V. Семейные распри

      Бесспорный факт – внезапное появление Амона сильно сбивает Его с толку. Не из-за нежелания попасться и дать всему миру знать о своём пробуждении, а из-за банального непонимания, что Ему теперь делать. Легко позабыть про слова Аманисес об ухудшившемся поведении племянника и делать вид, что пока некогда думать об этом вопросе, если причина тревог не попадается на глаза. Но сейчас? Притвориться, что не знает о близком присутствии того, кого считает своей семьёй? Не слишком ли это бесчеловечно?               Что-то внутри убеждает, что выйти и поговорить – не такая уж плохая идея, Он ведь растил Мэн-Мэна, воспитывал и учил многим вещам – пусть и только первые десять лет. Не может же этот ребёнок предать Его? Воспользоваться не совсем стабильным состоянием и причинить вред? Амон всегда был проказливым хулиганом, при первой попавшейся возможности кусающим Его за щупальца, но злым – никогда.               И всё же прошло почти три тысячи лет. Его маленький племянник больше не маленький, да и после Его ухода вряд ли кто-то занимался воспитанием сыновей Гриши. Что Медичи, что Уроборос изначально были рождены мифическими существами с почти отсутствующей человечностью. Разве смогли бы они научить своих подопечных тому, чего сами не особо понимали? Да и захотели бы они вообще давать детям то, о наличии чего всегда беспокоился только Он один?               Аманисес переродилась демонической волчицей, Гриша проснулся богом двух путей, Адам и Амон – ожившие уникальности. Среди всей их маленькой и немного специфической семьи только Минжуй медленно поднимался с самых низов, из-за чего умудрился сохранить знание о том, каково это – быть обычным человеком, бессильным перед несправедливостью и жестокостью окружающего мира. Каково бояться всего вокруг. Полагаться на удачу, судьбу и веру. Сочувствовать тем, кого коснулась беда, и молиться, чтобы она больше никого не коснулась – ни тебя самого, ни твоих близких, ни незнакомцев.               Рождённым с силой же нечего бояться, и потому они никому не сочувствуют. У них другая философия, и понять их Минжуй никогда не был способен да и не особо пытался. Если бы не единая цель, страшно представить, какой конфликт мог между ними всеми разгореться.               Пока мысли бешено носились в голове Клейна, Амон, пришедший к Герману по неизвестной причине и достигший неизвестных целей, уходит, оставляя своего дядю в негодовании. Брошенная же незаметно фраза о брате – Адаме – и подавно заводит в тупик. Ошибся? В чём? Адам попросил Амона прийти и что-то проверить? Что именно?               Всё, что Ему на данный момент известно о старшем племяннике, так это то, что тот фанатично ищет способ воскресить отца. В Тингене не то чтобы имелось что-то подходящее… А если идти от обратного – что вообще здесь имеется такого, что хотя бы теоретически могло бы заинтересовать Короля ангелов пути Мечтателя? Тоже ничего. Только если каким-то чудом 0-08 – характеристика Алзухода – и правда где-то поблизости, чему Клейн, признаться, до сих пор не верит.               В таком случае, если Адам в Тингене ничего не ищет, то смысл той фразы можно истолковать по-другому. Ищет именно Амон, а брат ему помог с подсказкой, так как Авторам, как потусторонним, известно очень многое. Что может быть нужно Амону? Также недостающая характеристика, и – о чудо! – Паллез Зороаст действительно здесь, в Тингене. Неужели Его маленький Мэн-Мэн уже настолько взрослый, что готовится стать Ошибкой?               Ошибкой… Но Ему тоже нужна Ошибка! Не сейчас, но позже обязательно понадобится, и это уже и правда попахивает семейной ссорой. Насколько же это ужасная подстава от Гриши – сблизил двух претендентов в Повелителя Тайн и умер, оставив их самих разбираться с этой проблемой. Но Его Замок Сефиры хотя бы слушается, поэтому Ему объективно ближе до Великого Древнего, чем Амону. Но нет, какие же ужасные это мысли, Он не хочет даже думать об этом!               Голова, вторя неприятному осознанию, начинает раскалываться, заставляя Клейна зажмуриться и лбом уткнуться в книжную полку. Усилием воли он очищает свой разум, решая оставить тяжёлые думы на потом и пока лишь удостовериться, что им с племянником не придётся драться за место Повелителя Тайн. Иными словами: не дать Амону стать Ошибкой будет достаточно, так что лучше приглядеть за безопасностью Паллеза. А потом… потом уже придётся решать, чью характеристику заимствовать для возвышения. С уникальностью, конечно, сложнее, и это прямо беда…               Аккомпанируя новому приступу горечи, из горла Клейна вырывается недовольное мычание, больше походящее на страдальческий стон – что неудивительно, учитывая Его положение – и прямо в этот момент он ощущает знакомый взгляд, упавший на затылок.               – Ты в порядке? – Мелодичный голос Леонарда нарушает тишину, Клейн натягивает нормальное выражение на своё лицо и, отстранившись от шкафа, оборачивается на вошедшего. Чернила смыты, воротник рубашки до сих пор немного влажный, брови обеспокоенно сведены – искреннее волнение совершенно очевидно. – Если так сложно, тебе же необязательно торопиться с чтением, знаешь? Никто и не подумает обвинять тебя в лишнем перерыве…               – Знаю, – коротко отвечает Клейн, более не вдаваясь в подробности. Не объяснять же, что проблема вовсе не в книгах? В одну руку он берёт лежащий на столике контейнер, на вторую ладонь А-Ро ловко запрыгивает сам, после чего провидец идёт к Леонарду – вернее к вешалке у выхода из архива – отдаёт угощение коллеге и торопливо надевает пальто и полуцилиндр. Спрятавшегося в кармашке питомца в руке заменяет трость, и, полностью готовый, Клейн проходит мимо стоящего в дверном проёме поэта. И ни слова больше.               Ни слова, ни жеста, ни объяснения – как обычно. Леонард скоро, наверное, привыкнет к такому его поведению… Из контейнера, однако, пахнет очень вкусно, из-за чего не получается воспротивиться желанию открыть и заглянуть внутрь прямо сейчас. Кусочки мяса – предположительно свинина – немного овощей, непривычный, но очень даже приятный и манящий кисло-сладкий запах. Ещё и выглядит всё так ярко, словно красочная картина, а не еда… Но зачем Клейн принёс это Леонарду?               – Может, там яд?.. – Тихо бормочет он себе под нос, припоминая, что знает достаточно много для того, чтобы от него захотели избавиться. Ну и он умный вообще-то, из-за чего в будущем может раскрыть ещё больше тайн Клейна… Не «может», а обязательно так и сделает! Впрочем, Леонард не сомневается в своём коллеге, просто привык шутить на потеху единственному постоянному слушателю – старику в своей голове.               – Если хочешь, могу добавить, – слышится голос в конце коридора, из-за чего поэт с перепуга вздрагивает. Резко закрыв крышку контейнера, словно нашкодивший ребёнок, Леонард вскидывает голову и ловит взглядом удаляющуюся спину провидца, уже отошедшего так далеко, что удивительно, как он вообще умудрился что-то услышать. Так и не решив, подозрительно это или нет, Леонард просто нагоняет коллегу.               – Это шутка! Не надо меня травить, я же ничего плохого не сделал… – Провидец хмыкает, и по этому звуку не особо понятно, смешно ему или это что-то вроде снисхождения. – Но с чего такая честь? Немного странно, знаешь ли, так резко получать от кого-то подачки, – они доходят до лестницы наверх, благодаря чему Леонард может, наконец, встать сбоку, заглянуть коллеге в лицо – коридор слишком узок для этого – и увидеть неожиданно горькое выражение.               Вот только оно почти сразу же пропадает, сменяясь привычным клейновским спокойствием, из-за чего уже на сердце Леонарда становится тяжело. Что вообще могло случиться за несколько часов в архиве? Его же не было совсем ничего!               – Я думал, ты обиделся и поэтому избегаешь меня. Это должен был быть примирительный жест с моей стороны, – Клейн вздыхает, вовсе не обрадованный необходимостью объясняться, но и думать над менее неловкими оправданиями он не собирается. Настроения совсем нет. Даже держать лицо сейчас как-то тяжело.               – Я не!.. Клейн, нет, я просто был на задании! – Леонард опускает ладонь на плечо провидца и останавливает его, буквально заставляя посмотреть в свои искренние глаза. Как будто Клейн и так не видит всего того, что происходит вокруг, даже если не смотрит… Хотя откуда поэту знать? – Не только я, но и Сика, и даже капитан иногда выходил на подмогу. Дело касалось преступника 8 последовательности, вот и участвовали в нём только мы. Я клянусь!               – Я уже догадался, – Клейн кивает, спеша успокоить чересчур разволновавшегося коллегу. Это даже немного забавно. Не всё ли равно, что там про него подумали, ну правда? И ведь не лень же так рьяно и подробно объясняться… – С Сикой и капитаном всё хорошо? – В состоянии Леонарда сомневаться не стоит после его шуточек с чернилами.               – А? Да, задание заключалось только в поисках, но никто подозреваемого не обнаружил. Ни мы, ни люди Уполномоченных карателей или Механизма коллективного разума. Три дня поисков, и всё насмарку… Как сквозь землю провалился. – Леонард, успокоившись, опускает руку, больше не удерживая Клейна, но тот не торопится уходить. Хотя поэт думал, что тот убежит сразу же, как появится возможность.               – Есть портрет? Дополнительная информация? – Клейн и не сомневается, что есть, поэтому сразу протягивает руку ладонью вверх, ожидая. С него не убудет немного помочь, и неважно, что рабочий день окончен.               – Рисунок – да, но данных немного. Старина Нил уже пытался выяснить хоть что-то ритуальной магией, но безрезультатно. – Вопреки словам, Леонард роется в карманах и достаёт скомканный лист с лицом юноши, называет имя и рассказывает о недавнем происшествии в море. Словно искренне верит, что новенький провидец справится с тем, с чем не смог опытный жрец тайн, но у Леонарда есть причина.               Он проверяет. И поэтому особенно внимательно смотрит на Клейна, когда произносит название пути и последовательности разыскиваемого, однако спокойствие с чужого лица ни на мгновение не сходит. Может, подозрения Леонарда оказались необоснованными? Или он думает не в ту сторону? Не похоже, что провидец, как и он, знает чуть больше…               Коротко взглянув на листок с портретом, Клейн подбрасывает монетку. Не использует ни маятник, ни трость в качестве указателя, из-за чего поэт хмурится, не веря, что этим способом гадания можно узнать хоть что-то полезное. Но провидец уверенно поднимает на него взгляд, словно уже знает все тайны этого мира, держит небольшую паузу, в ходе которой Леонард успевает напридумывать кучу всего, после чего невозмутимо произносит:               – Человек, виновный в катастрофе на «Люцерне», не покидал Тинген. Наверное, плохо искали, – едва договорив, Клейн отворачивается и уходит. Словно говоря, что его работа на этом окончена. Словно не его здесь проверяли на сообразительность, а Леонарда. Это что за формулировка вообще?! Да невозможно придумать такую точную, если не знать об особенности зелья ведьмы!               – Ст…! Клейн! А местоположение? – Отчаянно кричит он вслед, пытаясь урвать ещё чуточку информации, в то время как в ушах раздаётся еле-еле сдерживаемый кряхтящий хохот старика. Провидец, не оборачиваясь, поднимает руку и машет ею, прощаясь и тем самым намекая, что больше ничем помогать не собирается – по крайней мере сегодня. Всё-таки рабочий день уже закончился, да и капитан не давал команды помогать с расследованием, так что нечего лезть в детские разборки. С такой легкотнёй Ночные ястребы сами рано или поздно справятся.               Провожаемый горьким и прямо разочарованным взглядом Леонарда, Клейн выходит в приёмную, любезно кланяется Розанне и покидает Терновник. Удивительно, но на душе становится как-то легче после небольшой шутки над поэтом – в отместку за то, что имел наглость проверять Его – что даёт силы снова проанализировать произошедшее и обдумать свои дальнейшие действия.               В Тингене собралось уж слишком много ангелов – спору нет. К счастью, ни один из них не представляет угрозы для жителей города. С Амоном всё, в целом, просто: если тот правда ищет Паллеза, то скрыть последнего труда не составит, если же нечто другое – придётся поднапрячься и проследить, чтобы при возможности помочь племяннику или, наоборот, остановить нежелательные действия. Выходить же на связь – если верить Аманисес – всё-таки не стоит до тех пор, пока Его якоря не будут достаточно стабильны, чтобы Он смог при необходимости усмирить разбушевавшегося Короля ангелов даже без силы Замка Сефиры. Доверяй, но проверяй – самый рабочий принцип при взаимодействии с Мэн-Мэном.               Что же касается других ангелов: те и вовсе обессилены. Если понадобится, Он разберётся с ними, и пальцем не пошевелив, но в этом вряд ли будет необходимость. Что Паллеза, что Азика будет намного выгоднее переманить на свою сторону, всего-то решив их маленькие проблемки.               Итог всех размышлений: имеющиеся планы остаются без изменений, только в них добавляется пара пунктов. Во-первых, приглядывать за племянником и следить за безопасностью тингенцев, во-вторых, приглядывать за Леонардом и поддерживать сокрытие вокруг его очень ценной в данный момент головушки. Чтобы даже Адам паразита не мог увидеть и рассказать брату то, чего не следует. Лёгкая задача.               Кивнув самому себе, Клейн, находясь уже в магазине, расплачивается за продукты для сегодняшнего ужина и направляется домой, параллельно раздавая команды Герману и остальным марионеткам. Отныне они будут делать вид, что проповедуют в Шута, в то время как некоторыми незначительными действиями выдавать связь с Вечной Ночью – чтобы сбить Амона с толка – и одновременно следить за наличием паразитов и моноклей в городе. Главное – не подавать виду, что видят притаившегося потустороннего.               К счастью, марионеток в Тингене у Него уже много, если брать в расчёт и животных. Всех их вполне достаточно, чтобы держать Амона в поле бокового зрения хотя бы у одной, к тому же духовные нити у большинства скрыты – полубогам не приспичило иметь нужное Ему количество прислужников. Разбросать бы их по бо́льшей территории, и дело в шляпе. То есть Амон. Под надзором. Да, именно так.               Отель, в котором поселился Герман, ближайший парк и ресторанчик, откуда ворует пирожное – Мэн-мэн совсем не скрывается, просто прогуливаясь туда, куда глаза глядят. По дороге крадёт всякую мелочёвку – чисто ради развлечения – или сладости, которые выкидывает, едва откусив кусочек. Иногда останавливается и смотрит в небо, что-то пытаясь высмотреть, но вздыхает, опускает взгляд и идёт дальше.               Словно неприкаянная душа. Словно одинокий путник, который, впрочем, к ночи заглядывает в ближайший отель и ворует ключ от лучшего номера, где падает на кровать, прикрывая глаза. Собирается спать? Мэн-Мэн? Он же никогда даже не дремал, когда был ребёнком, как бы дядя не объяснял важность этого действия!       Может, Он поторопился с выводами? Может, за Амоном хорошо присматривали после Его ухода? Причём лучше, чем получалось у Него, раз довоспитали хоть какую-то, но человечность… Даже грустно как-то.               Клейн вздыхает, вспоминая славные деньки из далёкой 3 эпохи. Вот Он берёт на себя ответственность за обоих племянников и ведёт их на прогулку в большой мир. Дан-Дан спокойно сидит на левой руке, с интересом рассматривая окружение, а Мэн-Мэн бегает то тут, то там под внимательным присмотром дяди. То блестящий камушек подберёт, то чью-то полусгнившую черепушку, и побежит Ему показывать. Каждую находку обменивает на леденец или любую другую конфетку – красивые камни Он складывает в Замок Сефира, а черепа выбрасывает – после чего половинка угощения оказывается у Дан-Дана. До тех пор, пока Мэн-Мэн не догрызёт свою сладость, будет спокойно, а потом – снова на поиски чего-то «ценного».               Вторая сцена из воспоминаний: обидевшийся Мэн-Мэн дуется за то, что Он слишком надолго ушёл вместе с Гришей на край Восточного континента – кажется, тогда там разбушевались враждебные расы – поэтому отворачивается, в лицо не смотрит и ждёт извинений. Одной конфеты, чтобы искупить такую огромную вину, маловато, поэтому Он, недолго думая, силой чуда сотворяет целый торт – один из тех, что когда-то видел в передачах по телевизору. Большой и точно очень вкусный. Глазки Мэн-Мэна ошарашенно блестят – обиды как не бывало.               Малыш Амон воистину был сладкоежкой. Неудивительно, учитывая, что в 3 эпоху люди ещё не особо разбирались в готовке, так что любая стряпня Минжуя – реальная, проекция или созданная чудом – была благословением для всех вокруг. Кроме Его еды, собственно, никто ничего и не ел. Мифическим существам питание не нужно и мучить себя чем-то ужасным на вкус совсем не хотелось.               Сейчас же Амон, видимо, разлюбил сладости, и это немного огорчает… Столько всего надкусил и выбросил по дороге из отеля Германа, что у Клейна сердце кровью обливается. Надо бы потом объяснить, что так не делается – если не хочешь есть, то и не бери, зачем зря переводить продукты? В том, что Ему ещё представится возможность заняться воспитанием Мэн-Мэна, Он нисколько не сомневается, главное – не делать это навязчиво, взрослые дети ведь не любят, когда их поучают. Дожить бы только… Но как же не терпится уже потрепать эти чёрные кудряшки и взлохматить до такой степени, чтобы самостоятельно расчесаться сделалось невозможным. Тогда, намучившись, к Нему сами придут с просьбой помочь, а Он только рад будет.               Ещё некоторое время понаблюдав за мирно сопящим Амоном, Клейн прикрывает веки и проваливается в сон далеко за полночь, нисколько не жалея о потраченном времени. Видеть, как вырастают дети – пусть и не свои – всегда завораживающе. Замечать изменения в привычках и поведении, удивляться повзрослевшим чертам лица и любоваться самостоятельностью, сквозящей в каждом движении – самое большое сокровище для любого родителя. Или родственника родителя. Для последнего, наверное, даже больше, чем для первого – если вспоминать с какой лёгкостью Гриша относился к сыновьям.               Единственный минус – наутро Клейн, слишком сонный, долго считает ворон во время завтрака, из-за чего чуть не оказывается застукан братом и сестрой за своими махинациями. По дороге на работу – чуть не попадает под колёса кареты, переходя дорогу. Во время лекций старины Нила – еле-еле сдерживает желание закрыть глаза. Неужели Он настолько сильно привык спать, что Его тело начало буквально нуждаться в этом? Даже несмотря на то, что принадлежит мифическому существу…               Не то чтобы это плохо, просто необычно. Клейн в любом случае спал бы несколько часов каждый день – для сохранения человечности это и другие привычные людям вещи просто необходимы. Сон, отдых, еда – хотя бы проекции пожевать для вида – а также живое общение. Например, с семьёй, тем же Леонардом, самолично находящим возможности провести с Клейном время, или со стариной Нилом.              – Хорошо, хорошо… Ты молодец. Я, конечно, знал, что у провидцев улучшается память, но и не думал, что настолько! – Уже ближе к обеду жрец тайн, неверяще моргая, проверяет листы с очередной контрольной Клейна, причём расписанной настолько подробно, что он и не помнит, что говорил своему ученику о таких нюансах. – Думаю, всё, что можно было рассказать тебе, я уже рассказал, осталась только практика. Ты же помнишь, что сегодня вечером мы пойдём на чёрный рынок?               – Да, я уже предупредил брата с сестрой, что вернусь позже, – Клейн грустно улыбается, понимая, что придётся пропустить одну «смену» вечерней готовки. Старина Нил одобрительно кивает, потирая безымянный палец на правой руке – привычка, проявляющаяся каждый раз, когда кто-то рядом случайно упоминает в разговоре свою семью. Арродс уже рассказывал о причинах этого явления. – Мне нужно на что-то обратить особенное внимание? Или это будет занятие в свободном формате?               – Оба варианта. Я хочу, чтобы ты самостоятельно прошёлся везде, где захочется, а потом написал отчёт о результатах. Нужно уметь самостоятельно искать информацию в неизвестной обстановке, и местный чёрный рынок – хорошее место для того, чтобы попрактиковать этот навык.               – Понял, – кивнув, Клейн уже думает над тем, о каких «новых открытиях» будет рассказывать и какой маршрут нужно построить для этой цели. Не то чтобы на чёрном рынке потусторонних в таком маленьком городке было что-то интересное, поэтому придётся выкручиваться. Обо всём упоминать нельзя, даже если вещи здесь незначительные, но и халтурить не стоит – иначе старина Нил заставит повторять задание до тех пор, пока результат его не устроит.               Чувствовать тонкую границу дозволенного – самое сложное во время всех этих проверок знаний Клейна. Нужно и талантливым учеником себя зарекомендовать, чтобы максимально уменьшить число занятий, и не показаться гением, чтобы не привлечь слишком много внимания.               – Тогда давай закончим на этом. Ближе к окончанию рабочего дня я буду ждать тебя в приёмной. Приходи, как закончишь с делами в архиве. – Старина Нил вздыхает, с особой тяжестью поднимаясь со своего места, и переключает внимание на свои исследования. Как и полагается жрецу тайн, он даже на пенсии изучает таинственное и мистическое – (или шифр императора Розеля) – подсознательно чувствуя тягу к действию.               Вот только возраст не позволит ему подняться в последовательности, даже если зелье полностью усвоится. Наблюдая за стариной Нилом, Клейн не может не чувствовать горечь в сердце. Через духовное зрение Он слишком хорошо видит состояние чужого здоровья и не может не заметить, как сильно оно ухудшилось за последние две недели. Всего за две недели… Жизненная энергия необычайно быстро покидает престарелого Ночного ястреба, что говорит о приближении неизбежного. Жаль, что Он не может многого сделать с естественным ходом таких вещей.               Собрав свои вещи, Клейн перемещается в библиотечный архив Терновника. Часы ещё показывают утро, когда он принимается за дело с мыслью пораньше начать и после обеда поспать подольше, пока А-Ро резвится то у ног, то под столом, то в дальнем углу за шкафом. Не будь он таким послушным в нужное время, напоминал бы настоящего ребёнка, за которым глаз да глаз – иными словами Мэн-Мэна.               После вчерашнего Его мысли частенько перепрыгивают на эту тему, заставляя отвлекаться и мельком посматривать на гуляющего по городу племянника. Умилённая улыбка сама рисуется на лице. Для бо́льшего счастья только Дан-Дана не хватает, хотя, если и тот прибудет в Тинген, во вселенной определённо случится коллапс – теория вероятности такого просто не выдержит.               Когда настенные часы возвещают о наступлении обеда – в Терновнике каждые настроены уведомлять об этом – Клейн убирает только что прочитанные книги на центральную полку. Ровно половина сегодняшней нормы есть. Припоминая вчерашние слова Леонарда о том, что ему можно брать внеплановые перерывы, он раздумывает над тем, воспользоваться ли этой возможностью сейчас, а потом дочитать остальное, или наоборот – доработать и потом подремать до конца рабочего дня.               Пусть усталость и успела уже накопиться, Клейн выбирает второе. Слишком привык сначала заканчивать со всеми обязанностями, а потом отдыхать – и никак иначе.                     Новая стопка оказывается на столике, сам он поудобнее усаживается на своё место, закидывая ногу на ногу, но тут позади раздаётся стук двери, резко распахнувшейся и ударившейся о стену. Даже не оборачиваясь, Клейн знает, кто его посетитель, и не удивляется. Почти. По какой-то причине Леонард прямо сейчас вталкивает через дверной проём кресло, видимо, украденное из комнаты отдыха для работников Терновника, и вот это уже ошарашивает по полной. Только не говорите, что поэт решил переехать к нему в архив, вместо того, чтобы куковать, играя в карты с остальными ястребами наверху…               – Тебе не кажется, что это уже слишком? – Оборачиваясь, Клейн не может сдержаться от того, чтобы нахмуриться. Он, конечно, всё понимает и многое спускает Леонарду с рук, но тот теперь даже не шифруется. Дорогой поэт, это уже несусветная наглость – так открыто намекать, что совсем не доверяешь своему новому коллеге! Если бы это со стороны ещё не выглядело, как домогательства, то ладно, но что подумают остальные ястребы? – Вряд ли капитан будет рад внеплановой перестановке.               – О, нет, я уже получил разрешение, он не против, – коротко улыбнувшись, Леонард продолжает своё дело, полностью игнорируя чужое негодование. Кресло, наконец, входит в проём и уже свободно доталкивается до стенки рядом с дверью, останавливаясь ровно позади Клейна. Это чтобы не маячить перед глазами? Тогда у Него плохие новости… – Я просто тоже почитаю тут, мешать не буду, не беспокойся, – закончив, Леонард падает на своё кресло и даёт себе некоторое время отдышаться после физической нагрузки.               – Не знал, что ты умеешь читать, – тихо съязвив себе под нос, Клейн закатывает глаза и возвращается к чтению книги в своих руках, как слышит тихий шёпот, что точно оказался бы не замечен любым другим человеком, но не Им.               – Ты чего смеёшься?.. – Естественно, Леонард говорит не с ним, а с паразитом в своей голове. Судя по всему, Паллез Зороаст не так уж сильно ослаблен, раз шутка Клейна успешно дошла до его ушей, что в каком-то смысле… удобно. Раннее Он и не думал о том, чтобы выходить с этим ангелом на контакт, так как зацепить Леонарда означало бы подвергнуть его опасности, но если переговариваться в обход поэту…               – Амон в Тингене, – коротко и ясно, а главное – достаточно для того, чтобы, предупредив, показать своё доброжелательное отношение. Для Паллеза Клейн всё ещё является марионеткой полубога из церкви Вечной Ночи, поэтому в том, что он знает положение дел в городе, нет ничего странного. Хорошо, если паразит впредь будет осторожнее и начнёт настойчивее отговаривать Леонарда от необдуманных действий. Плохо, если поэт случайно полезет туда, где расхаживает Амон, подставив сразу и себя, и Паллеза, и Его.               – Теперь затих? Ты там окончательно сбрендил что ли?.. Ау! – В этот раз смеяться хочется уже Клейну – настолько забавна реакция бедного Леонарда, которого дурачат со всех сторон – но он не позволяет себе этого, не желая спугнуть ангела. У того сейчас, наверное, двойной испуг.               Мало того, что Король ангелов пути мародёра в расцвете сил охотится на его характеристику, так ещё и высокоуровневый потусторонний из церкви, в человеке которой он прописался, дал понять, что знает о нём. Теперь у Паллеза два выхода – сбежать из Леонарда и полагаться только на себя или довериться Клейну и церкви, молчаливо согласившейся с его присутствием. Вполне очевидно, какой выбор он сделает, учитывая его ослабленное состояние. Ловушка успешно захлопнулась – первый ангел уже в шутовском кармане.               Так и не дождавшись ответа, Леонард обиженно фыркает и бубнит себе под нос пару пародий: – «Ой, посмеюсь-ка я без причины, а потом замолчу, чтобы выглядеть загадочным. М-м-м, какой я умный старикашка» – после чего встаёт из кресла и идёт к книжным полкам. Рассматривает надписи на корках, пытается выбрать что поинтереснее, иногда бросая взгляды на кресло Клейна и, видимо, думая, спросить совета или нет… но хватается за первую попавшуюся и возвращается, развалившись поперёк своего кресла и принявшись читать.               До трёх часов он, как и обещал, ничем не мешает и не беспокоит провидца. Просто позёвывает, листая странички и совершенно без интереса читая написанное. Встаёт, когда Клейн меняет стопку на столике, чтобы помочь перенести старые и новые книги – причём молча – и снова уходит на своё место. Как-то не похоже на попытку выведать тайны коллеги, о странностях которого ему известно… Неужели притащился в архив, только чтобы составить Клейну компанию? Странный какой…               Непонимание чужих мотивов, однако, не вызывает неприятия, даже наоборот – пока Клейну не мешают, он вполне доволен. Отсутствие минусов – само по себе плюс. Поэтому он быстро смиряется с чужой компанией, продолжая читать книги даже после трёх часов, что сильно сбивает Леонарда с толку. Поэт то и дело поглядывает на кресло перед собой, ожидая, когда прекратится шелест страниц, но добивается успеха только тогда, когда Клейн дочитывает последнюю книгу последней стопки из сегодняшнего шкафа. И, отложив её на столик рядом, тут же закрывает глаза. Так и быть – поверит хорошему поведению своего дорогого поэта.               Леонард ждёт минут с десять. Встаёт и подходит к провидцу. Зовёт его по имени, проверяя, правда ли тот спит. Задумывается.               За всё то время, что он просидел в архиве, ничего так и не случилось. Вчера Клейн ушёл домой явно обеспокоенным чем-то, но Леонард просмотрел названия книг на той полке, что провидец читал вчера, и не нашёл ничего «грустного» или на ту тему, что могла бы огорчить человека. Значит проблема не в литературе. Тогда в чём? Ничего необычного объективно не могло произойти здесь – на территории церкви Вечной Ночи – то есть подсказки нужно искать в самом Клейне. Проблема в том, что Леонард не уверен ни в чём, что касается Клейна. Он даже не знает, действительно ли «Клейн» это, однако недавние случаи с чернилами и гаданием на Триса натолкнули Леонарда на некоторые мысли.       – Эй, старик? Ты знаешь о способностях с пути провидца? Есть ли там что-то, позволяющее заменить человека или, допустим, вселиться в него? – Потому что это единственное объяснение, которое смогло бы связать все факты воедино. Несомненно, Клейн обладает потусторонними силами, в подлинности которых невозможно сомневаться, но он всё же не пил зелье в стенах Терновника. Тогда получить потусторонние способности можно было бы только двумя способами.       Первый – выпить зелье до того, как попался на глаза Ночным ястребам. Но они проверили биографию Клейна до мельчайших подробностей и не выявили ни единого намёка на контакт с мистическими ингредиентами. Второй – получить благословение от богини или других богов. Учитывая ту телеграмму от верхушки церкви, другие не причём, но на пути бессонного нет ничего про гадания и богиня такой дар не могла дать. А если ни один вариант не подходит, значит Клейн никак не мог стать потусторонним в обход… Но потусторонний, наоборот, мог стать Клейном, и в таком случае не было бы никаких странностей в том, что иногда он показывает больше, чем должен.                Выдержав долгую паузу, Паллез всё-таки отвечает, понимая ход мыслей своего носителя: «Есть что-то похожее, но не только на пути провидца. На многих». В некотором смысле, эти слова – попытка сбить Леонарда с верного пути. После предупреждения об Амоне ему пришлось многое переосмыслить и осознать, что лучше держаться потустороннего, стоящего за «Клейном Моретти». То есть и помогать в вопросах скрытности, даже если от Леонарда. Тем более, если от Леонарда.               – На многих? А на каких из них есть гадания? – Лучше сузить список сразу же, чтобы не перебирать лишние пути. «Ни на каких. Но есть пути, позволяющие копировать чужие силы, например, ученик. Или даже красть – это уже мародёр. Также пастырь с пути просителя секретов позволяет контролировать души и силы нескольких потусторонних. Не стоит забывать и об артефактах… Подменить человека для потустороннего – плёвое дело». – Настолько? Ладно, тогда что там с силами именно провидцев на более высоких последовательностях? Может, получится сравнить в будущем.               Ворча, Паллез начинает рассказывать, понимая – если будет излишне покрывать нового союзника, то вызовет ещё больше подозрений: «Восьмая – контроль над каждой мышцей своего тела, что в архивах церкви богини записано, как ловкость, и небольшие фокусы вроде метания бумаги, словно кинжалов. Седьмая – множество магических фокусов, что помогают ставить ловушки, а также улучшение сил девятой и восьмой последовательностей. Шестая – снова улучшение, плюс способность менять свою внешность, включая телосложение, голос, даже запах тела».               О дальнейшем Паллез умалчивает, благодаря судьбу за то, что перед мастером марионеток стоит такая удобная отговорка. Пусть Леонард думает о другом, а ничего, касающегося марионеток, не трогает. Мало ли, пойдёт ещё искать основное тело коллеги и очень удачно наткнётся на Амона. В том, что тот ходит рядом с марионеточником, сомневаться не стоит – иначе как бы «Клейн» узнал и предупредил?               Вот только богиня явно приглядывает за тем, кого готовит на место нового Шута, поэтому точно договорилась с Амоном о безопасности подопечного. Тому ходить рядом и ни о чём не переживать можно, а вот Паллезу – нет. Ещё бы этот её претендент в Повелителя Тайн пугал поменьше тем, что под настоящего Шута из древности косит… Эта привычка полубогов пути провидца наводить на окружающих ужасы – та ещё напасть. Было бы у Паллеза физическое тело, он бы точно успел поседеть раз десять.               – Минимум шестая, значит… – Задумчиво бормочет Леонард, вспоминая всю имеющуюся у него информацию и мысленно складывая кусочки в целостный пазл. Скорее всего, «Клейна» прислали сверху церкви что-то расследовать, что объясняет покрывающую его телеграмму. Тогда вполне логично, что это будет потусторонний аж шестой последовательности… Начиная с седьмой идёт «средняя» группа с весьма ощутимыми силами, что высоко ценятся в любой организации. – И всё-таки в нём нет ничего особенного. Я тоже в любой момент могу подняться до седьмой, а там и шестая близко… Но тогда почему меня так тянет к нему?               Ответ лично для Паллеза очевиден, но он боится, что если и Леонард поймёт, что «Клейн» ему банально нравится, то и вовсе не отстанет от него. Нужно ли это стоящему за Клейном потустороннему? Вряд ли. Обязан ли Паллез помочь отвадить своего носителя от возможного будущего Шута? Как будто бы да. Чтобы хоть заработать пару дополнительных очков в карму и пережить будущий сбор дополнительных характеристик – лишним не будет.               «Возможно из-за принципа схождения черт. Я уже рассказывал тебе о нём. Мародёр, ученик и провидец являются сходными путями, поэтому на тебя, стоящего между моей и его характеристиками, тоже действует. Но это только теория».               Леонард понимающе кивает, но замечает нестыковку. Разве не было бы логичнее, если бы тянуло только более низкую черту к более высокой? Почему они притягиваются друг к другу? Старик же на первой последовательности, разве может на него что-то влиять так сильно, чтобы задевало Леонарда? Нр не успевает он уточнить этот вопрос, как слышит звонкое паническое мяуканье откуда-то со стороны книжных полок. Поднимает глаза. Видит А-Ро, еле-еле держащегося передними лапками за самую верхнюю часть боковой стенки шкафа и пытающегося забраться, но безрезультатно.               Не допрыгнул с другого шкафа? Почему он вообще прыгает между ними? Клейн слишком много ему позволяет, ну правда…               Леонард недовольно хмыкает, но спешит на помощь: подходит и протягивает руки вверх, чтобы падающий котёнок хотя бы не расшибся о пол. Вот только А-Ро ещё надрывные мяучит, словно внизу его поджидает монстр, и явно пытается разбудить хозяина таким образом, вот только вряд ли получится – уже проверено. У Леонарда даже глаз дёргается. Не то от постыдного воспоминания, не то от раздражения из-за странной реакции кота на свою скромную персону. Где же он так согрешил, что кошачий бог от него отвернулся?..              – Я просто хочу помочь, успокойся. А Клейна будить, чтобы он тебя спасал, не буду, даже не проси, – он всё ещё помнит, как огрёб в прошлый раз и больше не хочет. Но зачем он вообще говорит что-то коту? Тот же всё равно ничего не поймёт…               Словно подтверждая мысли Леонарда, А-Ро срывается на ещё более громкий визг, когда когти, не в силах вцепиться в лакированное дерево, соскальзывают, окончательно сбрасывая его вниз. Бедолага кричит в полёте так отчаянно, что Леонард даже жмурится, не в силах вытерпеть неприятный звук, который, однако, сразу пропадает, когда в его ладони приземляется пушистый комок. Открыв глаза, Леонард видит в своих руках лежащего кверху лапами А-Ро, замершего в том положении, в котором приземлился. Он что, опоссум? Что за странный питомец!               – Он же не сломался?.. Богиня, хоть бы он не сломался, Клейн же меня убьёт… – Леонард косо смотрит на одеревеневшего котёнка и на вытянутых руках несёт к спящему коллеге, в надежде, что это поможет. После этого оставляет А-Ро рядышком и отходит назад – на безопасное расстояние. Пару секунд, и котёнок, вздрогнув, подпрыгивает на месте, приземляется на лапы, принимается шипеть и боязливо отступать подальше от Леонарда, чуть ли не на голову Клейну забираясь. Но успокаиваясь, едва достигает плеча.               Шипение становится тише, А-Ро топчется на месте, то выгибая спину колесом, то выпрямляясь. Пригибается, сильнее прижимаясь к хозяину, хвост опускает и обнимает им свои лапки. Замолкает и начинает тихо мурлыкать, жмурясь. Леонард, не зная, как всё это комментировать, отступает немного дальше, чтобы не нервировать и так напуганное животное. Пожалуй, на сегодня хватит с них обоих стресса. Дальше Клейн пусть сам разбирается.               Бросив взгляд на часы, Леонард возвращается на своё кресло – прошёл уже час с тех пор, как заснул Клейн. Будет ли тот спать дольше, послушавшись вчерашнего совета, или нет – неизвестно, но лучше перестраховаться. Будет очень неловко, если коллега узнает, что на него посматривают во время отдыха…               Проходят минута за минутой, часовая стрелка медленно ползёт к заветной цифре, раздаётся скрип пружин кресла напротив. Провидец наклоняется чуть вперёд, утыкается лицом в ладони и явно борется с желанием заснуть снова. Просидев в таком положении минут пять, он поднимается, сразу хватается за книги – Леонард сию секунду подрывается к нему, чтобы помочь, и вместе они привычно убирают всё по своим местам. Клейн выглядит вполне нормально – даже более свежим, чем днём, ещё и уголки губ слегка приподняты в незаметной улыбке. Леонард не замечает, как начинает улыбаться уже сам.               – Я рад, что ты не до мозга костей трудоголик. Отдыхать – важно для здоровья, – произносит он со знанием дела, при этом выглядя очень гордо за то, что транслирует такие важные – и очень простые – истины. Клейн коротко смеётся, решив не прятать эмоцию, и слезает с лестницы.               – Знаю. Что ты хотел от меня сегодня? – Рабочий день почти окончен, все дела переделаны, так что Клейн не против просто поговорить. Зачем-то же Леонард просидел с ним полдня… Может, это такая своеобразная попытка вымолить подсказки о Триссе?               – Ничего, мне просто было скучно. То дело с «Люцерны» решили приостановить до поры до времени, так что нам, Ночным ястребам, делать пока нечего – только ждать новых происшествий. А уйти домой я не могу… И в карты с другими играть уже не так интересно, мы тактики друг друга наизусть знаем.               – А если бы ты резко понадобился? – Опустим тот факт, что читать архивную скукотень явно не особо веселее игры в карты с приевшимися противниками. Леонард всё-таки постарался придумать себе хоть какую-то, но легенду, поэтому надо дать ему возможность высказаться – это банальная вежливость.               – Я всех предупредил, что буду тут с тобой. Если бы понадобился, за мной бы пришли, – поэт довольно улыбается, чуть ли не хвостиком виляя и всем своим видом так и умоляя похвалить. И при этом не понимая, почему доброжелательное выражение медленно сползает с лица Клейна, как стекающая по стене краска. Да кто же такие двусмысленные формулировки придумывает! Совсем глупый что ли?!               – Ясно… – Силы клоуна останавливают глаз от нервного подёргивания, но всякое настроение пропадает – Клейн с максимально каменным лицом разворачивается и уходит. В глазах поэта так и читается: «Что за…?! Что не так я на этот раз сделал!? Да б…!»               Но провидец и не смотрит на отчаяние на чужом лице, надевает верхнюю одежду и, не оборачиваясь, машет ему рукой – ровно как и вчера. Что-что, а игнорировать людей он умеет… Леонарду ничего не остаётся, кроме как поторопиться и последовать за ним наверх – хоть до приёмной проводить-то можно? – из-за чего Паллез в голове вымученно и очень протяжно вздыхает, словно наблюдать за своим носителем ему физически больно. Поэт в ответ просто фыркает – беззвучно, чтобы Клейн не подумал чего-то не того.               Именно с таким видом – недовольного хозяина и побитой собаки – они проходят мимо комнат отдыха. Клейн кивает всем в знак прощания, не забыв им улыбнуться, и сворачивает в приёмную, где его поджидает старина Нил, любезно болтающий с Розанной. Тот сразу замечает грустного поэта, удивлённо охает и с долей горечи качает головой. Неудивительно. Вид у Леонарда и правда настолько грустный, что можно только посочувствовать. Сделав глубокий вдох, Клейн всё-таки оборачивается с привычно спокойным лицом.               – Спасибо за помощь с книгами. До завтра, – даже если поэт у него не особо умный, Клейн уже смирился. Да и всё равно долго в Тингене не пробудет – переживёт пару неловкостей, а пока Леонард пусть лучше радуется и не доставляет никому проблем. Всё же счастливый пёс – послушный пёс.               В завершение своим словам Клейн поднимает руку, но вместо рукопожатия опускает ладонь на чужую макушку, взъерошивая волосы привычным ему жестом. Леонард удивлённо замирает, Розанна и старина Нил непонимающе переглядываются, даже любящий поворчать Паллез неверяще затихает, но никто ничего не говорит. Закончив, провидец прощается с девушкой и вместе со жрецом тайн покидает Терновник.               Леонард ещё с минуту или две смотрит ушедшим вслед. Розанна неловко отворачивается от него, притворяясь, что не замечает покрасневших ушей Ночного ястреба, а Паллез, вздохнув, уговаривает своего носителя уйти уже отсюда и не стоять посреди комнаты, как брошенный щенок. Опустив взгляд, полуночный поэт сбегает из приёмной, собираясь найти капитана и обсудить подачу прошения. Минимум шестая, да? Не такая сложная задача…               Тем временем старина Нил и Клейн добираются до бара «Злой дракон». Проведя своего ученика на чёрный рынок и оставив всего пару предостережений, престарелый Ночной ястреб уходит, объяснив, что хочет встретиться с другом и после самому пройтись за покупками. Предоставленный самому себе на весь ближайший час, Клейн неторопливо прогуливается по лавчонкам и профессионально делает вид, что присматривается, сам же выслушивает недовольные возгласы Арродса из внутреннего кармана пальто.               Злостно пыхтящий артефакт рассказывает ему о том, что вытворял Леонард, пока его Великий Мастер спал, о чём тот переговаривался с Паллезом Зороастом и как героически А-Ро переключил внимание поэта на себя. На последних словах котёнок откровенно дрожит, сильнее прижимаясь к телу хозяина и явно испытывая чистейший ужас при одном только воспоминании о случившемся. Клейну становится искренне жалко его, но ничего поделать уже не может. Только извиниться за то, что оставил одного, и похвалить за столь самоотверженную преданность.               Закончив с заранее срежиссированным сбором информации, Клейн возвращается к выходу и дожидается старины Нила, как они и договаривались. Спустя минут десять тишины становится тревожно, поэтому он быстренько пробегается по полю зрения местных марионеток и находит потеряшку. Оказывается, со стариной Нилом всё хорошо, просто он чересчур увлёкся попыткой сторговаться с одним из продавцов.               Чисто из любопытства Клейн мельком осматривает чужой список покупок, но не может придумать ни одного ритуала, где мог бы понадобится весь набор. Может, это и не для одного, а для нескольких разных? Старина Нил воистину любопытный потусторонний.               Вскоре престарелый Ночной ястреб успешно выбивает умопомрачительную скидку и возвращается, довольный тем, что Клейн вернулся жив-здоров и ни на одного преступника даже не наткнулся. Выйдя с территории чёрного рынка, они прощаются и расходятся по домам, только интуиция почему-то тревожит Клейна, но он, как ни прислушивался, так и не понимает её сигналов. Что ж, для провидцев это никогда не было проблемой. Если сам не поймёт, его обязательно ткнут носом в нужное место чуть позже.               Когда Клейн возвращается домой, Мелисса и Бенсон уже заканчивают с готовкой ужина, уверенные в том, что у них всё хорошо получилось. Несмотря на голод и усталость, выглядят эти двое счастливыми – наконец-то им выдалась возможность отплатить брату за все те вкусные блюда. До этого он старался для них, теперь настала их очередь. Поужинав и обсудив то, как у кого прошёл день, каждый принимается заниматься своими делами и Клейн – в том числе, пусть со стороны это и выглядит, как чтение очередного популярного романа.               С медленным возвращением статуса божества количество молитв Ему всё увеличивается, желания усложняются, да и собственные дела – поиски входа в Восточный континент и подсказок к лечению Азика Эггерса – забирают всё больше времени. Даже если за тингенскими марионетками приглядывает Герман, остальные всё ещё остаются под Его полным контролем и нуждаются в указаниях. Очень утомительно, учитывая, что он занимается этим постонно и параллельно с тем, как живёт жизнью Клейна.               Но в этом нет ничего страшного. Это не навечно, когда-нибудь у Него и настоящих верующих будет достаточно, и все проблемы будут решены, и обязательно появится возможность отдохнуть… Когда-нибудь точно.               Утром, закончив с привычным ходом вещей, Клейн направляется в Терновник, заранее подготовив отчёт о своих похождения по чёрному рынку для старины Нила. В планах – отдать листы жрецу тайн, удостовериться в том, что хорошо справился с задачей, и официально закончить курсы мистицизма в тингенском отделении Ночных Ястребов. Претворить эти планы в жизнь, однако, не выходит – на пути в оружейную его ловит капитан и просит проследовать за ним. 2-049 и двое бэклундских потусторонних прибыли в Тинген.               По дороге до места сбора всех участников сегодняшней миссии Данн Смит рассказывает об особенностях артефакта, о последовательностях гостей из столицы, а также о причине, по которой именно 2-049 оказался выбран в качестве указателя на Рэя Бибера. Так как Клейн участвует в вылазке, ему нужно об этом знать, чтобы сориентироваться при необходимости – вдруг что-то пойдёт не по плану?               – Самое главное – пока рядом 2-049, повторяй это движение и ни за что не останавливайся, – стоя недалеко от двери в дежурную комнату, Данн Смит вытягивает руку и сгибает её в локте, после снова выпрямляет и так по кругу. Клейн понимающе кивает, после чего они входят внутрь, где их уже поджидают четыре человека, включая Леонарда и Дейли. Причём все, как один, повторяют упражнение по сгибанию рук.               В этот момент движения самого далеко находящегося мужчины становятся вялыми, но его толкает другой незнакомец, приводя в чувства. Это и есть присланные с артефактом потусторонние – Айур Харсон и Борджиа. Данн Смит представляет их Клейну, после чего сам попадает под действие 2-049, а Леонард, стоящий рядом, помогает ему освободиться. Словно ничего странного и не произошло, капитан тингенских Ночных ястребов продолжает говорить.               – А это Клейн Моретти, провидец девятой последовательности. Из-за его мистической связи с дневником семьи Антигон имеет смысл взять его с собой – таков приказ, поступивший сверху. – Не нужно гадать, чтобы понять ход мыслей Борджиа и Айура, нахмурившихся после этих слов. Брать с собой девятую последовательность на такую опасную миссию – это безумие! Но противопоставить приказу верхушки церкви им нечего, поэтому оба остаются молчаливы. Странно только, что больше никто не выказывает подобной неуверенности по отношению к Клейну, что наводит на некоторую мысль…               И Данн, и Дейли, и Леонард – все знают, что Клейн не пил зелья и, учитывая вчерашний рассказ Арродса о подозрениях поэта, вряд ли тот один додумался до единственно подходящего объяснения. По этой причине Данн так честно и поведал ему обо всём – они не знают ни его истинных сил, ни целей, но не хотят подвести Богиню и потому подыгрывают её плану, вводя провидца в курс всех своих дел. Как же удобно прикрываться именем Аманисес! Хотя, если вспомнить, что Он здесь из-за её молчаливой просьбы найти дневник, то всё очень даже честно получается.               Вся команда в сборе, со знакомством покончено, Айур поднимает чёрный чемодан с 2-049 и ставит на стол. Леонард приносит кофту, заранее взятую из шкафа Рэя Бибера, и оставляет поодаль, чтобы проверить реакцию артефакта – если вещь принадлежала потомку рода Антигон, 2-049 взбесится и отреагирует тем, что начнёт целиться уже не в одного человека, а одновременно в двух. Как и ожидалось, нечто в чемодане начинает агрессивно стучать по стенкам, а стоящие рядом Дейли и Борджиа замедляются, подтверждая теорию.               Единственным, кого ни разу так и не зацепило за это время, остаётся Клейн. Не потому, что он не позволял трогать свои духовные нити, а просто… артефакт его упорно не замечал, и в этом нет ничего удивительного. Как правитель духовного мира, откуда берут начало все духовные нити, Он владеет полным авторитетом в этой сфере, из-за чего Его нити никто физически не может контролировать. Это естественный порядок вещей для любой системы, основанной на принципе иерархии.               Вот только долго «оставаться нетронутым» Клейн не может себе позволить, иначе его игра не будет правдоподобной, а это уже равносильно оскорблению для того, кто с особым усердием переваривал далеко не одно зелье фокусника. Даже такие мелочи Он привык учитывать во время своих представлений, и неважно, что силы одурачивания достаточно, чтобы никто не заметил отсутствия его заминок.               Поэтому на следующий всплеск сил артефакта Клейн притворяется, замедляя свои действия и при этом не позволяя 2-049 зацепиться за нити Леонарда – иначе под контролем были бы одновременно трое – получает несильный толчок и строит настолько удивлённо испуганное лицо, словно никак не ожидал, что в этот раз окажется задет именно он. В остальном же поведение Клейна остаётся привычно спокойным – такую ролевую модель он начал отыгрывать в первый день и до сих пор благодарен себе за это. Хотя бы не нужно корчиться слишком много, доходя до курьёзных неловкостей.               Удостоверившись в корнях Рэя Бибера, Ночные ястребы перемещаются в карету, за вожжи которой садится Леонард, и следуют за указаниями взбеленившегося 2-049, попеременно пробуждая друг друга от воздействия. Иногда Клейн проворачивает тот же трюк с нитями, пусть и не часто, но так даже лучше – всё-таки он «имеет мистическую связь» с дневником, то есть и должен отличаться от других. Иными словами – либо чаще, либо реже попадать под удар, но с первым вариантом Клейн иметь дел не хочет.               Вскоре карета останавливается в районе доков у складов, Айур не без помощи остальных засовывает артефакт обратно в чемодан и защёлкивает механический замок, после чего все выходят. Клейн, по привычке перебрав монетку меж пальцев, подбрасывает её и по просьбе капитана проводит быстрое гадание на наличие опасности в здании напротив, получая положительный ответ, что вполне очевидно. То, что Он видит своим зрением, начинает тревожить Клейна, заставляя продумывать план дальнейших действий.               – Было бы лучше, если бы ты определил и её степень, – снисходительно произносит Борджиа после слов провидца о наличии опасности. Вероятно, он всё ещё скептически настроен на счёт Клейна и думает, что тот не знает своего дела. Вполне естественное опасение – Клейн его всецело понимает.               – Уже. Очень большая, – Леонард поджимает губы, Дейли и Данн переглядываются, а Борджиа и Айур хмурятся. Кажется, Клейн забыл, что в нынешнее время провидцы чаще пользуются маятником, поэтому окружающие и ждут от них именно таких гаданий… – Во время падения монетка делает определённое количество оборотов, по которому можно определить степень правдивости ответа. Тот же принцип, что и с маятником, но такое гадание привлекает меньше внимания посторонних, к тому же мелочь всегда есть в кармане.               По правде говоря, у Клейна маятника с собой даже нет, потому что во вторую эпоху никто ими не пользовался, вот он и не привыкал к ним сейчас, в пятой. Да и косплеить лозоходов как-то не особо хочется – аура шарлатанства сама собой напрашивается.               – Хорошо, а есть ли опасность вокруг нас? – Чтобы сгладить углы, спрашивает Леонард, и в его предложении действительно имеется доля смысла, если не брать в расчёт один нюанс. С такой формулировкой гадание точно даст положительный ответ – чисто из-за артефакта. Клейн снова подбрасывает монетку, но мысленно произнося правильный вопрос.               – Помимо 2-049 – да, опасность между небольшой и средней, – поэт понимающе кивает, и правда заметив, что в этот раз монетка крутилась чуть медленнее. Неужели Клейн всем присутствующим новый мир тут только что открыл? Чем вообще занимаются современные провидцы, что ни черта о своих силах не знают?               Но как бы ни хотелось хорошенько выругаться, сейчас просто некогда, даже в мыслях. Мало того, что Он почувствовал присутствие двух фокусников неподалёку ещё когда прибыл сюда, так те вдобавок только что пытались повлиять на Его гадание. Слишком очевидная попытка устроить ловушку. Снова Тайный орден и его потуги вернуть себе дневник?               В тот же миг, как Клейн заканчивает говорить, один из фокусников запускает в Ночных ястребов огненный шар – иллюзия, как видит Клейн – и вынуждает разбежаться, став лёгкой мишенью для 2-049. Айур сразу отбрасывает чемодан в сторону, а Леонард и Борджиа окружают его на расстоянии более семи метров, чтобы не подпускать посторонних. Остальные трое ястребов сразу обращают своё внимание на появившегося человека с измалёванным под клоуна лицом, и только Клейн остаётся без дела.               От провидцев никогда ничего не ждут, да? Подавив желание вздохнуть, он достаёт револьвер из кобуры. Попробовали бы все они пожить во вторую эпоху и узнали бы, что даже саппорты могут найти способ перевернуть ход сражения в свою пользу. Если хотят жить, конечно же…               Пока Айур, Дейли и Данн пытаются всячески пробиться сквозь фокусы и ловушки противника, Клейн наблюдает за его привычками и повторяющимися паттернами поведения, быстро понимая – тот не нападает, а медленно уводит ястребов подальше от склада с Бибером. Очевидно, что второй фокусник поджидает именно этого – возможности проникнуть внутрь, пока Леонард и Борджиа заняты и, следовательно, не могут остановить его.               Будь Клейн всего лишь провидцем, он бы даже позволил им провернуть этот план и стать первоисследователями того, что прячется на складе, но Он слишком хорошо понимает ситуацию внутри и не может позволить себе усложнять жизнь ястребам. Пока что Бибер находится в пограничном состоянии, и если его потревожить – точно мутирует и станет опасен настолько, что без серьёзных травм сражение с ним не обойдётся. А Он всё-таки обещал Аманисес приглядывать за её подопечными.               Едва второй фокусник, воспользовавшись тем, что все отвернулись на первого, перемещается к складу, Клейн поднимает револьвер и сразу стреляет. Не тратя время ни на прицеливание, ни на пародию удивления на лице – пуля достигает мишень быстрее, чем какие-либо зрители успевают понять это. Кровь заливает вражеское запястье, металл обжигает суставы, кисть беспомощно повисает, и такое же, как у товарища, разукрашенное яркими красками лицо кривится и скрипит зубами – фокусник тянется здоровой рукой к первой, чтобы перенести рану, но и второе запястье мгновенно охватывает боль.               Пальцы больше не слушаются. Ни на одной из рук. Доступ к каким-либо фокусам и трюкам заблокирован. Даже огненный прыжок не использовать.               Абсолютно напуганный тем, что не успел появиться, а уже травмирован до состояния недееспособности, фокусник вскидывает лицо, чтобы посмотреть, с какой стороны пришла угроза, и видит опускающего револьвер Клейна, больше не собирающегося стрелять. Безобидного провидца девятой последовательности. С пугающе холодным взглядом, заставляющим оппонента понять – если хочет жить, здесь ему делать больше нечего.               Следуя зову интуиции, потусторонний из Тайного ордена отступает – убегает на своих двоих так быстро, как только может, а вместе с ним в огне исчезает и его сообщник. Данн, Дейли и Айур первые секунды недоумённо оглядываются, не понимая, почему враг так резко исчез, оборачиваются и видят Леонарда с Борджиа на том же месте и явно ничего не сделавших, а также Клейна с таким же удивлённым, как у остальных ястребов лицом. Никто ничего не успел осознать, а ситуация разрешилась сама собой. Все шестеро ястребов снова сбиваются в кучу вокруг 2-049 с недоумением на лицах.               – Кто… кто стрелял? Я вроде слышала два выстрела подряд, – Дейли первой нарушает молчание, и Клейн поднимает руку, не скрываясь. Всё равно Леонард и Борджиа всё видели, и если для первого подобное не в новинку, то для второго – тот ещё шок. Выстрелить два раза в движущуюся цель и оба попасть – причём в такого же фокусника, что успешно уклонялся от атак трёх потусторонних седьмой последовательности – это же подвиг! И тот факт, что оба выстрела пришлись не по жизненно важным точкам, напрягает даже сильнее. Особенно потому, что после ранения враг сразу пустился в бегство. Нет, тут явно что-то не так!               – Это я от испуга выстрелил… когда резко появился и второй клоун. Не успел подумать, но теперь сожалею – нужно было позволить ему проверить склад, – Клейн неловко улыбается, понимая, что напортачил. – Не знаю, но, кажется, даже куда-то попал… Не успел увидеть, как тот убежал. Совсем не понимаю ничего.               – По рукам, – уточняет для него Леонард. – Я заметил, что первый клоун часто пользовался руками, чтобы творить свои фокусы, поэтому можно предположить, что для этих двоих это серьёзное ранение. Клейну очень повезло наугад попасть в слабое место.               Дейли и Данн понимающе кивают, соглашаясь с теорией поэта и дополняя другим предположением, якобы сбежали клоуны, потому что знали, что не справятся с ястребами. Вероятно, эти двое надеялись сжульничать, незаметно выкрав дневник, но их разоблачили, и им не осталось ничего, кроме как уйти. Что Борджиа, что Айур хмурятся, но молчат, чувствуя себя до невозможности странно. Даже если Клейн гениальный стрелок… он подстрелил потустороннего седьмой последовательности, специализирующейся на ловкости и иллюзиях!               – В таком случае, пора вернуться к первой проблеме, да? – Пока бэклундские ястребы не додумались до того, чего не нужно, Леонард переводит тему, напоминая о складе с Рэем Бибером. Остальные также смотрят на здание, от которого прямо веет аурой зловещего ритуала, и вспоминают слова Клейна о том, что стоило бы позволить тому клоуну пробраться внутрь первым… К сожалению, сделанного не изменишь.               – Может, помолиться Богине? Старина Нил недавно научил меня ритуалу, могу попробовать, – видя нерешительность товарищей, провидец предлагает выход из ситуации, который поначалу все встречают недоверием – молиться Богине ради такого?! – но потом осознают, что это – самый лучший вариант. Лезть в неизвестность, чувствуя опасность, превышающую их силы, не очень-то умно…               Получив разрешение, Клейн расставляет всё нужное прямо на землю – хорошо, что провидцам свойственно носить необходимые для ритуалов ингредиенты с собой – садится рядышком и зажигает свечи, вознося молитву Вечной Ночи. Взгляд Аманисес падает на спину, спокойствием распространяясь по всему окружающему пространству, но помогать она не спешит. И Клейн даже понимает почему. Одновременно с ней на ветке ближайшего дерева появляется и фигура в чёрной остроконечной шляпе – Амон собственной персоной.               Прибыл сразу, как почувствовал присутствие тёти? Между ними двоими что-то случилось за эти 3000 лет? Поэтому Аманисес жаловалась Ему на племянника? Да что стряслось-то у них…               Так ничего и не предпринимая, богиня и ангел молча смотрят друг на друга, в то время как Ночные ястребы обеспокоенно топчутся на месте, начиная переживать, что их запрос посчитали чрезмерной наглостью и безоговорочно отклонили. Клейн же благодарит судьбу за то, что успел вчера наложить сокрытие на Паллеза – в тот самый момент, когда гладил Леонарда по голове. Повезло так повезло, ничего не скажешь.               – Может… каков шанс, что ты сделал что-то не так? – Леонард чешет затылок, почему-то чувствуя дискомфорт, но не замечает этого из-за кажущейся важной идеи, пришедшей ему в голову. – Может тебе нужно молиться не Богине, а…? Т-то есть! Ой… – Только он не сразу вспоминает, что узнал о телеграмме от Дейли и капитан не распространял ту информацию. Леонард не должен был знать о Шуте, и именно поэтому Данн морщится после слов поэта, но кивает.               Пойманная на оплошности Дейли поджимает губы, отводя взгляд от Данна, Айур с Борджиа совсем ничего не понимают, а Клейну хочется истерически смеяться. Вот так ситуация… Чтобы хоть как-то разрешить её, капитану просто приходится рассказать бэклундским коллегам – и собственно самому Клейну – о секретной телеграмме от верхушки церкви Вечной Ночи. Неудивительно, но после этих слов оба потусторонних неловко кивают, понимая ситуацию. Как и тингенские товарищи, они пришли к выводу, что «Шут» является частью какого-то плана Богини, и если она назвала Клейна «его» благословенным, значит ей нужно, чтобы он отыгрывал роль «его» благословенного.               В обход мнению Клейна все останавливаются на том, что ему нужно попробовать помолиться Шуту, в то время как за его спиной Амон хмурится и невольно поглядывает то вверх, то вниз, но так и не решается помешать им. Недовольством от ангела так и сквозит, и как эту реакцию интерпретировать Он не понимает и даже не имеет времени попытаться понять, потому что играет роль Клейна Моретти. Клейна, который знать не знал про телеграмму, но во время уроков старины Нила хорошо усвоил – молиться неизвестным сущностям запрещено. А его сейчас заставляют сделать именно это! Любой на его месте был бы напуган.               Горестно вздохнув и пробурчав под нос «О, Богиня, пожалуйста, не сердись за меня за то, что я собираюсь сделать», Клейн поддаётся своим старшим коллегам и произносит на гермесе почётный титул Шута. Едва он заканчивает говорить, Аманисес, игнорируя Амона, направляет немного сил на склад с Бибером. Ровно на одно мгновение всё вокруг погружается в хищную, первородную тьму, что разъедает ритуал Бибера до самой концепции, скрывает и стирает любое зло из мироздания, любезно окутывает ястребов и отступает, не навредив никому из своих подопечных.               После этого взгляд Аманисес исчезает. Так же, как уходит и недовольный Амон, вероятно, увидев всё, что хотел увидеть. Теперь он полностью удостоверился в том, что Вечная Ночь имитирует веру в Шута по понятным всем богам и ангелам причинам, и какое-то время Ему можно не переживать о своей скрытности.               Облегчённо вздохнув, Ночные ястребы идут в направлении склада, чтобы проверить результаты молитвы, а Клейн молчаливо убирает следы ритуала. Только Леонард ненадолго остаётся с ним, но также ничего не говорит – просто задумчиво поглядывает на провидца и явно о чём-то раздумывает, анализируя увиденное и сопоставляя с уже известными ему фактами. И вот почему он такой умный только тогда, когда не надо? Зато в остальных случаях его интеллект падает троекратно!               Впрочем, Клейн не меняется в лице, лишь хмурится, отыгрывая роль не верящего в свою участь потустороннего. Не каждый день узнаёшь, что являешься благословенным неизвестного существа, знаете ли…               Как только провидец заканчивает прибираться, оба ястреба, отставших от остальных, идут на склад, где никакого Рэя Бибера как не бывало, а Данн Смит уже держит в руках дневник семьи Антигон – запечатанный и отказывающийся открываться. Это Он примешал немного силы Двери в ответ на молитву Вечной Ночи, чтобы чересчур любопытные ястребы не навредили самим себе. Всё-таки от артефакта веет слишком сильная аура злобы и порчи – даже прочитать его равносильно осквернению.               На этом миссия, поначалу казавшаяся опасной, заканчивается самым наилучшим образом. Предчувствие неправильности всё не покидает Ночных ястребов, но одно им понятно точно – это целиком и полностью заслуга Клейна, удачно выстрелившего и успешно помолившегося. Хотя и он вроде почти ничего не сделал… Это чудо? Удача? Или нечто большее, о чём им не разрешено знать? Неловкое молчание сопровождает их по всему пути обратно в Терновник, после чего все расходятся по своим делам – по большей части отдыхать.               Клейна капитан сразу отпускает домой, разрешая и два следующих дня не приходить на работу – видимо, своеобразная награда за труд. Единственное – просит послезавтра вечером зайти в Терновник, так как Данн договорился с инструктором рукопашного боя для Клейна и надо бы его навестить.