VI. Ночной кошмар

      Внеплановые выходные – всегда приятно, особенно когда безбожно перерабатываешь одновременно в сотне мест. Иметь возможность хотя бы основное тело оставить в покое, тем самым разгрузив львиную долю Червей Духа – прекрасный подарок, который Клейн принимает с благодарностью. Причину сего явления понять не трудно – капитану тингенских Ночных ястребов нужно составить отчёт и отправить телеграммой в главный штаб церкви Вечной Ночи, чтобы банально понять – что делать с «благословенным Шута» дальше, когда дневник семьи Антигон найден.               Оставить «Клейна» вольнонаёмным? Перевести в основной штат? Уволить и отправить по дальнейшим делам, подконтрольным Богине? Данн не имеет ни малейшего понятия – подставных подчинённых у него никогда не было. Поэтому всё, что он может в данной ситуации, это описать вылазку максимально подробно и ждать, пока верхушка ответит, а потом по пространным намёкам пытаться понять, что от него хотят. В службе церкви сокрытия есть свои сложности, тут ничего не поделать. Аманисес всегда была такой – сам Он привык к этому, но капитану не может не сочувствовать.               Впрочем, даже если бы хотел, не смог бы ничем помочь, поэтому в эти дни, пользуясь редкой возможностью, Клейн уделяет всё внимание своим собственным проблемам. Например, марионеткам, к этому моменту дошедшим до самого востока моря руин, где слишком часто начали ломаться, то сгорая подчистую, то просто исчезая, словно стираясь ластиком. И если с первым ещё легко разобраться – достаточно приказать им не смотреть на колесницу – то второго избежать никак не получается – с наступлением ночи всех настигает известный конец. Приходится постоянно отступать и возвращаться в более безопасное время, что сильно усложняло исследования.               И ладно бы это было единственной проблемой, но нет. Множество других спонтанных ловушек постоянно выводит Его марионетки из строя, стоит отвлечься от прямого командования и не успеть отдать какому-нибудь слуге новый приказ – это неимоверно злит и заставляет бесперебойно следить за вылазкой. Не будь у Клейна этих неожиданных, но таких своевременных выходных, пришлось бы ждать понедельника, чтобы хоть как-то исследовать этот уголок света. К сожалению, все Его старания не приносят никаких результатов – входа в Восточный континент найти так и не удаётся, хотя это и не удивительно.               Когда столько потусторонних сил сливаются воедино и начинают преобразовывать реальность, слишком высока вероятность, что обычными методами ответ не отыщется – хоть лично иди заниматься этим вопросом, чтобы точно не упустить того, чего через марионетку заметить не представляется возможным… Только для начала – набраться сил, поэтому вопрос Серебряного города вынужденно откладывается на месяц-другой, как бы прискорбно это ни было.               В противовес отсутствию успеха в море руин, дело разбитой души Азика Эггерса, шедшее параллельно, даёт результаты более заметные. Тут и Нуминозный епископат с его проектом создания Искусственной Смерти, и тысячи баек о море берсерка, что взбеленилось после падения Сэлинджера, и следы жизни, оставленные предыдущими «я» Консула Смерти. Вот только всей этой информации даже слишком много, причём в ужасно разрозненном виде, из-за чего у Него голова идёт кругом при попытке всё это структурировать. Письмо с предложением встретиться от Азика, оказавшееся в почтовом ящике утром пятничного дня, ощущается благословением – с помощью главного героя расследования будет явно проще найти правильный ответ.               Последний же и самый насущный из вопросов, радует наилучшими результатами, что нисколько не странно – всё-таки тот находится под прямой ответственностью Германа. Речь, естественно, о продвижении веры в Шута в Тингене, на Его удивление достигшей таких масштабов, что некоторые люди умудрились основать небольшую секту в Его честь.               Из минусов – Уполномоченные каратели и Механизм коллективного разума начали что-то подозревать, но и на это есть решение – одурачивание. Или о том, каково с точки зрения Германа наблюдать за хождением потусторонних по кругу, что ничего не понимают и даже не понимают, что ничего не понимают. Словно персональный цирк, запись стрима из которого Клейн с особой забавой смотрит тем же вечером, из-за чего чуть ли не хохочет прямо на кухне. Он правда сдерживается как может, чтобы не мешать готовке, но долго не получается – благо, ни Мелиссы, ни Бенсона дома нет и никто этого не видит.               В итоге, после полудня субботы, разобравшись со всем, чем можно было, и поспав привычный час, чтобы немного отдохнуть, Клейн направляется в Терновник, как капитан его и просил – ради знакомства с инструктором рукопашного боя. Общественным транспортом он не пользуется, просто прогуливаясь пешком по городу и наслаждаясь размеренным темпом жизни тингенских жителей – то знакомый мальчик-почтальон пробежит, то хозяин какой-нибудь лавчонки окликнет и предложит новинку, то один из постоянных посетителей оной, подмигнув, расскажет хозяину какую-нибудь сплетню.               Клейн, никуда не торопясь, внимательно слушает всех краем уха – просто потому что хочется. Очень уж эти люди напоминают Ему о тех, что жили в 3 эпоху. Многих Он тогда знал по имени, помнил родословные на несколько поколений назад, был в курсе о взглядах на жизнь и планах на будущее. Пусть и через марионеток, но Он был знаком с доброй четвертью человеческой расы, многим помогал без причины, а некоторых разыгрывал – чисто в воспитательных целях. Никто из них не знал о приближающемся апокалипсисе, да и не нужно это было им, их бы не коснулось.               Но этих людей коснётся. Всех этих живущих в Тингене простых людей, что хотят всего лишь спокойно жить, это коснётся. Всех их, со своими собственными печалями и радостями, тревогами и переживаниями, мечтами и надеждами, со своей уникальной историей. У всех них есть то, что они любят и хотят защищать, и Его обязанность – дать им такую возможность. Возможность жить свободно, а не под гнётом бесконечного страха и незнания того, что случится завтра. Все хотят просто жить – уж Он-то знает.               Добравшись наконец-таки до охранной компании Терновник, Клейн приветливо улыбается полуспящей девушке на ресепшене в приёмной. Обменивается с ней приветствиями, сразу заходит за перегородку, направляясь прямо по коридору, и стучится в кабинет капитана, но не слышит ответа. Собирается постучать снова, как раздаётся женский голос:               – Данн в оружейной. – Дейли, недовольно перебирая карты в руках, даже не интересуется личностью посетителя, просто окликая. Заглянув в комнату отдыха, Клейн здоровается со всеми ястребами и благодарит её за помощь, после чего выходит и идёт дальше. Видимо, им всем и правда нечем заняться – половина играет в карты, Сика что-то пишет в блокноте, Роял читает какой-то роман, а Леонард и подавно дремлет, развалившись на диване. Едва Клейн выходит, тот мельком поднимает голову, бурчит что-то вроде «показалось» и снова утыкается носом в подушку, полностью игнорируя хихикающих коллег.               Лестница вниз, длинный коридор глубоко под землёй, врата Ханис под церковью святой Селены и за первым же поворотом – дверь в оружейную. Тот же привычный маршрут, что и каждое предшествующее рабочее утро – Клейн словно опять идёт на занятия к старине Нилу. Конечно, тот находится на своём привычном месте, любезно болтающим с капитаном Ночных ястребов о минувших днях – провидцу даже не хочется прерывать их, но приходится.               – Доброго дня, – кланяется он, сняв полуцилиндр и прижав к груди. Хорошие манеры – одна из лучших черт нынешней эпохи, по Его скромному мнению. Не став терять времени, Клейн сразу же достаёт из внутреннего кармана отчёт о своих похождениях по чёрному рынку, который в любом случае собирался отдать сегодня, поэтому предусмотрительно захватил с собой.               – Ты раньше, чем я ожидал тебя, – Данн коротко кивает, отвечая на приветствие, и позволяет старине Нилу пробежаться глазами по листам перед тем, как сме́нит тему. Удостоверившись в том, что престарелый Ночной ястреб полностью доволен проделанной работой ученика и отныне отпускает того в свободное плавание, капитан продолжает говорить. – Для начала пройдём в мой кабинет. У меня есть кое-что, что нужно рассказать тебе.               – Как скажете, капитан, – Клейн, получив долгожданную свободу от лекций по мистицизму, следует за ним с абсолютно счастливейшим из возможных видом. Да и почему бы ему не быть таковым? Любой ученик был бы рад наконец избавиться от половины своих занятий. Остался только архив, да и там дел всего на пару дней, не более.               – Начнём с дневника, который ты помог нам достать, – уже в кабинете Данн, давно обдумавший весь этот разговор, начинает. – За личный вклад тебе начислили некоторое количество заслуг, которых в обычных условиях хватило бы на то, чтобы встать на путь бессонного, но ты уже идёшь путём провидца, так что смог бы перейти на восьмую последовательность. К сожалению, у церкви нет рецепта, поэтому награду тебе выдадут в денежном эквиваленте в виде премии. Ты не против?               – Нет, нет, так даже лучше! – Сложно не заметить блеск в глазах провидца, появившийся после слов «награда» и «премия». Данн даже улыбается этой наивности, забывшись всего на секунду, но вовремя вспоминает обстоятельства «Клейна». Как интересно. Тяга к заработку у их новичка совсем не выглядит поддельной…               – Хорошо. Теперь про Шута, о котором я рассказал недавно тебе и нашим коллегам из Бэклунда. Тебе, как его благословенному, разрешено молиться ему при любых обстоятельствах, Богиня не против. Более того, верхушка церкви заинтересована в сотрудничестве с Шутом, поэтому предлагает тебе место в Ночных ястребах столицы. По правде, тебя уже перевели в их штат, соответственно повысив зарплату, но позволили самому решать, хочешь ли ты этого. Если да, то сообщи мне в любое время и тебе купят билеты. Если нет, то по истечении пятилетнего контракта вольнонаёмного ты будешь свободен, словно тебе ничего и не предлагали.               – То есть… с этих пор мне будут платить, как штатному Бэклунда, при том, что я буду делать работу вольнонаёмного Тингена?.. Просто так? И так пять лет? – Сказать, что Клейн в шоке – ничего не сказать. С каких пор Аманисес такая щедрая?! И что это за план отступления такой? Она даёт шанс избавиться от личины Клейна Моретти, просто отправив его в другой город, чтобы семья ничего не заподозрила? Это настолько же удобно, насколько и жестоко! Не то чтобы Ему было трудно оставить с ними марионетку и иногда даже навещать лично…               – Почти верно. Пусть ты и вольнонаёмный, но являешься профессионалом – историческим консультантом. Для этого ты и читаешь книги из архива – чтобы страховать ястребов знаниями. Тебя в любое время могут вызвать на задание для консультации, но подвергаться опасности ты не будешь, максимум – помогать гаданиями, как и полагается провидцу, – Данн задумчиво трёт виски, объясняя этот нюанс, и Клейну становится очевидно – капитан просто забыл сказать об этом ранее. Забыл! Клейн буквально впервые слышит, что ему не нужно будет дежурить посменно, как Розанне и остальным вольнонаёмным.               – Яс… но… – прокашлявшись, чтобы прочистить горло, отвечает Клейн, не став акцентировать внимание на неожиданном открытии. – Тогда мне нужно подумать над этим предложением из Бэклунда. Всё-таки у меня тут семья, сами понимаете, – Данн кивает, благодарный за то, что никто и слова не упомянул про его проблемы с памятью. Дейли и так постоянно ему кофе приносит, говоря, что тот «помогает при альцгеймере».               – На этом у меня всё. И раз уж ты пока остаёшься в Тингене, то тебе всё же нужно сходить сегодня к инструктору рукопашного боя, с которым я договорился. Можешь попросить кого-то из ястребов тебя проводить, все они знают адрес. – Данн встаёт из-за стола, намереваясь вернуться в оружейную к старине Нилу, а Клейн, выйдя из кабинета, сразу же заворачивает в комнату отдыха, где обстановка ничуть не изменилась. И кого же ему просить о помощи, Клейн даже не знает…               – Кто-то может проводить меня к инструктору рукопашного боя? – Вздохнув, он всё же произносит это вслух, после чего взгляды абсолютно всех и каждого устремляются на дремлющего лицом в подушку Леонарда. Если честно, Клейн и сам на него смотрит, всецело понимая ситуацию. Поэт всё время вертится около него, и очевидно сейчас тоже возиться с новичком вызовется за милую душу.               Однако Леонард, явно ничего не услышав, остаётся неподвижен – только храпа не хватает. Подойти и разбудить? Всё-таки попросить сходить с ним кого-то другого? Мадам Дейли? Из всех присутствующих, Клейн именно с ней взаимодействовал больше всего, вот только возможность куда-то идти вместе с этой женщиной, причём наедине… не то чтобы пугает, но отзывается большим нежеланием испытывать себя. Ему бесстыдства Леонарда хватает, а в Дейли всего этого намного – намного! – больше. Прямо безвыходная ситуация…               – Данеспвуя… Штткое?.. – Нарушив воцарившуюся в комнате тишину, поэт бормочет что-то бессвязное в подушку, приподнимает онемевшую руку и пьяными движениями чешет затылок. Недолго, всего секунды две, после чего замирает и резко вскакивает, оборачиваясь на провидца. Глаза, слипшиеся спросонья, сощурены, лицо помято, конечности едва слушаются и весь внешний вид в беспорядке – смешная картина. Ещё и моргает часто-часто, то ли ещё не избавившись от мутной пелены, то ли просто не веря тому, что видит. – К-клейн? Ты вернулся?..               Какая-то даже чересчур странная реакция. Что значит «вернулся»? А он не должен был? Или… В голове мелькает догадка – неужели Леонард думал, что «Клейн» уедет из Тингена сразу же, как дневник семьи Антигон найдётся? Не то чтобы он не мог – Аманисес всё для этого подготовила – но за кого Его все вокруг держат? Прибежал, решил проблемы и убежал? Он не потусторонний дезинсектор вообще-то!               – Да. Проводи меня к инструктору рукопашного боя, – язык уже заплетается повторять этот набор слов, и он искренне надеется, что больше не придётся. Благо, поэт сразу подрывается к вешалке, срывая с неё свою куртку, причём совершенно не скрывая просиявшего лица, и бежит за уже вышедшим из комнаты Клейном, одеваясь на ходу. Оставшиеся ястребы неверяще смотрят коллеге вслед, после чего каждый достаёт из кармана по купюре в пять фунтов и протягивает Дейли. Никто из них и подумать не мог, что она окажется права – причина поникшего в последние пару дней настроения Леонарда заключается в чём-то подобном…               Нагоняет поэт провидца уже на выходе из Терновника, еле-еле успев бросить торопливое прощание Розанне. На улице сразу же тормозит очень вовремя проезжавшую мимо карету, оплачивает из своего кармана, говоря нужный адрес, и открывает дверцу, услужливо пропуская вперёд. Причём всё это делает настолько быстро, что Клейн не успевает ни возразить, ни встрять между действиями – остаётся только вздохнуть и пройти вперёд. Усевшись на сиденье, он от скуки отворачивается к окну.               Невольно вспоминается тот раз, когда Леонард, украв его из пекарни миссис Смирин, привёл в Терновник впервые. Тогда поэт недоверчиво косился на Клейна, подозревая чуть ли не во всех грехах, да и сейчас не то чтобы что-то изменилось, просто раскрылся его статус «своего человека». Пусть и поддельный.               – Эм, Клейн?.. – Провидец переводит взгляд с окна на говорящего, показывая, что внимательно слушает. Леонард нервно сглатывает, выдавая свою тревогу по поводу крутящегося в голове вопроса, но Клейн не торопит, терпеливо ожидая. – Ты… не планируешь уезжать в скором времени?               Очевидно, вопрос этот адресован «Клейну» – человеку под маскировкой. Довольно-таки смело выдавать свои знания о чужом секрете, дорогой поэт… Это такая форма уверенности в том, что ему ничего не сделает коллега из вышестоящих эшелонов церкви? Или доверие именно к тому, с кем всё это время так несуразно пытался подружиться?               – С чего бы мне? – Это то, что ответил бы настоящий Клейн Моретти в обычных условиях. – Но кто знает… Пути Богини неисповедимы, – это то, что ответил бы уже «Клейн Моретти». – В любом случае, пока что я и не хотел бы покидать Тинген, поэтому нет, – это Он добавляет уже от себя. Леонард, сам не заметивший, как задержал дыхание, облегчённо выдыхает и прошлое напряжение из его тела исчезает – нужно быть слепым и неимоверно глупым, чтобы не заметить его радости.               – Понял. А если предположить, что когда-нибудь придётся… Куда бы ты отправился в первую очередь? – Клейну хочется смеяться с чужой напористости. То есть теперь они будут общаться полунамёками?               – В первую – Бэклунд, а дальше не знаю. В зависимости от обстоятельств, – и эти слова – чистейшая правда, но явно не в том контексте, в котором Леонард понимает. Тот ведь прощупывает почву, чтобы понять, с кем имеет дело, поэтому со стопроцентной вероятностью подумает на Красные перчатки, базирующиеся в столице, но путешествующие по всей стране. И для Него это – самое удобное оправдание своему будущему уходу. Когда Он сменит лицо, то для других будет не пропавшим без вести, а ушедшим по другим делам потусторонним. Аманисес и правда удобно придумала.               – Я бы… тоже хотел посмотреть столицу. Наверное. Думаешь, она стоит того? – Клейн бы съязвил, сказав, что не бывал там и не знает, но «Клейн» лишь немного хмурится, приняв недовольный вид и тем самым намекнув, что подобные намёки чересчур прозрачны и выходят за границы дозволенного. Неужели поэт думал, что ему начнут про всякие достопримечательности рассказывать? – Хотя, знаешь, неважно. Мы, кстати, уже близко, остался всего один квартал.               Карета и правда останавливается менее чем через минуту, и Леонард сразу вылетает наружу с видом получившего подзатыльник ребёнка, но это нисколько не мешает ему продолжать действовать, как и полагается полуночному поэту. Если, придерживая дверцу, он однажды вытянет ладонь и предложит на неё опереться, то точно получит тростью по своей бедовой башке. Надо же было именно Клейна выбрать жертвой переваривания своего зелья…               Выйдя из кареты, провидец сразу идёт к полузакрытым металлическим воротам, отворяя их и проходя вперёд по дорожке, никак не комментируя состояние двухэтажного дома. За двором явно никто не следит, по стенам ползут лианы, зато обстановка внутри здания немного лучше. Особенно в отдалённых комнатах, куда посторонним вход точно запрещён – его учителю явно нравится создавать о себе впечатление неприятного человека. За жёсткостью часто прячут излишне мягкое сердце.               Леонард, как обычно, ступает следом, будто не он провожает новичка к инструктору, а наоборот, но он вовсе не против. Ему даже нравится эта уверенность Клейна, с которой он игнорирует заведомо неловкие вещи, совершенно не боясь ошибиться или сделать что-то не то. Более того, так проще держать провидца в поле зрения, пусть и только со спины, но это всё равно лучше, чем ничего.       Не успевают они подойти к дому, как из-за главной двери выходит высокий мужчина с седыми висками и глубокими морщинами на лице.               – Что вы здесь делаете? – Явно настроен враждебно, будто капитан с ним не договаривался. Специально делает такой вид? По дружелюбной улыбке Леонарда, выглянувшего из-за Клейна, чтобы переговорить, становится понятно, что всё именно так и есть. Ночные ястребы давно привыкли к такому поведению своего инструктора, значит, оно для него совершенно нормально.               – Здравствуйте, мистер Гавейн! Я привёл нашего нового инспектора, которого нужно обучить искусству боя. Стреляет он отменно, но навыки хотя бы самозащиты лишними никогда не будут, верно? Особенно в нашем деле, – Леонард, уже на опыте, умело обходит любые возможности вступить в словесную перебранку. Гавейн бросает на Клейна скорый взгляд, цокает, явно недовольный комплекцией нового ученика, и открывает дверь, позволяя обоим войти.               В прихожей он просит оставить верхнюю одежду, трость и головной убор, после чего зовёт Клейна в соседнюю комнату, обустроенную под своеобразный спортзал. Гантели, скакалка, прочий инвентарь валяются в углу, покрытие пола уплотнено для практики тренировочных спаррингов, большие окна открываются полностью нараспашку, чтобы проветривать помещение. Почему-то Леонард следует за ними, пусть и может уже вернуться обратно в Терновник. Хотя, кроме как спать, там ему заняться нечем, поэтому его желание остаться вполне объяснимо.               Указав на манекен, набитый песком и опилками – старомодный эквивалент боксёрской груши? – Гавейн просит Клейна ударить его, чтобы посмотреть, на что тот способен. Очевидно, многого он не ждёт, поэтому закрывает глаза на то, что его новый ученик даже не соизволил снять перчатки, жилетку и пиджак. Да и сам Клейн надолго задерживаться не собирается – его изначально позвали лишь познакомиться с инструктором и определиться с расписанием будущих занятий. Пытаясь делать вид, что очень старается, но при этом ударяя максимально слабо, он выставляет кулак вперёд, попадая в висок импровизированной головы манекена.               Гавейн замолкает, хмуря брови и задумываясь. Просит повторить и хмурится ещё больше. Просит пнуть манекен и наблюдает за тем, как Клейн голенью бьёт его сбоку, причём чуть ниже той высоты, где были бы колени противника того же роста, что у набитой песком туши. Идеально для того, чтобы сбить врага с ног, вот только скорости во время замаха маловато… И это при том, что обычный человек, никак не знакомый с драками, после слова «пнуть» ударил бы спереди подошвой обуви – бессмысленное занятие.               Для Гавейна становится очевиден тот факт, что этот новичок не «не знаком с драками», как поначалу казалось. Многие мелочи, вроде правильного положения большого пальца на кулаке или твёрдой стойки выдают его, вот только никакой чёткой базы в Клейне нет. Тот словно интуитивно двигается так, как наиболее удобно и безопасно для человеческого тела. Вывод – абсолютный самоучка, но не без таланта. Может, даже часто дравшийся с другими мальчишками в детстве…               – Ну-ка повтори, – решив заняться вопросом серьёзно, Гавейн показывает базовую боевую стойку, которую Клейн повторяет почти правильно – сгибает локти и колени под нужным углом и наклоняется так, чтобы минимизировать нагрузку на позвоночник, но кое-что всё-таки отличается. Только непонятно, что именно. Гавейн показывает ещё одну стойку, потом другую, демонстрирует несколько боевых приёмов, но так и не может зацепиться за это чувство неправильности и понять его источник. – Эй, ты. Иди сюда.               Стоящий у стены Леонард вздрагивает, когда на него оборачиваются с недовольным лицом. Он так сильно засмотрелся на Клейна, что не заметил неестественности того, как усиленно Гавейн гоняет провидца в первый же день, причём до последнего умалчивая свои мысли. Помнится, когда Леонард пришёл сюда впервые и едва попинал манекен, ему сразу вынесли вердикт – сила и потенциал есть, приёмам рано или поздно научится. Так и вышло, в общем-то.               – Брось куртку в угол, – пока подошедший и ничего не понимающий Леонард выполняет приказ, Гавейн снова поворачивается к Клейну, который тоже не особо осознаёт, что от него хотят, всячески шпыняя. – Ты тоже. Перчатки и всё до рубашки надо снять, рукава лучше закатать, чтобы случайно не порвались, если этот дёрнет.               Медленными движениями, будто сомневаясь в здравомыслии инструктора, Клейн стягивает обе перчатки, что не снимал вне дома с тех пор, как «купил» весь комплект. Не по какой-то особой причине, просто было незачем – только листать страницы книг не особо удобно, но быстро привыкаешь. Пальцы, более не покрытые тканью, подцепляют пуговицы пиджака, ловко продевая их через ушки, после чего тянут по очереди за каждый рукав и откидывают элемент одежды в ту же сторону, что и перчатки. Далее – пуговицы жилетки, стянуть и её, ослабить и оттянуть узел галстука, кинуть в общую кучу.               В самом конце, уже заворачивая манжеты рубашки до локтя, Клейн беззвучно вздыхает, всем своим телом чувствуя пристальный взгляд поэта. Он так-то не виноват, что на нём столько одежды, которую долго снимать! Да и что за приколы с неожиданными спаррингами? Он же учиться пришёл, на кой чёрт его сразу драться заставлять? Ему как будто Аманисес в своё время не хватило… Кидать в самое пекло со словами «Жить захочешь – научишься» – это её профиль.               – Ты, – когда оба заканчивают с подготовкой, Гавейн указывает на Леонарда, – нападаешь. А ты, – теперь на Клейна, – делай, как привык. – Больше никаких указаний не следует, и инструктор отходит подальше, оставляя их в центре зала. Обоим это не нравится.               Для Клейна эта ситуация – доказательство того, что он плохо старался, когда пытался плохо пародировать чужие движения, что равносильно личной катастрофе актёра. Да, Ему ничего не стоило бы повторить всё за Гавейном идеально, но вряд ли бы Данну понравилось узнать, что их новичка выпустили с курсов боевых искусств после первого же дня. Поэтому Клейн действовал немного неловко, намеренно сковывая свои движения, из-за чего они выглядели неестественными и непривычными для его тела. Кто же знал, что это обернётся против него?               Для Леонарда же всё это – какое-то издевательство над провидцем, которого зачем-то поставили против, во-первых, бессонного, во-вторых, полуночного поэта. На собственном пути на каждой последовательности пассивно улучшаются физические данные, а на пути Клейна, судя по словам Паллеза, ничего такого нет, если только ловкость. Прямо как у тех клоунов, но в прямом сражении без использования потусторонних сил от всего этого мало толку. Может, отказаться? Сказать, что сейчас нет настроения для спарринга? Леонард искренне не хочет вредить Клейну, даже если это нужно для его прикрытия!               – Слишком много думаешь, а пользы никакой, – естественно, Клейн замечает его неуверенность. Значит, понимает ситуацию. Почему тогда остаётся таким спокойным? Просто смотрит Леонарду в глаза, чуть прищурившись, что выглядит как мимолётная улыбка, из-за чего создаётся ощущение, что это такая своеобразная попытка утешить. Клейн всё делает очень своеобразно, но Леонард почему-то всегда верит. Сейчас тоже.               – Пожалуйста, будь осторожен, – говорит он на грани шёпота так, как обычно произносят молитвы в церкви. И сразу же нападает, выбрасывая правый кулак вперёд, от которого Клейн уклоняется, делая шаг назад, Леонард сразу же с размаха бьёт левой снизу вверх, но провидец вновь отступает, ловко уходя с траектории удара. Легко и непринуждённо, он то развернётся боком и кулак пролетит перед носом, так и не коснувшись, то пригнётся, и удар проскользит над головой, не тронув ни единого волоса. В результате буквально ни одна попытка нападения не приносит успеха.              Что бы Леонард ни предпринимал, как бы не пытался вывернуться, Клейн умудряется от всех атак уходить и выжидательно, будто насмешливо замирать, не предпринимая никаких действий в ответ. Он не бьёт, не блокирует, просто водит за собой по всему залу не способного даже дотронуться до него поэта. Поначалу это удивляет, но Леонард соврёт, если скажет, что это нисколько не раздражает. И он всё сильнее старается, уже не сдерживаясь и берясь за дело со всей серьёзностью, но схватить Клейна всё не выходит.               Дыхание уже сбилось, рубашка неприятно липнет к коже спины, но желание, наконец, достичь цели распаляет всё сильнее, заставляя не чувствовать усталости. Леонард уже не помнит ни про Гавейна, ни про изначальную цель этого спарринга, он смотрит лишь на Клейна, за его движениями и манёврами, за тем, как провидец, кажется, вот-вот проскользнёт рядом, позволив себя схватить за предплечье, но тут же исчезнет так быстро, словно этого шанса никогда и не было. Словно водит поэта за нос, только и всего.               Впору бы сдаться, но упрямство не позволяет. Леонард только сильнее сжимает зубы, глядя на хитрый блеск в чужих глазах, показывая, что ни за что не собирается сдаваться, как слышит вздох и «Справа» в голове. После чего провидец, уклоняясь от очередного удара, действительно отступает вправо, а когда Леонард снова замахивается – «Вперёд» – и пытается схватиться за плечо, тот отступает назад от поэта. После «Влево» Леонард уже не думает и, как только наступает, сразу же тянется влево от себя, почти касаясь кончиками пальцев чужого воротника. Почти! В этот раз почти получилось!               Воодушевление от первой удачи придаёт сил, благодаря чему Леонард, слушая команды Паллеза, ещё более настойчиво и упорно нападает, каждый раз едва-едва цепляясь за какой-нибудь элемент одежды. Старик словно мысли Клейна читает, угадывая будущий манёвр и заранее предупреждая об этом. Леонард не размышляет, как это у того получается, а просто старается всё быстрее и точнее реагировать на подсказки в надежде сократить своё время хотя бы на пару миллисекунд, которых хватит для того, чтобы достать Клейна.               И вот – он касается левого плеча провидца. Наконец-то! Хочется радостно возликовать, ознаменовав свою победу, из-за чего он пропускает очередное предупреждение Паллеза, не успев среагировать – Клейн отступает назад, и всё, что придумывает Леонард, чтобы помешать этому, это схватиться сильнее, не позволив оппоненту выскользнуть из захвата. Но устоять на ногах не получается – он начинает падать в том направлении, в котором его потянул Клейн. То есть на самого Клейна.               Паника резко остужает весь прошлый пыл. Если они сейчас упадут, то провидец может удариться! А там и до возможного сотрясения недалеко! Нет, нет, нет!.. Нервные импульсы ускоряют свой бег, заставляя мозг работать быстрее, картинка перед глазами невольно замедляется, Леонард чисто на рефлексах отпускает ткань рубашки и тянется к затылку Клейна, чтобы хотя бы его голову защитить от удара, но в ушах раздаётся старческое «Нельзя отвлекаться во время боя», после чего Леонард видит, как губы провидца растягиваются в улыбке.               Цепкий взгляд янтарных глаз пронзает одновременно с болью. Копируя недавно показанный Гавейном приём, Клейн сверху вниз бьёт локтём по вытянутой руке Леонарда, подныривает кистью под плечо и, оперевшись ногой и отпрыгнув вбок, заламывает её поэту за спину. Пока сам Леонард, никак не в состоянии изловчиться, просто приземляется на пол лицом и грудью. С завёрнутой за спину рукой, прижатой к позвоночнику чужим коленом. И если в обычном состоянии Леонард как-то ещё попытался бы выбраться из этой ситуации, то сейчас банально не может. Почему так тяжело? Чем его вообще придавило?!               При первой же попытке пересилить и подняться, его вжимают в пол сильнее, и, кажется, он слышит треск собственных рёбер. Из горла вырывается позорный хрип, перед глазами мелькают вспышки – Леонард сразу же стучит свободной рукой по полу, показывая, что сдаётся. К чёрту эту гордость, спарринг есть спарринг! Это Клейну должно быть стыдно за то, что использовал какой-то фокус! Почему вообще старик не предупредил, что провидцы так могут?!               Давление со спины пропадает, Леонард тут же вдыхает полные лёгкие воздуха, переворачиваясь на бок и закашливаясь. Определённо, он переоценил свои возможности, когда, несмотря на усталость, не захотел отступать и смиряться с поражением. А потом всё равно проиграл. До жути обидно!               – Ты… в порядке? – Еле-еле придя в себя, Леонард поднимает глаза на сидящего рядом на корточках провидца. Тот хмурится, но не так, как обычно, не раздражённо, а… обеспокоенно? Поэт впервые видит нечто подобное, поэтому не сразу реагирует, какое-то время тупо пялясь. И только после этого кивает. Совершенно забыв о недавнем недовольстве. И обо всём вообще. – Как скажешь… – Клейн вздыхает, глядя на это обилие тусклых пятен в чужой духовной проекции. Леонард так упорно не хотел заканчивать, что чересчур перегрузил своё тело, полностью измотавшись. И вот надо же было?               Но вслух он ничего не говорит, поднимаясь на ноги и протягивая руку, тем самым предлагая помощь. Поэт снова будто подлагивает, но вкладывает свою ладонь в чужую, а Клейн едва не вздрагивает. Тёплая. Рука Леонарда очень тёплая… Не физически, нет, скорее чужая душа так ощущается Им. Это подробно тому чувству, которое Клейн испытывал в объятиях Бенсона и Мелиссы… Якорь? Как странно… Они с Леонардом знакомы не так долго, как так вышло? Чувства Моретти направлены на брата, которого они знают всю жизнь, от них чувствовать такое большое тепло совсем не странно, но от поэта…               Мысли проносятся в голове за мгновение и никак не отражаются на лице. Клейн тянет Леонарда на себя, быстро поднимая коллегу на ноги, после чего сразу отпускает и оборачивается к Гавейну – тот давно смотрит на них двоих, ожидая, когда закончат. Провидец подходит к инструктору, чтобы обговорить дальнейшие планы на своё обучение, а Леонард краем уха слышит «Неплохо», и это знание вновь возвращает его с седьмого неба в реальность. Гавейн только что похвалил Клейна? Гавейн? Похвалил? Да когда он в последний раз говорил хоть кому-то что-то приятное?!               Странная обида распускается в сердце, стоит вспомнить, как его самого мотали всё время обучения. Впрочем, по сравнению с Леонардом в его первый день Клейн и правда… хорошо себя показал. И как можно было забыть, что тот – опытный Ночной ястреб?.. А Леонард боялся ему навредить…               – Это та самая ловкость, которая даётся провидцам на восьмой последовательности? – Уже подобрав куртку и отойдя к выходу из зала, где его разговор с самим собой не услышат, он обращается к Паллезу. Какое-то время тот молчит, но нехотя отвечает: «Нет. Просто твои движения чересчур предсказуемы. Он заранее знал, что ты предпримешь, поэтому с лёгкостью уклонялся».               Новая информация оседает неприятным осадком на самолюбии. Леонард замолкает, впервые в жизни встретившись с ситуацией, когда его навыки подвергаются сомнению – как так вышло, что в равных условиях и без преимуществ выпитых зелий он уступает Клейну в бою? Хотя нет. Почему это? Клейн же точно использовал какой-то фокус в конце! Если бы не это, Леонарду ничего не стоило бы скинуть его с себя и продолжить спарринг!               – А почему ты не рассказывал, что провидцы могут делать что-то со своим весом? Что это за способность и с какой последовательности появляется? – Едва найдя малейший шанс на оправдание своего поражения, он намертво за него цепляется, не желая отступать. Паллез снова молчит, причём дольше, чем в прошлый раз, после чего выдаёт простое «Не знаю». И больше ничего. Может, Леонард недостаточно подробно описал ситуацию? – Когда он придавил меня коленом, на меня словно человека три навалилось по ощущениям. Что тогда это может быть?               Ответ Паллеза остаётся тем же, из-за чего Леонард полностью теряется в своём понимании того, что случилось. Но времени на анализ и новые вопросы больше нет – Клейн, договорившись с Гавейном, подходит к нему. Вернее к куче одежды, которую скинул сюда перед спаррингом. Прошлый процесс раздевания повторяется в обратном порядке под тем же пристальным взглядом поэта, после чего оба возвращаются в прихожую, где Клейн надевает пальто с полуцилиндром и подбирает трость. Мысленно он сам себя проклинает за весь этот комплект. Одно дело – неторопливо одеваться дома, когда никто не наблюдает, но задерживать других очень неловко.               Закончив, Клейн выходит первым, а Леонард следует за ним и, едва выйдя за калитку, подходит к дороге, собираясь ловить карету. Его рабочий день ещё не окончен, поэтому ему нужно вернуться в Терновник – всё правильно. Клейн с секунду размышляет, пойти ли сразу домой или подождать, составив поэту компанию, и, к своему же удивлению, выбирает второе.               Почему? Сложно сформулировать чётко, он Он как-то слишком привык заботиться о своих якорях. Они помогают Ему оставаться собой, а Он помогает им в ответ всем, чем может. Знал бы раньше, может, даже позволил бы себе проиграть в спарринге… Хотя нет. Леонарду надо учиться, поэтому небольшой мотивационный пинок ему не повредит. Может, он даже выкинет наконец из головы тот бред про свою особенность? Какой же глупый двадцатипятилетний ребёнок… Только вот недавние слова Леонарда, обращённые к Паллезу и которые Ему удалось услышать, немного напрягают. Что это значит – он весит как три человека?..               – Спасибо, что проводил, – Клейн останавливается рядом с поэтом, собираясь немного поговорить, чтобы скоротать время. – Кстати, мистер Гавейн попросил передать, что ты стал немного лучше. То есть «умнее»… кажется, он так выразился? – После этих слов хочется усмехнуться, но Клейн останавливает этот порыв. Конечно же, Леонард показался немного умнее, когда начал «предугадывать» чужие движения. Клейну пришлось очень постараться произносить подсказки достаточно тихо и незаметно, чтобы кроме Паллеза никто не услышал.               – Кхм… Наверное, – поэт переминается с ноги на ногу, очевидно понимая, что хвалить его не за что. В противовес хорошему настроению час назад, сейчас Леонард выглядит то ли уставшим, то ли обидевшимся, то ли озадаченным. Понемногу начинает познавать реальный мир? Это даже немного мило. – Ты тоже… эм… хорошо двигаешься? Очень неожиданно для студента исторического факультета.               – …спасибо, – Клейн прищуривается, просверливая поэта недовольным взглядом. Хочется то ли привычно и безмолвно уйти из-за очередной странной формулировки комплимента – да сколько можно-то?! – то ли высмеять за попытку пристыдить неправдоподобную маскировку. Как будто не Леонарду, недавно прямым текстом обращавшемуся к «Клейну», это говорить. К тому же у него не было другого выхода. Мистер Гавейн оказался слишком опытным бойцом и заметил бы чрезмерное занижение навыков. Пришлось ловко балансировать на грани новичка, но талантливо чувствующего темп битвы. – А ты для поэта уж больно грубоват. Кулаки – не всегда лучшее оружие, знаешь ли.               – Э? – Леонард открывает рот, чтобы что-то сказать, но остаётся безмолвен. Видимо, до него всё-таки доходит скрытый смысл слов провидца – его только что поругали за то же самое, за что когда-то ругал Гавейн. Ну либо же Паллез перевёл. Как же Клейн рад, что подружился с ангелом и через него может поучать поэта.               – Муха залетит, – шутит он, подкидывая трость и берясь за древко, после чего поднимает её выше и рукояткой поддевает чужой подбородок. Рот Леонарда по инерции закрывается, а Клейн, улыбнувшись глазами-полумесяцами, вытягивает руку с тростью в бок, из-за чего собиравшаяся проехать мимо карета резко тормозит. Как он увидел её со спины, Леонард не понимает, да и осознать своего непонимания не успевает – Клейн в очередной раз отворачивается от него, собираясь просто уйти по своим делам.               Напоследок – подкидывает кучеру фунтовую монетку, называет адрес Терновника и, пройдя мимо, цепляет ручку дверцы, открывая её для Леонарда – и всё это плавно, не останавливаясь ни на мгновение. В качестве последней милости – поднимает руку и машет ею, даже не обернувшись, из-за чего Леонард окончательно путается в том, что должен думать. Это дружеский подкол? Или такое своеобразное наказание за плохое поведение? Или, наоборот, подарок в виде оказанного внимания?               Ещё и это странное чувство, возникающее каждый раз, когда Клейн делает что-то явно не подходящее ему по возрасту или статусу… И в очередной раз напоминающее, что он – именно «Клейн». Совершенно другой человек – с другим именем и другим лицом, умеющий намного больше, чем показывает, намного более опытный и возможно даже более взрослый. Неловкая мысль не успевает сформироваться в мозгу – кучер окликает его, до сих пор смотрящего Клейну вслед. Похоже, Леонард рано радовался, когда думал, что достичь шестой последовательности будет достаточно. Ему придётся сильно постараться, чтобы нагнать провидца…               Клейн же, не то чтобы с особым замыслом сделавший то, что сделал, спокойно и невозмутимо идёт в сторону рынка, обдумывая то, что будет готовить сегодня. К каким выводам придёт Леонард, его не особо волнует – тот и так уже слишком много знает, да и Паллез в случае чего прикроет. А вот ужин сам себя не сварганит… К тому же завтра день рождения подруги Мелиссы – Селены, которая зачем-то решила пригласить на своё празднество и Клейна с Бенсоном. Значит, сегодня нужно придумать что-то не очень тяжёлое. Всё-таки переедать два дня подряд – плохая идея, Моретти ему за это спасибо не скажут.               Выбор падает на овощи с рыбой на пару́. Закупив продукты и вернувшись домой, Клейн, насвистывая случайную мелодию, принимается за готовку и параллельно обдумывает произошедшее за день.               Во-первых, отныне у него зарплата будет немного больше – спасибо Аманисес. Можно сказать об этом сестре и брату, чтобы обрадовать, только сначала найти бы подходящее объяснение. Во-вторых, уроки со стариной Нилом окончены. Теперь его могут в любое время вызвать на место преступления ради поиска подсказок, что позволит помогать ястребам чаще и незаметнее. В-третьих, в его расписании появились уроки мистера Гавейна – два раза в неделю по два часа. Это немного, но, как выразился инструктор, Клейну нужно только атакующим навыкам научиться, так как «к защитным уже имеется природный талант».               С одной стороны, все новости хорошие, с другой – остаётся кое-что, до сих пор не дающее покоя. Как Леонард стал Его якорем и что это значит – Клейн весит, как три человека? На первое ещё можно закрыть глаза – как-то грешно жаловаться на нечто столь приятное – но со вторым сложнее. И ведь в глубине подсознания рои́тся подходящее объяснение, но принимать его не хочется… Закончив с готовкой, Клейн минут десять пребывает в сомнениях, но всё же достаёт из исторической пустоты единственный предмет, что может помочь решить этот вопрос. Напольные весы. И цифра, которую они показывают, Ему совсем не нравится…               Вот вам и поспал три тысячи лет. Очевидно: если увеличилось тело, то и его вес стал больше! Почему Он сразу не понял и даже не предположил существование такой возможности?! А если бы под ним однажды развалился стул? Или что-то другое? А он бы и не осознал причины! Какой ужас! Потолстел и не заметил – какова шутка… Умирая от стыда и осознания чуть не свершившейся катастрофы, Клейн мысленно благодарит судьбу за то, что обнаружил этот не очень приятный факт именно Леонард. Тот хотя бы будет держать язык за зубами, как и по поводу всего остального. Что-что, а секреты ему можно доверить, Клейн нисколько в этом не сомневается.               Когда стук двери прерывает душевные муки – Бенсон с Мелиссой вернулись – он, как по щелчку переключившись, спешит встречать их в прихожую. Мягкая улыбка сама расплывается на лице, выдавая нетерпение узнать, как прошёл у брата с сестрой день, каким смешным историям они стали свидетелями и каких успехов добились. Вот только те, едва завидев брата, лукаво переглядываются, что сильно отличается от их обычного поведения, из-за чего сердце от тревоги падает в пятки. Неужели у них что-то случилось? Какая-то беда? Он может как-то помочь с решением?               Волнение не успевает разгореться вовсю – Мелисса прямо на пороге достаёт из рюкзака небольшую подарочную коробочку, а Бенсон прокашливается, немного нервничая. Шестерёнки в голове Клейна нехотя, но двигаются. Это… для него?               – Клейн, – начинает Бенсон заранее подготовленную речь. – Я знаю, что ты скажешь, будто тебе это не нужно, но мы с Мелиссой кое-что для тебя приготовили. Это… я бы не хотел называть это банальной благодарностью за то, что ты слишком много стараешься ради нас, просто… Мы хотели сделать тебе приятно, вот и всё, – договорив, он переводит взгляд на сестру, передавая ей слово.               – Эм… Хочу сказать, что вложила в них всю душу! А Бенсон спонсировал детали… Вышло очень хорошо, поэтому они точно не сломаются, а даже если такое и случится… просто отдай мне на починку. Вот, – явно понимая, что красивые речи – не её сильная сторона, Мелисса торопится протянуть коробочку Клейну, который, однако, не сразу её принимает. Не потому, что что-то не нравится, вовсе нет, скорее наоборот. Он просто не знает, как на такое реагировать!               Логика подсказывает, что нужно улыбнуться, открыть подарок, показать, что очень рад, и поблагодарить. Это то, что сделал бы актёр, потому что такая реакция естественна в подобной ситуации, но Он не может себя перебороть. Только еле-еле взяв себя в руки, Клейн дрожащими пальцами забирает подарок и развязывает бант, открывая коробочку.               Позолоченные карманные часы блеском приветствуют своего хозяина. Завитки на крышке напоминают лозы, извивающиеся и путающиеся друг с другом, но нигде не разрывающиеся – очевидный символ крепких семейных уз. Под ними, через просветы, виднеется циферблат из вышлифованного чёрного металла с выложенными маленькими янтариками цифрами и такой же золочёной часовой стрелкой, бороздящей ночное небо. Ночное небо… Для верующих Вечной Ночи подарить подобное означает наивысшее благословение, вручённое под чутким присмотром Богини. Иными словами, это – самый ценный и искренний подарок, который только могли сделать Бенсон и Мелисса своему брату.               Бесчисленные мысли рождаются, сталкиваются и вспыхивают в Его голове. Рассматривая аккуратные узоры, вышедшие из-под руки чуткой мастерицы, Он забывает отразить на своём лице радость, счастье или что-то подобное – настолько не может оторваться от разглядывания мельчайших деталей, очевидно потребовавших огромных усилий для своего создания. Ещё и материалы выбраны совсем не дешёвые. Зачем так тратиться?.. Зачем уделять этому столько времени?.. Руки начинают трястись сильнее, губы дрожат, в глазах чувствуется влага.               – Спа… – ком встаёт поперёк горла, из-за чего слова жутко хрипят. Еле-еле сглотнув, Он буквально заставляет себя продолжить, – …сибо. Спасибо. Правда. – Хочется сказать что-то более подходящее, но Его мозг отказывается функционировать нормально. Можно ли оправдаться тем, что Он не успел подготовиться ко всей этой ситуации? Морально, конечно же. Кто же знал, что обычный подарок окажет на Него такое большое влияние… Надо взять себя в руки, причём сейчас же!               Подняв глаза и встретившись взглядом с Бенсоном и Мелиссой, Клейн улыбается так мягко и благодарно, что начавшие переживать брат и сестра облегчённо выдыхают – всё-таки подарок понравился. Не желая упускать момент, Клейн обнимает одновременно обоих, погружаясь в тепло их душ – позволяет себе эту небольшую слабость. Почему бы и нет? Да, Он – не Клейн, которому всё это должно предназначаться, но Он – тоже человек. И Он тоже хочет чувствовать любовь своей семьи, только и всего.               Бенсон и Мелисса прижимаются к нему в ответ, заключая в самые крепкие в мире объятия. На некоторое время весь мир будто стихает до такой степени, что не слышно ничего, кроме стука трёх сердец. Клейн искренне наслаждается моментом, пока не слышится голодное урчание, не то чтобы рушащее атмосферу, но напоминающее – вообще-то его семья голодна. Кормить! Надо срочно их кормить!               Он чуть ли не подпрыгивает от этого осознания, хмурится, почти ругаясь за то, что брат с сестрой совсем себя не берегут, помогает им снять верхнюю одежду и буквально тянет на кухню. Никто не будет голодать – не в его смену! Бенсон и Мелисса смеются, шутят, что его будущей невесте очень повезло, но послушно моют руки и садятся за стол. В остальном вечер проходит как обычно – за тем исключением, что Клейн очень энергично участвует в диалоге, больше смеётся и шире улыбается, чем в любой из предыдущих дней. Он это не контролирует – просто не хочет, потому что незачем. Ведь в том, чтобы показывать искреннюю радость своей семье, нет ничего плохого.               Утром следующего дня все трое спят немного больше обычного, потому что воскресенье. У Бенсона и Мелиссы это выходной, а у Клейна после окончания утренних занятий со стариной Нилом, наконец, появилось больше свободного времени и возможность отпрашиваться, как, например, сегодня – ради дня рождения Селены. Вернее, ради своей сестры, очень уж сильно упрашивавшей их с Бенсоном согласиться прийти. Её главный аргумент – здесь выше шанс встретиться с достойной девушкой, а они уже не молоды и им «как бы пора». Что Бенсон, что Клейн не особо согласны с этим, но решают промолчать – с Мелиссой на такие темы лучше не спорить.               Нарядившись, все трое добираются в северный район Тингена на общественном транспорте – к дому семейства Вуд. Перед тем, как позвонить в дверь, Мелисса в последний раз осматривает братьев, отряхивает от несуществующей пыли их костюмы, чтобы точно удостовериться в их презентабельном виде, и только после этого успокаивается. Встречает их звезда дня собственной персоной – Селена, тут же прыгающая в объятия подруги. Обе девушки спешно убегают внутрь, а братья обмениваются любезностями с хозяином дома, мистером Вудом, и только после этого присоединяются к банкету.               Большая часть гостей пока не прибыла, поэтому в зале ещё относительно тихо и спокойно. Пользуясь возможностью, Клейн мельком осматривает интерьер с учёным видом, присущим выпускнику исторического факультета, и заранее приглядывает укромное местечко для того, чтобы пережить мероприятие. Заодно бросает короткий взгляд на шведский стол, присматриваясь к блюдам и обдумывая способ их приготовления – может, в будущем сделает для брата и сестры что-то похожее. Из интереса Клейн даже пробует парочку на вкус, оценивая. Неплохо, но можно было бы улучшить…               Пока мысленно редактирует и совмещает рецепты, не особенно обращая внимание на окружение, гости всё прибывают и всё чаще останавливаются рядом. Кто-то из вежливости приветствует, кто-то хвалит за «умные глаза» – что бы это ни значило – кто-то утягивает в диалог, но, заметив отсутствие интереса у собеседника, быстро ретируется, не желая разделять приятное время с тем, кто этого не ценит. Клейна всё устраивает, поэтому он даже не старается оправдывать чьи-то ожидания. Многих из гостей он более-менее видел глазами марионеток, разбредшихся по всему городу, причём не в самых достойных ситуациях. Это здесь они вежливы и улыбчивы, а в окружении недостойных своего статуса – безразличны и холодны.               Когда все приглашённые прибывают, начинается основная программа дня. Повзрослевшую Селену официально поздравляют, одаривают тысячей вычурных комплиментов и снова отпускают играть с подругами. Взрослый же контингент собирается за игровыми столами – если речь о мужчинах – или рассаживается по диванчикам ради сплетен – если о женщинах. Каждому находится уголок, соответствующий отведённой роли в обществе, в том числе и Клейну. Чисто из шутки он подчистую обыгрывает парочку особенно неприятных чиновников, а когда подумывает поменять стол – замечает неладное.               Переместив мысленный взгляд на комнату, куда ушла Селена с подругами – в том числе Мелиссой – Он сразу замечает странное зеркало. Изрисованное символами на гермесе, оно излучает слабую ауру скверны, встраивая её в духовную проекцию держащей его девушки. Медленно, но верно видоизменяя. Очерняя душу. Поглощая. Такими темпами под угрозой окажется не только она, но и все присутствующие не только в комнате, но и в доме. Откуда у Селены этот предмет? С ней самой что-то не так или её подставили? Как бы то ни было, сначала нужно разобраться.               Клейн переворачивает карты, извиняется за то, что должен отлучиться, и уходит в сторону уборной. Даже если мог бы дистанционно решить эту проблему, не пошевелив и пальцем, Он понимает, что лучше этого не делать. Тот факт, что у обычного человека оказалось нечто столь опасное, говорит о необходимости расследования, но этим займутся уже официальные потусторонние – им это нужно хотя бы для того, чтобы предотвратить похожие случаи в будущем. С Его стороны будет неправильно лишать их работы, поэтому Он сделает всё, как полагается «Клейну», после чего отчитается перед Данном.               Не дойдя до уборной, а вместо этого свернув к лестнице, он незаметно для остальных гостей поднимается на второй этаж, к гостиной с девушками, и достаёт из исторической пустоты сонный шарм – благо, старина Нил успел рассказать об их изготовлении, значит, его никто не обвинит в использовании превышающих его способности предметов. Едва все отворачиваются от двери, Клейн аккуратно кидает шарм в комнату, ждёт некоторое время и только после того, как девушки засыпают, заходит внутрь.               Первым делом он вглядывается в духовные проекции каждой присутствующей, чтобы удостовериться, что никто не пострадал, задерживается на Мелиссе немного дольше требуемого и только после этого подходит к лежащей на диване Селене. Как и остальные, она крепко спит, но её рука усердно сжимает рукоятку мистического зеркала. Находясь на близком расстоянии, Он даже чувствует первоисточник силы – высокая последовательность пути Повешенного.               Орден Авроры? Арродс, кажется, уже упоминал его… Дневник семьи Антигон продали Уэлчу именно люди из Ордена Авроры – некие Ханнас и Арапис. Может, с этим зеркалом случилась та же история? В таком случае уж больно много от Ордена Авроры проблем и сто́ит приструнить его людей хотя бы немного.               Еле-еле разжав пальцы девушки и вытащив зеркало из её хватки, Клейн забирает предмет, выходит из гостиной и направляется в комнату Селены, где завидел необходимые ему ингредиенты. Внутри по-быстрому сооружает алтарь для проведения ритуала, молится самому себе, едва сдерживая ироничный смешок, и возвращает очищенное от чужого влияния зеркало на место – в руку Селены. На всякий случай даже вносит несколько штрихов в надписи, чтобы те перестали работать, и только после этого спускается обратно к гостям, невозмутимо продолжая партию в карты.               Вскоре девушки просыпаются и испуганно переглядываются – как так вышло, что едва они попробовали провести гадание на зеркале, так сразу все отключились? На радость Клейну, случившееся они воспринимают, как плохой знак, и откладывают опасный предмет подальше, решая больше не искушать судьбу. Хочется даже вздохнуть. Вот вам и последствия незнания простого люда о потустороннем, из-за которого все, кому ни попадя, молятся неизвестно кому. Лучше бы Шуту, конечно, молились, а не всяким там Истинным Создателям.               Спустя час, собрав неплохой куш со всех игральных столов, Клейн находит Бенсона, обменивается тихими шутками про кучерявых бабуинов и вместе с ним прячется от всей этой лицемерной суматохи в углу, который приглядел ранее. Когда со второго этажа спускается Мелисса, наигравшаяся и готовая возвращаться домой, они встречают её, вежливо прощаются с хозяевами дома и уезжают на пойманной карете. Единственное – Клейн выходит на улице Заутленд, а его брат с сестрой едут дальше, прямиком домой. Пусть Клейн и отпросился на это воскресенье, но почти дочитанные полки не дают покоя. Чем раньше закончит – тем лучше.               Перед тем, как спуститься в архив, он заходит в кабинет капитана, рассказывает о случившемся, дав ястребам шанс провести расследование самим – если не справятся, Он подключит к делу Германа – после чего со спокойной душой зарывается в книги. На удивление, Леонард сегодня на глаза не попадается, что как-то непривычно, но пока недостаточно, чтобы начать беспокоиться. Наверное, просто занят, как и в прошлый раз. Уже вернувшись домой, Клейн ужинает вместе с семьёй, отмечая их хорошее настроение – видимо, совместный выход в свет им очень понравился – обсуждает прошедшее празднество и ложится спать, держа в уме планы на завтра.               Во-первых, провести собрание Клуба Таро. Во-вторых, встретиться с Азиком Эггерсом. Это немного, но от обоих этих факторов зависят Его дальнейшие действия: что маленький мистер Солнце, что мистер Азик – оба в той или иной степени могут помочь в расследовании своих дел. Поэтому, ближе к полудню понедельника, переместившись в Замок Сефира заранее, Он в виде откровения предупреждает мистера Солнце, что призовёт его через тысячу ударов сердца, ожидает нужное время и поднимает гостя в пространство над серым туманом.               – З-здравствуйте! – Слова на хорошо знакомом Йотуне приятно ласкают слух, Шут приветливо кивает и жестом руки разрешает сесть. Перед гостем материализуется карта Таро с изображением Солнца, сразу приковавшая к себе любознательный взгляд, после чего Шут размеренным и неторопливым тоном обращается к мальчику.               – Перед тем, как сегодняшнее собрание начнётся, я бы хотел тебе кое-что рассказать. Другие участники прибывают сюда из очень далёкого места, сильно отличающегося от Города Серебра. Многие их слова будут непонятны тебе, а твои слова – им. Тебе лучше воспринять это как возможность, но и при этом быть осторожным. – Мистер Солнце озадаченно кивает, беря услышанное во внимание. Фраза «далёкое место» оказывает особенно сильное воздействие, наводя на мысль настолько же желанную, насколько и пугающую. Неужели где-то ещё есть обитаемые города? – Также, вернувшись в реальный мир, держи происходящее здесь в тайне – это один из принципов моих собраний. Будет сложно, но это необходимо для достижения твоей цели.               Мистер Солнце снова понимающе кивает, боясь перебивать. Каждое слово Шута давит на него, но он не чувствует опасности – только необузданную силу, превышающую его воображение и потому вызывающую уважение. В том, что загадочное существо на троне – настоящее божество, сомневаться не приходится.               – Напоследок: приглядывай за своим домом. Пока Серебряный Город пытается найти выход своими силами, его граждане в любой момент могут столкнуться с трудностями, превышающими их возможности. Лучше уведомляй меня обо всём – за некоторую цену я буду готов предоставить необходимую помощь, – договорив, Шут затихает, а Его гость восхищённо и благодарно поднимает на Него преданный взгляд. Не нужно гадать, чтобы понять – мальчик очень рад возможности заслужить благословение бога. Но не слишком ли этот ребёнок доверчивый? Как бы другие участники Клуба Таро – нынешние и будущие – не воспользовались его наивностью…               К счастью, наивный не значит глупый – мистер Солнце, охнув, спрашивает, можно ли рассказать об уже прошедших вылазках и исследованиях и, получив разрешение, выкладывает всё подчистую. Шут внимательно слушает, ища подсказки к поискам входа в Восточный континент, но ничего толкового не находит, что прискорбно. Впрочем, эта информация ещё может пригодиться в будущем, поэтому пусть будет.               Когда немного сумбурный, но очень старательный рассказ ребёнка подходит к концу, Шут одобрительно кивает, намекая, что пока всё хорошо, и предупреждает о скором начале собрания. Вот-вот лоэнские часы пробьют три, мистер Солнце нетерпеливо елозит на кресле, готовясь к встрече с будущими товарищами, а Шут в это время поглядывает на окраины Замка Сефира. Гончие снова пришли в движение, видимо, учуяв хозяина. Придут ли и в этот раз? В целом, Он не против, чтобы те стали неотъемлемой частью собраний – может, присутствие питомцев немного снизит уровень напряжения Его гостей перед Ним? Вряд ли человек, любящий собак, покажется им опасным, правда же?               Едва приходит время, в тумане появляются две фигуры, тут же приветствующие Шута, почтительно опускающие глаза и обращающие внимание на нового участника. Всего секунду, но оба конфузятся, после чего садятся и наблюдают привычный переворот карт Таро лицевой стороной вверх. В этот раз на столе появляется ровно три чашки чая, после чего и мистер Повешенный, и мисс Справедливость немного отпивают из своих, показывая почтение Ему перед новичком. До смешного очевидный приступ ревности…               Мистер Солнце, глядя на этих двоих, непонимающе моргает, смотрит то на одного, то на другую, после чего повторяет за ними – поднимает чашку, пробует неизвестный напиток и ставит на место, нисколько не изменившись в лице. Даже заминки или удивления не отражается в детских глазах. Почему-то Шуту становится уже не смешно – неужели чёрная трава, которой питаются в Серебряном Городе, настолько плоха на вкус? Надо бы найти способ незаметно накормить ребёнка…               – Это мистер Солнце, новый участник Клуба Таро. А это – мистер Повешенный и мисс Справедливость. Можете начинать, – Шут представляет всех друг другу и откидывается на спинку трона, оставляя события течь своим чередом. Девушка первой берёт себя в руки и уведомляет о том, что готова выразить одну страницу из дневника императора Розеля, а мужчина разочарованно в само́м себе молчит – не смог ничего подготовить, пока плавал в море.               По странице, представленной мисс Справедливость, Шут быстро пробегается глазами, отмечая осведомлённость соотечественника о Богохульной Скрижали, хмурясь на словах о Заратуле и Ордене Авроры, после чего застывая на фразе в самом конце: «Я буду бить каждого провидца, которого увижу, когда стану потусторонним высокого уровня!»       Все Его Черви Духа погружаются в неловкое молчание, единогласно теряя дар речи. Было бы… забавно встретиться с этим Розелем Густавом. Представившись богом пути провидца. Да, очень забавно…               Закончив с чтением, Шут развеивает страницы и кивает, разрешая гостям говорить. Мисс Справедливость довольно оглядывает всех участников собрания, после чего озвучивает свой вопрос фигуре во главе стола – есть ли возможность порекомендовать человека в Клуб Таро? Учитывая сегодняшнее пополнение, очевидно, что Шут не против новых лиц, остаётся только выяснить критерии.               – Вы можете порекомендовать, а я приму решение после некоторой проверки. Главное – помолитесь мне незадолго до того, как встретитесь с этим человеком, чтобы познакомить меня с ним, – для мистера Солнце Он повторяет свой титул, после чего девушка с довольным лицом благодарит Шута за ответ, переходя к следующему вопросу. В течение последней недели она много думала над тем, что в любой момент может получить рецепт зелья восьмой последовательности от Него, но всё равно пришла к выводу, что знакомства в мире потусторонних ей не повредят. Поэтому её второй вопрос – можно ли присоединяться к другим организациям? – Конечно. Главное – не выдавать вашей связи со мной и Клубом Таро.               Ещё более счастливая, мисс Справедливость отводит взгляд от Шута на мистера Повешенного и мистера Солнце. Больше ей нечего спрашивать, поэтому она передаёт слово им. Новичок, примерно поняв процедуру проведения собрания и получив наконец возможность говорить, первым делом спрашивает про рецепт девятой последовательности пути Солнца, чем сразу же озадачивает коллег. Путь Солнца? Может, имеется в виду путь барда? Но ни мужчина, ни девушка не отвечают ему готовностью поделиться знаниями.               – Я могу предоставить нужный рецепт, – вздохнув, дублирует Шут и слова с расценками. От мисс Справедливость не укрывается то, с какой неохотой звучит скучающий голос каждый раз, когда божество что-то повторяет, и она сразу берёт это на заметку. В следующий раз уж лучше она расскажет то, что уже упоминал Шут, чтобы не утруждать Его – не из попытки выслужиться, а из благодарности за Его неоценимую помощь.               Едва мистер Солнце кивает, показав, что принимает правила, то тут же тянется к чашке, залпом всё выпивая. После этого в воздухе появляется небольшой керамический чайничек, что наклоняется над пустой посудой и доливает чай, сразу исчезая. Юноша повторяет свои действия, в этот раз всё-таки хмурясь, и отставляет чашку, что снова наполняется тем же способом, но больше её никто не трогает. Странное чувство разливается по душе, но мистер Солнце не обращает на это внимание, вместо этого цепляясь взглядом за появившийся в воздухе пергамент. Как и обещал, Шут предоставил ему рецепт.               Пока новичок, сердечно поблагодарив Его, вчитывается в слова и, икая, принимается за зубрёжку, мисс Справедливость и мистер Повешенный в немом шоке смотрят на мальчика, не веря тому, что увидели. Не будет ложью сказать, что ни один из них не смог бы так же. Этот новый участник Клуба Таро… Шут вряд ли бы пригласил кого-то обычного! В таком случае, чем они двое лучше мистера Солнца? Их же не выбирали, они появились здесь случайно… Не значит ли это, что им лучше постараться, чтобы не отстать от талантливого новичка?               Явно поникшие, девушка и мужчина стыдливо опускают взгляд на свои чашки, но так и не решаются повторить смертельный номер. Мистер Солнце, закончив читать, откладывает пергамент и возвращается к товарищам, после чего инициативу в разговоре перенимает мистер Повешенный. Он не задаёт вопросов, а просто рассказывает о том, что недавно узнал.               – Я слышал, что люди из Ордена Авроры активизировались в последнее время, везде ища следы Истинного Создателя, – мисс Справедливость, озадаченная упоминанием неизвестной личности, просит уточнения и быстро получает ответ. – Это древняя сущность, предположительно божество, – мужчина рассказывает всё, что знает об Истинном Создателе, не упуская теорию Ордена Авроры о том, что их бог родился из ядра погибшего Творца всего сущего.               Слушая его, мистер Солнце хмурится, но, помня предупреждение Шута перед началом собрания, остаётся молчалив. Да и какая разница, что за теории распространяет какой-то там орден в далёком-далёком месте? Творец не может быть мёртв, он просто покинул их – весь Серебряный Город это знает!               В противовес недовольству новичка, мисс Справедливость, явно заинтересовавшись темой, просит мистера Повешенного рассказать о тайных организациях, после чего заключает сделку на тысячу фунтов и с особым интересом слушает рассказ человека напротив. Настолько, что не замечает, как выпадает из состояния зрителя, совершенно неманерно облокотившись о стол и уложив голову на руки. В таком состоянии в ней сложно узнать аристократку, но её нельзя за это винить – скорее всего только здесь она может позволить себе расслабиться и при этом не оказаться осуждённой за несоблюдение этикета. Шута это даже радует в некотором роде.               Вместе с ней Он краем уха слушает про Аскетический Орден Моисея и ожившего Скрытого Мудреца, про Семью Демонессы, в четвёртую эпоху по слухам убивавшую всех сыновей, из-за чего в их организации остались только женщины, про уже знакомый Нуминозный Епископат и про Школу Мышления Розы. В конце немного слов уделяется Психологическим Алхимикам и Тайному Ордену, после чего мистер Повешенный замолкает, честно поведав обо всём, о чём мог.               Мисс Справедливость благодарит его за информацию, и даже Шут находит услышанное достойным своей цены, в то время как мистер Солнце абсолютно теряется. В каком же таком далёком месте живут эти два человека? По описанию больше похоже на отдельный большой мир с другой историей и совсем другими условиями жизни. Пока слушал, у него ни разу не появилось ощущения присутствия непроглядной тьмы и опасности, в ней таящейся… Откуда же господин Шут привёл этих двоих и как тогда смог привести сюда и его? Возможности богов пугают, но и дарят надежду…               На этом собрание заканчивается – Шут отпускает проекции своих гостей, заметив, что Его гончие так и не сдвинулись с места. Возможно, побоялись отвлечь, как в прошлый раз, возможно, ещё не успели соскучиться. Уверенный, что они в состоянии о себе позаботиться и прийти, если действительно захотят, Он покидает Замок Сефира, принимая облик Клейна Моретти. Посидев немного на кухне за чашкой чая и подождав, пока мисс Справедливость пожертвует Шуту тысячу фунтов, после чего передав их мистеру Повешенному, Клейн неторопливо собирается и покидает дом. Дальше по плану – визит к Азику Эггерсу.               До Хойского университета он прогуливается по привычной своему прошлому «я» дороге. Тогда, до происшествия с дневником семьи Антигон, Клейн ходил на учёбу пешком из отсутствия выбора – экономился каждый пенс, так о каком общественном транспорте речь? – сейчас же, став другим «Клейном», он с радостью выбирает прогулку по городу. Может, из старой привычки, а может, не желая торопиться так, как это делают люди вокруг него. У них есть свои цели, их можно понять, вот только Его путь сильно отличается. Туда, куда бегут они, Ему не нужно.               Течение реки Хой журчит на задворках сознания, летнее солнце припекает, а ребятишки, вовсю наслаждаясь каникулами, бегают средь кварталов. Остановиться на полчаса, чтобы понаблюдать, слишком просто, и он не отказывает себе в этом удовольствии. Мягкая, но печальная улыбка расцветает на лице, но исчезает после того, как Его взгляд всего на мгновение устремляется в вышину.               Отвернувшись от пасмурного неба, Клейн идёт дальше, вскоре проходя через ворота университета. Лекции мистера Азика уже должны были закончиться, поэтому первым делом стоит зайти в его кабинет, в противном случае – к профессору Коэну. Едва Клейн стучится в нужную дверь, ему открывает высокий мужчина с бронзовой кожей и тёплыми, карими глазами. Картина, полностью соответствующая воспоминаниям, вытащенным из марионетки. Азик Эггерс приветствует выпускника своего друга и открывает дверь шире, впуская гостя в кабинет.               – Я рад, что ты всё-таки нашёл время прийти. В прошлый раз ты упомянул семейство Антигон и горный пик Хорнакис, показавшиеся мне знакомыми, но найти много информации не получилось, – Азик предлагает Клейну сесть в одно из кресел, протягивает книгу из библиотеки университета, после чего заваривает ему чашку кофе. – Сахар и молоко на твоё усмотрение.               – Спасибо, – Клейн беззаботно улыбается, переводит взгляд на предложенную ему книгу и принимается неторопливо листать страницы, задерживаясь чуть дольше на тех, что представляют наибольший интерес. Со стороны это выглядит, как выборочный поиск необходимой информации, так что подозрений не вызовет. Понемногу потягивая сладкий кофе, он заканчивает с чтением всего за час, возвращая книгу профессору. – Это было очень познавательно. Как я могу отблагодарить вас за помощь?               – Не стоит, мне не в тягость, ты же знаешь, – Клейн неловко кивает, соглашаясь, но всем своим видом показывая, что не успокоился и в будущем обязательно найдёт способ расплатиться. Этот студент всегда был таким – думается Азику – но кое-что сильно изменилось. Что-то, что сложно описать словами, но вызывает трепет. Он заметил это ещё в прошлую встречу, до этого самого дня думая, стоит ли говорить… И сейчас он всё-таки решается, – Клейн. Могу я спросить кое-что странное, но очень важное для меня?               Тот кивает, с виду расслабленно, но Азик интуитивно чувствует чужое удивление. Клейн совершенно не ожидал такой прямолинейности! Он подумывал самостоятельно окольными путями вести разговор в нужное русло, но чтобы обстоятельства сами сложились настолько удобно?               – Это… касается некоторых странностей, существующих в нашем мире. Думаю, я умею то, что не поддаётся логике, и чувствую, что ты стал таким же, поэтому имею смелость говорить об этом. Даже с Коэном я никогда не поднимал этой темы… – Сказав эти слова, Азик Эггерс теряет былую уверенность, его плечи опускаются, а на лице отражается усталость. Его волнение вполне очевидно – так же, как и искренность. – Я не знаю других таких же людей, поэтому мне больше не у кого просить помощи.               – Это касается утраченных вами воспоминаний? – Наблюдать за душевными муками профессора физически больно, поэтому Клейн позволяет себе чуть приснять маску. – Я и правда немного… изменился недавно. Поэтому тоже теперь вижу больше других. О какого рода помощи вы хотите попросить? – Азик удивлённо моргает, сбитый с толку неожиданной прямолинейностью. Что ж, они оба выбрали быть полностью откровенными, и теперь поздно отступать.               – Я хочу узнать о своём происхождении. Не так сильно, чтобы рисковать жизнью, но достаточно, чтобы иногда не спать ночью и думать о потерянном и далёком. Я не хочу просить тебя перетруждаться, просто если что-то случайно узнаешь, напиши мне, пожалуйста. Я буду очень признателен, – Азику становится легче после того, как поделился тайной, долгие годы мучившей его душу. Клейн это видит и охотно соглашается содействовать.               – Не думаю, что это будет сложно. На самом деле, я уже находил кое-что, достойное вашего внимания – даже больше, чем вы думаете. Только информация слишком разрозненна, и я не представляю, как её систематизировать. Могу я, оформив записи, выслать их почтой? Или принести через неделю лично? – Клейн говорит так легко и уверенно, что Азик на несколько секунд теряется. Неужели… всё так просто? Ответ всегда был так близок? Может, он попросту спит и всё это ему только кажется?               – Как… как тебе удобнее. Спасибо, Клейн. Не знаю, что бы без тебя делал, – всё ещё пребывающий в потрясённом состоянии, Азик еле находит слова, чтобы выразить свою благодарность. То нечто, которое он чувствует в Клейне, вызывает странное доверие и некоторое ощущение безопасности – словно благословение свыше – поэтому вся бывшая тревога стихает, позволяя своему хозяину наконец вздохнуть свободно. Может быть, сегодня у него даже выйдет поспать спокойно…               – Не стоит благодарности, мне не в тягость, вы же знаете, – переиначивает Клейн недавние слова профессора. Тот на секунду замирает, после чего начинает смеяться, и заминки в разговоре как не бывало. Почему Азик раньше не замечал этой стороны студента Коэна? Как жаль, что до этого они общались недостаточно, чтобы лучше узнать друг друга.               Они говорят ещё немного на более тривиальные темы, словно недавнего до неловкости честного диалога и не было, после чего Азик, чувствуя, что пора расставаться, но искренне не желая этого, приглашает Клейна поужинать в ресторане при университете. Конечно, заплатить он вызывается сам, но Клейн отказывается – дома его ждёт семья. Азик понимающе кивает и желает хорошего вечера, провожая его до ворот университета. Закончивший со всеми делами на сегодня, Клейн успешно возвращается на Нарцисса 2, переключаясь на свои обычные обязанности.               После ужина и вечернего отдыха с Моретти он садится за стол, берётся за ручку и принимается расписывать то, что узнал с помощью марионеток, маскируя заметки под вычитки из случайных газет, статей или исторических рукописей. Те́кста выходит прилично, причём за этот вечер он успевает воспроизвести лишь малую часть имеющихся знаний, поэтому откладывает это дело до завтра – и, может, на следующие дни. Впереди новая рабочая неделя, так что лучше выспаться, а не сидеть всю ночь за тем, что не требует срочности.               Утром, нехотя, но встав с кровати, Клейн завтракает с Бенсоном и Мелиссой, прощается с ними и идёт в Терновник. Розанна в приёмной солнечно улыбается ему, и он одаривает её искренним комплиментом – хорошее настроение девушек нужно подпитывать – после чего направляется в архив, но в коридоре останавливается Данном Смитом. Капитан зовёт провидца в свой кабинет, чтобы обсудить случившееся в воскресенье, при этом выглядя очень обеспокоенным. Это волнение передаётся и Клейну.               – По твоей наводке мы провели расследование того, откуда Селена Вуд взяла зеркало, и кое-что выяснили. В её сне я увидел, как она сама случайно подсмотрела ритуал и из любопытства забрала с собой мистический предмет у своего учителя – Ханасса Винсента. В тот же день я пытался проникнуть и в его сон, но… – на этих словах Данн делает паузу, раздумывая, как сформулировать мысль. – Но почувствовал что-то похожее на то, с чем однажды уже имел дело, поэтому сразу вернулся в реальность. Спустя небольшое время Ханасс скончался. Обыскав его дом, мы нашли предметы, связанные с Орденом Авроры, и сейчас ищем возможных сообщников. На этом всё. Если узнаешь что-то, касающееся дела, пожалуйста, дай знать.               Капитан Ночных ястребов трёт виски, по его лбу скатываются капли холодного пота. Видно, что даже воспоминание о произошедшем отдаётся болью в его голове. Да и как иначе – если Клейн правильно понял, Данн едва не столкнулся с потусторонним высокой последовательности во сне Ханасса, если не с самим Истинным Создателем – богом пути Повешенного. А «то, с чем однажды уже имел дело» – это, вероятно, намёк на попытку Данна проникнуть в сон Клейна в первый день Его пребывания в Тингене. Один раз чуть не взглянув на бога, он стал осторожнее и поэтому избежал опасности. Кто бы знал, что от того случая будет польза?               Выйдя из кабинета капитана, Клейн машинально направляется к архиву, при этом пребывая в глубокой задумчивости, поэтому не замечает окликнувшего его Леонарда. Очередное упоминание имени Ханасса Винсента неприятно оседает в мозгу – не может же такого быть, чтобы один человек был виноват в двух происшествиях, связанных с ним? Продал дневник семьи Антигон Уэлчу, чтобы избежать возможного внимания более сильных потусторонних… Учил Селену, которая решила провести гадание на зеркале именно на своём празднестве… В обоих случаях фигурирует Клейн.               О том, что кто-то пытается подставить Его, даже думать не стоит – дело Шута чисто́ и незыблемо – значит, злоумышленники нацелены не на Клейна. Что было бы, не вмешайся Он в оба происшествия? У ястребов были бы проблемы – сначала с противостоянием Биберу, затем с последствиями вышедшей из-под контроля Селены. Кто-то вставляет палки в колёса официальным потусторонним Тингена? С какой целью? Даже не так – каким образом?               Как можно заставить Селену забрать зеркало и при этом скрыться от взора ночного кошмара? А с Бибером… Если припомнить, он не покинул город перед тем, как начать поглощать артефакт, что опасно, и из-за этого всё очень странно. Кто-то заставил его? И его, и Селену. А Он даже не заметил.               Остановившись уже в архиве, посреди комнаты, Клейн с помощью когитации погружается в неглубокий сон – всего на мгновение, чтобы вспомнить всё произошедшее после Его пробуждения и найти недостающие смысловые цепочки. Открыв глаза, Он остаётся неподвижен ещё несколько секунд, не веря своей же догадке.               Перо Алзухода! Оно же может контролировать людей и даже потусторонних, причём те и не поймут этого. Может свести нужных людей в нужном месте, привести их к нужному результату и незаметно для всех добиться нужной цели. Всё, что Он наблюдал, было ловкими совпадениями… И даже пропажа Эллиота! Того целых три совпадения, которые Он не заметил, потому что вместе с 0-08 вмешивался во все случаи и не позволял артефакту бесчинствовать.               Но тогда что человек, укравший Перо Алзухода, делает в Тингене?.. В той листовке было имя – Инс Зангвилл, бывшее должностное лицо церкви Вечной Ночи. И сейчас он нацелен против Ночных ястребов Тингена… Месть? Вряд ли. Слишком мало подсказок, чтобы понять его цель, но это не самое страшное. К счастью, Он не забыл ни про Амона, ни про Адама, недостающие характеристики для возвышения которых удачно находятся здесь. В небольшом городке Лоэна. Куда помимо всего вышеперечисленного прибыл и наполовину Повелитель Тайн – по наводке Аманисес.               Она сделала это специально? Если задуматься – это же слишком странно, что из её церкви вынесли опасный артефакт нулевого уровня, а она этим не занимается. Странно, но только в том случае, если это не соответствует её планам. Она намеренно позволила 0-08 сбежать? Неужели по доброте душевной отдала нужную характеристику Адаму? Тогда понятно, что Амон делает в Тингене – пришёл либо за пером для брата, либо и за пером, и за Паллезом. И поэтому же Аманисес попросила Его приглядеть за её ястребами… Не была уверена в том, что Инс не успеет навредить её людям до того, как его поймают? Удивительно, что её вообще волнует участь нескольких верующих… В третью эпоху она на подобное не обращала внимания.               Если всё так, как Он думает, то Его встреча в Тингене с Амоном и 0-08 вполне объяснима, присутствие Паллеза Зороаста также может быть спланировано Аманисес, а Азик Эггерс… живёт здесь уже давно, так что с ним Он возможно встретился случайно. Всё очень логично. Но интуиция подсказывает, что Он что-то упускает или чего-то пока не знает. Чего-то очень важного…               – Ты в порядке, Клейн? – Знакомый голос раздаётся слишком громко – вернее, слишком близко к ушам. Нахмуренный Леонард стоит сбоку от него, обеспокоенно заглядывая в лицо и при этом слишком нагло влезая в личное пространство. Клейн так сильно привык к его присутствию, что не замечал до тех пор, пока тот не подошёл вплотную?               – Да, просто задумался. Мне нужно читать, – притворившись, словно не вёл себя только что очень странно, он оставляет верхнюю одежду на вешалке и отпускает А-Ро на свободный выгул, в то время как Леонард услужливо достаёт для него новые книги и оставляет на столике, после чего оба рассаживаются по своим местам. В этот раз поэт читает заранее принесённый с собой журнальчик с картинками, а Клейн, до сих пор борющийся с дурным предчувствием, постоянно отвлекается, иногда забывая перелистывать страницы. Его голова откровенно гудит из-за не дающих покоя мыслей и невозможности понять, что же Он упускает, поэтому к обеду Клейн с ужасом осознаёт, что абсолютно выдохся.               Усталость волной накатывает на каждого Червя Духа, они Ему жалуются, требуют отдыха, буквы перед глазами вовсю расплываются. Даже если бы мог заставить себя вернуться в рабочий режим, Он этого не делает – угождает своей человечности. Ничего страшного, время обдумать всё это ещё будет, лучше позволить себе подремать и набраться сил. До привычных трёх часов ещё много времени, но… Перестав думать, Клейн закрывает глаза и мгновенно отключается. Страница так и застывает меж пальцев, не удостоившись участи оказаться перевёрнутой. Шелест бумаги больше не звучит в стенах архива, и скучающий поэт удивлённо поднимает голову.               Взгляд зелёных глаз устремляется к часам. Минутная стрелка делает оборот, второй, третий – он не двигается, терпеливо ожидая. Только спустя десять минут абсолютной тишины, Леонард поднимается со своего кресла, уверенный в том, что Клейн глубоко спит, и подходит к его месту. Сердце тревожно стучит, громко отбивая свой ритм в перепонках, ладони потеют, покрываясь неприятным липким ощущением, а старческий голос в голове назойливо ворчит, всё ещё пытаясь отговорить его. Но они оба понимают, что Леонард не отступит. Слишком уж долго он думал об этом.               Леонард делает глубокий вдох. Успокаивает нервы. Выдыхает и закрывает глаза, нащупывая новые способности. Буквально позавчера он прошёл проверку прибывшего из Бэклунда надзирателя и стал ночным кошмаром, поэтому пока плохо обращается со своими навыками – к счастью, старик обещал помочь в случае чего. Всё будет хорошо. Он просто хочет посмотреть на то, как выглядит настоящий Клейн, что в этом плохого? Да и сам Клейн об этом не узнает. Погрузившись в сон, Леонард перемещает свою астральную проекцию в сознание провидца, зацепляя Паллеза с собой.               Первое, что он видит во сне Клейна – это тьма. Глубокая и непроглядная – настолько, что Леонард еле-еле различает свои конечности, хотя имеет отменное ночное зрение. Он делает несколько шагов вперёд, оглядывается, но не находит ни хозяина сновидения, ни вообще хоть что-либо существующее. Абсолютная пустота. Это нормально? Даже если Клейну ничего не снится, он же должен быть хотя бы тут один?               Леонард прогуливается ещё немного, но куда бы ни шёл – нигде ничего нет. Странное предчувствие, которому он не может дать описания, рождается в сердце. Это что-то вроде жужжащей на задворках подсознания тревоги. Может, с Клейном что-то случилось? Можно ли ему как-то помочь? Только сейчас он замечает, как вокруг холодно. Откуда идёт этот холод?               Опустив глаза вниз, Леонард, кажется, находит ответ. Точно… Здесь не ничего нет. Он же ходит по чему-то. Стоит на чём-то. И это что-то – он опускается на корточки и касается поверхности ладонью – на ощупь, словно лёд. Тревога становится сильнее, Леонарду кажется, что сердце вот-вот вырвется из груди, а Паллез в голове неразличимо бормочет мысли вслух, и от его голоса становится только тревожнее.               «Малец… Я не думаю, что…» – Неожиданно слышится хруст. Под пальцами Леонарда появляется трещина. Дрогнувший голос Паллеза тут же срывается на крик: «Быстро, уход…!»               Но разлом под ногами ястреба, громыхнув, в одно мгновение расходится на всё пространство вокруг и куда-то глубоко вниз, разрушая непонятную материю и расщепляя её до крошек – Леонард, не успев и моргнуть, камнем падает вниз. Что-то мелкое, но острое и холодное бьёт в лицо, он жмурится, прикрывается руками, старик в голове продолжает просить – требовать – выйти из сна немедленно, но мысли Леонарда путаются, он прекращает понимать то ли чужую речь, то ли собственные способности, его беспомощно крутит и переворачивает в падении, сбивая с толку ещё больше.               Он забывает где он, кто он, что он. Слышит что-то. Не понимает. Падает. Ударяется. Всё вокруг кружит, мутит, бьётся, вьётся. Что происх..?! Невыносимая боль ударяет в голову, словно что-то очень важное насильно отрывают от него, после чего он…               Паллеза резко поднимает куда-то вверх. Астральную проекцию потерявшего сознание Леонарда прямо на его глазах окружает бесконечное множество льдинок, тающих до туманных вкраплений. По всему существованию ангела проходится волна холодных мурашек – что-то… на него… смотрит. Что-то огромное. Что-то бесчисленное. Прямо за его спиной.               Паллез не оборачивается и даже не думает о том, чтобы попытаться посмотреть. Он всё понимает. У него нет ни шанса. Он уже в чужих руках и его уже оторвали от носителя, теперь безучастно удерживая лишь парой пальцев, как беспомощно пойманного с поличным мышонка. На него смотрят тысячей – нет, миллионом – пар глаз безразлично и незначительно, равнодушно и холодно, и он уже знает, что будет проглочен мгновенно, не успев заметить этого. Проживая последние секунды, Паллез думает только о том, что...               – Прошу прощения за беспокойство, мистер Зороаст, – громоздкий, давящий голос подобно цунами разносится по пространству. Недовольно, напряжённо, едва сдерживаясь. – Я просто хочу поговорить с ним наедине. Объяснить кое-что очень… важное. Надеюсь, вы простите мне мою наглость.               Холод вгрызается в тело Паллеза, пытающее сжаться в как можно меньший комочек, лишь бы только не злить своего надзирателя. Он ничего не отвечает – это и не нужно – наблюдая лишь за тем, как туман вокруг Леонарда уплотняется, образуя пол, потолок, стены. Бессознательное тело его подопечного оказывается внутри импровизированной комнаты, куда взгляд ангела уже не может проникнуть.        Леонард открывает глаза и первое, что он видит во сне Клейна – это библиотечный архив Терновника. Тот же самый, где они только что были. В голову приходит ужасающая мысль – неужели Клейн даже во сне читает эти скучные книги? Но нет, провидца он здесь не находит – ни в привычном кресле, ни стоящим где-то между полок. Может, куда-то ушёл? Леонард решает зайти в оружейную, где снова никого не находит, проходит по коридору, на всякий случай проверяет комнату дежурства у врат Ханис, поднимается по лестнице, заглядывает в комнату отдыха и даже в кабинет капитана. Выйдя из-за перегородки, он бросает взгляд на пустой ресепшен, и сердце почему-то пропускает удар.               Видеть Терновник абсолютно безлюдным очень странно. Да, это всего лишь сон Клейна, и если он не захочет, то не добавит людей, но зачем ему вообще снится всё это? Где он сам? Леонард выходит наружу и хмурится – на улице тоже никого нет. Ни единого силуэта в окнах напротив, ни единой кареты, проезжающей мимо, ни единого случайного прохожего. Неестественность пейзажа напрягает. Леонард нервно сглатывает и кусает губы, окидывая взглядом пространство вокруг. Шёпотом зовёт старика. Не получив ответ, повторяет. Потом чуть громче. В голове абсолютно тихо.               Может, всё-таки не получилось взять его с собой? Что тогда делать дальше? Идея искать Клейна в этом пустом мире не прельщает, скорее наоборот отталкивает. Зажмурившись, он разрывает связь с чужим сном, возвращаясь в реальность – всё тот же библиотечный архив Терновника. Перед глазами – кресло Клейна, но пустое. Леонард непонятливо пялится на него. Оглядывается. Не видит ни провидца, ни его котёнка. Выходит из архива и заглядывает в пустую оружейную. Быстрым шагом проходится по пустому коридору. Врывается в пустую комнату для дежурства у врат Ханис. Бежит по лестнице наверх, пролетает пустые комнату отдыха и кабинет капитана. Останавливается в пустой приёмной.               Непонятный страх сковывает тело, льдом ощущается на кончиках пальцев, проникает в душу и сжимает её в тиски. Леонард во весь голос зовёт Паллеза один, второй, третий раз, четвёртый не получается – непроглатываемый ком встаёт поперёк горла. Он всё ещё во сне Клейна? Ощущения совсем не похожи на сон. Он пытается нащупать способности ночного кошмара внутри себя и хоть что-то понять, но натыкается на пустоту. Внутри него ничего нет. Ни ночного кошмара. Ни полуночного поэта. Ни бессонного.               Леонард абсолютно бессилен – не только против всей этой ситуации, а вообще. Словно никогда и не становился потусторонним. Словно все последние годы ему просто приснились, словно он не боролся с преступниками, словно он не знакомился с капитаном, Сикой, Фраем, Кенли и другими. Словно он никогда не знал Клейна.               Вздрогнув из-за того, что почувствовал невыносимый холод спиной, Леонард оборачивается – на до этого пустом ресепшене кто-то лежит. Прямо на столешнице, лицом вниз. Розанна. Леонард подходит, но не решается будить спящую – почему-то рука не хочет протягиваться и трогать девушку. Чем ближе к ней – тем холоднее. Сердце падает в пятки, но он берёт себя в руки и бежит обратно – в комнате отдыха больше не пусто. Сика что-то пишет в блокноте, Роял читает какой-то роман, Дейли и остальные играют в карты. Всё нормально. За одним исключением – в комнате так холодно, словно при открытом зимой окне.               Леонард начинает дрожать, закрывает дверь, оборачивается – заходит в кабинет капитана, что мирно сидит за своим столом и читает очередной отчёт. Его кожа неестественно бледна, виднеются синие вены, пальцы еле гнутся, как при трупном окоченении. Леонард захлопывает перед собой дверь и откровенно боится идти дальше. Что он увидит в комнате дежурства? В оружейной? Он уже догадывается и не хочет подтверждать свои домыслы. Он не знает, что делать. Как отсюда выйти? Как всё исправить? Что вообще происходит?!               Он жмурится и закрывает лицо ладонями. Беспомощно останавливается на месте, чувствуя, как холод пробирает тело до костей. Делает глубокий вдох и отнимает руки от лица, вздрагивая – прямо перед ним стоит Клейн. Они оба снова в библиотечном архиве. А-Ро шуршит где-то между полками, провидец выглядит вполне нормальным, а главное – живым. Внутри снова чувствуется присутствие выпитых зелий, а на задворках мыслей слышится едва заметное недовольное ворчание.               С души словно камень падает – вот теперь точно проснулся. Что за чертовщина вообще творится в голове Клейна? Леонард чуть не умер от страха!               – Ты в порядке? Выглядишь нездорово. Я проснулся, а ты стоишь, как… изваяние, – знакомый голос ощущается сладкой патокой, излечивающей душу. Что бы ни происходило в подсознании провидца – уже неважно. Пожалуй, притворится, что ничего не видел.               – Да, я просто задумался, – Леонард усмехается, думая, что удачно пошутил, а Клейн скептично приподнимает бровь. Ого, даже в такую мимику умеет? Вот это открытие! Улыбка сама расплывается на лице, но провидец только закатывает глаза – явно не верит. После этого – снимает перчатку и поднимает руку к чужому лбу, чтобы померить температуру. Леонарда отдёргивает, едва кожа касается кожи – ледяная!               – Что такое? – Клейн хмурится и делает шаг к отошедшему от него Леонарду. Снова пытается коснуться лба, но тот опять испуганно шугается – слишком холодно! – Неужели ты что-то натворил? Сделал то, что тебе говорили не делать?               Ещё шаг, потом ещё, тело Леонарда бросает в дрожь, он отступает после каждой попытки достать его, чувствуя какой-то непонятный животный ужас. С каждым его шагом лицо Клейна почему-то бледнеет. Синеет. Сереет. Когда Леонард упирается спиной в стену, Клейн замирает – больше не может двинуться из-за одеревеневшего тела. Они так и застывают в этой позе.               Проснуться. Он должен проснуться. Как проснуться?! Способности ночного кошмара его не слушаются, они кричат, что он не спит, что он в реальности, но он знает, что это не реальность, в реальности такого не могло случиться! Окоченение медленно сходит с Клейна. Он снова начинает двигаться – Леонард пытается отстраниться, но сзади всё ещё проклятая стена, он вжимается в неё плотнее, подошва предательски скользит, и он падает вниз, вжимаясь в угол между стеной и полом.               – Ах, как же так? В мире потустороннего, знаешь ли, нужно быть осторожным, – Клейн недоумевающе смотрит на него сверху. На бледной коже проступают волдыри, лопаются, гниют и покрываются трупными личинками, пожирающими плоть. Леонард бы закричал, да не может двинуться от ужаса. – Одна ошибка может стоить… жизни твоих знакомых. Но это ведь неважно, да? Ты же у нас… главный герой, хах.               Провидец наклоняется над ним, обдавая холодом, левый глаз выпадает из глазницы, пролетая прямо перед носом Леонарда, после чего весь Клейн, поддаваясь разложению, начинает падать. Разваливаясь на кости и ошмётки пузырящегося мяса. Бесформенная червивая гниль всей массой наваливается на Леонарда, покрывая лицо и тело – он шарахается назад, ноги спотыкаются друг от друга, роняя его на пол, и Леонард приземляется на пятую точку прямо перед креслом, в котором сидит спящий провидец. Снова на том же месте – в архиве, где стоял перед тем, как зайти в сон Клейна.               Учащённо дыша и чувствуя, как быстро бьётся в груди напуганное сердце, Леонард поднимает глаза и встречается взглядом с едва открывшимися янтарными. Яркими настолько, что это кажется неестественным – по крайней мере для обычного человека. Цвет быстро темнеет, возвращаясь к нормальному карему состоянию – лицо Клейна привычно спокойно взирает на поэта, при этом искря раздражением.               – Я-я понял! Я понял… – Понял даже больше, чем сейчас осознаёт, но он обдумает это потом, сейчас – только бы прийти в себя. Он увидел слишком много за раз, чтобы его мозг переварил всё сразу. Клейн его не торопит, закрывает глаза, делает глубокий вдох, заталкивая поглубже недовольство тем, что его снова бесцеремонно разбудили, и размыкает веки, выдыхая. Леонард всё ещё ошарашено и напугано смотрит на него, не отводя взгляд и, кажется, боясь не то, что встать, даже двинуться. Клейн мучительно медленно и устало отдирает свою спину от мягкой обивки кресла и, упёршись локтями в колени, наклоняется к Леонарду.               – Не буди меня больше, ладно? И поздравляю с повышением… мой дорогой кошмар, – вернувшись в нормальный режим, он мягко улыбается и протягивает руку, взъерошивая непослушную макушку и заодно возвращая Паллеза на место. Тот за всё время не сказал ни слова – просто дрожал от страха из-за одного лишь присутствия божества рядом. Теперь скрыться не получится… Интересно, сбежит ли ангел, едва оказавшись на свободе?               Леонард от прикосновения вздрагивает, но не отстраняется. С одной стороны, жест напоминает недавнюю попытку померить температуру мертвенно ледяными руками, с другой же – ему и сбегать как-то страшно. Он не знает, что делать, чтобы не разозлить случайно Клейна, поэтому выбирает ничего не делать. Лучше подождёт разрешения… Лучше… Луч…               К корню языка подступает неприятный привкус тошноты. Еле-еле успев накрыть рот рукой, он подскакивает и выбегает из архива в сторону уборной, надеясь успеть до того, как распрощается с завтраком. Уровень адреналина понизился, и вот – отдача от пережитого стресса. Клейн так и замирает с вытянутой в воздухе рукой, непонимающе моргая – он не ожидал такой реакции!               Неужели переборщил? Показал чересчур много? Но Леонард должен был видеть уже много трупов! Да даже недавно – разлагающуюся мать Рэя Бибера. Клейн специально выбирал кадры из тех, что привычны низкоуровнему потустороннему, так в каком моменте он налажал? Наверное, не стоило заставлять нырять в гниль… Чёрт. В нынешнюю эпоху это не должно быть обыденным делом, да?..               Чувствуя себя виноватым, Клейн с секунду колеблется, после чего подрывается за коллегой следом. Нагоняет он Леонарда, когда тот едва успевает открыть крышку унитаза и, упав на колени, склониться сверху – Клейн хватается за длинные пряди, отодвигая в сторону от траектории тошноты. Держа чужие волосы и слушая хриплое булькание, провидец жмурится, осознавая курьёзность ситуации. Проблема в том, что у них не вышло пробежать незамеченными. Прямо сейчас стоящая в коридоре Дейли, еле сдерживая смех, заглядывает за не успевшую закрыться дверь.               – Эвона как. А я думала у вас немного по-другому будет… – Леонарду не позволяет отвлечься очередной позыв, так что Клейн остаётся один на один с хихиканием женщины, специально пользующейся первой же возможностью пошутить. Ладно над Леонардом, но его-то зачем приплетать?! – Не волнуйтесь, мальчики, токсикоз – это не надолго, через месяц-другой всё кончится. В лучшем случае!               После этого она всё-таки срывается на безудержный смех и уходит куда шла. Ещё долго Клейну слышится эхо его позора, перебиваемое всё более редкими спазмами и кашлем, и он правда уже подумывает украсть воспоминания Дейли об этом… Может, и не только у неё. Что-то ему совсем не нравится заваренная им каша.               Тем временем Леонард затихает и, восстанавливая дыхание, отстраняется от устроенного им беспорядка в унитазе. Пахнет откровенно ужасно, на языке остался привкус тошноты, ещё и глаза слезятся. Зато эмоции стабилизировались – его больше не трясёт и не тянет вздрагивать от одного только воспоминания о гниющем Клейне. Конечно, это всё ещё неприятно… Ужасно неприятно. Но он слишком устал, чтобы реагировать.               – Ты как? – мягко и аккуратно спрашивает провидец. Леонард коротко кивает. Клейн отпускает его волосы и отходит, достаёт чистое полотенце с полок и, смочив в раковине, возвращается, чтобы протереть сначала пот с чужого лба, а потом и подбородок. В течение всего процесса Леонард не двигается – только закрывает глаза ненадолго и, открыв, переводит взгляд на Клейна. Следит за ним и каждым его действием неотрывно, и непонятно, что хочет этим сказать. Посылает куда подальше? Обвиняет во всех человеческих грехах? Боится попросить отстать от него? – Прости. Я перегнул. Если хочешь, могу сделать так, чтобы ты забыл об…              – Нет! – До этого спокойный Леонард резко дёргается, хватаясь обеими руками за чужие запястья и намертво впиваясь в них пальцами. Словно, если отпустит, навсегда попрощается с провидцем. Кожа там, где кончаются перчатки, тёплая – это немного умиротворяет. – Нет… Всё хорошо, я… понимаю. Это… Да, – мыслей до сих пор слишком много, голова болит. Леонард жмурится и чуть склоняется лицом вперёд, касаясь лбом одной из рук Клейна. Жаль, что в перчатках. Хотелось бы… Неважно. – Но не называй меня кошмаром, пожалуйста… Мне не нравится. Быть поэтом намного приятнее.               Беззвучно вздохнув, Клейн соглашается тихим голосом, не желая пугать лишний раз. Медленно, но верно его поэт приходит в себя, открывает глаза и встаёт на ноги, только после этого отпуская чужие руки. Явно нехотя. Но деваться некуда. Они встречаются взглядами, и Леонард впервые чувствует себя ужасно глупо за то, что говорил… во что верил… в чём очень сильно ошибался. Как же стыдно.               – Я… пойду. Мне нужно переварить это. Увидимся… потом? – Клейн понимает чужое желание уединиться, поэтому не собирается переубеждать. Просто соглашается, после чего смотрит вслед уходящему поэту. Они словно поменялись местами… Сам Клейн возвращается в архив, не понимая, хочет ли спать или должен продолжить чтение – отключиться не получается, но и работать не тянет. Голова снова начинает гудеть. Слишком… слишком о многом ему нужно думать одновременно, и это сложно. Почему проблем никогда не становится меньше? Но самое ужасное:              – Кто вообще говорит «переварить» после того, как проблевался?..