал? Он правда понимает эти символы? Что и следовало ожидать от такой великой сущности!               – Простите, что заставил ждать. Можете начинать, – Шут кивает им, откидываясь на спинку трона и усаживаясь поудобнее. Голос Его звучит вполне довольным, что внушает и девушке, и мужчине немного уверенности. Они сразу начинают диалог.               – Господа, у меня есть пара вопросов. Первый, скорее всего, относится больше к Вам, господин Шут. Я не очень поняла принцип метода действия в прошлый раз… Не могли бы Вы объяснить попроще? Я заплачу, сколько потребуется, – Шут качает головой, говоря, что в новой оплате нет нужды, и приводит понятную даже ребёнку аналогию с приглашением и замком. Мисс Справедливость понятливо кивает, благодаря за уточнение, после чего задаёт второй вопрос. – Где я могу найти подсказки к рецепту следующего зелья пути зрителя?               – Я отвечу бесплатно, раз уж привёл вас на этот путь, – подаёт голос мистер Повешенный. Он рассказывает о члене Психологических алхимиков, от которого узнал о рецепте, и о том, что с тем договориться больше не удастся, после чего извиняется за то, что лишил всех возможностей найти какие-либо подсказки. Мисс Справедливость грустно опускает взгляд и вздыхает, но слышит постукивание пальцев по камню и с надеждой поднимает лицо.               – Я могу предоставить нужный вам рецепт, – произносит Шут чётко и без грамма сомнений, будто в Его словах нет ничего странного. Ему и правда известны рецепты всех 22 путей, и Он не против ими поделиться с обоими своими гостями. О том, что под его словами подразумевается «за равноценную плату», и говорить не стоит. Все присутствующие это понимают.               – Спасибо, господин Шут! Я была бы очень благодарна, но… сколько страниц императора Розеля это будет стоить? Или, может быть, Вас интересуют другие виды оплаты? – Мисс Справедливость и не думает предлагать лоэнские фунты, понимая их бесполезность для божества. Материальные блага из человеческого мира явно не представляют для Него ценности! Но страницы искать оказалось не так уж и легко, а она должна Шуту ещё одну…               – Пять страниц. Или золотом – столько же, сколько стоит рецепт по принятым в мире людей меркам, – Он добавляет этот вариант, так как тот наиболее прост для девушки, живущей в комфорте и богатстве. С секунду подумав, Шут также упоминает третий способ, – или выпить две чашки чая. – Последнее – чистой воды проказа, необходимая для того, чтобы поддержать Его образ «Шута».               Что мисс Справедливость, что мистер Повешенный, едва услышав концовку, опускают взгляд на чай перед ними, переглядываются с некоторым сомнением в глазах и совершенно не верят в то, что рецепт зелья 8 последовательности можно обменять на что-то такое! Хотя нет, мисс Справедливость немного понимает… Выпить две чашки того, что она попробовала, будет намного труднее, чем достать лишние несколько сотен золотых фунтов.               – Хорошо, я поняла. Меня вполне устраивает второй способ. Правда, я не ожидала, что золото может быть полезно не только для людей… – Пока она говорит, мистер Повешенный тянется к своей чашке, искренне не понимая, как можно отказаться от такого дешёвого способа оплаты. Но, едва попробовав, ставит чай обратно. Нет, ему, конечно, тоже в будущем могут понадобиться рецепты зелий своего пути, но на более высокие последовательности и количество чашек должно увеличиться… А он не готов к таким впечатлениям!               – Золото высоко ценится в духовном мире. Так же, как и людям, духам и другим духовным существам нужна своя денежная система, чтобы обмениваться ценными ресурсами. Создавать же новую, когда совсем рядом есть человеческий мир – не очень здраво. К тому же многие духи «подрабатывают» посланниками для людей, и золото – простейшее, что они могут запросить в качестве оплаты за свои услуги.               Девушка выслушивает объяснение, но совершенно не понимает, о каких таких духах и посланниках идёт речь. Она моргает, думая, спрашивать или нет, но решает пока не уточнять. Это всё, конечно, очень интересно, но интуиция подсказывает, что ей рано о таком знать… По недоумевающему лицу мужчины напротив очевидно, что и ему известно не сильно больше, а значит и ей не нужно. Хорошо иметь старшего товарища, что предостережёт на опасном пути!               После некоторого времени молчания, диалог между мисс Справедливость и мистером Повешенным снова возобновляется. Закончив со сделками, они начинают обмениваться новостями этой недели, в том числе о продвижении идеи общего государственного экзамена среди аристократов Лоэна, и теми, что касаются изменения обстановки в море. Девушка немного поясняет о чиновниках, объясняя их взгляды на политику, а мужчина делится своими знаниями об адмиралах и королях пяти морей.               Шут немного позёвывает, но слушает, некоторую информацию находя даже интересной. То, как сильно человеческий мир изменился за последние три тысячи лет, не может перестать удивлять Его. Всё так сильно усложнилось, словно Он снова вернулся во времена доэпохальной Земли с её хитрыми политиками, мировыми заговорами и коррумпированной борьбой за власть. Во вторую и третью эпохи было, оказывается, так хорошо… Всё, о чём приходилось переживать – это сражения с ангелами и богами нечеловеческих рас. Аманисес сейчас, наверное, совсем от скуки помирает…               Когда Его гости затихают, прекращая говорить, Шут поднимает взгляд, собираясь объявить об окончании собрания, но видит на их лицах не ожидание Его последних слов, а тревогу или даже испуг. На мгновение Его поражает мысль, что Он сделал что-то не то, что-то прослушал или не уследил за туманом, прикрывающим Его божественность, из-за чего случайно напугал их, но быстро понимает происходящее, когда боковым зрением замечает чёрное пятно рядом с собой.               Гончая Фулгрима? Нет, не одна. Позади Его трона расселись они все – молча и тихо, незаметно для болтающих гостей, что и не узнали бы об их присутствии, если бы не посмотрели в Его сторону. Он и сам не заметил их – привык за эту неделю к тому, что они бегают и резвятся на окраинах Замка Сефира, поэтому не придал значения их перемещению. Неужели они почувствовали Его возвращение и по запаху нашли нужный путь среди всех лабиринтов? Какие же они умные, даже чересчур…               – Не обращайте внимания, они не кусаются. – Едва Шут опускает с подлокотника руку, ближайшая гончая приближается и подставляет Ему под ладонь свою макушку. Взлохматив короткую шёрстку, Он возвращается в прежнее положение, а гончая убегает обратно, при этом виляя хвостом. С трепетом в глазах, девушка и мужчина смотрят на стаю крупных чернильно-чёрных собак с ярко горящими глазами и жёлтыми ошейниками на шеях и не знают, можно ли верить тому, чему они стали свидетелями. Логично, у великих сущностей и питомцы должны быть необычными, да?.. – Давайте на этом закончим.               – Ваша воля, – тихим голосом говорят они в унисон, вставая со своих мест и кланяясь, после чего исчезают. Со стола также пропадают чашки едва тронутого чая, карты переворачиваются обратно рубашкой вверх, а защищающий чужой взор туман вокруг Него рассеивается, позволяя встать и подойти к неожиданным посетителям древнего дворца, возвышающегося в самом сердце Замка Сефиры.               – Так сильно скучали? – Подойдя к столпившимся вокруг трона гончим Фулгрима, Он опускается на колени, чтобы осмотреть их всех получше. Те виляют хвостами, жмутся друг к другу лишь бы приблизиться к Нему поближе и подставиться под касания, упрашивающе скулят и счастливо повизгивают, едва получив немного внимания. Вот они, полубоги пути провидца, ведут себя, как обычные маленькие щенки, жадные до любви хозяина.               Не успевая гладить всех, Он даёт волю щупальцам, что радостно вытягиваются из-под чёрно-жёлтого плаща, сразу же принимаясь за работу. Они одновременно всех питомцев почёсывают за ушком, теребят за шею и гладят по спинке, приводя в счастливый беспорядок. Не проходит и минуты, как последняя гончая падает на пол и, перевернувшись, начинает подставлять животик, желая, чтобы ей и его почесали.               Каждый собачник знает, что это жест, показывающий полное доверие к хозяину. И Он всецело оправдывает их ожидания, занеживая так, чтобы надолго хватило. В конце, наигравшись со всеми всласть, Он провожает их обратно к окраинам Замка Сефира и собирается уже возвращаться в Тинген, как слышит молитву, разнёсшуюся по всему туману. Красная звезда загорается в вышине и плачущим голосом произносит слова на знакомом языке. Йотун? Смерть родителей… Проклятие, наложенное на город… Что-то Он ничего не понимает.               Чтобы выяснить всё, Он в миг возвращается в главный зал и касается алого сияния, всматриваясь в силуэт златовласого ребёнка. Стоя на коленях перед хрустальным шаром, с мокрым и сопливым лицом тот воздаёт молитвы своему богу, что почему-то не отвечает ему. Почему-то его слышит Он. Откуда это дитя? Где в этом мире ещё говорят на Йотуне?               Ответ находится сам, когда Он слышит знакомое название – Город Серебра. Почти знакомое… В третью эпоху на восточном континенте располагалось Серебряное Королевство, в котором, кажется, в основном верили в Древнего Бога Солнца. Пусть в те времена вера в человеческих богов среди людей и была вольной – можно было молиться хоть всем, и никто не был против делиться верующими – но некоторые города предпочитали поклоняться кому-то конкретному. Где-то Ему, где-то Грише, где-то даже Аманисес, пусть тогда она была лишь Королевой ангелов.               Хотя, в большинстве случаев люди всё же верили в их общую троицу. Их видели спасителями человеческого рода, истинными детьми и наследниками Старейшего, из-за чего почти не отрывали их имён друг от друга. Кажется, из-за этого они и сами начали относиться друг к другу, как к семье из двух братьев и сестры. Вера ли так повлияла на них, или они и сами были не против – никто никогда не узнает, да и им это не нужно. Их вполне устраивала эта, пусть и надуманная, родственная связь.               Недолго думая, Он сжимает красную звезду в ладони, призывая душу взывающего к Нему ребёнка. Мальчик, едва появляется, тут же вскидывает лицо, в страхе замирая при виде величественной фигуры, сокрытой непроглядным туманом. Его челюсть дрожит, плечи трясутся, а по щекам текут новые ручьи отчаянных слёз. Покорно упав на колени, он пытается что-то сказать, но выходит далеко не с первого раза и то – надломленным, хриплым голосом, готовым вот-вот разрыдаться.              – Вы… Вы – бог? – Глаза блестят не то из-за слёз, не то от сокрытой в них надежды. Больно даже думать о том, что должен был пережить этот невинный ребёнок, чтобы желание жить в его взгляде так неотрывно слилось с желанием умереть сию же секунду. Умереть за других и ради других, лишь бы больше никто не сталкивался с тем, с чем пришлось ему. Прикусив губу, Он лишь молча кивает. – Тогда, пожалуйста, спасите Серебряный Город! Умоляю! Я готов отдать свою жизнь ради этого, только… пожалуйста… пожалуйста… спасите нас!               Унижаясь, парень кланяется, лбом о пол ударяясь и еле-еле глуша собственные рыдания, перебивающие хриплые мольбы. Не в силах смотреть на столь болезненную сцену, Шут взмахивает ладонью, поднимая ребёнка в воздух и бережно перенося на ближайшее кресло – следующее после занятого мистером Повешенным. Дитя испуганно вздрагивает, неверяще смотрит на бога, смаргивая слёзы и всхлипывая, но, кажется, понимает, что нужно успокоиться. Пытается взять себя в руки, рукавами утирая лицо. Шут же терпеливо ждёт его, Ему некуда торопиться.               В целом, Он даже понимает ситуацию. Арродс рассказывал, что после смерти Гриши Восточный континент исчез из этого мира, но оказалось, тот не исчез, а оказался скрыт. Скрыт вместе с выжившими там людьми, что не имели другого выхода, кроме как пытаться выживать во враждебной среде, оставшейся после битвы божественного масштаба. Этот ребёнок говорил что-то про монстров, тьму и отсутствие солнца… Очевидные последствия произошедших событий.               – Любому человеку я даю шанс загадать три безвозмездных желания, и у тебя они есть. Но это касается обычных просьб. Если это что-то сложное для исполнения, то за раз могут потратиться два или даже все три, – данные правила Он придумал ещё тогда, когда был Чудотворцем, чтобы избежать несчастных случаев. Во-первых, ограничение помогает людям сдерживаться и думать перед тем, как загадывать. Во-вторых, наличие желаний у абсолютно любого человека, независимо от того, Его это верующий или нет, позволяет помогать даже тем, кто этого заслуживает, но слишком отчаянно предан другому богу. – Цена же твоей просьбы исчисляется сотнями желаний, которых у тебя одного нет.               Однако Он совсем не всемогущ. Даже если захочет подарить исполнение такого сложного желания, Ему потребуется время на полноценное расследование и попытки своими собственными силами решить ситуацию. Всё, что Он может дать сейчас – это надежду на будущее, в котором у Него будет шанс воплотить желание в реальность.               – Поэтому я не могу сейчас помочь тебе, но могу предложить способ. Если каждый житель Серебряного Города возмолится мне, то всех ваших желаний будет достаточно для вашего спасения. Однако тебе мало кто доверится, если ты попросишь об этом сейчас, поэтому сначала стань сильнее. Стань уважаем ими. И тогда сможешь их спасти.               Когда Его голос стихает, парень окончательно успокаивается. Дыхание становится глубоким, а взгляд чистым, незамутнённым горечью и слезами. Смотря снизу вверх на высшее существо, пообещавшее помочь, пусть и в далёком будущем, он хочет лишь одного – снова упасть на колени и начать благодарить за такую возможность. Впервые за две с половиной тысячи лет у Серебряного Города появилась надежда…               – Хо… хорошо! Я готов к этому! Если это правда сможет помочь… я приложу все свои усилия! – Одобрительно кивнув, Он понимает, что добился нужного результата. Пусть мальчик растёт, это не будет лишним, а Он обязательно займётся вопросом Восточного континента. Главное, чтобы эти люди не успели потерять надежду до Его прихода.               – Раз в неделю, в этом месте, я провожу собрания для таких же, как ты, людей, желающих познать мир потустороннего. Хочешь присоединиться к ним? Возможно, это поможет тебе обрести необходимые силы чуть быстрее, – а Ему будет полезно держать поблизости кого-то «изнутри» Восточного континента. Если и распечатывать, то нужно знать обстановку со всех сторон, не так ли?               – Д-да! Я хочу! Пожалуйста, – глаза парня прямо загораются светом, и Он объясняет время следующего собрания в понятной для царства вечной тьмы системе отсчёта. По сути всё, что нужно парню – ждать Его послания, после чего успеть уединиться в течение тысячи ударов сердца. Просто и понятно. Напоследок, Он материализует колоду карт Таро и предлагает выбрать псевдоним, которым естественно становится Солнце. Парень и правда мечтает только об одном – принести свет своему народу – поэтому это самое подходящее для него имя.               Отпустив Солнышко в родной дом, Он возвращается в свой – пусть и временный – где тут же находит и расспрашивает Арродса, но ничего нового не узнаёт. Видимо, это дело даже сложнее, чем Ему изначально казалось.       Что ж, дороги назад уже нет – если взялся, то иди до последнего. Нескольких марионеток Он отправляет бродить чуть ли не по всей планете, собирая любую информацию о Забытой Богами Земле, и парочку – искать сам Восточный континент далеко за пределами нынешнего моря Руин. Это единственное, чем Он сейчас может заняться.               Тем временем близится вечер и Клейну пора приниматься за готовку. Но перед этим, конечно же, нужно сходить в магазин за свежими продуктами, в очередной раз погадав на возможную встречу с Леонардом завтра и – да неужели! – получив положительный ответ. Настроение немного поднимается, и Клейн набирает продуктов побольше, повкуснее и подороже, собираясь идти сразу с козырей.               Пора и Моретти узнать всё, на что он способен, но раньше не показывал, чтобы не шокировать слишком рано! В этот раз, готовя, он даже напевает одну из песенок со своей далёкой родины – ту самую, что узнал от матери. В то время она всегда напевала её, когда готовила, и это воспоминание на всю жизнь отпечаталось в памяти Чжоу Минжуя. К сожалению, её лица он давно не помнит, но в этом нет ничего удивительного – слишком много времени прошло.               К приходу Бенсона и Мелиссы на столе уже стоят три тарелки, а одна порция для Леонарда припрятана в холодильнике в Замке Сефира. Брат и сестра снова воспевают его навыки, даже сильнее всех прошлых раз вместе взятых, но Клейн и сегодня выходит из словесной перебранки победителем.               Утром он встаёт раньше всех, оставляет записку с объяснительной и убегает в Терновник, желая до начала рабочего дня решить все насущные проблемы. Вернее одну конкретную в лице слишком много знающего о нём поэта. В крайнем случае, всегда можно прибегнуть к силе Ошибки и украсть воспоминания о тех выстрелах, но Паллез Зороаст может заметить знакомые способности, так что лучше оставить этот способ напоследок.               Едва ступив на порог Терновника, Клейн быстрым шагом проходится через приёмную, идёт по коридору мимо комнат отдыха и спускается по лестнице до врат Ханис. Но нигде так и не натыкается на обладателя рубашек с самыми непотребно широкими вырезами. Что-то явно не так… Он снова гадает, в этот раз заменяя «сегодня» на «сегодняшним утром», получая отрицательный ответ. Проверяет «в обед» и приходит к тому же результату. Зато «ближе к вечеру» приносит успех, пусть уже и не такой радующий – всё-таки он уже сглупил, придя сильно раньше начала рабочего временем.               От безысходности Клейн вздыхает и направляется в оружейную – подождёт старину Нила там – где достаёт из исторической пустоты чашку чая и тарелку рисовых пирожных, начиная завтракать. Не торопясь уплетая утреннее угощение, он просматривает молитвы, на которые Герман уже успел ответить, и сам отвечает на те, которым марионетка не успела уделить внимания. Состояние Его тела уже порядком стабилизировалось благодаря всем этим стараниям, чем Он очень доволен – ломота в суставах почти прошла и ноющее напряжение в Червях Духа успокоилось, подарив благодатный покой.               Иными словами, базовый минимум достигнут, значит, когда разберётся с дневником семьи Антигон, можно будет сменить локацию и начать проповедование в другом городе. Но пока что Он решает отделить от себя несколько Червей Духа, передав Герману для большей автономности, и в каждом из них записывает по несколько характеристик, которые впоследствии будет отыгрывать марионетка. С помощью такого метода можно забыть про необходимость напрямую контролировать слугу, только лишь иногда проверяя, чтобы всё шло согласно плану, и это очень удобно.               Когда якорей станет больше, этот трюк можно будет провернуть с ещё одной марионеткой, например, с одной утопийской, и передать ей бразды управления тамошними жителями. Клейн уже даже знает, кто это будет – Мерлин Гермес, Его милосердный и любящий людей ангел, пусть иногда и жутковатый из-за своего лёгкого отношения к любым трудностям. Его мягкая улыбка, никогда не сходящая с лица, помнится, вызывала у потусторонних третьей эпохи намного больше страха, чем холодное безумие в глазах Германа Спэрроу. Две абсолютно противоположные личности, но их влияние на мир потусторонних всегда было одинаковым. За это Он их обоих и любит.               – Ты сегодня рано, – у двери в оружейную слышится голос старины Нила, заметившего на вешалке чужое пальто. Клейн заставляет чай и пирожные исчезнуть со стола, после чего выходит учителю навстречу. Дружеская утренняя беседа, повторение вчерашнего материала и перерыв на кофе, чтобы старина Нил мог взбодриться, и вот – начало нового урока. В этот раз престарелый Ночной ястреб приносит Клейну записи из-за врат Ханис, в которых говорится о тайных организациях, и за всё время уроков это первое, что кажется интересным.               Даже имея под рукой Арродса, некоторую информацию намного приятнее находить в реальном мире самому, расследуя зацепки и проводя логические связи. К тому же пока никто, кроме Тайного ордена, не попадался Ему на глаза, а об этой организации Заратула – ангела пути провидца – Он всё-таки вынужденно узнал от своего артефакта. Иногда лучше считерить, чтобы потом не сесть в лужу. Впрочем, эти сектанты особой опасности, как оказалось, не представляют: их лидер давно пропал, и они вынуждены доживать свой век – скучные ребята.               После ещё пары стандартных уроков мистицизма старина Нил объявляет о конце сегодняшних занятий и уходит обедать с остальными ястребами, Клейн же перемещается в библиотечный архив, захватив с собой пальто, полуцилиндр и трость, где принимается за приевшееся уже чтение. Книга за книгой, полка за полкой – и стрелка на часах упирается в «три». Остановившись на середине страницы, Клейн, не медля ни секунды, откладывает очередной журнальчик на столик у кресла, усаживается поудобнее и мгновенно проваливается в сон.               Из-за того, что попросил Арродса разбудить его сегодня раньше, Клейн не особо выспался, явно чувствуя недостающие полчаса, поэтому не хочет терять благодатного времени отдыха зря. Спокойствие окутывает разум непроницаемой стеной, стирает любую связь с реальностью и погружает мысли во тьму более тёмную, чем та, что пронизывала мир до рождения Старейшего. Абсолютное доначало и исконное забытье – единственное место, способное даровать Ему желанный покой.               Тихо посапывая, Клейн естественно не замечает скрипа дверных петель. А-Ро, вздрогнув, пятится, прячась под руку хозяина. Стук каблуков прогоняет из помещения мёртвую тишину, пусть и ненадолго – вошедший останавливается прямо у кресла Клейна. Останавливается и больше ничего не делает, ничего не говорит – просто смотрит. Пользуется редкой возможностью.               Лицо провидца расслаблено и умиротворено, что сильно отличается от того, которое он показывает в не спящем состоянии. Обычно каждое выражение Клейна – чёткое, выточенное и идеально контролируемое, будь это скука или интерес. Словно фотографии эмоций других людей, ловко сменяющиеся друг за другом… Единственное, от чего никогда не веет неестественностью – редкая задумчивость на дне карих глаз, словно бы их владелец смотрит куда-то сквозь эту реальность в совершенно другое место.               Леонард заметил всё это ещё при их первой встрече, и это всегда казалось ему странным, но и увлекающим, интересным тем, что прячется под всеми этими масками. В том, что Клейн – не обычный человек, сомневаться ни разу не приходилось. Большое количество маленьких деталей слишком сильно выделяли его среди остальных – это и молниеносная манера чтения, и спокойствие в необычных ситуациях, и непоколебимая уверенность в своём положении, и лёгкость в принятии сложных решений.               Странности очень ловко сплелись вокруг этого человека таким образом, что все они легко объяснялись и были логичны, но и это – сама по себе огромная странность. Кто же такой этот Клейн Моретти? Некоторые предположения у Леонарда уже имелись, но имеющейся информации пока что слишком мало даже для того, чтобы выпытать что-то из старика…              Стрелка на часах уже начинает близиться к четвёрке, поэтому Леонард собирается уходить – слишком хорошо изучил чужие привычки. Ровно в четыре часа дня Клейн откроет глаза и спокойно продолжит чтение, а до этого момента ничего не в состоянии разбудить его. Ни шум шагов, ни истошный визг котёнка, ни громыхающие при падении предметы или выкрикиваемые коллегой ругательства. Очень крепкий у него сон. До невообразимой странности крепкий.               Когда Леонард уже выходит из библиотечного архива, его взгляд случайно падает на стоящий рядом стол с канцелярскими принадлежностями. А точнее – на одинокую чернильницу, открытую, но кем-то позабытую. Вероятно, Розанна искала, забежала сюда, сравнила две имеющиеся и убежала с той, что больше понравилась. Эту девушку он никогда не поймёт – как можно выбирать лучший предмет из двух абсолютно одинаковых? Даже эта, оставленная ею чернильница не выглядит плохой – вполне хорошая, обычная.               Леонард даже берёт её в руки и рассматривает, чтобы убедиться в качестве чернил, после чего окунает один палец в чёрную жидкость и, оставив чернильницу на столе, возвращается к Клейну. Время для небольшой проказы ещё есть, так почему бы не попробовать вывести провидца на настоящие эмоции? Это может оказаться полезным в его маленьком деле – это единственная причина, правда-правда.               Склонившись над спящим лицом и поднеся к нему чернильный палец, Леонард не может сдержать широкую улыбку и озорливый прищур глаз. Старик в голове тяжело вздыхает, смирившись с не самым высоким уровнем интеллекта своего носителя, но ничего не говорит – всё равно его не послушают. Леонард немного размышляет над тем, что будет рисовать – хочется выбрать что-то посмешнее – и принимается за дело, вот только руку опустить почему-то не получается. Та замирает буквально в сантиметре от чужой кожи.               Не понимая, в чём дело, он смотрит на своё запястье и видит обхватившие его пальцы. Леонард моргает, его шкодливая улыбка ломается с осознанием того, что не успел до четырёх часов, и он снова поднимает глаза на Клейна, собираясь просто посмеяться и извиниться, но едва встречается с чужим взглядом – вздрагивает, отдёргиваясь, что есть мочи, но руку вырвать из цепкой хватки не получается.               Он даже не осознаёт, почему сделал так. Не понимает, почему шуганулся. Просто находит себя тянущим руку, что крепко удерживается ни на миллиметр не сдвинувшимся Клейном. Леонард даже не помнит, что увидел.       Непонимающе моргнув, он перестаёт тянуть, насильно расслабляясь, пусть тело явно сопротивляется, и видит простое и самое обыкновенное недовольное выражение на лице коллеги. Ничего странного, но именно сейчас чужая маска до невозможного очевидна. Холодный взгляд, глубокая чернь вместо привычных светло-карих радужек и непробиваемо напряжённые мышцы лица, сдерживающие настоящие эмоции. Это же была просто безобидная шутка, к чему такая реакция!              – Клейн… Может отпустишь уже? – Ему не очень приятно, запястье начинает болеть и он серьёзно переживает за то, что могут остаться следы. Откуда у этого маленького провидца вообще такая цепкость? Леонард бегает глазами то на их руки, то на неизменное выражение на чужом лице, и прикусывает губу, не зная, что делать, если Клейн продолжит. Не драться же им? У потустороннего с пути бессонного явно больше преимуществ, чем у провидца, это будет нечестно!               К счастью, лицо Клейна быстро смягчается, приходя в норму. Но чужую руку он не отпускает, зато поднимается со своего места и делает шаг навстречу Леонарду, из-за чего тому приходится, наоборот, отступить, чтобы в него не врезались. Ещё один неторопливый шаг. Потом ещё один. Ещё несколько. Совершенно сбитый с толку, Леонард осознаёт, что спиной врезается в стену и отступать больше некуда. А Клейн, будто и не видя этого, делает очередной шаг!               Поэту не остаётся ничего, кроме как вжаться в холодный бетон, из-за чего по всему телу тут же проносятся мурашки. Он жмурится, думая, что его собираются ударить, таким образом отомстив за почти состоявшееся преступление, и Леонард даже не против – если Клейн после этого успокоится, то ладно, можно и потерпеть. Но вместо боли он чувствует скользкое прикосновение к своему лицу и осознаёт – его собственный измазанный чернилами палец используют для того, чтобы рисовать на нём же!               Леонард морщится от неприятных ощущений, отворачивает лицо, рефлекторно пытаясь уйти от прикосновений, но Клейн второй рукой цепляется за его подбородок и намертво фиксирует, не позволяя больше мешать своим художествам. Пыхтя, жмурясь и сжимая челюсти, Леонард пытается терпеть – понимает, что заслужил. В результате, когда Клейн отпускает его, поэт чувствует, что чернила размазаны чуть ли не по всему его лицу. Но не успевает он возмутиться очевидным переусердствованием или хотя бы разлепить такие же измазанные веки, как слышит звонкий смех. Кажется, даже искренний.               Клейн хохочет, совершенно не сдерживаясь. Леонард, щурясь и не веря тому, что слышит, пытается понять, не спит ли он. Но нет, не спит. Широкая улыбка во все зубы, блестящие, немного влажные глаза и янтарём отражающийся от них свет. Совершенно точно искренняя, настоящая радость, которую он никогда и не думал, что сможет увидеть на лице провидца.               Леонард так и замирает, не в силах отвести взгляда. Несмотря на то, что Клейн смеётся над ним, ему не обидно и не стыдно, смех заражает и его, заставляя растянуться в улыбке и тоже сорваться на хохот. Пусть лицо неприятно тянет из-за краски, ему это совсем не мешает. Почему-то он чувствует, что всё это определённо того стоило.               Вскоре Клейн успокаивается первым, утирает выступившие в уголках глаз слезинки и выравнивает дыхание даже быстрее, чем следовало бы. На его душе как-то до забавного легко, несмотря на то, что его слишком резко вырвало из сна предчувствием опасности. Хотя, казалось бы, какую опасность может представлять парнишка 8 последовательности? Додумался же к Его лицу полезть, чуть не удостоившись премии Дарвина*… Ну правда, это было бы полное фиаско!               *Виртуальная антипремия, присуждаемая людям, которые глупо погибли, тем самым «улучшив» человеческий генофонд, исключив из него свои неумные гены.              Ещё и смеётся теперь так беззаботно и доверчиво, как все те псы, что видят счастье хозяина, и так же начинают радоваться, пусть и не понимая причины. Клейн совершенно не знает, что ему с Леонардом делать. Вздохнув и в последний раз посмотрев на огромную чёрную черепаху*, нарисованную на всё лицо поэта, он коротко улыбается и возвращается в своё кресло, беря в руки недочитанный журнал. Уже четыре часа дня, а значит времени на отлынивание больше нет. Застыв на полусмехе, Леонард провожает его неверящим взглядом.               *В китайском языке существуют оскорбления и ругательства, связанные с черепахой, поэтому считайте, что нарисовать черепаху на ком-то примерно эквивалентно рисованию непотребств. Вообще, тут много что про черепах можно рассказать, но я поберегу вашу психику. Просто знайте, что Минжуй подшутил над Лео очень по-китайски.              Чернила ощутимо стекают по лицу, капая на рубашку. Рот поэта то открывается, то закрывается, не зная, что сказать. Его грудь то и дело вздымается, вторя учащённому из-за прошедшего смеха дыханию. Клейн же быстро листает странички с невозмутимым спокойствием на лице, словно ничего и не было. Что за резкая смена атмосферы? Как это всё вообще интерпретировать?!               – Эм… Клейн? – Так и хочется спросить уже приевшееся «Так ничего и не скажешь?», но он одёргивает себя – понимает, что провидец действительно больше ничего не скажет. Так было раньше и так будет дальше. Единственное отличие – его поведение в нерабочее время, то есть во время перерыва. Так значит Клейн из тех работников, что честно отрабатывают положенные часы и ни секунды меньше? Такие люди правда существуют? Поразительно…        Не желая больше мешать, но подумывая вернуться к концу рабочего дня, Леонард направляется к выходу из архива, у самого порога слыша, как его окликают. Не веря своим ушам, он оборачивается, смотрит на Клейна, поднявшего на него глаза и немного даже улыбающегося.               – Зайди вечером, хорошо? У меня есть кое-что для тебя, – после чего провидец снова утыкается в буквы, продолжая монотонно шелестеть страницами. Леонард в прострации переваривает услышанное долгие несколько минут, смотря в чужой затылок ошарашенным взглядом, но боится переспрашивать и уточнять – вдруг спугнёт эту неожиданную милость? Поэтому лишь тихонько уходит, прикрыв ладонью вытянувшийся в широкой улыбке рот, что уже начал побаливать от всей этой радости.               Клейн позабавлено хмыкает, оставшись в одиночестве. Дочитав один журнал, он переключается на следующий, потом третий, четвёртый и так далее. Стопка за стопкой, полка за полкой, и очередной шкаф оказывается дочитан. Решив, что на сегодня хватит, Клейн трёт уставшие глаза и достаёт из Замка Сефира контейнер с угощением для Леонарда – немного заранее, чтобы потом не было вопросов о слишком холодной температуре.               Впрочем, теперь он даже задумывается, а есть ли во всём этом нужда? Кажется, Леонард всё-таки не игнорировал его, а просто был занят всё это время… Но выбрасывать то, над чем старался, не особо хочется, так что будем считать, что его дорогому поэту просто очень повезло отведать его стряпни. Вряд ли от этого кому-то станет хуже.               Встав со своего места и размяв затёкшие конечности, Клейн поднимает со столика последнюю стопку и уносит её к шкафу. Количество его врагов заметно уменьшается с каждым днём, что немного поднимает настроение и вызывает улыбку, которая, однако, мгновенно исчезает, когда в поле зрения одной из Его марионеток появляется едва знакомый силуэт.               На вид молодой парень в тёмных, не подходящих времени одеждах и в остроконечной шляпе на макушке улыбается, выглядывая из дверного проёма личного номера Германа. Полубог не подаёт вида, что заметил сокрытого потустороннего, лишь уведомляет хозяина об этом. Клейн же, глядя на лицо, украшенное моноклем у правого глаза, замирает – Он совсем не ожидал такого поворота!               Всё те же вьющиеся тёмные волосы, хитринка в глазах и озорство в каждом шаге – повзрослевший Мэн-Мэн вприпрыжку проникает в чужой номер и подходит к сидящему на диване Герману, что неторопливо читает газету и пьёт чай. Останавливается, смотрит некоторое время на полубога пути провидца с аурой Вечной Ночи и хмурится. Трясёт головой, вглядывается в духовные нити, ведущие от чужого тела и что-то определённо ищет…               Однако так и не находит, вздыхая и разворачиваясь, чтобы уйти так же незаметно, как и пришёл. У самого порога лишь бросает задумчивое: «Не мог же брат ошибиться?..» и исчезает из Его поля зрения.